5. Возможная власть
25 апреля 2017 г., 07:13
***
Ближе к обеду подъехала очень нарядная карета. Все собрались у ворот, дабы встретить гостью. Валиде стояла первая, за ней две ее пейк. В стороне по правую руку Ягмуркиз, Эмине, Ширинчечек, Хандентан. По левую Севджи и Гюльсечиль. — Михрумах султан. Наконец - то. Мы так волновались, — Валиде обняла султаншу. — Ох, попали в дождь. Дорогу размыло. Простите, что заставила ждать. Знаю, наш султан к походу готовится, ему некогда ждать гостей. Но так вышло. — Ничего. Ведь главное, это мы. В гареме много места и гостите сколько захотите. — Ах, как давно я здесь не была. — Да. Уже больше года. — Точно. Я последний раз была как раз вот на рождение Хайме. Остальных не видела. Но Вы писали так подробно, что узнаю их. Султаншу провели в гарем. Там девушки выстроились в ряд и склонили головы. Процессия прошла дальше. Они прошли во Двор Валиде и ее часть дворца. Затем плавно перешли в часть гарема для фавориток. Здесь в приемной зале стояли пейк, а на руках у них были султанши. — О, Аллах. Какие розы! — она подошла к Хайме султан. — Хайме, я была в тот день когда ты появилась на свет. Машалла, ты красавица. Ножками ходит? — Ох, ходит. Летает! Не успеваем за ней. — Машалла. Мое сокровище. Михрумах кивнула своей пейк и та принесла маленький сундучок. Его вручили Ягмур. — Султанша. Спасибо. — Ох, Нефисе. Да? Дефне, я угадала? — Правильно, султанша. Нефисе очень милая и скромная. Только пару месяцев назад год исполнился. Ходить никак не хочет. — Не расстраивайся. Иншалла скоро пойдет. — Иншалла. Следующий сундучок вручили Эмине. — А вот и наша малышка Мелике. Мой ангел. Тебе еще восемь месяцев всего. Ах, ты моя дорогая. Еще один сундучок вручили Ширин. Михрумах глубоко вздохнула, подойдя к Хандетан. — Надеюсь, это будет шехзаде. У нас уже достаточно султанш. — Да услышит Вас Аллах. Мы тоже очень ждем. Гюль смотрела с нескрываемым любопытством. — А это? — Михрумах кивнула в сторону Гюль и Севджи. — Это икбал моего льва. — Они беременны? — Нет. Но искренне надеюсь. — Дефне, я устала. Пройдем кушать. Потом пусть хамам приготовят. — Все готово. — Прекрасно. Валиде повела султаншу обратно в свой двор, а девушкам приказала разойтись. — А кто это? — спросила Гюль. — Ты что, хатун. Это Михрумах султан. — Это я знаю, калфа. — Она сестра падишаха, — подцепила Эмине под руку любопытную Гюль. — Пойдем, расскажу.***
Если бы звезды умели говорить, то рассказали бы многое. Рассказали бы, какие люди жили раньше, какие воины умирали, и кто их оплакивал. Кто любил, а кто ненавидел под ними. Михрумах сутан прогостила в Топкапы неделю, а потом тихо уехала восвояси. Султан готовился к походу. Дефне Валиде приболела и весь гарем жужжал свободой. В начале мая неожиданный визит султана Мехмеда в покои Гюль, застал ее врасплох. Он стоял и молчал, улыбнулся. Поманил пальцем и мотнул головой в знак следования за ним. Он долго шел по коридорам, огибая комнаты, затем они вышли на воздух и продолжили путь. Дворец Топкапы огромен. Его не обойдешь за несколько часов. Они прошли несколько зданий и остановились у входа в самое дальнее. Мехмед взял ее за руки и они шагнули за порог. — Стража, разворот! — скомандовал грозно султан. — Зачем? — шепнула Гюль. — Ты правда не понимаешь? Гюльсечиль, ты только моя наложница и никто кроме меня из мужчин не имеет право видеть твое лицо. Гюль изогнула бровь и покачала головой из стороны в сторону. — Все Гюль, то что было раньше забудь. Теперь выходя из гарема ты обязана надеть вуаль. Валиде разве не сказала тебе? — Да я и не выходила никуда дальше нашего сада. — Понятно. Значит в следующий раз, когда моя Валиде возьмет тебя с