Принадлежащая зверю

       В июле Лала Мустафа Паша вторгся в Южную Грузию и отбил восточную часть Самцхе - Саатабаго у грузинского князя Кваркваре V. Османские войска взяли Тибриз, а к концу лета продвинулись в Ширван. С поля битвы приходили лишь радостные известия, которые Валиде Дефне читала всему двору фавориток, а Гюль перечитывала уже нижнему гарему.        В Ширване была образована очередная османская провинция, во главе которой встал Оздемироглу Осман - паша. Затем переломный момент: сефиды отрезали провинцию от основного войска турков, и паше пришлось уйти из Шемахи и перезимовать в Дербенте.        К началу ноября Мехмед возвратился в Стамбул, празднуя удачное наступление его войск. Февраль 1579 года.       Дворец бурлил и кипел приготовлениями к празднику. Двойному, как оказалось. Только только отпраздновали день рождения султана, как на следующий день на свет появился новый шехзаде. Гюльсечиль родила сына. Ему дали имя Махмуд (имя одного из его умерших братьев). Ягмуркиз рвала и метала, подвергая опасности тем самым жизнь своего не рожденного ребенка. Мехмед все реже уделял ей время и внимание, даже забывая дарить подарки.        В нижнем гареме были устроены танцы. Над всеми на тахте удобно уместилась Валиде Дефне султан в очень красивом зеленом платье, вышитым золотой нитью с узорами из цветов и полумесяца.        Рядом на низкой тахте слева сидела недовольная Ягмуркиз, около нее вертелась ее дочка — трехлетняя Хайме султан. На подушках рядом сидели Эмине с ее Нефисе. С права от Валиде Ширин с Мелике, Хандетан с Гевхерхан султан и Севджи. Не было лишь шехзаде, по причине их маленького возраста.       Гюль приказала ее одеть, и, не смотря на возражения Ирмак, сделала это. Она вошла в гарем как королева и важно посмотрела на Ягмур. — О, Гюльсечиль, зачем встала? — Дефне султан была очень любезна. — Так надоело лежать, Валиде. Здесь хоть люди и веселье. А в комнате лишь повитуха и возмущающаяся Ирмак.        Валиде рассмеялась. — Ох, девочка, ты всегда мне поднимаешь настроение. Как мои внуки поживают? — Все хорошо. Осман быстро засыпает, а вот Махмуду не спится. — Ну и пусть не спит. Ведь он только вчера появился на свет, ему хочется все разглядеть, привыкнуть к этому миру. Иншалла успокоится вскоре. — Иншалла, Валиде. — Садись сюда. Поешь угощения.        Гюль уселась рядом с Эмине и ее султаншей. — Ах, Гюльсечиль, ты что! — возмутилась Дефне. — Нет. Иди сюда, — Валиде похлопала рядом с собой.        Гюль сглотнула, посмотрела на замерших девушек и медленно пошла на то место, которое указала султанша. Она села почти на самый край и посмотрела на Валиде. — И что? Я кусаюсь? Садись как следует, — Дефне чуть стукнула Гюль в бок.        Когда танцы закончились, Дефне встала и весь гарем тоже. — Я устала, пойду в свои покои. Но вы можете продолжать веселиться, я разрешаю. И хочу объявить всем. Теперь с этого дня Гюльсечиль султан, мать двоих шехзаде Османа и Махмуда является Хасеки султан. Она мать наследного шехзаде и любимая Хасеки моего сына. Это не я так сказала, это принятое решение моего сына султана Мехмеда.        Валиде кивнула Сонай калфе и та торжественно внесла корону на подушке. Эта корона была прозрачной, высокой, зеленой. От нее вниз спускалась зеленая вуаль до самых щиколоток. Сонай калфа надела ее на голову Гюльсечиль. Та в ответ поклонилась и поцеловала руки Валиде. Перед Гюль склонились все присутствующие. Как только Дефне ушла, Ягмур сразу же вскочила и выбежала прочь из нижнего гарема. — Вот так значит, хасеки, — улыбнулась Эмине, подойдя ближе к Гюль. — А совсем еще недавно ты была просто пейк. — Спасибо. — Что? — Тебе за все спасибо, Эмине. Только благодаря тебе я тут, и успела добиться этого положения. — Ты была всегда такой грустной, теперь тебе хорошо. Меня радует это. И я на твоей стороне. Ну, а уж если захочешь побесить Ягмур, обращайся, — это она сказал шепотом на ушко. — Сонай калфа, — крикнула Гюль. — Да, султанша. — Я пойду. Слишком устала. — Конечно. Вы только вчера родили шехзаде, не стоит себя утруждать. Я распоряжусь, чтобы Вам принесли теплого молока с жасмином. Он успокаивает. — Буду рада. Как раз то, что мне нужно.

