Принадлежащая зверю

***

       Через несколько дней навестить Гюль разрешили и Ирмак. — О, Ирмак, моя любимая сестричка. — Султанша. Я была в ужасе. — Все позади. Как мои шехзаде? Как Айтен? — Все в порядке. Поспрашивали сначала, а потом привыкли. Эмине кадын у нас была. Она уверена, что это дело рук Ягмуркиз султан. Вот прям уверена. — А ты что думаешь? — Ну, есть подозрения. Да разве докажешь? Подозрения это еще не доказательства. — Точно. Только поправлюсь, попытаюсь найти их. Эмине поможет. Она дотошная. Да и Ирмак. Просьбу выполни — Конечно, султанша, говорите. — Моему Николаше уже четырнадцать, почти пятнадцать. Узнай у отца, как он. И спроси отдаст ли он его. Нет ни так. Я выкуплю его свободу. — Хорошо. Исполню.  — Иди. Поцелуй от меня моих деток.

***

       Примерно через два месяца Валиде решила поехать в Сивас, вновь помолиться у могилы шехзаде Баязита и проверить, как идет строительство мечети. На этот раз напросился и султан с матерью, только ненадолго. Столица была бы без султана и Великого Визиря (который воевал в Грузии). Они уехали рано утром, простая карета, ничем не привлекающая внимание, увозила их в Сивас. Мать на свои собственные деньги строила мечеть. Небольшую, но вместительную. Мелик — и — Аджем облюбовал один старец и туда он частенько ходил. Рядом раздавал подаяния нищим и сиротам. Дефне узнала об этом и раз в три месяца с деньгами на строительство посылала еще и ему деньги. Этими действиями был вызван большой интерес местных жителей и не только. Так недостроенное тюрбе шехзаде обрело славу и популярность. Гюль оставили за главную на пару с Сонай калфой.       Гюль упрямо шла туда, куда захотела идти в этот вечер. Прямой наводкой она раскрыла двери в хамам и велела Ирмак стоять на страже. Гюль знала, что Ягмур там. Хасеки вошла, села напротив и стала поливать себя из чашки. Когда та отвлеклась, Гюль кивнула девушкам и те вышли. Тогда хасеки подошла к Ягмур и поставила перед ее чашкой пузырек с синей жидкостью. — Ай, — та чуть подпрыгнула на месте. — Это что? — Сок, наверное, вкусный, выпей. — ТЫ, идиотка что ли? — Ягмур кинула тарелку на пол.        Девушка побежала в конец хамама к дверям и дернула двери. Но они не открылись. — Не посмеешь, — шипела Ягмур. — А ты же посмела. — Я защищала своего шехзаде. — От кого? От меня? Я разве вам угрожала?        Ягмур зло смотрела на Гюль. — Мне было это нужно, — шепнула хасеки. — Теперь я убедилась, а ты созналась.        Гюль улыбнулась и крикнула: — Аги, откройте двери.        Гюль довольно выскользнула из хамама, пошла прочь, даже не оборачиваясь.

***

       Через неделю вернулся повелитель и Валиде, не пожелавшая оставаться в Сивасе без сына. Гюль гуляла по весеннему майскому саду, когда испуганная Дурун калфа пришла за ней. — Зачем меня хочет видеть повелитель? — Не знаю, султанша. Но он разгневан.        Гюль переглянулась с Ирмак и пожала плечами. — Хочет, так уже иду, — спокойно выдала она. — Ирмак побудь с моими детьми. Фатьма, аккуратно с султаншей, не грей ее долго на солнышке. Хасеки у покоев Мехмеда, она смело входит и видит там и Валиде и Ягмуркиз. В руках у нее бутылочка с синей жидкостью. Это вызывает улыбку на лице Гюль. — Как ты посмела! — Мехмед смотрит на нее, прямо в глаза.        Он зол, рассержен, раздражен. — Что посмела, повелитель? - игра началась. — Ты пыталась отравить мать моего шехзаде и двух султанш. — Нет. Даже и в мыслях не было. — А это что? — Мехмед вырвал из рук Язмур пузырек и протянул Гюль. — Что? — Ах, вот он где. А я его искала? — восхитилась Гюль, разыгрывая свой план. — Что где? — вмешалась Валиде. — Валиде, я так давно его ищу. Это духи. Я уж думала, потеряла совсем.        Гюль смело взяла пузырек в руки. — Духи? Но почему они в таком пузырьке для лекарства? — продолжил султан. — Ох, мой повелитель, я была в покоях Эмине кадын и почувствовала великолепный аромат. Я спросила ее, а она показала мне духи. Я ее попросила срочно мне их дать. Но ей они тоже нравятся, а остался один пузырек. Потому мы ничего лучше не придумали, как отлить мне немного в этот пузырек. Эмине кадын обещала, что когда придет та торговка, она и мне купит такие. Вот и все. А то, что Ягмуркиз султан подумала, что это яд, это всего лишь ее фантазия.  — Ты заперла меня в хамаме! — не унималась Ягмур. — Двери не могли открыть. Это правда. Я тоже мылась там, когда их заклинило. Аги починили и выпустили нас. Повелитель, было очень страшно. Жара кружила голову, от пара можно было и задохнуться. Ягмуркиз султан все не так поняла. Наверное, вот эта жара и испуг сказались. Вот ей все и почудилось. - игра нравилась Гюль. — Она издевается! — Иди Гюль. Я дальше сам разберусь.        Гюль откланялась и вышла прочь с довольной ухмылкой на лице. Счет два — ноль.

