Принадлежащая зверю

       Гюль с жадностью пила любимы напиток — кофе. Она не пила его больше полугода из — за беременности. Наконец — то можно. Сладкий и терпкий аромат разлетался не только по ее покоям, но и по всему коридору. Свою маленькую султаншу, о которой она так долго мечтала, и которую родила месяц назад, велела унести, чтобы не вызвать аллергию от этого запаха. А вот шехзаде Осману разрешила налить немного в чашечку. За дверями раздались крики ругани и ссор. Гюль выглянула и увидела, как Ягмуркиз за что — то отчитывает Ширинчичек. — В чем дело? — Султанша, Ягмуркиз султан заставляет меня принести ей еду в покои. Я не обязана это делать. Я мать двух султанш. Я фаворитка падишаха. Какое она права имеет мной командовать? — Ты права, Ширин. Никакого. — Я выше ее по статусу. — И что? Это не дает тебе права помыкать другим фаворитками султана. Идите в свои покои, иначе придет Дурдун калфа и доложит все Валиде. Та то уж точно накажет вас обоих и разбираться не будет.

***

— Хаджи ага… — Султан мой. — Говори. — Я сделал все что мог. Теперь остается только ждать и молить всевышнего о милости. Эта ночь станет решающей.        Мехмед медленно вышел из покоев, отшатнулся и облокотился спиной на стену. — Сынок, ну как она? — Плохо, Валиде. — О, Аллах. За что ты нас наказываешь?        Мехмед ничего не сказал, он просто медленно пошел прочь от покоев. Султан проходил возле покоев Гюль, и через приоткрытую дверь она видела его фигуру. Гюль выскочила в одной рубашке, схватила за рукав султана и поволокла к себе, закрыв плотно двери. — Мехмед, Мехмед. Как она? — почти шептала Гюль. — Плохо. Совсем. Хаджи дает мало шансов. — Не отчаивайся, не смей. Все будет хорошо. Аллах поможет нашей султанше.        Мехмед ничего не ответил, лишь чуть прилег на ее плечо и притих. Видимо султан уснул, и Гюль боялась пошевелиться. Так она сидела несколько часов, пока там за дверью не раздался визг. Мехмед встрепенулся и сел на тахте. — Кто кричал? — За дверью, — еле выдавила из себя Гюль. — Сиди здесь.        Мехмед протер глаза и вышел прочь. Гюль была бы не Гюль, если послушалась. Она все выглянула из покоев. Мехмед молча смотрел на Хандетан, но его руки дрожали. Девушка валялась у него в ногах и ревела. Достаточно было одного кивка его головы, чтобы понять, что султанша не выжила. Хан немедленно схватили и куда — то поволокли. Так же сделали и с двумя ее пейк, которые прислуживали султанше. Крики удалялись, любопытных разогнали по комнатам и в коридоре остались лишь султан и Валиде с Догу агой. Мать укоризненно покачала головой и отправилась в свои владения. — Повелитель, — шепнула Гюль. — Повелитель.        Мехмед обернулся и увидел ее высунувшуюся голову в дверях. Он мог бы улыбнуться, если бы не страшная трагедия. Но все же подошел к ней, зашел в покои, и закрыл дверь. Он у валился на тахту и скинул сапоги. — Принесите мне вина, — скомандовал он. — Простите, повелитель, ночь. Аги спят. — Так разбуди их! Или пойдешь вслед за Хандетан.        Фатьма убежала из покоев, а Мехмед стянул с себя и так небрежно накинутый кафтан. — Мехмед, может не стоит? — Гюль присела на колени у тахты. — Вино затмевает разум, не унимая боль. — Зато даст время забыться. — Тогда прошу повелитель, идите забывать в свои покои. У меня здесь трое детей, боюсь, разбудим.        Мехмед сдвинул брови, зло посмотрел на нее, надел сапоги, накинул кафтан на плечи не влезая в рукава и прошептал: — Тебе все равно? Я дочь потерял. — Нет, не все равно. Но я против вина. Ты сам его запретил подданным, а сам же… — У меня горе. — А у них оно тоже бывает и чаще, чем ты думаешь.        Мехмед вышел, Гюль не видела его лица, и реакции на эти слова.        На утро Валиде посетила Гюль. Ее можно было понять: не спалось, одни переживания. — Валиде. — Гюль… Мой сын вчера был у тебя. Пил вино? — Наверное. Но не у меня. — Как так? — Простите Валиде, но я его выгнала. Сказала, чтобы дети не видели этого всего. — Ты права. Права. Молодец. Ни к чему моим львам видеть отца не в подобающем состоянии. — Султан уже проснулся? — Не знаю. Ещё не была у него. Хотя придется. Приготовления к похоронам завершены. Аги трудились всю ночь. Он должен присутствовать и решить, где будет захоронена Гевхерхан. — А что будет с Хандетан? — Мой сын уже наказал ее. — Сослал в Старый Дворец?        Дефне вздохнула и покачала головой. — Ночью ее и ее пейк сбросили в Босфор. — Что?! Нет… Это шутка? — Нет. Ее вчера вечером и скинули, как узнали о смерти султанши. — Как жестоко и бессердечно. — Знаю. Но так решил султан. Мы не вправе оспаривать его решения. — Даже если они лишают жизни невинную хатун? — Даже так. Невинность стирает границы добра и зла. А здесь она заканчивается, когда попадаешь в пастель султана. — Это я уже узнала. Моя невинность почти ушла. Она ушла в тот момент, когда мне рассказали о законе Фатиха. — Гюль, будь с моим сыном. Он так расстроен. Он был расстроен, когда она родилась. А теперь горюет о ее смерти. Будь этой ночью с ним рядом. Декабрь 1582 год.        Мехмед сидел в зале Совета Диванов. Паши, толпившиеся рядом, перешептывались и чего — то ждали. У самых дверей стоял Канижели Сиявуш паша. Через решетку окна ему передали сверток. Паша приблизился к султану, развернул сверток и прочел не радостные вести: в Грузии вновь возобновились бои. — Что? Опять? — султан был в ярости. — Я снимаю тебя с должности Коджа Синан Паша. Отныне ты не Великий Визирь империи. Эту должность займет… Канижели Сиявуш.        Канджели припал к подолу кафтана: — Вы оказали мне великую честь. Клянусь быть достойным этого назначения. — Надеюсь. Послезавтра ты возглавишь поход. Подготовься, повелеваю тебе отбыть в Грузию.

