3. Последнии дни как Умут
20 апреля 2017 г., 10:35
***
Август 1576 год. — Твое имя Мелике. Твое имя Мелике. Твое имя Мелике. Все возьми ее Ширинчечек. Возьми дочь, она вот вот расплачется. Мехмед был явно не в духе, и Дефне абсолютно не знала, как его успокоить. Она лишь молилась в душе. Теперь у Мехмеда три дочери и нет наследных шехзаде. Прилетев сломя голову в свои покои, Мехмед с шумом свалил все подносы с едой. Ему вновь не повезло. Вновь дочь. Начинало злить и раздражать все вокруг. Дефне это чувствовала, страдала, переживала, и поздравив Ширин, ринулась за сыном. Перед входом в его покои, она поддернула платье, успокоила себя и вошла. — Мой лев… — Не сейчас, Валиде! — крикнул он. Дефне увидела стол и жуткое выражение лица сына. — Ох, не к добру твой гнев. Не к добру. — Валиде! — Меня послушай и прекрати истерику. Что за выходки для падишаха всего мира? Ведешь себя, как обиженный мальчишка. Ну и что, что у тебя три дочери. Ты еще в самом начале пути. Да ты на троне всего полтора года. Будут у тебя шехзаде, не все сразу. Ты остался единственным представителем династии. Аллах не оставит нас и обязательно подарит наследника. Аллах велик. Молись ему, не гневи его, кайся, не отчаивайся. Гнев накатывал волнами, заставляя дрожать все его тело. Лоб покрылся испариной от напряжения. Он хотел ответить, он хотел накричать, но часто вспоминая, кто перед ним, и сколько она пережила для него, заставлял себя промолчать. Мехмед встал, подошел к ней поближе, взял ее лицо в свои ладони и посмотрел прямо в ее карие глаза. — Идите в свои покои, Валиде. Идите. Занимайтесь гаремом и вашими внучками. — ТЫ успокоился? — ДА. — Хорошо. Она почти вышла, но обернулась и еще раз взглянула на сына: — Мехмед, я найду тебе хатун, которая заставит тебя улыбаться. Дефне пришла в свои покои и села на диван. — Валиде, Вы плачете? — услышала она голос своей новой пейк. Дефне устремила свой взор на Умут, чувствуя, как иссыхают слезы. — Скажи мне, ты ведь хорошо учишься? — Да, Валиде. Я уже умею читать и немного писать. — Мне… Я… Скажи Сонай калфе, чтобы с завтрашнего дня она отправила тебя во дворец Буколеон. Он недалеко. — Я провинилась, Валиде? — жалобно спросила Умут. — Нет, это награда. — Награда? Высылка из дворца это награда? — Да. Тебе очень повезло, Умут. Повезло… — Дефне похлопала себя указательным пальцем по подбородку. — Ты будешь там как королева. Есть слуги ну не много, еще пришлю портниху и учителя. Ты еще мне спасибо скажешь. — Но зачем эти хлопоты Валиде? — Потом узнаешь. Ты едешь послезавтра, бери Ирмак с собой. Разрешаю. Только молчи. Другие хатун не должны знать о том, куда ты едешь. Я буду навещать тебя и писать. И ты мне пиши. Теперь иди, собирайся незаметно. И Ирмак пусть собирается. Сонай калфа! — Да, Валиде, — в комнату ступила калфа. — Хамам приготовь мне. Устала. И Умут отведи в гарем. А, да, Эмине позови. Надо с ней поговорить. Пусть молчит. Сонай, подготовь девушек моему льву на сегодня, пусть повеселят, потанцуют. Он зол. Нужно смягчить его помыслы. — Все исполню.***
В назначенное утро Умут и Ирмак посадили в карету. Небольшие сундучки с пожитками загрузили позади. — Умут, зачем нас вот так везут в этот дворец? — Если бы я знала, Ирмак. За эти два дня голову себе уже сломала. Валиде сказала, что это награда. Но я не пойму за что. — Знаешь, а не все ли равно! Мы будем жить в достатке, в тепле, сыты. А что еще нам нужно? — Может ты и права. Интересно, дворец большой? — Умут, ты ведь меня не бросишь? Мы будем с тобой в одно комнате жить? — А ты сомневаешься? Скоро осень. Будем с тобой вместе греться зимой, — Умут улыбнулась и хлопнула спутницу по руке. — Надеюсь, все, что не делается, все