9. Полная власть
12 мая 2017 г., 11:24
***
В покои постучали и вошел Догу ага. — Гюльсечиль хасеки султан. Этой ночью султан Мехмед Хан хочет видеть Вас. Прошу начать приготовления. Гюль пробурчала что - то себе под нос недовольно. — Султанша, Вам не нездоровится? Я могу доложить султану. — Стой Догу ага. Приду я. Приду, — и добавила шепотом. — Нужно использовать сегодняшнюю ночь. Гюль вошла в покои повелителя и встала на колени (все как положено). Мехмед развернулся и рассмеялся. — Гюльсечиль хатун, что ты делаешь? Не подобает матери четырех шехзаде ползать у меня в ногах. К тому же, — он поднял ее с колен, — ты моя хасеки. Ты моя избранная. Ты для меня свет, ты для меня тепло. Ты мой ручей из которого я черпаю живительную влагу. — Мехмед… - он взяла его руку в свою и направила к своему лицу. — Мехмед. Со всеми заботами, забыла тебе сказать… — Нет. Сначала я. Мехмед подошел к своему столику в углу комнаты. Он взял что - то в руку и спрятал за спиной. — Закрой глаза. Она послушалась и закрыла, обняв плечи своими руками. Гюль слышала его шаги, и он приближался. — Открывай, — скомандовал он. Хасеки открыла свои глаза, а на его ладони на платке красовалось кольцо с синим камушком, и такая же брошь. — Это… Это, - она даже не могла набрать воздуха в свои легкие. — Помнишь… — Да. Сапфиры. — Ты их так хотела, мне привези их из Шри - ланки. Долго же я их ждал. Потом делал тебе долго. Старался лучше, тоже долго по этому. — О, Мехмед. Они чудесны. — Хочу, чтобы ты одела их на наш никях. — Что? — не то чтобы Гюль не расслышала, но поверить в такие слова трудно. — Через две недели. Я принял решение. И оно не подлежит изменению. Подготовься. — А как же Валиде? — А что Валиде? — Она не позволит. — Моя роза, ты забываешься, что я падишах. Мои приказы не обсуждаются. Ты мать четырех моих шехзаде, ты моя хасеки. Я люблю тебя, привязан душой и телом. Ты мой рай на этой земле. Так почему бы и нет? — Мехмед усмехнулся и прильнул к ее губам. Он спустил с ее плеча платье, потом со второго. Платье небрежно упало к их ногам. Гюль вышла из круга ткани, а он держа ее за руку. Повел прямо к кровати. Он быстро избавился от своего кафтана и нижнего белья. Гюль смотрела в глаза и загадочно улыбалась. — Что? — спросил султан. — Я жду ребенка. — Вот это новости, — шепнул он ей на ушко, покусывая мочку. — Ты вновь осчастливила меня, этим самым убедив в моем правильном поступке. — Не пожалеешь, что сделал меня своей женой перед Аллахом и людьми? — Ни на мгновение. Гюль рассмеялась, что было такой редкостью. Она была слишком скромна и сдержана, чтобы проявлять чувства. Но любила окружающих людей, если они были верны и отдавали ей те же чувство.***
Мехмед вел ее за руку в свои покои, а через порог комнаты взял ее на руки и перенес. Поставил у зеркала и потрогал брошь. — Ты все - таки её одела. — А как же иначе. Ты же знаешь, как я люблю сапфиры. — Тогда… - Мехмед вынул коробочку и преподнес Гюль. — Что это? — А ты открой. Гюль открыла, и внутри на шелковой ткани лежал браслет и серьги. — Это дополнение в твою коллекцию. — Они такие же как и мои, — обрадовалась девушка. — Да. Еле успел. Спешил, как мог, чтобы порадовать тебя. — Мехмед… — Это мой свадебный подарок. Остальное ждет тебя в твоих покоях. — Еще? Мехмед, ты балуешь меня. — Стараюсь, моя жена. Из глаз предательски потекли слезы. — Ну вот. Я хотел порадовать, а не огорчить тебя. — Прости. Все это так… Так… Необычно. — Знаю. Но ты достойна этого. Если тебя не было, я заблудился во тьме зла и горечи. — Мехмед к чему все это? Он привлек жену к себе, и поцеловал в лоб. — Ты моя хасеки, моя избранная. И за эти годы, проведенные с тобой, я ни разу не пожалел. А ты? — Сначала жалела, плакала. Теперь знаю здесь мой дом. Мой рай рядом с тобой. С моими детьми. С нашей Валиде. Мехмед лишь улыбнулся ее словам.***