собой куда–нибудь, ты наденешь вуаль. — А все должны носить ее? — Только мои любимицы. — А остальные девушки? — Остальных девушек выпускают гулять из гарема раз в месяц. В этот день стражи нет в саду. Они все знают. Ну вот, мы пришли. Султан раскрыл одну из дверей, и Гюль не поверила своим глазам: вся комната обставлена столами, а на них куча драгоценностей. Там и перстни, сережки, браслеты, ожерелья, диадемы, и другие украшения. — Выбери себе украшение. — Любое? — Да. Какое понравиться. Гюль долго ходила меж столов и трогала все руками, гладила пальцами и смотрела не отрываясь. И вот она выбрала и подошла к султану. — Вот это. — Это? — Мехмед заложил руки назад. — Да. Мне нравиться. Гюль вертела в руках серебряный браслет с синим камнями. — Это сапфиры, — пояснил Мехмед. — Правда это? — Да. Оно очень красиво. — Тогда бери. И пойдем. Нужно дальше готовиться к походу. — А зачем это подарок? — В походе много требуется затрат, а вдруг уже все это уйдет на расходы? Вот и решил подарить тебе заранее. — А можно я спрошу, — Гюль остановилась. — Давай. — Почему Вы так добры ко мне? — Странный вопрос. — Нет. Не странный. Слухи о Вас ходят не лестные. Вот я и удивляюсь. — Не лестные? Какие, например? Что я тиран? Гюль кивнула с осторожностью. — Возможно. Я жесток лишь с провинившимися. Никогда не накажу невиновного. К тому же я не зверь по отношению к девушкам. Я хоть одну оскорбил или ударил? — Нет. Не слышала такого. — Вот именно. Власть досталась мне с большим трудом и большими потерями. Я приказал убить своего дядю и братьев, но не просто так. Они стали жертвами во имя моего отца и моих братьев, которых казнил мой дядя Селим. На моих руках нет невинной крови. Все получают по заслугам. На этом Мехмед замолчал, развернулся и пошел обратно. Всю дорогу они молчали. Может ее слова обидели султана, может, открыли правду, а может, огорчили. Он не звал ее этой ночью, как и следующей. А на третий день султан отбыл на корабле по Босфору. Гюль расплакалась. Впервые за это время от обиды. Столько красивых слов, жестов, поступков. И даже не попрощался. Хотя, кто она такая? Июнь 1577 год. «Зеленеющее» лето расплывалось по земле, одарила кусты и деревья свои цветом. Воздух «ронял» блаженство на души, заставлял поднимать головы к небесам. В далекой, бледно - голубой глубине уставшего неба проступали первые звездочки. Полумесяц блестел золотом и озарял купола минаретов. Вся природа в закатных лучах чудесным образом преображается. Зеленый цвет растений становится все насыщеннее, темнее. Все живое готовится ко сну. На все вокруг приятно смотреть, так как все вокруг кажется таким родным и дружелюбным, что нужно все обнять, прижать к себе и никогда не отпускать. Гюльсечиль еще не знала, что именно это лето привязала ее душой и корнями к этому месту. Это теперь стала ее страна, ее жизнь, ее дворец. Ночь совсем опустилась на землю и единственный факел, освещающий ей дорогу, уже мало помогал. — Вернемся, Гюль. — Да Ирмак. Что - то я устала. Последнее время себя так плохо чувствую. Вроде бы лето, красота, а мне хочется лежать и спать. — Давай лекаршу позовем. Мне это не нравиться. — Ой, ладно тебе. Пройдет. И с этими словами Гюль упала на землю. Проснулась она только под утро. Еще было рано, и солнце лишь чуть светило. — Ирмак. Пить… Ирмак подняла голову и вскочила к столику. Гюль жадно глотала воду. — Я упала да? — Ага. Прямо на землю. Платье в стирку отправила. — Внимание, Валиде Дефне Султан. В покои вошла Валиде еще не убранная, как полагается. — Не вставай, Гюль. Машалла, какая радость! — Что случилось то? — Гюль повела бровью. — Ты беременна, хатун! Ах, мой лев еще не знает. Нужно