Сквозь огонь

      Шляпник оторопело стоял, глядя в пространство. Он слышал, как Алиса торопливо сбежала по лестнице, как хлопнула входная дверь. Он растерянно обвёл взглядом комнату, посмотрел на свои руки и вдруг покачнулся, отступил на пару шагов назад и опёрся о стену. Что он наделал? Пошёл против её желания и против своего ради блага — её блага. И что из этого вышло? К чему привела эта жертва? Он сам себе был противен, а Алиса… наверное, теперь она его ненавидит. Он не сможет жить с этим. Он должен попытаться объяснить, попросить прощения… Она должна понять, даже если не простит.       Террант отлепился от стены и поспешил вслед за Алисой. Но куда могла убежать обиженная девушка среди ночи? Где её искать? А если… Вдруг она уйдёт, вернётся домой, и он не успеет?..       Шляпник направился прямиком в замок. Именно он в данный момент был самым опасным местом, ведь там были зеркала и ещё неизвестно какие вещи, с помощью которых Алиса могла вернуться в свой мир.       У входа в замок стояли привратники — шахматные фигуры. Они наверняка поинтересуются, что он забыл здесь ночью, а объясняться с ними не было ни времени, ни желания, поэтому Шляпник свернул и пошёл вдоль внешней стены туда, где располагался вход в служебные помещения. О нём знали лишь обитатели замка, и Терранта однажды проводил этим путём Тэккери. Придётся сделать небольшой крюк, зато внутри можно будет сократить путь, обойдя стороной пышные залы и анфилады коридоров. Он знал, в каком крыле находятся апартаменты Алисы, потому что как-то ждал её в условленном месте и видел, откуда она выходила. А уж оказавшись на месте, он как-нибудь сориентируется и найдёт нужную комнату, даже если придётся заглянуть в каждую.

***

      Алиса переоделась в свой цветной китайский наряд, в котором она так неожиданно прибыла в Страну Чудес. Она здесь слишком задержалась, слишком сблизилась со Шляпником… нельзя было допускать этого. Любая мысль о нём причиняла боль, вызывала стыд, обиду и гнев.       Алиса стояла возле окна, смотря вдаль покрасневшими от слёз глазами. Она любила Андерлэнд, ей было здесь хорошо, но настало время попрощаться с миром, который был ей так дорог, и покинуть его навсегда.       Вздохнув, она потянулась за обувью, когда тихий скрип двери заставил её обернуться. Террант вошёл в комнату, прикрыл дверь и остался стоять на месте. Он не знал, с чего начать, что сказать, как выразить… Поэтому молча смотрел на девушку, которую он так глупо и глубоко оскорбил. Он не ошибся: она действительно собиралась уходить — её наряд, в котором она появилась на пороге его дома, явно об этом свидетельствовал.       При виде Шляпника у Алисы перехватило дыхание от возмущения, но вспышка тут же прошла, уступив место пронзительной боли. На глазах снова выступили слёзы, и она отвернулась, чтобы он их не увидел, и, поставив ногу на край кровати, принялась завязывать шнурки на своих белых ботиночках. Пальцы слегка дрожали и плохо слушались, и узел никак не хотел завязываться. А Шляпник всё стоял и молча смотрел. Наконец она не выдержала.       — Зачем ты пришёл? — не оборачиваясь, спросила Алиса, продолжая борьбу со своенравными шнурками.       — Ты возвращаешься домой?       — Да, немедленно. И если ты пришёл, чтобы попрощаться, считай, это уже сделано. Прощай, Шляпник.       — Сначала выслушай… — начал он и сделал несколько шагов вперёд, но она его прервала.       — Не приближайся.       