Сквозь огонь

      Была уже почти ночь, когда Шляпник закончил платье. Он ещё долго возился, расправляя ткань, разглаживая складки на своём творении. Он волновался, не зная, понравится ли Алисе его подарок, ведь он понятия не имел, насколько красивые наряды она носила в своём Лондоне.       Наконец, поняв, что тянет время, Террант оставил платье в покое и отправился за Алисой, чтобы попросить её примерить наряд, в который он вложил душу. Но девушки в доме не оказалось. Шляпник не понимал, почему она молча ушла, почему не дождалась, ведь она обещала… Его охватило разочарование, градус предвкушения упал до нуля, плечи его поникли, и он побрёл было обратно в мастерскую, но вдруг вскинул голову, почувствовав: она там.       Освещая себе путь лампой, в которой сиял неяркий магический свет, Террант поднимался по узкой винтовой лестнице, недоумевая, что Алиса может делать в его спальне. Он замер на пороге, увидев, что она мирно спит, примостившись на самом краешке кровати и свернувшись под тонким пледом. Что могло быть нелепее и желаннее, чем видеть Алису в своей постели? Нелепее — потому что действительность была такова, что она там никак не могла оказаться, а желаннее — потому что… Нет, он никогда не признавался себе в этом! И сейчас тоже не станет. Даже в мечтах он никогда не осмеливался зайти так далеко. Алиса… его прекрасная златокудрая нимфа и при этом самая булатная из всех воинов… Всё, что он мог желать — это просто видеть её, быть рядом, целовать её нежные пальцы. Внутренний голос попробовал что-то возразить, но Террант привычно отмахнулся, загнал его на самую периферию сознания, в самый глубокий, потаённый уголок души. Когда она дотрагивалась до него, обнимала, он не мог поверить, что это происходит с ним наяву, хотел поверить, но не мог, ибо разве реальность может быть фантастичнее снов?       Шляпник оторопело смотрел на спящую девушку, сделал было шаг вперёд, но тут же отступил. За работой он совсем потерял счёт времени, и сейчас уже, наверное, очень поздно, не стоит её будить. Он вынул из кармана часы и удивился тому, что было уже одиннадцать вечера. Немудрено, что Алиса заснула.       Шляпник спустился обратно в гостиную и сел на тот самый диван, на котором несколько часов назад сидела она. Что-то тревожило его, не давало покоя, но он никак не мог понять что. Смутное ощущение, неясная мысль… Он вскочил и начал расхаживать возле пустого камина. Шляпник подумал было, а не вернуться ли, чтобы укрыть Алису ещё одним одеялом, но тут же отверг эту мысль — она наверняка проснётся. Он не знал, чего ему хочется больше: проявить заботу о ней или просто ещё раз увидеть её, спящей в его постели, не справиться с собой, своим безумием, лечь рядом и смотреть, смотреть на её лицо в полумраке.       Террант стиснул пальцы: что за безвольные желания слабака! У него всегда доставало силы воли, чтобы бороться с неподобающими порывами. Лучше он поступит иначе! Он переборет себя и разведёт огонь в камине, и тогда Алиса сможет согреться, и он напоит её горячим чаем… Шляпник прикрыл глаза, а потом широко их распахнул. Больше он не позволит себе проявлять слабость, которую то и дело ей демонстрировал. Хватит. И Алиса непременно оценит его старания и булатность. Ей тоже приходилось преодолевать себя, и она знает, чего это стоит.       Террант принёс из чулана дрова и положил их в камин, потом сходил за маслом, которым смазывал механизм швейной машины, и щедро полил им дрова. Нужно было, чтобы огонь разгорелся сразу, а не слабо и постепенно. При мысли о ярком огне его передёрнуло. Картинки из кошмаров замелькали перед глазами. Что, если огонь из камина перекинется на весь дом, подберётся к спящей Алисе?.. Шляпник тряхнул головой, прогоняя наваждение.       Соберись же!       