***

       К концу июля Мехмед вновь отправился в поход. К тому же войска приближались к границам армянского царства. И при взятии нового государства султан должен был лично присутствовать. Каждую неделю от султана приходили хорошие вести. Теперь он писал три письма: визирю, Валиде и Хасеки.        Гюль ждала, и по ночам частенько выбегала в сад, глядела на звезды и мечтала. Ее все еще заботили мечты. Странно, что за годы пребывания в чужой стране, она не разучилась мечтать. Теперь она мечтает о счастливой и беззаботной жизни для своих сыновей: полутора годовалого Османа и пятимесячного Махмуда. Скажи ей о том, что она будет матерью, да еще и матерью принцев еще года три назад, она бы рассмеялась в лицо говорящему. Неделю назад Ягмур родила султаншу, имя которой придумала Дефне Валиде — Хатидже. Ягмур не выходила все эти дни из своих покоев, и поговаривали, что даже ее пейк выходили от нее с красными щеками, ибо она хлестала их по лицу со злости.        Поздней осенью Мехмед вновь прибыл в столицу, это было необходимо: Визирь не справлялся с огромным количеством жалоб народа. Нищета душила простой люд, война, длившаяся уже почти полтора года, пусть и победоносная, истощала государство.        Днем уже прохладно, да и дни стали короче. Но это день еще ее. Сегодня очень жарко, греет солнышко. Гюль кутается в мех и вдыхает глубоко. — Да ты счастливая, — услышала она голос позади и обернулась. — Ягмуркиз, — Гюль подняла бровь. — Нет. Не забывай, что я султан, как и ты. И обращайся ко мне, так как следует. — Ошибаешься. Тогда и ты не забывай, кто перед тобой. И нет никаких «ты». Так я позволяю себя называть моим друзьям. А ты в их число не входишь. Я Хасеки, и обращаться ко мне можно только на «Вы». — Думаешь, если родила двоих шехзаде, ты стала счастливее? Нет. И через много лет, когда наш султан предстанет перед Аллахом, ты будешь рыть землю руками и молить о смерти. — Не ты ли мне могилу выроешь? — Нет. Увы, не я. Не буду пачкать свои руки. Могилу тебе выроет османский закон Фатиха. Иншалла, я буду жива и буду с удовольствием и наслаждением смотреть, как ты умираешь от безысходности. — Что за закон Фатиха? — Гюль выпрямилась как струна, и почувствовала, как холодная дрожь пробегает по ее спине. — А ты не знаешь? — Ягмур рассмеялась. — О, когда шехзаде садится на трон, в этот же день после принятия власти и пояса Эюп, он казнит всех своих братьев и племянников, если на тот момент они есть. А еще разрешено казнить неверных сестер и племянниц, которые осмелятся принять сторону шехзаде. Так что, яму ты роешь себе сама, рожая мальчиков.        Гюль передернуло и кожа покрылась мурашками. — Давай, я жду, когда ты еще парочку шехзаде родишь.        Ягмур засмеялась и в ее смехе Гюль услышала хохот чего - то дьявольского. Та помахала рукой и пошла прочь. Ноги Гюль подкосились, но ее во время успел поймать Догу ага, главный евнух гарема фавориток. — Султанша, — Фатьма присела рядом и протирала лицо султанше платком. — Догу, скажи это правда?       Ага сглотнул и потупил глаза. — Догу ага! Правда?! — Гюль схватила евнуха за грудки. — Чистейшая, Хасеки султан.        Гюль закричала, сжав свое горло рукой. Казалось, боль накрыла ее тяжелым одеялом и никак из - под него не выбраться. В легких не хватило воздуха даже для выдоха. Как дальше жить с этой мыслью? Как осознавать один исход, один конец? И два шехзаде. ЕЕ два.        Гюль тайком, чтобы никто не видел завели в собственные покои. — О, Аллах! Что случилось Догу ага? — Дурдун калфа заметила переполох. — Ничего. Просто султанша в обморок упала. — Машалла к добру.        Гюль полулежала на кровати и смотрела, как играют ее сыновья и вновь слезы застилали ей глаза. Она молчала и плакала и никакие уговоры ее не убеждали. Просидев так больше часа, внезапно она встала, вытерла распухшее лицо платком, и вышла прочь.       Очень быстро Гюль пересекла двор фавориток, и очутилась во владениях Валиде. У покоев ее остановил Каракюрт ага. — Стойте султанша, что за спешки? — Мне нужно срочно поговорить с нашей Валиде. — Валиде нездоровится, она никого не принимает. — Что - то последнее время ей всегда нездоровится? — Что же поделаешь, — вздохнул ага. — Пропусти. Ничего страшного не случится. Она захочет видеть меня. — Подожди хоть доложу.        Через пару минут ага кивнул Гюль и протянул руки, указывая направление.        Гюль прошла в покои. Дефне лежала на тахте, положив ноги на пуфик. — Что за срочности, Гюль? — Пусть все выйдут. — О, Аллах. Что с тобой? – Дефне встала кое - как и подошла ближе. — Ты плакала? – она посмотрела на лицо хасеки. — Валиде. Скажите мне правду. Только прошу — правду. Вы знали про закон Фатиха? — Гюль поджала губы.        Дефне опустила глаза вниз, затем вздохнула и направилась к тахте. — Я жду, Валиде! — довольно дерзко повторила свой вопрос Гюль. — Знала. Именно по нему был лишен жизни мой Баязет и все его сыновья. Чудом мне удалось спасти Мехмеда. Просто чудом. — Тогда зачем наследники? Тогда зачем заставлять девушек из гарема рожать, когда им все равно не выжить? — Таковы законы, Гюль. Смирись. — Нет! Никогда не смирюсь. — И что же ты будешь делать? — ухмыльнулась Дефне. — Я буду делать, не сомневайтесь. Я не допущу такого. Никогда. Возможно в этой жизни все. И что один мой сын может пойти войной на другого, это я понимаю. Царями становятся в честной борьбе. А не так из - под тишка задушить и жить с этими мыслями. После такого братоубийства разве можно стать настоящим правителем? Разве можно за молить такие грехи? — Этот закон соблюдается почти сто пятьдесят лет. Не тебе его менять. — А я сменю. Вот увидите. — Допустим, что все сыновья будут жить. У тебя есть гарантия того, что один брат не захочет свергнуть другого с престола. — Свергнуть, Валиде. Не убить. — И думать всю оставшуюся жизнь, как бы опять не случилось так же? Еще один брат захочет свергнуть другого? — Все дело в воспитании. Нужно воспитать сыновей так, чтобы они не помышляли об этом и уважали старшего наследного брата. — Это все сказки, Гюльсечиль. Это мечты. — А я большой мечтатель, Валиде. Я верю в них. Иначе я не смогу смотреть в глаза сыну, который убил моих детей.