***

Когда утихнут бури и улягутся страсти, когда наступит покой и сердце нальется тишиною, и будет слышно сами небеса. Протяни руки к небу, помолись Всевышнему, уверуй в его чудо. В его дары, в его милость и справедливость. Восславь его облик и поклянись, что придешь к нему. Приползешь на коленях, и припадешь к подолу его одежд.        Сегодня не стало последнего врага из прошлого Нурбану султан. Весть об этом пришла под вечер, и Мехмед стих. Он заперся в покоях и не выходил от туда уже несколько часов. Сам не понимал, почему так горько, жутко и непонятно на душе. Столько эмоций захлестнули. Он помнил тот день, ее крики, слезы и мольбы. Потом еще раза два он видел ее за эти годы. Первый — она вела себя строго, гордо, несмотря на бедственное положение и отнюдь ни лучшие условия для султанши. Она сидела на жесткой скамье, обнимая свою Фатьму. Потом Фатьмы султан не стало. И она была одна. Второй раз Нурбану была разбитая, истощенная, совсем отказывавшаяся от еды. Она была совсем одна. Одинокая. Она сидела в этой башне, окна которой выходили на Старый дворец. Нурбану помнила о той, кому повезло больше. Немного, но больше — Софие.        Нурбану вспоминала о том времени, когда они ссорились, враждовали, боролись за внимание Мурада. О ее детях шехзаде Мехмеде и Айше султан. И о том, что у нее больше никого нет. Нет ни одной частички Селима, за которого она боролась, ни одной частички Мурада, за которого она боялась и плакала по ночам у его кроватки.

***

       В июле 1584 года с должности Великого Визиря сместили Канижели Сиявуша пашу, поставив на его место Османа Оздемироглу пашу, как главного командующего армией. И… Эмине кадын носила ребенка повелителя. Это было полной неожиданностью для Гюльсечиль султан, но не очень страшным горем, чтобы она расстраивалась. Но через столько лет… Действительно неожиданность.        Не секрет, что падишах был в хорошем настроении сразу после завтрака. Вот именно тогда Гюль и направилась к нему. — Повелитель, — она склонилась в поклоне.        Мехмед как раз домывал руки и лицо после приема пищи и вытирал их полотенцем. — Ох, моя Гюль. Моя избранная роза. Моя хасеки. Что — то случилось? Как моя Валиде? Дети? — Шехзаде Осман на занятиях. Остальные в порядке, играют в покоях. Сейчас их одевают для прогулки в повозке. А вот Валиде опять приболела. Если честно, то мне это совсем не нравится. В этот год она очень уж часто болеет. — Я тоже это заметил. И говорить бесполезно. Она просто отнекивается. Так что же ты хотела?        Мехмед подошел к ней и поцеловал в лоб. — Я… Один раз напомнила тебе о моем брате, Николаше. Помнишь? — Да. Помню. Он живет у Серхата аги, нашего садовника, отца Ирмак. И что? — Я хочу позаботиться о нем. Он уже взрослый, и зная, что недозволенно его держать в гареме, может Вы разрешите ему учиться в корпусе янычар. Так я буду уверена за его будущее и безопасность. — Сколько ему? — Шестнадцать. — ТЫ виделась с ним? — Мехмед… — Виделась? — Один раз. И недолго. — Как же ты связываешься с ним? — Письмами. За это время он прекрасно выучил язык. А иногда переходим на родной. — Если тебе будет так спокойнее, то я сделаю, как ты хочешь. Это не плохая мысль. Взамен лишь прошу не встречаться с ним тайком. Только с моего разрешения и, Гюль, не забывай о покрывале.        Гюль чуть взвизгнула и поцеловала руку Мехмеду. — Спасибо. Я так переживала за него. Теперь не буду. — Все ради твоего спокойствия.        Гюль еще раз поцеловала руку повелителя и скрылась за дверями. Она летела по коридору дворца почти в припрыжку. Теперь дело за малым: оповестить брата, отдать письма брату и корпусу.        Гюль нашла евнуха. — Каракюрт ага.  — Да султанша. — Письма отнеси в корпус янычар. Они должны получить его в течение дня. Ирмак, ты поедешь к отцу. Отдашь письмо Николаше. И вот… — Деньги? — Да. Пусть немного приоденется, прежде чем идти в корпус. — Хорошо. Все передам.        Гюль стало поспокойнее. Она почти семь лет решалась на этот шаг. Наконец — то осмелилась. А это значит, что Мехмед ее ценит, уважает и любит. Разве это не доказательство? И тот случай в хамаме с Ягмуркиз… Он ей поверил. ЕЙ. Скажи султану сейчас о том, кто отравил тогда ее, он бы поверил. Только вот деток жалко. Без матери оставить их никак нельзя. Сейчас он живет разумом, и она солидарна с ним. В гареме нет места сердечным делам, только холодный разум, расчет, подхалимство, ухищрения. Только так и выжить. Эти уроки Гюль усвоила хорошо. Первый урок состоялся, когда ее силком послали в пастель к султану.       Второй, когда сказали о законе Фатиха. А третий преподнесла как раз Ягмур. Но четвертого урока Гюль не допустит. С ней будет брат (на будущее). И еще необходимо уже начинать искать соратников. Ах, как же коротко счастье.