к лучшему. — Иншалла, Ирмак, иншалла. Путь занял меньше часа, и девочки, прикрыв свои лица вуалью, ступили на ступеньки дворца. Он был другой, очень отличаясь от османских дворцов. Но красивый. Безумно красивый. Настолько хорош и необычен, что его левая половина получала в свои стены плеск волны Мраморного моря. Огромная арка с воротами выходила прямо на ступеньки, ведущие к воде. А по всей длине стояли каменные львы. Размеры дворца конечно поражали, но были все же меньше и на много дворца Топкапы. У ступенек во внутреннем дворе их встретили пару евнухов и одна женщина лет сорока. Она чуть склонилась: — Добро пожаловать в Буколеон. Мое имя Малхун. Я слежу за этим дворцом. Ваши покои готовы. Девушки переглянулись. Совсем недавно он были пейк, а теперь вдруг кто — то склоняет голову перед ними. — А мы вместе жить будем? — наконец — то осмелилась Умут. — Комнаты напротив, дверь в дверь. — Мы хотели… — Вы можете делать все что угодно, даже ночевать вместе. Вам никто не запрещает. Просто так нужно. Правила. Умут дали день, на то, чтобы обжиться. Весь этот день они бродили по светлым и просторным коридорам замка и дивились его убранству в европейско — восточном стиле. И тишина. Действительно, тишина. В Топкапе все же суета, дела, заботы, а тут тишина аж до звона в ушах. А потом был сад. Нет, поменьше, но такой же цветущий и пахнущей жизнью. Дефне сидела в своих покоях и слышала звук божественной музыки, доносившейся из праздничной комнаты для падишаха за стенкой от ее покоев. Ее сын там, там танцуют хатун, он вкушает сладости и яства, пьет вино. Возможно, и доволен. Через некоторое время она узнает, кого выбрал сын. Музыка остановилась и повисла тишина, в которую вслушивалась и мать. Затем топот, и в дверь ворвалась калфа. — Валиде, падишах выбрал, — с радостью воскликнула она. — Доволен, улыбается. — Аллах, ты велик. Кто это? Веди ее. — Она тут, за дверью. — Ну же, Сонай, — Дефне поправила прядь волос. Девушка действительно красива: карие глаза, каштановые волосы, пухленькие щечки и сияющая улыбка. — Это Виктория, ее привезли из самой Франции. — Падишах сделал тебе честь. Ишлалла, ты сделаешь его счастливым и подаришь сына. Отныне ты будешь… Хандетан — улыбка заката. Готовьте ее, сегодня она пройдет по золотому пути.***
Февраль 1577 год. Умут находилась во дворце уже полгода. Это время было занято уроками, прогулками по саду, вышиванием, порой и догонялками с Ирмак. Не скучно. Беззаботно. Скучать было некогда. А когда становилось грустно, они спускались на ступеньки дворца и слушали шум волн, бьющихся о ступеньки и фундамента. Теперь зима и они давно уже не выходили на ту сторону дворца. В первый день месяца пожаловала Валиде Дефне. Холодно, шел снег, и Валиде была укутана в красивый мех. Умут даже засмотрелась. — Умут, Умууут. Эй, хатун. — Простите Валиде. Нравится кофе? — Вкусный. Ты меня — то слышала? — Простите, когда пью этот напиток небес, не слышу, не вижу и не думаю. — Я сказала, что твои учителя хвалят тебя и твои познания в языках и картоведении. И Даю тебе три дня, ты едешь в Топкапы. — Опять? А что случилось? — Тебе очень повезло. Через три дня моему льву будет восемнадцать. Ты будешь его подарком. — Что? Я же не товар, — глаза девушки наполнились слезами. — Ты умна и красива. С каждым разом красивее становишься, растешь, взрослеешь. С моим львом должна быть женщина, которая заставит его быть мягче, улыбаться, жить не только войнами и злом. Хочу, чтобы он улыбался, радовался жизни. Ведь в его судьбе было мало светлых и радостных дней. Хочу все изменить. Я искала, и все же нашла тебя. Я уверена, что ты именно ты станешь для моего льва опорой и лучиком солнца в его царстве. — Но я не хочу, Валиде. Мне нравиться быть Вашей пейк. Меня все устраивает. — Ты не понимаешь. Да в конце то концов, кто ты такая, чтобы мне дерзить?! Это мой приказ. Не хочешь по хорошему, будет тебе и плохая сторона. Даю два дня.