***

       На день рождения султана Мехмеда, уже по сложившиеся традиции, заложенной Дефне, в нижнем гареме приготовили все для праздника. На тахте восседала Дефне Валиде султан. Она пришла первая, чтобы рассадить фавориток, так как она задумала. Первой пожаловала Ягмур, ведя за собою Хайме и Хатидже султан и шехзаде Сулеймана. Ее посадили на синие подушки по левую сторону. Ширин с Мелике и Бейхан султан отправили на красные подушки по правую сторону. Эмине привела семилетнюю Нефисе султан и им досталась правая сторона и белые подушки. А теперь и Севджи умостилась с ними: Хафсе султан еще только четыре месяца и ее велено было не приносить. Наконец то появилась и Гюль. — Простите Валиде. Мои дети так долго собирались, что мы опоздали. — Ну что ты. Садись на зеленые подушки по левую сторону.        Дефне Султан смотрела как весело рассаживаются ее внуки и окидывала взглядом всех детей. — Машалла. Машалла. Как же чудесно, — шептала она.        Ей напомнило все это действо дворец в Кютахье, Амасьи, когда шехзаде и султанши Баязеда вот так же собирались на праздники. Теперь это семья ее сына Мехмеда: четыре шехзаде и семь султанш. — Наша династия полнится, — воскликнула она. — Дай Аллах, это только начало. Приступить к празднованию.        Заиграла музыка, принялись танцевать хатун. Некоторые дети тоже принялись плясать и как их не пытались усадить, ничего не выходило. В итоге просто дали им делать то, что они хотели с разрешения Валиде.        Немного спустя подошла Сонай калфа и шепнула что — то на ушко Валиде. — Праздник продолжается, — крикнула Дефне, чтобы перебить музыку. — Я вернусь.        И удалилась из зала. К Гюль подвинулась к Эмине и принялась шептать на ухо: — Ты знаешь что там? Почему Валиде ушла? — Не знаю точно, но по — моему в гарем новых хатун доставили. — Опять? И сколько на этот раз? — Поговаривали о пятнадцати. Но могут больше. — Ох, как будто сейчас не хватает. — Не хватает. Такой гарем требует уборки, а девушек меньше тридцати. Они не успевают. Вот Валиде и говорила калфе, что хочет еще хатун привезти. — И ты это допустишь? — А ты думаешь, я смогу помешать? К тому же это по — божески. Так мало хатун не было очень давно в этом гареме.        Принесли угощения, а Гюль по ее требованию еще и кофе. Она его обожала с лукумом. Валиде вернулась и вновь села на свое место. — Ох, Гюль, опять ты пьешь кофе. — Да, Валиде. Очень вуссно, — выдохнула девушка и отхлебнула еще глоток. — Если Вы не против, я бы хотела переговорить с Вами. — Ам… Пойдем сейчас. Я все равно хотела уже уходить. Что — то опять нездоровится.        Гюль оставила детей Эмине и Ирмак, а сама удалилась с Дефне.        Они беседовали в покоях Валиде, разогнав всех пейк. — Валиде. Вы вновь в гарем приобрели хатун. — Да. Это запрещено? — Нет. Но Вы прекрасно знаете, что я не допущу новых фавориток. — Это откуда же такое недовольство? — А Вы не поняли до сих пор? Невероятно. Вы же сами дали мне власть в руки, подложив в пастель к повелителю. Сказали, что я буду любимой… — Но не единственной. Так никогда не было. — А Хюррем Султан? — Ты думаешь, что у султана Сулеймана не было фавориток? Были. И до нее и после. — Да. Возможно. Но после нее ни одна из хатун не родила. — Стой. Я поняла тебя правильно? — Правильно. Я не против новых хатун. Пусть будут. Да и кто я такая, чтобы запрещать. Я говорю Вам о детях. Я прошу Вас, умоляю или требую, решайте сами: но ни одна больше из новых хатун не должна забеременеть. Я уверена, что Вы найдете способ это сделать. — Способ то я найду. Но тебе то какое дело до всего этого? Даже если ни одна из хатун не принесет ребенка, у моего сын есть еще четыре фаворитки, кроме тебя. — Не одну он так не любит… — Согласна. Но они тоже могут родить султану детей. Вот их я точно не смогу контролировать в этом. Да и не хочу. — Я Вас услышала, Валиде. Но если Вы желаете счастья Вашим внукам, послушайте меня, услышьте мои советы. Последуйте им. Иначе будет плохо. Вам ли ни знать этого. Вы же помните, как поступил султан Селим. Вы хотите продолжения?        Обе они внезапно замолчали и посмотрели друг на друга. — Ты права, — вздохнула Валиде. — Ты очень мудра, не по годам. — Значит ли это, что я могу на Вас надеяться? — Можешь. Но только за новых хатун. Султанш и икбал я не имею права… Гюль?!        Хасеки упала прямо перед Валиде. — Гюль? — Дефне чуть похлопала по щекам девушку. — Лекаря! Быстрее!