***

       Декабрь 1584 года начался с неприятных известий: гуляя в саду восьмилетняя Мелике султан (дочь Ширинчичек), поранила ногу, в рану попала грязь, и нога совсем почернела. Через неделю ее не стало. После такого известия слегла и Валиде султан. Ее отпаивали, грели, растирали. Но она продолжала хворать. Эмине султан не отходила от нее, несмотря на ее уговоры быть с двухмесячным шехзаде Селимом. Гюль любезно взяла Селима и Нефисе в свои покои, к своим детям. Валиде проболела почти два месяца, но наконец — то пошла на поправку.        Гюль осторожно и тайно огибала дворцовый сад фавориток, двор Эндерун позади. А вот и библиотека дворца. Там она сняла капюшон и тихо, почти невесомо пошла по коридорам, к лестнице и наверх. Там у одной из стен стояла фигура мужчины. Гюль подошла к нему на расстоянии двух вытянутых рук. Она одета как подобает: голова прикрыта, на лице вуаль. — Гюльсечиль султан, — человек развернулся и склонился. — Я рада, что Вы согласились встретиться, Канижели Сиявуш паша. — Признаюсь честно, меня очень удивило Ваше письмо. Чем обязан? — Если говорить о справедливости, то султан Мехмед хан был не прав, сместив с должности Вас. Я искренне надеюсь, что Вы еще послужите на благо нашему государству и династии. — Иншалла, хасеки. — Да. Я любимица падишаха, я мать наследного шехзаде, и еще двух шехзаде и султанши, и еще одного, который увидит этот свет через два месяца. Я постараюсь убедить моего султана. Но… Это будет не сразу, так что наберитесь терпения. Возможно, пройдут годы. Но взамен я прошу Вас быть верным мне. Не хочу обидеть Вас, но мне так же нужны при дворе преданные Вам и впоследствии мне люди и визири. — Это будет несложно. — Тогда, я надеюсь на Вашу поддержку, и помощь. Я так же знаю что у Вас два сына. Сколько им? — Старшему Халилу уже двадцать четыре. Младшему Али пятнадцать. — Прекрасно. Прошу Вас повременить с женитьбой младшего сына, ибо со временем ему придется разводиться. — Не понимаю Вас? — Если Вы и вправду окажитесь верны мне и преданы, награда вас найдет. У меня все же есть султанша. — Я помню, но она еще мала. — Да. Ей два года. Но через десять лет… И Ваш сын возмужает, и возможно пойдет по Вашим стопам паши. — Султанша, да как мы посмеем… — паша оробел. — А почему нет? Разве Ваш статус не дает право на высшие блага? — Дает… Но в жены султаншу… — И что? Паша, нужно расходиться, а то в гареме могут заметить мое отсутствие. А подозрений и скандалов я не хочу. Наша Валиде увядает, и ей ни к чему лишние волнения. — Хорошо. И через некоторое время я пришлю Вам имена наших сторонников.        Гюль подошла к лестнице, остановилась и обернулась. — Скажите мне, закон Фатиха можно отменить? — Только постановлением и росписью повелителя. — Больше никак? — Нет. Ни один визирь, ни паша, ни Валиде. Только сам повелитель указом и печатью. — Жаль… — хасеки спускалась вниз по лестнице, схватилась за шею.        Как не хватало воздуха. Как становилось горько от одной только мысли об этом. Ну и что? Она избавиться от шехзаде Ягмуркиз и Эмине, и возможных в будущем еще. Что это даст? Ведь Осману придется казнить Махмуда и Ибрагима. Ее сыновей. ЕЕ! От этого стало невыносимо. Ну как же так?