Четвертого утром должна быть готова. За тобой приедет главный евнух Каракюрт ага. Приедете через запасные ворота. Ничем себя не выдавать. Марш собираться. И поменьше разговоров. — А Ирмак со мной? — Конечно, с тобой. Ей нельзя быть наложницей. Только пейк. — Почему? — Она свободная мусульманка. Это грех. — А я не мусульманка? Я же приняла ислам! — Ты рабыня. Она нет. Она по рождению свободна. Еще вопросы? Дефне встала с дивана и направилась к выходу. — Очень красивое здесь место. Очень. Да кстати, во дворце ты получишь новое имя. — Какое, Валиде? — Там и узнаешь. Умут долго думала. Она не понимала. Может в силу своей юности, может непонимании чужой культуры и законов. Расспросы Ирмак ни к чему не приводили. Та лишь иногда хихикала, а иногда жалела подругу. В голове окончательно все перемешалось. Умут не могла понять, как не выходя замуж можно быть «наложницей». Но сам смысл совершенно ее не устраивал. Нет, она помнила слова Эмине, помнила других девушек, смешки Сонай калфы. Умут думала, что ее никогда это не затронет, да и вникать совсем не хотелось. Она просто делала работу и радовалась, что еще жива. А теперь будущее неизвестное, страшное, непредсказуемое. Наложница? Это девушка — пленница падишаха, исполняющая его желания, вечно ссорящаяся с этими клушами в гареме? К полудню Умут уже мылась в хамаме Топкапы. Ее натирали маслами, мыли, расчесывали. Ох, недоброе, ох неладное. Плакать хотелось, но слезы не лились из глаз. Наоборот, все внутри сжималось от безысходности и отчаяния. Хорошо, что рядом была хотя бы Ирмак. Она молчала, вздыхала и грустно посматривала на подругу. Да примерно они обе понимали, что ждет Умут. Но ни одна об этом даже не заикалась. После ее отвели в покои. Отдельные покои, красивые, светлые, просторные. Умут уже изрядно притомилась, и клонило в сон. Его сняло как рукой, когда раздался голос, возвещающий о приходе Валиде. Она вскочила на ноги и поклонилась. — Ну что Умут, нравятся покои? — Очень, Валиде. — Это мой тебе первый подарок. Вышли все вон. Раскланявшись, все покинули покои, и Валиде подошла почти вплотную. — Мой второй подарок тебе это новое имя. Умут посмотрела в глаза Дефне непонимающе. — А мое плохое? — Нет, — рассмеялась Дефне. — Но есть лучше, — Дефне склонилась к девушке и прямо на ухо прошептала довольно громко: — Твое имя Гюльсечиль. Гюльсечиль. Гюльсечиль. — Гульсечиаль? — Гюль — сечиль. — А что оно значит? — Избранная роза. Ты избрана. Ты юный цветок. Роза, которая красиво пахнет, дурманит, опьяняет. Но у розы есть шипы. И ты еще их покажешь. Не сейчас. Но это будет. И дай Аллах, ты не вонзишь ни один свой шип в меня. Я ведь дам тебе такой шанс, о котором ты и не мечтала. Сегодня, Гюльсечиль, ты пойдешь по золотому пути. Ты будешь с моим сыном, ты будешь наложницей падишаха всего мира. Готовься. Отдохни. Калфа придет за тобой. Поможет тебе Аллах, Гюльсечиль. Дефне улыбнулась грустно. Может, вспомнила своего Баязета, может дом. А может и свою молодость. Когда в покои пожаловала калфа, сердце Умут — Гюльсечиль совсем затрепыхалось и вот вот готово выпрыгнуть из груди. Она и сама — то не понимала, почему ее так волнует эта встреча. Она видела его пару раз и то сбоку или спины. Не особо заботилась об этом. А теперь… Гюльсечиль тряхнула головой. Дурные мысли вон. Девушки поспешили ее одеть. Широкое красивое платье красного цвета, вышитое золотой нитью, необычные туфельки, но крайне неудобные. Даже голову