Осталось самое трудное — чиркнуть спичкой и поднести её к дровам. Крошечный огонёк, от которого жарко вспыхнет пламя в камине. Оно согреет, осветит, но никого не сожжёт. Террант протянул руку за коробкой со спичками, лежащей на каминной полке, и замер. Дыхание его стало частым и поверхностным, сердце колотилось, зрачки расширились, уши заложило, напряжённые пальцы подрагивали. Он почти воочию увидел этот огонёк, мысленно всматривался в него, пока тот не начал расплываться, будто ментальное зрение расфокусировалось. Нарастающая паника заставила его внутренне сжаться — ещё немного, и он сорвётся, и эта лавина опять его поглотит. Он не мог. Просто не мог, и всё. Террант изо всех сил старался не поддаваться эмоциям. Разумом он понимал, что зажжённая спичка не причинит никому вреда, что это он управляет огнём, а не огонь им, но внутри словно стоял барьер, который он никак не мог преодолеть. Он стоял на границе, отделяющей его от того, что было виновником его кошмаров.       Сделай это. Просто сделай. Ради неё.       Шляпник глубоко вдохнул и медленно выдохнул. И вдруг понял, что боится не столько огня и приносимых им разрушений, боли и смертей, сколько сделать единственный шаг, сломать внутреннюю преграду. И тогда страх не нужно будет подавлять, он просто исчезнет, как исчезает огонь свечи, если на него дунуть.       Изнутри его трясло, и, видимо, это была вибрация от вопящего в голове голоса, от которого он морально почти оглох; тело одеревенело, и Террант кое-как опустился перед камином на корточки, негнущимися пальцами с трудом вытащил спичку из коробки и чиркнул. Крошечные искры сорвались с головки спички, и она вспыхнула. В нос ударил запах серы, и Шляпник отшвырнул от себя оранжевый огонёк.       В трубе из-за разницы давления и температур образовалась воздушная пробка, и в первые секунды тяги не было. Упавшая в камин спичка тут же воспламенила облитые маслом дрова, те вспыхнули, и пламя с потоком воздуха вырвалось наружу. Секунда — и оно опало и стало ровным, дым заструился в трубу, но этой короткой вспышки хватило, чтобы опалить Шляпнику лицо и волосы. Он не успел отвернуться, лишь инстинктивно зажмурился, и это спасло его глаза от ожога. Отшатнувшись, он упал, опрокинув столик возле дивана. Спину пронзила боль.

***

      Алису разбудил грохот. Она приподнялась на локте, моргая спросонья и пытаясь сориентироваться в пространстве и времени. Первые секунды она не могла понять, где находится и что происходит. Звёздного света, падающего из окна, хватило, чтобы Алиса узнала спальню. Тут же вспомнилось всё, что было накануне, и то, почему она здесь заснула.       — Шляпник… — пробормотала она, садясь и спуская ноги с кровати. Дурное предчувствие сжало внутренности: что-то случилось… с ним.       Расслабленные после сна мышцы слушались неохотно, и Алиса на нетвёрдых ногах поспешила вниз. На первом этаже она заметила оранжевые отблески пламени и похолодела: что он наделал? Она рванулась туда, где был Террант наедине со своим злейшим врагом — огнём.       Зачем он это сделал? — билась в сознании единственная мысль. — Зачем? Зачем?       Алиса вихрем влетела в гостиную и чуть не споткнулась о Шляпника. Он сидел на полу, закрывая лицо локтем, и не двигался. Она присела рядом и, осторожно взяв его за запястье, отвела руку от лица.       — Как ты? — мягко спросила она, стараясь, чтобы беспокойство не отразилось на интонациях. — Можешь встать?       Террант кивнул, и Алиса поднялась на ноги и потянула его за руку, помогая встать. От её взгляда не укрылось, как он поморщился от боли, когда мышцы его спины напряглись. Ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать испуганный и удивлённый возглас: волосы и брови Шляпника обгорели, на лице и одежде были сажа и пепел, а на скулах краснели небольшие пятнышки — ожоги.       — Бедный мой… — вырвалось у неё. Едва касаясь кожи подушечками пальцев, она провела по его обожжённому лбу, и уголок рта Терранта дёрнулся в гримасе боли. Алиса уже собралась спросить, что случилось и зачем ему потребовалось разжигать камин, но решила отложить вопросы — сначала нужно оказать помощь. Она достала из кармана склянку с приготовленным накануне снадобьем, потом чуть приподняла край юбки и под удивлённым взглядом Шляпника оторвала кусок ткани.       — Что? — поинтересовалась Алиса, перехватив его взгляд. Он лишь покачал головой: ничего.       Алису беспокоила его молчаливость и ставшие такими бездонными глаза. Хотя, возможно, это лишь игра света и тени. Она откупорила флакончик, пропитала ткань отваром и взглянула на Терранта.       — Не шевелись, — сказала она, хотя он и так стоял неподвижно.       Алиса осторожно прикоснулась к обожжённым участкам на его лице. Он судорожно выдохнул и прикрыл глаза. Прохладная влажная ткань приятно холодила горящую кожу, принося облегчение. Заживляющие свойства отвара начали действовать, снимая боль и воспаление. Алиса внимательно следила за реакцией Шляпника: сжатые челюсти явно говорили о том, что он терпит боль, но скоро лицо его расслабилось. Она обтёрла сажу с кожи, смахнула пепел с обгоревших волос и наконец решилась нарушить молчание:       — Так лучше?       Террант медленно открыл глаза, и она поразилась глубине его взгляда.       — Намного, — хрипло ответил он и прочистил горло. — Спасибо.       — Шляпник… — прошептала Алиса, сама не зная, что собирается сказать или спросить. Её охватило какое-то странное томление и слабость, в груди было непонятное чувство, будто там изнутри кто-то щекотал её пёрышком. И она тонула, тонула в его глазах. Разум отключился, в голове было пусто — ни единой мысли, зато ощущения обострились до предела. Его взгляд завораживал и обволакивал, рождая новое для неё сладостное и тягучее, как карамель, чувство.       — Какие красивые у тебя глаза, — так же шёпотом сказала Алиса и провела кончиками пальцев по его брови, потом по виску и щеке. — Очень красивые…       Сердце замерло. Она опустила ресницы, привстала на цыпочки и легонько коснулась губами губ Шляпника. Секунда — и сердце ожило, пустившись в галоп и норовя пробить грудную клетку. Всё вокруг поплыло, и Алиса прерывисто вдохнула — раз, другой… Она падала в бархатное звёздное небо, растворялась, превращалась в ветер и летела над шёлковой поверхностью тёплого моря, касаясь его и умирая от этого ощущения. Она не просто дотронулась губами до губ Шляпника — она прикоснулась душой к его душе.       Один-единственный целомудренный, почти детский поцелуй освободил то, что подавлялось и тщательно скрывалось всё это время — ото всех, от него, от себя.       Террант оторопел. Всё произошло так быстро, что он даже не успел разомкнуть губ, не успел поцеловать её в ответ, не успел попробовать её губы на вкус… В ушах шумело, он смутно ощущал, как на него стремительно надвигается эмоциональное цунами, которое сметёт оставшиеся барьеры, самоконтроль, сдержанность. Миг — и его захлестнуло, и он даже не сопротивлялся мощному потоку ощущений. Внутри него бушевал чувственный шторм.       Шляпник смотрел на её лицо, на губы, видел, как её ресницы затрепетали, когда она спустя вечность подняла взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. Длинно выдохнула и прижалась лбом к его плечу. Он обнял её одной рукой за плечи, а другой стал осторожно поглаживать спину — защищая и успокаивая.       — Прости меня, — тихо сказала Алиса, и сквозь ткань жилета и рубашки Террант ощутил её тёплое дыхание. — Не знаю, как так вышло. Наверное, мне лучше уйти.       Она отстранилась и посмотрела Шляпнику в лицо. В свете огня она увидела, что глаза его потемнели, стали насыщенного тёмно-зелёного оттенка. И что-то внутри неё отзывалось на эту перемену. Хотелось обнять его, прижаться и запрокинуть голову, подставляя губы для нового поцелуя. Алиса неловко отступила. Сейчас, когда к ней вернулась способность мыслить, краска стыда и досады на себя залила её лицо. Она смущённо пятилась к выходу, не решаясь развернуться и побежать.       — Останься, Алиса, — попросил Террант, и от его низкого голоса по её позвоночнику побежали мурашки. Он сделал шаг к ней, но она снова отступила. — Хотя бы сегодня — останься. Я ведь… хотел порадовать тебя, — он кивнул на камин, — чтобы ты согрелась, выпила чаю. Мы ведь уже давно не пили с тобой чай. Как хорошие, старые друзья.       — Уже поздно, — отозвалась Алиса, заходя в прихожую. Там было темно, и эта темнота помогала скрыть её смущение, но не давала возможности разглядеть выражение лица и глаз Шляпника. — Давай утром, хорошо?       Она продолжала пятиться, а он — медленно наступать. Наконец Алиса почувствовала за спиной входную дверь и начала нашаривать ручку. Террант подошёл почти вплотную и остановился, нависая над девушкой. Она закрыла глаза и сглотнула ком в горле, продолжая машинально на ощупь искать дверную ручку и не понимая, как может испытывать столько всего одновременно. Множество разных чувств противостояли друг другу, сплетались в тугой узел, и понять, за какую ниточку надо тянуть, чтобы распутать этот клубок, она не знала.       Всё решилось так внезапно, что Алиса почувствовала себя оглушённой. Её будто подхватила неведомая сила и понесла куда-то, как осенний лист, и она, устав от внутреннего сопротивления самой себе, отдавалась во власть этой нежной силе. Ноздрей коснулся его запах — горьковатая свежесть, сейчас с примесью терпкости и гари, и Алиса, не открывая глаз, глубоко вдохнула. В животе странно потеплело, и она испуганно распахнула глаза. Боже, как близко! Шляпник почти касался её тела своим, и она ощущала исходившее от него тепло.       — Не уходи, Алиса… прошу тебя… только не теперь…       Его дыхание щекотало её лицо, и, не отдавая себе отчёта, Алиса потянулась и обвила его шею руками, безмолвно отвечая: я останусь здесь, буду рядом… Террант опустил голову и слегка наклонил её набок, приблизив своё лицо к пылающему лицу девушки, и замер, едва не касаясь её губ, которые она инстинктивно облизала. Он будто только этого и ждал.       Сдерживая своё нетерпение, желание жадно наброситься и овладеть её ртом, он нежно коснулся губами её губ, надавил и отстранился, ожидая реакции, разрешения. Алиса тихо выдохнула и приподняла подбородок. Террант снова поцеловал её, мягко захватывая губы, слегка втягивая и отпуская. Он позволил себе то, чего так давно хотел — провёл кончиком языка по её нижней губе, и это касание стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Миндаль. У её губ был вкус миндаля. Из груди Шляпника вырвался хриплый стон. Больше не сдерживаясь, он снова припал к её губам, и под его яростной атакой Алиса с готовностью приоткрыла рот, позволяя его языку проникнуть внутрь. Бархатное касание его языка вызвало в ней чувственное потрясение. Она ответила на его ласку, вступая в эту безумную, упоительную игру, принимая его правила и одновременно диктуя свои, растворяясь в удовольствии и задыхаясь от ощущений. Неумелые, жадные поцелуи, дающие страсти хоть какой-то выход, и каждого следующего было мало.       По телу Алисы пробегали горячие волны, её стала бить дрожь, и она уже не могла её унять. Она расцепила пальцы и, не прерывая поцелуя, провела ладонями по шее, плечам и груди Шляпника, обняла его, прижимаясь теснее.       А Террант пылал душой и телом. Он и не представлял, что огонь может быть таким обжигающе-приятным, что в пламени можно гореть и не сгорать. Оно испепелило его разум, оставив только чувства, желания, инстинкты. Любовь, нежность, страсть смешались и поглотили его, и он уже не знал, реальность это или мечты, не мог отделить одно от другого. И во сне, и наяву его миром, его жизнью, его смыслом была вот эта хрупкая девушка. Он целовал её лицо, шею, плечи, скользил губами и языком по бархатистой, пахнущей фиалками коже, ежесекундно сходя с ума. Он гладил руками её бока, чувствуя выпирающие рёбра, обнял за талию — её умопомрачительно тонкую талию, которую он почти мог обхватить пальцами.       — Алиса… ты вся дрожишь, — сказал Шляпник, касаясь губами её виска.       Его тихий, низкий голос довёл её до полуобморочного состояния. Она вся подалась ему навстречу, прогибаясь в пояснице, и Террант сделал ещё полшага, вжимая Алису в дверь и непроизвольно толкаясь бёдрами вперёд. Она приглушённо ахнула, и он поймал этот выдох, снова впиваясь в её губы почти болезненным поцелуем. И не осталось ничего, кроме бешено стучащего сердца, набатом отдающегося в ушах, горячей пульсации крови, испепеляющего жара, её частого, прерывистого дыхания, его обжигающих губ.       Алиса сжимала пальцами рукава рубашки Шляпника, её тело плавилось под его руками и губами, и хотелось только одного — всецело принадлежать ему. Она вдруг поняла, что этот человек — всё для неё.       — Я люблю тебя, Террант Хайтопп, — горячий шёпот ударил в шею.       Он замер, осознавая, принимая. В другое время и при других обстоятельствах он не поверил бы, засомневался, что это происходит с ним, что это не шутка, но сейчас выражение чувств было до крайности безумно и при этом предельно естественно. И ведь он знал это, чувствовал, но боялся, что обманывает сам себя.       — И я тебя… — выдохнул Шляпник, прижимаясь щекой к макушке Алисы, перебирая пальцами её мягкие локоны. Она погладила его напряжённую спину, и он вздрогнул. От его болезненной реакции разум Алисы начал проясняться.       — Позволь я помогу, — предложила она и, положив Шляпнику ладони на грудь, слегка надавила, прося отстраниться. Он с неохотой подчинился. — Там ещё остался отвар, он в два счёта вылечит твою спину. Не зря же я его готовила, — со смешком добавила она.       — Сама? — удивился Террант.       — Конечно, — обиделась Алиса. — И очень старалась. Или ты предпочтёшь самозаживление?       Он улыбнулся и покачал головой. Она уловила это движение, выскользнула из тесного пространства между дверью и Шляпником и, взяв его за руку, повела обратно в гостиную.       Огонь в камине почти погас, но угли ещё ярко тлели. Алиса оторвала от своей юбки новый кусочек ткани, смочила в снадобье и замерла, смущённо комкая его в пальцах.       — Тебе придётся… — она отвела глаза, предпочитая смотреть куда угодно, но только не на Шляпника, — …показать мне спину, — закончила она. Это прозвучало почти по-медицински официально и было гораздо лучше пошлых «снять одежду» или «раздеться».       Он какое-то время молча стоял, смотря на неё и раздумывая о чём-то, потом пожал плечами и принялся расстёгивать пуговицы на жилете. Алиса наблюдала за этим процессом, не в силах отвести взгляд. Террант снял жилет, отправил его на диван и занялся пуговицами рубашки. Алиса, не отрываясь, следила за движениями его пальцев, которые ловко выуживали из петель маленькие пуговицы. Вдруг захотелось подойти к нему и сделать это самой, потом развести полы в стороны, стащить рубашку с его плеч и коснуться кожи… Сердце подпрыгнуло и затрепетало, горло перехватило, и Алиса была вынуждена судорожно вдохнуть и закашляться. Она резко повернулась боком к Шляпнику, теряя его из поля зрения и стараясь успокоиться.             Что за нелепые, неуместные, развратные мысли! — отчитала себя Алиса. Ни разу в жизни она не думала и не испытывала ничего подобного. А Шляпник действовал на неё странным образом, и эти ощущения сбивали её с толку.       Он тихо приблизился и встал спиной к очагу. Алиса заметила это боковым зрением, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь, беря себя в руки и настраиваясь на процедуру лечения, стараясь думать именно об этом, а не о том, что сейчас она впервые в жизни будет смотреть на полуобнажённого мужчину (на Терранта!) и прикасаться к нему. Алиса встала позади него и пробормотала:       — Мне нужно больше света…       В ту же секунду лампа с волшебным светом, стоявшая на каминной полке, будто услышав её, засияла ярче, залив пространство мягким жёлтым светом.       — Чудно… — прокомментировала это явление Алиса и наконец сосредоточила своё внимание на Шляпнике.       Её взгляд скользнул по линии его в меру широких плеч и ниже, отмечая напряжённые мышцы и гладкую белую кожу, которая в свете лампы казалась золотистой. И чуть пониже лопаток был источник его болезненных ощущений — большой бордово-фиолетовый кровоподтёк.       — Это я виновата, — посетовала девушка и осторожно прижала мокрую ткань к гематоме. Шляпник, зашипев, дёрнулся, и Алиса отпрянула. — Извини…       — Ничего, — отозвался он, не оборачиваясь. — Просто холодно.       Алиса кивнула и снова приложила ткань, гадая, сколько времени придётся ждать, пока отвар подействует. Ожоги зажили почти сразу, но то были небольшие повреждения верхнего слоя кожи, а тут дело серьёзнее. Ей было неловко, стыдно и… любопытно. Смущение боролось в ней с желанием познать новое.       Шляпник чувствовал её тёплое учащённое дыхание, её близость будоражила его, изучающий взгляд на его голой спине заставлял мышцы ныть от напряжения, и болезненно-сладостное чувство снова начало нарастать. Он зажмурился, борясь с желанием повернуться, сгрести её в охапку, приподнимая над полом, прижать к обнажённой груди и впиться в губы поцелуем.       — Я чувствую, как ты смотришь, — сказал Террант, и Алиса покраснела, радуясь, что он не мог её видеть. — Что там?       — Сильный ушиб, — ответила она. — Наверное, за один раз от него не избавиться. Я оставлю остатки отвара здесь, не забудь утром сделать компресс — думаю, ты сможешь легко дотянуться, попробуй. — Алиса взяла Шляпника за запястье и завела его руку за спину. — Справишься, — заключила она и поспешно отвернулась.       Поставив наполовину опустевший флакончик на каминную полку рядом с лампой, Алиса замерла, не решаясь обернуться. Она не знала, что теперь говорить, как себя вести, как смотреть Шляпнику в глаза. Она слышала, как он отошёл, как зашуршала одежда, и всё стояла, не в силах найти решение, прийти к соглашению с самой собой.       Алиса услышала шаги за спиной и застыла, испугавшись, что снова потеряет голову, что самоконтроль оставит её, что снова захочется его поцелуев… уже захотелось.       Террант приблизился и, осторожно взяв Алису за плечи, мягко развернул её лицом к себе. Он не пытался её поцеловать или прикоснуться — он просто стоял рядом, глядя на неё своими удивительными яркими глазами. В груди Алисы появилась давящая тяжесть, глаза защипало от слёз. Она поняла, что загнала себя в ловушку, что если до этой ночи у неё был путь к отступлению, который она проложила не без ущерба для себя и Шляпника, то теперь выхода не было. Тупик. Как уйти, чтобы остаться?       Губы её дрогнули, но Террант тут же пресёк её попытку заплакать. Он ласково потрепал Алису за подбородок двумя пальцами и улыбнулся.       — Спасибо, — сказал он, взял её за руку, поцеловал ладонь и тут же отпустил.       — Спина чувствует себя гораздо лучше. Ты снова пришла на помощь, как настоящий друг.       Алиса вскинула на него глаза и встретилась с полным нежности взглядом. В его сияющих зелёных глазах снова плясали безумные искорки, которые она так любила, но за всем этим в глубине таились отчаяние, печаль и такая боль, что было невыносимо заметить даже намёк на неё.       Алиса не могла поверить, что он сделал это — давал ей возможность отступить, освободил ей путь, вывел из тупика. Она не знала, чего ему это стоило. Он отпускал её, позволял ей сделать выбор. Ведь именно так поступает тот, кто по-настоящему любит.       Сейчас у неё была возможность воспользоваться предоставленным им шансом, сделать вид, что ничего не было, что они по-прежнему друзья… и следовать своему плану — вернуться домой. Но было ли это честно по отношению к себе и к нему? Не было ли это предательством? Трусостью?       — Шляпник, я решила, — проглотив комок в горле, сказала Алиса.       — Я знаю, — ответил он.       — Нет, я не об этом, — затрясла она головой и замолчала, глядя себе под ноги.       Он молча ждал. Что бы она ни решила — это будет приговор.       — Пойдём, — наконец тихо сказала она и, прихватив лампу, направилась к выходу из гостиной. Удивлённый и заинтригованный Шляпник, помедлив, пошёл за ней.