Апрель 1588 год. Мехмед спешил в покои Валиде: ей стало плохо так, что она даже не пришла в сад на обед. — Валиде. Моя Валиде, — Мехмед вошел в покои, увидел лежавшую мать на кровати и сел рядом. — Ох, Мехмед, мой лев. — Матушка, что говорят лекари? — А что они сделают? Я уже стара. — Не смешно, Валиде. Вам еще пятидесяти нет. — Ну и что. Жизнь не спрашивает, когда забирать. Не хочу об этом. Расскажи лучше, как у тебя дела? — Все хорошо. Самая радостная новость на этот момент: смерть крымского хана Ислям Гирея. Иншалла этот ужас с восстаниями прекратится. Моим указом назначен ханом его младший брат Газы Гирей. — Иншалла к добру. — Иншалла. Хоть там будет спокойно. И никак эта война с персами не закончится. Воины на последнем издыхании. В дверь постучали. — Войдите, — крикнул Мехмед. В комнату вошел Догу ага и поклонился. — Простите Валиде, но это безотлагательно. — Что Догу ага? — Письмо пришло от Коджа Синана паши. Ага передал сверток султану. Мехмед изменился в лице и со злостью швырнул его на пол. — Сынок? Что такое? — Как мне надоел этот Крым! Алп Гирей, брат Газы Гирея вступил в Бахчисарай и сел на трон. — Ох, Аллах! Только успели порадоваться. А тут такое. — Мне нужно быть там, Валиде. Я должен разобраться, почему мой указ не исполняется. — Будь осторожен, сынок. Эти крымские ханы глупы, но храбры. — Валиде, я немедленно отъезжаю, оставляю дворец на Вас и Канижели пашу. — Кончено, ему передадут и он подъедет. — Прошу, Валиде, поправляйтесь. Буду молиться за Вас. Мехмед поцеловал руки Валиде и вышел. Через три недели от Мехмеда пришло письмо, он поставил все как надо Газы Гирея на трон, а его брат бежал в Турцию. На его поиски отправлены воины. А Мехмед направился к янычарам и войскам в Персию. Азербайджан полностью находится под влиянием османов.***
В августе было назначено обрезание четырех шехзаде сразу: Османа, Махмуда, Ибрагима и Сулеймана. Веселья продолжались два дня: много роздано золота, еды, одежды. Валиде уже не вставала, и всеми делами в вакфе занималась Гюльсечиль. Сложное дело ложилось на ее плечи уже не первый раз, приходилось трудно, но терпимо. Ягмур совсем уже не общалась с ней и Эмине, все шипела, что - то плела и все время пыталась «подставить подножку» в делах. Но Гюль не обращала внимание. Да собственно некогда и было. На праздник Валиде тоже не попала, но ей принесли угощения прямо в покои. Как выгодно придумала Гюль, четыре в одном, и казне меньше трат. С этой войной, и бунтами в Крыму, казна быстро пустела. Гюль опустила уставшие и ноющие ноги в таз. — Ох, Ирмак, я так устала. — А какой праздник был! — Это да. Но все на мне. Я толком то и детей не видела. Ночью пришла — они спят. Утром собиралась, они еще спали. И сейчас уже спят наверняка. Мурад совсем мать забудет. После хамама девушки пошли к себе. Дети и правда спали, досталось в эти дни и Фатьме, она правда позвала еще трех хатун, чтобы справляться с детьми. — Спят? — Спят. — Тихо ложимся. — На моей кровати спят. — Ну, Ирмак, ко мне ложись. Что, не поместимся что ли? Они кое - как разобрались с покрывалами и юркнули каждый под свое. Наутро крики и слезы наполнили коридоры гарема, от чего проснулись все. Гюль накинула халатик и выбежала из покоев. Пейк и рабыни бегали в суете, а из комнаты Ширин доносились крики. — Что? — она остановила одну из хатун. — Бейхан султан задохнулась. — Что?! Хатун что такое говоришь? — Прости, я бегу за Сонай калфой. Гюль поспешила в комнату, откуда доносились плачи. Ширин сидела на полу возле кровати султанши и держала ее голову и пол туловища на своих руках. Нижняя часть все еще находилась на кровати. — Ширин?! Но та не отвечала. Вступилась Дурдун калфа. — Султанша задохнулась. Видимо астма. — Астма? Что такое говоришь калфа? — Она кашляла и задыхалась последнюю неделю. Воздуха не хватало. — И вы молчали? Ширин?! Ты молчала? Ты понимаешь, что с тобой султан сделает? Забыла? — Плевать! Плевать! Моя Бейхан, моя султанша. Мехмед вбежал в покои почти раздетым и увидел все это. — Как могла скрыть, хатун? Как ты могла?! — голос его словно гром звенел по всей комнате. — Прошу, повелитель, не надо так кричать, — вступилась Гюль. — Она молчала! Молчала, Гюль! — Я думала, она просто болеет. Лекарша ей лекарство давала. — Погибла представительница династии! Не простая девочка. Гюль подошла ближе к разъяренному султану и положила руку на его