***

— Мустафа, Мустафа, Мустафа, — это имя услышала Гюль, лежа в кровати после родов.        Валиде тоже присутствовала, только ей принесли табурет. — Ох, Гюль, ты вновь принесла в этот дворец радость. — Иншалла Валиде, наша радость будет вечной. — Иншалла. — Валиде, я бы хотела, как встану на ноги съездить в вакф. — Мы потом поговорим об этом. Ты лучше поправляйся.        Все разошлись, и Гюль осталась в покоях с Ирмак, Фатьмой и детьми. — Ирмак, кормилицу уже нашли? — Да. Согласилась женщина, выкармливающая шехзаде Селима. — А так можно? — Видимо да. Валиде дала согласие. Значит можно. — Есть еще одна проблема. — Ты о чем? — Ирмак, не глупи. Забыла о законе Фатиха? Как после этого мне Эмине в глаза смотреть? Она во всем мне помогает, защищает. — Теперь ты не глупи, — вдруг Ирмак сделалась серьезной. — Эмине тебе помогает в борьбе с Ягмур. Как говорится: враг моего врага, мой друг. Пока помогает, верно. Но если вы останетесь один на один… Ха… Сильно сомневаюсь. — Ты так не любишь людей? — Люблю. Но доверять им — другое. Здесь не свободная улица. Здесь гарем. Да и ты наложница. Ты даже уйти от сюда не можешь. — А ты можешь? — Могу. В любой момент могу. Я вольная мусульманка. Стоит мне только сказать о своем желании покинуть дворец, меня отпустят. Вот и думай.        И, правда. Гюль это погрузило в раздумье, и ее даже немного передернуло от такой мысли.

***

Апрель 1587 год.        Гюль выиграла этот бой. Но до победы еще далеко. Ровно год как Канижели Сиявуш паша был вновь назначен Великим Визирем и все благодаря ей. К тому же она обрела новых союзников в лице Дамата Ибрагима паши, который сначала был губернатором Египта, а потом по приказу султана был брошен на войну в Ливане, и подавления там восстаний. Он был полностью на стороне Гюльсечиль и Сиявуша паши. Тыл был прикрыт.        Хасеки и Валиде ехали в карете, одев одежду попроще и закрыв лицо вуалью. — Гюль, зачем ты столько жертвуешь золота? — Валиде, а зачем оно мне? У меня есть крыша над головой, меня кормят, одевают за счет казны повелителя и гаремной казны. У меня есть украшения, драгоценности. А деньги это вода. Пусть они достанутся тем, кому нужнее. Я же потрачу их на очередную безделушку. — Добрая ты. — Куда деваться. Я бы очень хотела построить свой вакф. — Свой? А чем тебе мой не нравиться? Он достался мне еще со времен Хюррем султан. Мы же делаем добрые дела, так к чему строить новый здесь же. К тому же… Гюль… Я тебе не знала как сказать. Но время настало. Понимаешь, наложница не имеет право строить новые вакфы и создавать их. — Это как? — удивилась хасеки. — Ну, вот так. По закону не имеет. Только жена, законная. И сестры, представитель рода в общем. — Но Вы же не жена были. — Да, но я Валиде. — Не понимаю, что за глупости. Человек хочет помогать бедным и нуждающимся. Как можно запретить такие благие дела? — Никто не запрещает. Занимайся. Но строить вакф ты не можешь. — Я все поняла.        Остальную дорогу Гюль молчала. До вакфа стояла полная тишина, но и, приехав сюда, Гюль как бы изменилась: она не занималась раздачей денег, пищи и одежды. Стояла в стороне и позади Валиде. И молчала.        По пути обратно Валиде не выдержала и заговорила первая: — Гюль, ты что творишь? Сама меня умоляла съездить в вакф, столько золота привезла. Своего. И все время молчала? Ты разочаровываешь меня. Что с тобой? Не узнаю. Как подменили.