***

      Алиса поднялась на второй этаж, в спальню, и, поставив лампу на подоконник, шёпотом попросила её светить поменьше. Свет тут же стал приглушённым, рассеянным, и комната погрузилась в полумрак. Алиса задёрнула шторы и, отойдя от окна, встала возле кровати, до боли стиснув пальцы. Сердце колотилось так, что она почти оглохла от этого грохота, во рту пересохло, и когда она увидела в дверях Шляпника, то чуть не вскрикнула, несмотря на то, что ждала его. Он сделал шаг, заходя в спальню, и остановился.       Они стояли, глядя друг другу в глаза, и казалось, что момент этот длится вечность. Наконец Алиса медленно подняла руки и плохо слушающимися пальцами потянула края тесьмы, которая стягивала её блузку на груди и возле горла. Внутри Терранта будто что-то взорвалось, обдавая его кипятком. Он не мог поверить, что Алиса… его Алиса…       А она слегка развела верхние края блузки в стороны, открывая полоску кожи между ключицами. И опустила руки. Приглашая. Разрешая. Алиса замерла, ожидая инициативы от Шляпника, но он не двигался. Внутри него шла борьба, раздирающая душу и сознание надвое, причиняя физическую боль. То, что она предлагала, он хотел больше всего на свете, хотел её, но… он не мог. Не мог так поступить с ней. Это было правильно и необходимо им обоим, но и изменило бы всё. Террант не хотел, чтобы она потом жалела, чтобы обвиняла его в том, что он сломал её жизнь, привязав к себе. Он боялся, что сделает что-то не так, и это навсегда её оттолкнёт. Он себе этого никогда не простит. Он неопытный, неуклюжий неумёха, а она такая нежная, тонкая и хрупкая… Скорее он предпочтёт умереть от страстного желания, чем испортить те отношения, что у них были. Не существовало таких слов, которыми бы он мог выразить, сколько для него значил её поступок. Если бы можно было ласкать её вечно, он бы с радостью это сделал, и это было бы проявлением лишь капли его любви. Она такая решительная, смелая, невероятно булатная… его девочка. Любимая, желанная…       — Алиса… я не могу.       Она застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Шляпник выдержал её взгляд и повторил:       — Прости, я не могу.       Он ненавидел себя, смотря, как её огромные глаза наполняются слезами, наблюдая, как её рука медленно потянулась к груди и пальцы судорожно стянули края блузки. Как ей объяснить, ведь она должна понять, она всегда понимала… Ведь это ради неё, ради её свободы и её будущего.       Алиса была потрясена. Разум застыл, и в сознание кое-как начало просачиваться понимание произошедшего. И вдруг она разом оценила ситуацию, и её захлестнули ужас и стыд. Она предложила ему самое ценное, что у неё есть, а он её отверг. Она хотела принадлежать любимому человеку и душой, и телом, скрепить их чувства, чтобы любовь обрела физическое воплощение. Он не понял, не оценил, не захотел, ему это не нужно и, видимо, противно. И теперь он будет считать её… девицей, которая предлагает себя.       Алису замутило от кошмарного унижения. Она была оглушена, раздавлена… Не в силах больше выносить этого, она сорвалась с места и выбежала из спальни. Она неслась не разбирая дороги, норовя оступиться в темноте на узкой крутой лестнице и сломать шею. Алиса выскочила из дома, и ночной воздух охладил её разгорячённую кожу. Не останавливаясь, она бежала к замку, давясь рыданиями, задыхаясь, торопясь попасть в свою комнату, словно та была убежищем, которое могло её защитить. Нужно вернуться домой, сейчас же, прочь отсюда, от него…