грудь. Это почти всегда срабатывало. Она чувствовала, как под ее рукой вздымается его грудь, колотиться бешено сердце, пробегает по телу дрожь. Голова его чуть затряслась и он выпалил: — Лекаршу казнить. Ширин в темницу. Выдох последовал за его словами, он отстранил руку Гюль от себя и вышел прочь. В покои под руки ввели Дефне. — О, Аллах! За что ты нас наказываешь? — Валиде залилась слезами и посмотрела на Гюль. — Султанша, Валиде, Вам лучше к себе уйти. — Бейхан. О, Аллах, прости нас, — она в мгновение рухнула на пол. — Султанша, лекаря, скорее! Чего ждете хатун? Дефне подняли евнухи и отнесли в ее покои. Гюль в мгновение сориентировалась и приказала евнухам унести тело султанши для приготовления к похоронам. И еще Валиде опять плохо. Это событие совсем ее добило. — Конечно ты спокойна! – кричала ей Ширин. — Это же не твоего ребенка хоронят. Я верю, что ты тоже будешь это делать. Будь ты проклята и весь этот дворец. — Дурдун калфа, вышлите Ширин в Старый дворец, а не в темницу. — Но повелитель… — Я поговорю. Она и так не в себе, еще темница. — Как прикажите. В этот день похоронная процессия, направляющаяся в Айя Софие выносила из гарема три гроба. В одном находилась представительница династии, в двух других простые хатун, которым не повезло быть наложницами династии. Дефне султан оставила на этой земле Мехмеда, Ширинчичек никого…***
Ноябрь 1588 год. Мехмед велел держать траур по своей Валиде три месяца. Гарем был полностью изолирован и в нем командовали Сонай калфа и Догу ага. Никаких передвижений без надобности, пения, танцев, веселья. С этими событиями Гюль даже совсем забыла, что Осману нужно свои покои готовить, все же скоро одиннадцать лет, и он уже взрослый. А там за ним и Махмуду свои покои подавай. Все же очень уж быстро летит время. Гюль сидела с Мехмедом на подушках и кушала. Ужин почти, как и все эти месяцы проходил в тишине. Это стало традицией. Маленькой такой семейной традицией для них. Когда Мехмед был во дворце, то всегда ужинал с Гюль. Иногда она оставалась после него на ночь, а иногда он просил уйти. — Повелитель, — она нарушила эту «чавкающую» тишину. — Да, Гюль. — Совсем забыла Вам сказать, необходимо подготовить покои для шехзаде Османа. Ему скоро одиннадцать, не стоит ему жить с матерью в покоях, да еще и четырьмя братьями и сестрой. — Да, Гюль, — почти безразлично ответил Мехмед. — Нужно уже. Пора. И вдруг он встал и подошел к своему столу. — Я знаю, — выдавил он. Мехмед указал жестом, чтобы Гюль встала. — Что? — Это тебе, — Мехмед открыл коробку. — Мехмед. Это же ожерелье! С сапфирами! — Да. Это закрывает твою коллекцию. Но дарю тебе не просто так. — Не просто? Что - то я должна сделать? — Да. Просьба будет. — Выполню, только прикажите. — Не хочу приказывать. Ты должна, по своей воли. Мехмед вынул из - за пазухи мешочек. — Я хранил это с ЕЕ смерти. Думаю, что пора закончиться трауру. — Не понимаю. Мехмед вынул небольшой ключик и протянул жене. — ТЫ встанешь во главе моего гарема, — с этими словами он протянул ей ключ. — Это символический ключ от гарема. Конечно, нет такой двери, которую бы он открыл. — Я? — Ты не согласна? — Это большая ответственность. — А ты разве безответственная хатун? — Да нет. Я умею на себя взять ответственность, но все же. Если Вы решили, что я достойна этой должности, то я приму ее. — Ты же последнее время все за Валиде делала, наверняка научилась. Так что гарем твой. Ты подучи еще правила, поведения, законы. Тогда, я уверен, ты справишься еще лучше. А теперь иди в свои покои, хочу побыть один. Нужно кое - что решить. — Уже поздно для дум. — Ночь — самое время, — он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.***
«Я Надежда. Я дочь своих родителей, я сестра, я внучка, я подруга. Я Умут. Я безродная рабыня. Я Пейк для султанш и Валиде. Я Хасеки — избранная роза повелителя. Его опора и надежда. Его любовь и утешение. Я Гюльсечиль — я мать его пятерых сыновей и одной дочери. Я их щит против мира. Я избранная султанша гарема — теперь это мой дом. Я Гюльсечиль и я пришла к своему пику. Я достигла всего в этом мире. Выше только звезды».***