Он замер на середине комнаты, наблюдая, как Алиса, завязав наконец шнурок на одном ботинке, принялась за второй. Террант и не собирался нарушать её личное пространство, он просто хотел, чтобы сказанное им сумело проникнуть сквозь воздвигнутую ею стену. И тут он заметил на белоснежном покрывале тёмные пятнышки — следы слёз. Алиса стояла к нему боком, склонившись и возясь со шнурками, а слёзы капали с её щёк. Это он заставил её плакать — девочку, ради счастья которой он отдал бы всё, в том числе свою жизнь. Он с трудом подавил рвущийся из груди мучительный стон сожаления, раскаяния. И вдруг ему вспомнился эпизод из прошлого: как-то он вернулся домой в разгар ссоры родителей. Увидев сына, Тайва предпочла закончить размолвку с Заником и, плача, выбежала из комнаты. И тогда отец сказал скорее самому себе, нежели сыну: «Мужчина может вынести всё, кроме слёз женщины, причина которых — он». Тогда юный Террант не придал значения этим словам и только теперь понял их смысл.       — Алиса, посмотри на меня, — мягко попросил он. Она сердито покачала головой и одним резким движением затянула узел. — Алиса…       Она вскинула голову, глаза её сверкнули.       — Доволен? — с вызовом спросила она. — Что ты хотел увидеть? В последний раз насладиться моим унижением?       — Не говори так! Я… Ничего подобного!       — В твою безумную голову не приходило, что у меня есть гордость, и я хочу сохранить её остатки и остатки самоуважения после того, как ты… — Алиса запнулась, подбирая слова, пылая праведным гневом, изливая на Шляпника свою обиду. А он молчал, давая ей возможность выговориться. — Впрочем, сама виновата, — внезапно резюмировала она, — так мне и надо. Уходи, Террант, не хочу тебя видеть. Мне пора домой.       Он немного постоял, глядя на неё, потом развернулся и медленно, как во сне, пошёл к двери. Но вместо того, чтобы выйти, он повернул ключ в замке, вытащил его и положил в карман.       — Что ты де… — начала было Алиса и осеклась, увидев выражение лица стремительно повернувшегося к ней Шляпника.       Он преобразился. Больше не было терзающегося чувством вины влюблённого, приползшего на коленях вымаливать прощение. В глазах его бушевал изумрудный огонь, и весь он излучал такую уверенность, решительность и силу, что Алиса невольно замолчала и отступила на шаг. Сейчас он выглядел опасным, и его жёсткость не была наигранной и показной. Он мог с лёгкостью заставить не просто считаться с собой, но и бояться и подчиняться. Сейчас Шляпник был таким, каким Алиса запомнила его в Бравный день. Это был тот бунтарь, призывающий к свержению Кровавой ведьмы, тот, кто сражался с самым опытным воином королевства — Илосовичем Стэйном, тот, кто вызывал огонь на себя и стойко противостоял злу. Он не прятался за безумием — он был безумцем. Добрый, милый, забавный Шляпник был одновременно твёрдым, сильным, стойким, отважным и преданным до безрассудства. И что бы ни было, он всегда умел сохранять достоинство. И вдруг Алиса с удивлением и испугом поймала себя на том, что её влечёт к нему.       — Отдай ключ, — сказала она таким тоном, каким обычно разговаривают с маленькими детьми или с сумасшедшими.       — Так вот, моя милая девочка, — проигнорировал её просьбу Шляпник и сделал по направлению к ней пару шагов, — у безумцев тоже есть гордость. Неожиданно, правда? Ты не представляешь, как я сожалею о том, что так вышло, и сколько для меня значит твой шаг и то, что не случилось...       — Хватит, — прервала его Алиса, — не трудись.       — Боюсь, ты не понимаешь.       — Ошибаешься. Мне всё понятно. И никакие оправдания не смогут ничего изменить.       Террант вдруг вырос прямо перед ней — стоял посреди комнаты, а в следующее мгновение уже был рядом с Алисой, почти касаясь её своим телом. Глаза его стали цвета морской волны, и в них бушевал шторм.       — Оправдания? — вкрадчиво переспросил он. — Я лишь заботился о тебе, пытался уберечь, сохранить тебя и твою жизнь. Чтобы ты не жалела потом о своём выборе. Не обвиняла меня в том, что я мог удержать нас обоих от опрометчивого шага, но не сделал этого. И ты не знаешь, чего мне стоило отказаться… от тебя. Это — достаточно веское «оправдание»?       Алиса промолчала. Она боролась с двумя желаниями: оттолкнуть обидевшего и унизившего её мужчину и обнять надёжного друга, который утешит.       — Когда любят, не отвергают. Я думала, что ты… но нет. А я, предлагая себя, поступила как…       Террант приложил палец к её губам, не давая ей договорить.       — Когда-нибудь ты поймёшь, — спокойно сказал он, с грустью глядя на неё. — Видимо, не теперь, но когда-нибудь — возможно.       Он несколько долгих мгновений вглядывался в её лицо, запоминая каждую чёрточку, в глаза, в расширенных зрачках которых отражалось пламя свечей, и добавил:       — В добрый дальний, Алиса.       Террант резко шагнул в сторону, освобождая ей путь, отпуская её. Она ощутила, что ладонь ей что-то холодит, и, опустив взгляд, увидела, что сжимает в руке ключ. Как во сне она прошла мимо Шляпника, добралась на одеревеневших ногах до двери, вставила ключ в замок и, положив руку на дверную ручку, замерла.       — Скажи мне только одно, — попросила Алиса, не оборачиваясь. — Ты хочешь, чтобы в Наземье я была… с кем-то другим? — и напряглась, ожидая ответа. Если он сейчас скажет «да», она просто повернёт ключ, надавит на дверную ручку и уйдёт. Шляпник помолчал и честно ответил:       — Нет. Но если это сделает тебя счастливой, я буду спокоен за тебя.       Алиса повернулась и, подойдя к нему, тихо спросила:       — А что сделает счастливым тебя, Террант Хайтопп?       Он смотрел на неё с затаённой тоской и болью, и вдруг рука его взметнулась, ложась Алисе на затылок и притягивая для жадного, неистового поцелуя. Она схватилась за его плечи, чтобы не потерять равновесия. Его язык ворвался в её рот, дразня, лаская и требуя того же в ответ. Поцелуй получился коротким, но обжигающим.       — Вот это, — хрипло сказал Шляпник, отстраняясь.       — Тогда я могу сделать тебя счастливым, — ответила Алиса и потянулась к нему, даря новый поцелуй — медленный, чувственный и нежный.       Она проложила дорожку из поцелуев по его шее до воротника рубашки, глубоко вдыхая его аромат, ставший более терпким, чем обычно, и чувствуя, как теплеет внизу живота и приятные волны расходятся по всему телу. Не смотря на Шляпника, Алиса начала неторопливо расстёгивать его жилет. Она боялась увидеть выражение его лица и глаз, боялась, что тогда ей не хватит булатности. Но когда она стала одну за другой выуживать из петель пуговицы рубашки, неуверенность стала таять. Алиса не замечала, что от внимательного взгляда Шляпника не укрывается то, как часто и неровно она дышит, как пальцы её чуть подрагивают, как она облизывает губы. Она так хотела сделать это — сама! — и не представляла, что этот процесс может быть таким головокружительно приятным.       Когда рубашка наконец была расстёгнута, Алиса медленно развела её края в стороны, обнажая грудь Терранта. Она длинно выдохнула, дотрагиваясь до его кожи, и слегка улыбнулась, чувствуя, как колотится его сердце. Шляпник внезапно перехватил её запястье и, прижав её руку к груди, спросил:       — Ты уверена?       Она кивнула и встретилась с ним взглядом. Его глаза были серьёзными и внимательными, он ловил её реакцию, ожидая, что она испугается, передумает или ей станет противно. Несмотря на сжигающую его страсть, сейчас он ещё мог остановиться.       