закололи украшением из веточки с рубинами, а лицо прикрыли тюлью. — Ну не волнуйся так девочка, — подбодрила ее Сонай. — Вот еще. Успокойся, а то еще в обморок плюхнешься. Смелей. Гюльсечиль сжала предложенную Ирмак руку и подергала ее немного. И Гюльсечиль сделал первый шаг навстречу новому будущему, неизвестному, незримому, но уже такому близкому. Открыв двери в покои падишаха, ее поставили на колени и велели ползти к ногам султана. Она делала все, как велели, боясь его гнева. Ползла и плакала. Слезы крупными каплями стекали и падали прямо на ее красивое платье. Она доползла до его ног и поцеловала подолы его одежды. Минут пять он стоял молча, но слышно было его сопение. Затем он взмахом пальцев показал, чтобы девушка встала. Она, как ее и учили, опустила голову и глаза и не поднимала их. Но не от наставлений калфы, самой было страшно. Мехмед еще немного подождал и откинул тюль. Девушка красивая, светлые волосы, прямые, немного напомнили волосы его матери, прямой лоб, нос, пухленькие губки. — Посмотри на меня, — Голос его раздался как гром среди ясного неба и отозвался звоном в этой тишине покоев. Она несмело взглянула на него. Ее взгляд небесно голубых глаз как будто заставил его впасть в ступор. Он сглотнул, и даже на мгновение забылся. Затем чуть прикрыл глаза, и вновь их распахнул. Мехмед опустил руку, отвернулся и пошел к кровати. Когда он сел на нее, закрыл голову руками. — Это мой новый подарок? — как будто сам у себя спросил султан. — Вот тебе и восемнадцать. Как тебя зовут, хатун? — Сначала звали Надежда, потом Умут. А недавно Валиде дала мне новое имя — Гюльсечиль. — Избранная роза. Вот это Валиде выдумала. Красиво. Но совсем тебе не идет. — А мне очень нравиться. Никто меня еще розой не называл. — Уйди. — Что? — Что слышала. Уйди прочь. — Я обидела Вас, падишах? — Нет. Голова разболелась от твоей болтовни. Иди прочь. Гюльсечиль откланялась, и выдохнула. Сама не зная почему, но почувствовала такое облегчение, как будто посреди этой зимы наступила весна. Мехмед лег на подушки и выдохнул. Хотелось бежать из дворца. Хотелось прогуляться, чтобы никто его не видел. А еще в голове зрела одна идея, которую он хотел воплотить в жизнь. Раз уж только начало февраля, и ни о каких походах речи быть еще не может, он безумно хотел навестить одну старую пожилую женщину, о которой он часто слышал от сестры Михрумах. Он хотел навестить Махидевран султан в Бурсе и побывать на могиле дяди Мустафы. Мехмед никогда их не знал и не видел ни разу. Но слухи о зверском убийстве султаном Сулейманом своего старшего сына, не покидала голову Мехмеда. Ей должно быть около семидесяти семи лет. Она живет в Бурсе, в небольшом домике, купленный его предком дядей Селимом (хоть что — то хорошее он сделал в этой жизни). У нее есть небольшая выплата как вдовствующей султанши, этого вполне хватает. И вообщем то эту выплату Мехмед и не отменял. Нет. Скорее наоборот. Каждые три месяца выплата повышалась на десять акче. Этого мало, но так незаметно, Мехмед пытался поддержать незнакомую старую султаншу. Гюльсечиль просто летела по коридору, невесомо, как по воздуху. Другая бы огорчилась на ее месте, но девушку вполне все устроило. Влетев в свои покои, она застал там только спящую Ирмак, но вошла так быстро и шумно, что та проснулась. — Ты что — то быстро вернулась. — Он меня выгнал. — Как?! — на лице Ирмак отразился испуг, и сон как рукой сняло. — А вот так. Сказал, чтобы я вон пошла. Вот повезло то. — Дура ты, Умут. Не понимаешь. Над тобой будет весь гарем смеяться, да еще и Валиде разозлишь. — Вот и ладно. Может опять нас с тобой во дворец свезут. Будем жить вместе. — Ой, ой. Вот глупая. Не каждой так везет. ТЫ не понимаешь. Эта ночь могла бы стать новым будущим для тебя. ТЫ бы уже не пейк была, а его фавориткой. Ведь эти покои тебе и дали с этим условием. А так тебя опять в общий гарем выкинут. И меня вместе с тобой. — Не драматизируй, Ирмак. — Ой, нет слов. Ох, Валиде узнает, не поздоровиться нам. Сонай калфа ворвалась в покои. — Гюльсечиль, что это было? Это правда? Ты разозлила султана? — Ничего я не злила, он спросил мое имя и выгнал меня. — О, Аллах! О, Аллах, помоги мне. Валиде нас уничтожит. — Сонай калфа, простите, Вас Валиде султан зовет, — прошептала одна из только что вошедших девушек. — Ну, вот и началось! Сохрани Аллах мою грешную душу. Вот ты все виновата. Сонай подняла подолы платья и по семенила в покои Валиде. Гюльсечиль и Ирмак переглянулись, и было уже как — то не до смеха. Минут через пятнадцать в покои и сама Валиде пожаловала. — Гюльсечиль! Что за выходки?! Хатун! — Простите, Валиде. Султан меня выгнал. — ТЫ что — то ему сказала? — Нет, только имя. — О, Аллах! Я так на тебя надеялась. Сонай, не выпускать ее ближайшие два дня из покоев. Я вновь поведу ее к султану. Ничего. Ничего…***
— Внимание. Султан Мехмед Хан Хазрелери. В покои Дефне вошел султан и кивком головы приказал выйти всем. — Валиде. Матушка. — Ох, лев мой, мой Мехмед. Храни Аллах тебя для нас и государства. — Валиде, мне нужно с Вами поговорить. — Конечно, присаживайся. — Ох. Вчера Вы приказали наложницу новую мне доставить. — Было дело. Гюльчечиль. — Да, ее. — Но ты ее отослал. — Да. Хотел бы узнать о ней побольше. — Она не понравилась тебе? — Нет. Не в этом дело. Понравилась. — Не понимаю, зачем тогда ее отослал? — Она мусульманка? — Да. Приняла ислам. И знаешь где? На могиле твоего отца. Я настояла, а она не стала возражать. Откуда она взялась я не знаю точно, но во дворец ее привела Эмине. Она ее и ее подругу Ирмак привела. Только Ирмак вольная мусульманка, и я разрешила ей быть пейк. Ирмак дочь нашего садовника, а Умут… Ой, Гюльсечиль была куплена на рынке Серхатом агой. Вот и все. Потом я взяла ее с собой в Эдирне, а потом в Сивас. Там она и приняла ислам. — Она красива, не спорю. Нежна, как цветок. Она такая хрупкая, что мне стало страшно к ней прикасаться. Дефне рассмеялась. Лукавит или правда? Что за перемены к девушкам? — Мой лев. Мой Султан. Это твой гарем и твои правила. Я увидела в ней тоже красоту души и тела. И ни Ягмуркиз, ни Эмине, ни Ширинчичек, ни Хандетан не сравняться с ней. Ни твои фаворитки с султаншами. Еще посмотрим, кого родит Хандетан. Но я вот уверена, что с Гюль ты будешь счастлив. Мне сон приснился накануне того, как ей принять ислам. Я видела ее рядом с тобой и вы держались за руки, а вокруг вас бегали ваши дети. Как только утром я очнулась, то поняла, что ее обязательно нужно доставить тебе. Ты не рад? — Нет. Она красива. Но… — Ну что но? Привезти ее сегодня? — улыбнулась Дефне. — Скоро весна. И я думал, пойди в поход. — И как это связано с твоим гаремом? — Хандетан родит без меня. В конце месяца пойду к янычарам и с ними проведу несколько дней, дабы вновь выказать им свое доверие и единение. — Так прислать Гюль сегодня? — не сдавалась Дефне. — Присылай. И да, принесите побольше фруктов. Поговорю с ней. — Разговорами наследника не заведешь, — опять улыбнулась мама. — Валиде. — Ладно, ладно. Я пошутила. Я уверена, что она именно та, которую ты ждешь. — А я жду? — Конечно. Разве твой отец не любил меня? Разве это не доказательство, что сердце султанов тоже любит. Иди сынок. Гюль придет вечером. Гюль плакала в своей комнате, думала. Тысячи раз проклиная судьбу и дворец. Она должна будет быть с ним, принадлежать ему, смотреть на его лицо, тело. Гюль юна, и ничего не знает