***

Декабрь 1580 года.        Гюль улыбнулась своему Мехмеду. Он стоял близко и вдыхал ее аромат. Быстро избавившись от своей одежды, Мехмед принялся снимать со своей розы платье. Она в ответ лишь мило ему улыбалась, и старалась поймать каждое движение его рук и глаз. — Моя избранная роза. Дай мне вдыхать твой аромат. Позволь прижать тебя к своему сердцу. Ты мой райский сад, в который устлана дорога из лепестков роз. И я вступаю по ним голыми ногами, я зову, я ищу твой взор.        Мехмед провел руками по ее обнаженной шеи, спустился к груди и покрыл ее поцелуями. Гюль шумно выдохнула и опрокинула голову назад. Мехмед взял ее на руки и донес до кровати, аккуратно положив ее на мягкую перину. Он вновь покрыл ее тело поцелуями, и немного приподняв бедра, резко вошел в нее. Гортанный стон вылетел из ее уст. Мехмед двигался медленно, каждый раз закрывая довольно глаза, когда Гюль издавала под ним стоны.        Их союз прервали стуком в дверь. Мехмед опешил от такой наглости, но тем не менее встал, накинув на себя халат. — Войдите. — Повелитель, — полу боком, опустив глаза в пол, вошел Каракюрт ага. — Простите, простите меня. Но дело безотлагательно. — Ну что еще?! — проревел султан. — Несчастье, повелитель. Несчастье поселилось в нашем раю. — Ну не тяни, говори же! — Наша султанша Гевхерхан упала с балкона. — Что?! Жива? — Жива, повелитель, но очень в тяжелом состоянии. Вызвали главного лекаря в гарем. Повитухи и лекарши тоже с ним. Иншалла, Аллах пошлет нам чудо. — Иди, ага. Я сейчас буду.        Ага откланялся и покинул покои султана. — Мехмед. Я приду тоже. — Нет, Гюль, не ходи. Там главный лекарь. Он мужчина. Ты же понимаешь. — Я закрою лицо. — Нет, сказал. Иди лучше смотри за нашими шехзаде. Ибрагиму всего три месяца, смотри за ним. Не оставляй их на долго. Я потом навещу вас и расскажу все.        Мехмед даже не надел ничего теплого сверху и ринулся в покои Хандетан. Он ветром пролетел в верхний гарем. У дверей уже стояла Валиде и на полу сидела, прислонившись к стене Хандетан. — Сынок, мой султан, – Дефне кинулась Мехмеду на шею. — Как она? — Плохо. Хаджи ага делает что может. Ох, Мехмед, она вся в крови, вся в крови была…        От этих слов вновь завыла Хандетан. — Что ты за мать?! — в гневе Мехмед поднял Хан с пола и потряс ее. — Как ты посмела не следить за моим ребенком?! Кто ты такая? Ты приставлена к моей султанше, чтобы следит за ней. Клянусь, если моя девочка не выживет, ты пойдешь в след за ней.        Он отпустил и без того испуганную хатун, и она вновь рухнула на пол, разревелась и закрыла голову руками. Султан вошел внутрь.