***

       Гюльсечиль поместили в лазарет. Она больше суток не приходила в себя. Ее лечили уже не только лекарши, но приглашен и главный лекарь Хаджи ага. Он долго соображал и сделал один вывод. — Что? Отравили?! Ты в своем уме ага?! — Мехмед в не себя от ярости рвал и метал. — Кто мог такое сделать с матерью моих детей? С моей хасеки? — Повелитель, не знаю… — С этим разберутся. Ты мне лучше скажи, когда она в себя придет? — Ничего не могу сказать определенно. Могу лишь пообещать, что я сделаю все, что в моих силах. И эти сутки будет уже понятнее, сможет ли султанша вообще выжить.

***

       По коридору шла Ягмур, и попалась на глаза Эмине. Эмине схватила ее за локоть и сильно его сжала. Завернув руку за спину: — Ты ведь это сделала. — Что? Что ты несешь? — Как хорошо все спланировала то. Не подкопаться. Выждала время, и добавила яд в кофе. Так ведь? — Умом тронулась? — Ты всех ненавидишь, ходишь змеей на всех шипишь. Поняла, что тебе с Гюль никогда не сравниться, и что твоя Хатидже, которой скоро четыре, была твоим последним ребенком. Поняла, что султан тебя не хочет ни слышать ни видеть, ни уж тем более спать с тобой. Так решила отомстить? — Следи за словами. У стен есть уши. — А что если не буду? Меня убьешь? — Идиотка! — Ягмур вырвалась из цепких «объятий» Эмине. — Иди в свои покои, несчастная, и никогда не смей на меня руку поднимать. Я тебе не ровня. Я султанша, у меня трое детей. А ты лишь кадын у одной султаншей. Разве к тебе притрагивается повелитель? Твоей дочери уже семь лет. И что — то я не вижу даже признаков новой беременности. Так что замолчи, и не трепись. По гарему быстро слухи бегают.        Ягмур развернулась и пошла прочь. Неприятно. Но Эмине знала почти точно. Были бы доказательства.

***

       Гюль открыла глаза ничего не понимая. В горле ужасно пересохло, голова болела, ноги и руки ныли, а тело болело так, как будто ее били палками. — Султанша, — воскликнула одна из лекаршей. — Наша султанша в себя пришла, доложите немедленно повелителю. Слава Аллаху! Мы уже и не надеялись. — Сколько… — Гюль откашлялась. — Сколько я… — Ох, султанша. Вы бредили пять дней. Лежите. Теперь то все пойдет лучше.        Первой прибежала Валиде. Ее покои были ближе, чем покои султана. — Ох, девочка, ты нас так напугала, что и я слегла. — Вы в порядке? — Теперь да. Полежала день и лучше стало. — А что случилось то? — С начало мы подумали, что ты кофе отравилась. Ведь кроме тебя его никто не пьет. Может какой негодный был, или не так приготовили. Но несколько дней Хаджи выяснял, и понял что тебя отравили ядом. — Ядом? Кому это нужно, Валиде? — Не знаю. Но мы ищем. Ох, я так молилась за тебя. Не допусти Аллах три наших шехзаде и султанша остались бы без матери. — Гюльсечиль… — в лазарет ворвался Мехмед и сел у нее в ногах на кровати. — ТЫ как? — Теперь все в порядке. Только по детям соскучилась. Как они? — Хорошо все. Ирмак заботится о них. Ты поправляйся быстрее, и с ними будешь. — Иншалла!