Принадлежащая зверю

***

Май 1596 год. Маниса.        Все не длиться вечно, даже сама бесконечность имеет окончание. Смерть и жизнь ходят рядом, дышат в спину друг другу, ища способы обойти друг друга в пути.        Гюль ехала в карете уже несколько часов. Ноги окончательно затекли, но хотелось приехать засветло. Вчера пришло письмо от Шехзаде Османа о рождении у него дочери. Она так давно не видела сына, больше полугода назад, когда она была у него, она держала на руках шехзаде Мехмеда — первенца, названного в честь деда. Теперь она едет к внучке, рожденной все той же Пинарсу, (через год и четыре месяца после внука), посланной следить за шехзаде. Гюль предвкушала встречу. Она жаждала увидеть и Ирмак, и Канижели пашу. Вот в ком ком, но в этих людях она не сомневалась.        Она ехала с одной из пейк и своей Айтен султан.        Выйдя из кареты, она увидела любимые и родные лица людей: шехзаде Осман и его лала встречали султаншу. — Сынок, мой. Мой лев, — она обняла сына очень крепко. — Валиде. Добро пожаловать. Прошу, — сын указал на вход во дворец. — Добро пожаловать, султанша, — поклонился и паша. — Канижели паша. Очень рада Вас видеть. Иншалла Вы в добром здравии? — Молюсь только о мудрости повелителя и Вашем здоровье. — Сестрица, мой лунный свет, — Осман обнял сестру и осмотрел ее с ног до головы и обратно. — Валиде, да она уже настоящая девушка. Не ровен час замуж выскочит. — Иншалла это скоро случится. — Есть претенденты? — Есть на примете. Мы договорились уже давно. — Можно узнать кто он? — Пока нет. Сначала поговорю с повелителем.        Они прошли во дворец. Гюль была здесь лишь однажды, до того, как сын приехал сюда. Дворец довольно просторный, милый. Обширные сады, гарем, кухня.        Войдя внутрь, она увидела склонившихся в приветствии женщин. Первая к ней подошла Ирмак и поцеловала руку. — Добро пожаловать, моя госпожа. Мы очень ждали Вас и скучали, — вот за это Гюль и любила Ирмак: та всегда на людях, несмотря на многолетнюю дружбу соблюдала приличия. — Ирмак - калфа. Очень по вам скучала.        Первой в этом ряду стояла Пинарсу в роскошном платье из серебра и голубых тканей. На руках у нее сидел мальчик. — Добро пожаловать, Валиде, — она поцеловала руку Гюль. — Вы устали с дороги, Ваши покои готовы. — Ох, мой львенок. Мой шехзаде, мой рай, — Гюль поцеловала Мехмеда и погладила по его пышным черным волосам. — Пинарсу. А ты все цветешь и хорошеешь с каждым днем.        Следом за ней следовали другие хатун, а дальше все остальные жительницы гарема. Он был относительно небольшим, так распорядилась Валиде. Осману лишь восемнадцать, и она не видела смысла в огромном количестве наложниц, пейк и просто хатун. А еще Гюль умела экономить, за это Осман ее очень уважал.        Гюль сняла ненужные атрибуты и переоделась в предоставленных покоях. В общем то они и не менялись. Эти покои отвел ей Осман сразу по приезду в Манису и заставил слуг обставить по вкусу матери. Они всегда закрыты и ждут ее приезда в гости. Ирмак лично ее сопровождала как в старые добрые времена. — Шехзаде Осман ждет на Вас ужин, — Ирмак улыбнулась и протянула к Гюль руки, когда им все же удалось остаться одним. — Ирмак, как ты? — Гюль крепко вцепилась в подругу. — Все хорошо. Я не на что ни жалуюсь. Все есть, всем довольна. А вот у тебя видно не все так гладко. — Есть такое. После смерти моего Махмуда мы очень отдалились с султаном. Нет, он принимает меня в своих покоях, но реже. И уже не так длины наши разговоры. К тому же никак эта война с Австрией не закончится. Он сходит с ума. Пропадает на совете, уезжает на поле боя. Он совсем потерялся. — В этом нет твоей вины. — Знаю. Но порой кажется, что я хожу по тоненькой веточке над пропастью и вот вот сорвусь. Еще эта Ягмур… Ах… Я точно знаю, что это она отравила моего сына. Выдала своих дочек за пашей. У нее нет шехзаде, нет власти. НО она мстит. — За что? — Ягмур думает, что это я подстроила тогда, то падение ее сына с лошади. — О, Аллах! Прошло уже полтора года, а она не унимается. — И никакие доводы уговоры не действуют. А потом из - за этой надуманно мести, она отравила моего Махмуда. Каждый день жду от нее какой - нибудь гадости. — А что султан? — А что он? Она мать его двух дочерей. Куда ее денешь? — А как Эмине султан? — Вроде ничего. Сидит пока как мышка, мы с ней нормально общаемся. — До