Алиса погладила его грудь, наслаждаясь гладкостью кожи, спустилась ниже, ощущая, как его живот напрягается под её ладонью, вернулась к плечам и попыталась снять и жилет, и рубашку, но рукава мешали.       — Помоги же мне, Террант! — выдохнула она, теряя терпение.       Он привычным движением сбросил верхнюю часть одежды, и Алиса нырнула в его объятия, прижимаясь, гладя его спину дрожащими ладошками и мечтая только об одном — ощутить его всем телом, прикасаться к его горячей коже не только руками.       А Шляпнику казалось, что его разум расплавился и тело вот-вот последует его примеру. Он будто дышал огнём, и горячие пульсирующие токи, пронзавшие его, делали желание почти болезненным. Он нестерпимо хотел прильнувшую к нему девочку и, когда она поцеловала его в плечо, он не выдержал, провёл руками по плавному изгибу её бёдер и с силой прижал их к своим, вжимаясь в неё средоточием своей страсти. Теперь она почувствует, узнает, испугается, передумает… Мысли, сомнения, опасения мельтешили на периферии сознания, а он уже нетерпеливо раздевал её, подталкивая к высокой кровати, пока она не ударила Алису под коленями и та не рухнула на перину, увлекая за собой Шляпника. Они утонули в слишком мягкой перине, и, когда Террант попробовал отстраниться от девушки, чтобы избавить её от своего веса, она лишь крепче его обняла, притягивая к себе так, что ему пришлось почти лечь на неё, вдавив в постель. Их подхватил обжигающий вихрь безумия, и всё исчезло в огненном мареве страсти, остался только жар тел, стремящихся стать единым целым, только руки, губы, ласкающие до исступления, только наслаждение друг другом…       И всё вдруг смыла отрезвляющая ледяная волна, когда Террант подсунул ладони под ягодицы Алисы, приподнимая её бёдра, и толкнулся в неё. Её беззвучный вскрик резанул его по нервам, он видел, что она не могла вдохнуть от пронзившей её боли, не замечал собственной боли от впившихся в лопатки ногтей. Он не знал, он не подумал — сгорая, растворяясь — что он был первым. Забыл про осторожность, деликатность, а ведь она такая маленькая и хрупкая… Шляпник бы предпочёл ещё раз подвергнуться пыткам в тюрьме Красной королевы, а потом позволить себя казнить, только бы не причинять Алисе боли. Он что-то говорил ей, гладил ладонями её дрожащие бёдра, поймал губами одинокую слезинку, выкатившуюся из-под опущенных ресниц… И старался не шевелиться, потому что она морщилась на каждое его движение внутри себя. И когда саднящая боль сменилась монотонным жжением и напряжение стало отпускать её тело, Алиса кивнула и прошептала: «Всё хорошо». И тогда Террант, опираясь на локти, до предела погрузился в неё, захлебнувшись стоном, и начал медленно скользить в ней, пока Алиса не выгнулась ему навстречу, запрокинув голову, комкая простынь. Он ловил её вздохи, слетавшие с полуоткрытых губ, целовал веки и вдруг попросил:       — Смотри на меня.       Алиса открыла затуманенные удовольствием глаза, потемневшие и матовые от страсти. Шляпнику хотелось сказать, какая она красивая с этими разметавшимися спутанными волосами, как он её любит, но не мог. Горячий, влажный, тесный плен её тела сжигал его заживо. Спина его покрылась потом, дыхание стало тяжёлым, движения — судорожными и быстрыми. Он достиг вершины и рухнул с неё лавиной, сотрясаемый наслаждением.       Террант приходил в себя, затуманенный разум постепенно прояснялся. Не открывая глаз, он обнял Алису, притягивая её к себе, нашёл губами её губы и, целуя их, прошептал: «Я люблю тебя».