написать. Сонай. — Да Валиде. Сегодня же приведу писаря. — Как себя чувствуешь, Гюльсечиль? — Беременна? — Хатун, ну ты что! Ребенок будет! Наша династия вновь пополнится. Гюль сглотнула подступивший ком к горлу. Она опешила, не ожидала. Не думала. Эй, волны, зачем вы опускаетесь на берег? Зачем шумите и волнуете природу? Эй, Солнце, зачем ты светишь и освещаешь человеческую жизнь? Зачем тебе этот мир, когда твои лучи светят другим мирам? Эй, Небо, зачем ты заставляешь смотреть на тебя, зачем позволяешь взывать к тебе? Зачем эта жизнь наполняется красками и заставляет переживать множество чувств?***
В середине августа пришло письмо о возвращении султана, а через неделю приехал он сам. Несколько шрамов на лице говорили о его удовлетворении от похода, а улыбка не сходила с лица. Окинув любимиц взглядом, поцеловав четырех султанш, обняв Валиде, султан велел приготовить хамам и Ягмуркиз. Как хорошо, что Гюльсечиль не присутствовала при этом. Они были странно похожи по характеру Ягмур и Мехмед. Они оба напористы, уверены, громогласны. Но если мужчина все же идет напролом, прямо, то женщина изворачивается, строит козни и шепчется за спинами. Они встретились лишь на следующий день. Мехмед доволен. Он доволен походом и встречей с Гюль. — Валиде мне написала о радости, Гюль. — Я когда узнала, не поверила, — девушка провела рукой по своему лицу, немного стесняясь. — Носишь его? Не думал, что тебе он действительно понравился. Думал, ты просто скромничаешь, — Мехмед указал на серебряный браслет. — Нет, он не очень нравиться. Правда. — Он раньше принадлежал одной из султанш. После их смерти все состояние вновь возвращается во дворец. Так что можно сказать, что все драгоценности по наследству.***
Январь 1578 год. Гюльсечиль лежала в своей кровати, прикрыв голову платком, и молилась вместе со всеми. — Осман, Осман, Осман. Мой шехзаде. Мой сын. Ты будешь носить имя основателя династии и имя моего старшего брата. Мехмед держал на своих руках столь долгожданного сына. Сына от Гюльсечиль. Она и сама не верила: мама. Теперь она мама. В ее не очень больших покоях собралось много народу: Ягмур, Эмине, Ширин, Хан, Севджи, которая так и не смогла родить султану ребенка. Еще Дефне султан, и прибывшая совсем недавно Михримах султан из своего дворца. Повитухи, калфы и Ирмак. Последняя сидела у изголовья Гюль и молилась. — Выйдите все из покоев. Ей нужно отдохнуть. Валиде, пойдемте. Мехмед выгнал всех, кивнул, улыбнулся и вышел вслед за толпой. Гюль осталась с сыном и Ирмак. — Ну вот. Теперь нам нужна кормилица. — Зачем? — мотнула головой Гюль. — Ты не можешь сама. Не положено. Так сказал Сонай калфа. И Дурдун калфа подтвердила. — Но я не хочу отдавать сына. — Нет, не отдавать. Она будет жить с нами… Ирмак не успела объяснить, как в комнату вошел Каракюрт ага. — Султанша, — он поклонился Гюль. — Наш султан распорядился выделить Вам самые большие покои в Гезделер. Они пока пустуют, и он просил, чтобы завтра Вы дали распоряжения, чтобы прислуга могла их обставить, как Вы пожелаете. А как все приготовят, переедите. Кстати, скоро придет кормилица. Нашли, султанша. Гюль вздохнула, а ага откланялся. — Вот видишь! — взвизгнула Ирмак. — Большие будут! Все поместимся. Гюль было просто переехать в новые покои так как вещей то совсем не было. Неделя и она уже в них. Красиво. Могла ли малышка Надя, глупышка Умут даже помышлять, что у нее будет такая комната и… сын. Рано утром двадцать пятого января дворец разбудил крик девушки. — Что там, Ирмак иди узнай. А то они моего шехзаде разбудят. Через несколько минут вернулась подруга очень бледная. — Михримах султан… — Ну? — Она предстала перед Аллахом! — Что? Когда? — Ночью. Этой