поры до времени. Не забывайте у нее есть одиннадцатилетний шехзаде Селим, и через пару лет он отправится в санджак вместе с матерью. Там удобнее строить козни. — Ирмак. Я… Я все же надеюсь на моего сына. Он видя мои страдания по Махмуду, не осмелится причинить братьям вред. Ни кому из них. — Ох, не зарекайтесь. — Я поговорю с сыном. Кое - что объясню ему. А тебя буду опять просить лишь об одном: допускай к нему наложниц, но о беременности… Ни ни. Пока Пинарсу мне верна, она предана, а я ей дала слово. Но если она ошибется, оступится… Я дам знать. А пока ближайшие полгода не допускай беременностей хатун. Только Пинарсу может рожать моему льву. Пока… — Все сделаю. — А теперь пошли в хамам. Хочу очиститься после дороги и ужинать.        Гюль сидела в окружении любимых ей людей. Рядом с ней ее сын, Пинарсу, Ирмак, Айтен. Душа отдыхала, сердце пело и радовалось. Пока все хорошо и это ее рай.        После ужина она уединилась с сыном. Его покои были уютно обставлены, в нежно зеленом цвете, большие, теплые. Гюльсечиль села прямо на его кровать и похлопала рядом с собой. — Видимо серьезный разговор намечаться, Валиде, — сын немного улыбнулся и поднес матери бокал с кофе. — Машалла, напиток небес, — Гюль вдохнула аромат. — Валиде. Я слушаю Вас.        Гюль вздохнула и крепко сжала бокал. — Сынок… Ты будущее османской династии. Ты будущий правитель, наследник трона своего отца. Иншалла это случится не скоро. Дело в другом. Ты знаешь какое горе мне принесла смерть моего Махмуда. Вы всегда были вместе. Бегали по садам Топкапы, дрались на мечах, спали в обнимку, держась за руки. Хорошее было время. Оно ушло, и остались только воспоминания. Этот кусочек сердца вырван из груди и погребен под землей.        Гюль взяла ладонь сына в свою. — Ты же не хочешь, чтобы из моего сердца вырвали еще кусок? — Что за вопросы, Валиде? Что - то случилось? — Нет. Но может. — Кто - то угрожает Вам? — Ты. И твоя судьба. — Что? — глаза Османа округлились. — Закон Фатиха…        Они оба замолчали. Молчание нарушила Гюль. — Я не хочу… Я не могу такое допустить. Сынок, что делать?        Она смотрела на него снизу вверх, так как он встал возле кровати. — Валиде… — Я знаю, что это все не просто. Но… — Гюль встала рядом. — Я кое - что пообещаю тебе. — И что же это? — Они будут живы все до единого, и никогда не посмеют посягнуть на твой трон. Они никогда не посмеют даже подумать об этом. Я прослежу, чтобы ни один из них не имел наследников, этим самым обеспечу их преданность тебе.        Осман вздохнул. — Я подумаю над этими словами, Валиде. Это действительно хорошая мысль, чтобы не брать такой грех на душу. Чтобы не мучила совесть. Вы действительно мудрая и разумная женщина. Мне очень повезло с Вами. А теперь прошу, отдыхайте. Дорога все же утомила Вас. Завтра прогуляетесь с Пинарсу и детьми по саду. — Мой лев. Красивое имя нашей девочке дали Эсмашах. — Да Валиде, Вы всегда знаете как лучше, — Осман поцеловал руки матери.        Гюль вышла из его покоев. Да действительно, нужен отдых. Она ехала, тряслась, нервничала, ждала, радовалась. Слишком много эмоций за один вечер.        Ирмак помогла переодеться в ночную одежду и легла рядом. — Договорились? — спросила она. — Он обещал подумать. — Ох, Гюль, мне так жаль. — Ты не виновата, что в династии такие законы. — Знаю. Но… когда шехзаде Махмуд умер, у меня внутри все оборвалось. Я как будто собственного ребенка потеряла. Хотя никогда их и не имела. — Да, кстати об этом. Может тебя замуж выдать? — Зачем? Тогда придется уехать. Да и поздно уже. Мне скоро тридцать пять лет. Не нужно. Я привыкла жить так, привыкла жить только заботой о тебе и твоих детях. Нет, Гюль. Не хочу. — Ну как знаешь, – Гюль подмигнула. – Надумаешь, скажи. Я тебе такого пашу найду, закачаешься.        Они рассмеялись. — Ах, Ирмак. Мне тебя так не хватает. Наших посиделок, разговоров. А помнишь Буколеон? Мы были с тобой одни в этом красивом дворце. — Он еще стоит? — усмехнулась Ирмак. — А как же! Я туда иногда езжу, когда хочу подумать. А летом там так хорошо, прохладно. Он же у самой воды. А цветы там смешиваясь с запахом воды… О Аллах! Что за аромат. — О, ты меня соблазняешь. Я тоже хочу. — Так поехали. — Как так? — Ну, так. Давай съездим вместе, как будет возможность. Побудем там пару дней.        Они замолкли и потом все же уснули.