Гюль шла по коридору по направлению в свои покои. Она дрожала, и эта дрожь не унималась. Она пейк, рабыня стала султаншей. Гюль очень крепко сжимала самой судьбой подаренный ключ. В покои она ворвалась и чуть ли ни с визгом обнялась с Ирмак. Они закружились. — Что? Что случилось то? — смеялась подруга. Гюль отпустила ее и показала ключ, раскрыв ладонь. — Это то, что я думаю? — Это то. Я теперь в этом гареме царь и Бог. — О, Аллах, Гюль! Чудесная новость, мне только остается тебя поздравить. — Я принимаю твои поздравления. — Представляю, как будет рвать и метать Ягмур. — Плевать на нее. Я давно уже научилась не замечать ее выходок. — А теперь придется. — Что ты имеешь в виду? — Как? Ты же теперь смотришь за гаремом и любая выходка должна судиться и решаться тобой. Теперь она станет осторожнее, а вместе с этим и изворотливее, поверь. — Ты хочешь сказать, что она положили глаз на трон? — И давненько. Только ты этого не замечаешь. Или не хочешь или некогда. — Я буду осторожна с ней. — Да и на тебя смотрит весь гарем, не забывай. Ты не должна совершать проступки. На утро первым делом после завтрака, Гюль собрала своих детей, и они двинулись во владения Валиде. Она сотни раз была там, да и жила в качестве пейк. Но сейчас она смотрит на эти стены совсем другим взглядом. Она смотрит на них и не узнает: они стали шире, но мрачнее. Никто после смерти Дефне ни заглядывал в ее личные покои, а теперь Гюль стоит на пороге и сглатывает подкативший к горлу ком. — Открыть, — шепчет она двум хатун. Двери чуть скрипнули и изнутри пахнуло какой - то грустью. Гюль вздохнула и сделала первый шаг. Она прошлась по комнате, заглянула во все уголочки, потрогала руками кровать и села на нее. Дети веселились около нее, но она как будто и не слышала их. Что - то кружилось в голове, что - то важное, но она никак не могла это поймать. — Валиде, здесь так красиво, — к ней подбежал Ибрагим и обнял ее за шею. — Что? — как будто ото сна очнулась она. — Красиво. Вы будите здесь теперь жить? — Ам… Как только оборудую все по новому, для себя. — А мы одни останемся? У Османа свои покои, а мы? — Ибрагим! Ты что? Нет. Напротив очень большие покои, вы туда и переедите вместе со всеми. — И с Османом? — Нет. Он останется в Гёзделер. Он же уже взрослый. И Махмуду я выделю покои рядом с ним. — А мне? — Ибрагим. Тебе восемь. Давай договоримся: когда тебе исполниться десять, я и тебе покои подберу. Согласен? Мальчик кивнул. — А Сулейман тоже сюда переедет? — Нет. Он останется с матерью. Я же не его Валиде. — Не его. И ты его не любишь как нас? — Ибрагим, оставь эти разговоры. Вы братья, но Валиде у вас разные. Ибрагим был умным и спокойным мальчиком, поэтому сделал, как велела мать. Внезапно двери покоев распахнулись с силой и влетела Ягмуркиз. — И как это понимать? — лицо ее было красным, а руки чуть дрожали. — Ты о чем Ягмур? — Мало того, что ты стала Хасеки, теперь никях, а теперь еще и в покои Валиде переехала. Думаешь, тебе все можно? — Думаю да. Еще что бы ты хотела узнать? — Хотела. Раз ты теперь Валиде, ты должна решать все проблемы гарема. — А у тебя проблемы, Ягмур? — Да. Одна есть, это ты. — Прости, с этой проблемой мне не справиться. Еще есть? — Есть. Почему твои шехзаде будут жить в отдельных покоях? — Они уже взрослые. — Правда? А мои дети? — Что твои дети? — Моей Хайме султан уже тринадцать, да и шехзаде скоро одиннадцать. А им покои? — Хорошо. Ты права, — спокойно ответила Гюль. — И ты теперь будешь… Что? — Твои дети тоже являются членами династии. Так вышло, что некогда было об этом думать. Ты права. Выбирай во дворе Гёзделер любые две комнаты, там все обустроят и султанша с шехзаде въедут туда. Ягмур молчала. Она не думала, что Гюль так быстро согласится на это. А она согласилась и ответить было просто нечего. — Что - то еще? — Гюль пристально посмотрела на Ягмур. — Нет, — та развернулась и вылетела из покоев. — Ты глянь, — буркнула Ирмак, — даже спасибо не сказала. — Хорошо. — Мне от нее даже спасибо не надо. — Да уж, а то скажет, потом подавишься от ее благодарности. Девушки рассмеялись и продолжили свои дела.