о таком. Хотя девушки в гареме частенько болтали о «ночах» с падишахом и втайне мечтали оказаться с ним. И вот Гюльсечиль вновь идет по этому же коридору, опять в эти покои. На этот раз не очень страшно, но вновь тревожно. Тот же путь что и вчера на коленях она повторила. Мехмеда трясло сам не понимая почему. Он потянулся к ее щеке, чтобы погладить, но Гюль отстранилась и испуганно посмотрела на султана. Он вновь повторил попытку, но реакция та же. — Хатун! Ты чего творишь? Гюльсечиль не ответила, лишь сглотнула. — Ты меня слышишь? — Мехмед рявкнул, как зверь. — Ты немая что ли?! Эй! –Мехмед поднял ее голову за подбородок. Из глаз девушки предательски потекли слезы и никак нельзя было их унять. Но это никак не растрогала султана. Мехмед сжал ее руку в локте сильно и насильно поволок к кровати. У ее подножья резко развернул Гюль и вновь посмотрел на ее раскрасневшееся лицо. — Хватит! Что за игры?! Мехмед впился своими губами в ее, но девушка смогла вырваться, когда султан потерял хватку. Она зашла за другую сторону кровати. — Ну ты… Мехмед в два шага оказался рядом с ней и одним рывком дернул перед платья, разорвав его до пояса. Гюль прикрылась обрывками ткани и еще больше сжалась. Тогда султан вновь прильнул к ее губам, крепко сжимая ее шею. Гюльсечил чуть укусила его губу, но он и не думал отпускать. После жаркого поцелую все так же, не отпуская ее тонкую шейку, оттолкнул к выходу. — Свободна. Гюльсечиль пыталась натянуть на себя обрывки платья дрожащими руками. И попятилась назад. Как хорошо, что гарем весь спал, и по пути ей не попался никто, кроме калфы. — О, Аллах! Что за вид, Гюльсечиль? Девочка, в чем дело? — сменила она свой тон, видя разорванное платье и испуганный вид. Гюль лишь бросила грозный и презрительный взгляд, обошла калфу и бегом в свои покои. Ирмак там спала при свете единственной свечки. Гюльсечиль кинулась на кровать и заревела. Под этот вой пришла и калфа, бежавшая за ней, и проснулась Ирмак. — Что случилось? — подруга трепала ее за плечи, когда пожаловала калфа. — Ирмак, молчи. Умут в чем дело? Услышав имя, девушка перестала плакать и, вытерев слезы, кинула взгляд на присутствующих. Затем оглядела комнату, взглядом наткнулась на зеркало, молча встала, подошла к нему, сорвала остатки платья, оно небрежно свалилась к ее ногам. Она осталась лишь в одних кружевных панталонах до колена. Девушка оглядела себя, поправила волосы, потерла плечи, спустилась к локтям. Рядом с зеркалом лежало еще одно платье ярко зеленого цвета с золотистой вышивкой по подолу и бокам. В два счета надела его, легко справилась с мелкими пуговицами спереди. Застегнула верхнюю пуговицу воротника, одернула длинные рукава. Заделала волосы такой же зеленой лентой. Вытерла распухшее от слез лицо платком, предварительно намочив в воде, надела серебристые туфельки, любезно предоставленные ей Валиде. За этой картиной в полной тишине, иногда переглядываясь, наблюдали Сонай и Ирмак. Вот так приготовившись неизвестно к чему, Гюльсечиль резко повернулась, улыбнулась ничего не понимающим «зрителям» и громко сказала: — Никогда, НИКОГДА больше чтобы я не слышала этого имени. Я Гюльсечиль. Я избранная роза. Я та, кто будет здесь править. Я буду выше всех. Я буду султаншей этого гарема. А еще я обещаю вам и Аллаху, я никогда больше не буду страдать и плакать. Буду жить в свое удовольствие как хочу, и делать что хочу. Я буду ходить по этому гарему и дворцу. Мои ноги будут ступать по полу, руки трогать «кровавые» стены этого ада. И он превратиться в райский сад. Девушка подошла к дверям, повернула голову к ошарашенным слушателям и произнесла: — Запомните, мое имя Гюльсечиль и я уже на шаг ближе к раю.