***

       Гюльсечиль гостила во дворце сына целую неделю, но потом все же нужно домой. Там еще маленький двухлетний Ахмед, другие дети. Она скучала.        Она встала очень рано в этот день, чтобы отправиться в Стамбул. Не успевший даже позавтракать, нагрянул сын. — Мой шехзаде. Садись поедим вместе. — Я согласен на Ваше предложение. Я так решил. Но есть одно условие Валиде, — он присел рядом на подушки. — Все что угодно, – Гюль с надеждой смотрела на сына. — Как Вы и сказали: они не имеют потомства, они даже не помышляют о власти. И мое условие чтобы и Вы никогда, слышали, НИКОГДА не совали нос в государственные дела. Если мне будет нужно, я спрошу Вас, и буду ждать подсказки. Но в остальных случаях не хочу даже заикания о власти и советах в ней. Если я ошибусь, это будет моя ошибка. И только моя. Ваш удел это гарем. — Справедливо. Уместно. Это небольшая плата за жизнь шехзаде. Я согласна. — Вот мы и договорились. Я рад, что Вы посетили меня. Передавайте приветы моим братьям и сестрам.        Они замолчали, и завтрак прошел в спокойной дружелюбной тишине.

***

Март 1597 год.        Все готово. Сундуки, вещи, Фатьма стала калфой. Гюльсечиль волновалась еще больше, отправляя Ибрагима в Амасью. Она дала слово Осману, и помнила его. Сердце тяжело билось в груди, но так нужно для дальнейшей жизни. — Фатьма. Ты все поняла? — Да Валиде. Я знаю эти снадобья. Клянусь, буду следить за этим делом. — Ты уж старайся, иначе полетят головы. И еще. В нашем гареме не так много хатун, но я выбрала двоих. Они мне преданы. Это мой подарок сыну. Озай и Нилюфер уже готовы. Они самовольно согласились на удаление органа. Их и водили по очереди. За остальными следи. В Амасьи не так много девушек. Если сын будет требовать еще купить, старайся оттянуть как можно дольше их покупку.        Мехмед и Гюльсечиль стояли рядом с каретой и лошадью сына. — Как приедешь, напиши. Прошу. Не давай моему сердцу иссыхать в неведении. — Ну что Вы, Валиде. Все будет хорошо. Со мной будет Фатьма - калфа. Она же с нами с детства. — Да. И не забудь: через пять месяцев свадьба твоей сестры Айтен султан. Повелитель, Вы же разрешите приехать Ибрагиму? — Конечно. Это важное событие для династии. Куюджут Мурад паша отличный полководец, а благодаря женитьбе еще получит и пост бейлербея Румелии и хранителя Будина. — Ах, повелитель, нужно еще думать не только о паше, но и о нашей дочери. О ее счастье. — Конечно. Прости. Айтен просто обязана быть счастлива. И он сделает для этого все. — Я надеюсь.        