ночью. Вечером ей нездоровилось. Но свалили на возраст. А теперь вот… — О, Аллах! Упокой ее душу. Одень меня, Ирмак. Нужно будет пойти на похороны. Дворец Топкапы погрузился в траурные краски. Из жизни ушла последний ребенок великого султана Сулеймана и его хасеки Хюррем султан. Остались лишь внуки и уже правнуки. Если посчитать, то по сути султана Сулеймана видела только Айше Хюмашах дочь Михримах султан. Остальные знают о нем лишь по рассказам. Султан Мехмед тоже его не помнит, да и видел всего один раз, когда был совсем маленьким. Михримах султан удостоили чести быть похороненной рядом со своим отцом султаном Сулейманом в его тюрбе мечети Сулеймание.***
Май 1578 год. Мехмед сидел в своих покоях и что - то чертил на бумаге. — Догу ага, — крикнул он, не отрываясь от листков. — Слушаю, падишах. — Валиде в своих покоях? — Нет, она в саду. Последнее время ей нездоровится, она часто гуляет на солнышке. Кушает там же. — Почему мне не сообщили? — Простите повелитель. Валиде нам строго на строго приказала молчать. — Узнаю свою Валиде. Ладно. Как мои любимицы, как дети? — Все хорошо. — Прекрасно. Тогда хочу видеть Гюльсечиль султан. Пусть придет. — Как прикажите. — Войдите, — прозвучало из его уст через некоторое время. — Повелитель, – Гюль присела в поклоне. Рядом с ней стояла Ирмак и новая пейк Фатьма. У нее на руках находился Осман. — Мой султан, я подумала, что Вы захотите видеть шехзаде. Мехмед поднялся из - за своего стола, улыбнулся и протянул руки к сыну. — Мой Осман. Мой, сынок, моя надежда. Какой он все же уже большой. — Ну что Вы, падишах. Всего четыре месяца. — Ничего. Вырастит, иншалла. — И станет храбрым, как его отец. Мехмед отдал сына в руки пейк и велел им выйти. Султан приблизился к Гюль и приобнял ее за плечи. — Гюль, моя роза. Ты знаешь, что я скоро уеду, и боюсь, что надолго. Я отправлюсь через море в Трабзон. Сефиды вновь бунтуют на границах. К тому же пока они так разобщены, есть шансы завоевать их и присоединить к османским землям. Поход назначен на середину мая. Совсем скоро. Хочу попросить тебя помогать моей Валиде. Она последнее время плохо себя чувствует. Мне это не нравится. Ей я тоже скажу, чтобы отдыхала больше, а ты занялась гаремными делами. Я могу на тебя рассчитывать? Гюль улыбнулась и погладила указательным пальцем по его чуть отросшей бороде. — Конечно, мой султан Я сделаю все, чтобы Ваше сердце оставалось спокойным, а Валиде поменьше занималась делами и больше отдыхала. — Гюль, не забывай, ты остаешься здесь матерью моего наследника, шехзаде трона. И если я… — Не смей об этом думать… — Но все же. Не забывай, что Осман будет следующим падишахом. Смотри за моими султаншами. И за моим шехзаде Сулейманом. Не думаю, что Ягмуркиз будет возникать и оспаривать право на трон. Но… Будь с ней начеку. Мои шехзаде большая радость для меня, мои султанши - свет. — Конечно. Я сделаю все как, Вы просите. Будьте осторожны и Вы. Мехмед посмотрел ей прямо в глаза и закрыл свои. Его губы дрогнули и прикоснулись к ее губам. Он аккуратно снял с ее плеча ткань, разделяющую ее кожу и его пальцы. Затем другой рукой обнял ее за талию. Гюль хихикнула и фата полетела к чертям прямо на пол, вместе с украшением. — Мехмед… - с ее уст слетело его имя. Султан откинул голову и посмотрел на нее. — ТЫ никогда еще за эти годы не называла меня по имени. Еще. — Мехмед. — Звучит чудесно. Ее голос кружил голову, а аромат свежей кожи с маслами напоминал о поздней весне. Именно этот аромат он будет вспоминать там, на боле боя, когда вокруг будет пахнуть выжженной травой, потом и кровью. Именно ее глаза будет вспоминать, когда вознесет свой взор в молитве к небу.