Ибрагим сел верхом на коня. Чуть склонился, улыбнулся, и процессия поехала прочь от стен Топкапы. — Ну вот еще один мой птенец вылетел из гнезда, — вздохнула Гюль. — Пойдем во дворец? — спросила рядом стоящая Айтен султан. — Нет. Давай погуляем. Я хочу поговорить с тобой. Повелитель, разрешите откланяться. — Конечно. Пусть дети идут к себе. — Малхун, отведи детей в покои. Проследи, чтобы шехзаде Мустафа в своих покоях дописал задание учителя.        Мехмед поцеловал Гюль и султаншу в лоб и пошел прочь, заложив руки за спину. — Валиде, Вы правда мне мужа нашли? — Нашла, моя радость. Ты же догадываешься кто он. — Увы, догадываюсь. Валиде, сжальтесь, — Айтен кинулась в ноги матери. — Мне четырнадцать лет, а ему уже шестьдесят шесть. Ну что это за брак, если он даже моего отца старше? — Айтен. Не дури. Так нужно. — Для кого? — Для твоих братьев. Мурад паша очень перспективный паша и отличный воин. Я уверена, он станет ближе к должности Визиря. И чтобы я больше не слышала таких разговоров. Иди в свои покои.        Слезы Айтен текли не переставая, но она была слишком тихой и скромной, чтобы спорить с матерью. С этой дочкой никогда не было проблем. Гюль осталась одна. Солнце уже близилось к полудню, а из - за спора с дочерью разболелась голова. Но дочь не посмеет ее ослушаться. Все сделает и выполнит.

***

Август 1597 год.        До никяха Айтен султан остается неделя. Весь гарем гудит, как пчелиный рой. Готовят сундуки с приданным: одежда, матрасы, одеяла, подушки, белье, обувь, украшения, ткани. Все расфасовывают по сундукам. После свадьбы молодые отправятся в Румелию.        Гюль сидит под куполом шатра в саду и срезает шипы у роз прямо на кусту. — Валиде, зачем? — засмеялась Нуртен султан. — Так нужно, моя милая. — А мы подарим розы моей сестричке на свадьбу? — Конечно. Соберем все все розы и устелем ее путь. — Как прекрасно! — султанша захлопала в ладошки. — Валиде, я тоже хочу замуж.        Гюль только усмехнулась, смотря на свою непоседу. — Нуртен, тебе всего лишь семь лет. Ты еще мала, моя прелесть. — Как жаль. Но Вы ведь обещаете, что достойного мужа мне найдете? — А ты сомневаешься? — Я хочу чтобы он любил меня, дарил мне украшения, баловал цветами и стихи посвящал.        Эти фразы заставили Гюль засмеяться. — Ну и мечты у моей султанши, — она потрепала дочь за щеку. — Все будет. Дай только срок. И дай Аллах терпение тому, кто станет твоим мужем. — Валиде, а брат Ибрагим когда приедет? — Должен завтра. — А Осман? — Тоже завтра. Он писал. — А сестрицы Хайме, Хатидже и Нефисе? — Нефисе и Хатидже должны. На счет Хайме султан нужно спросить у ее Валиде. — Я пойду спрошу. — Нет! Стой! Ты забылась. Ты султанша, пусть слуги идут. — Но мне самой не сложно. — Я сказала, нет.        Гюль вздохнула и кивнула одной из пейк. На этом исчерпывающий диалог с дочерью был окончен.        Ночь проходила в волнении. «Она идет, идет по покоям, открывает одну за другой двери. Трясет головой. Ее качает из стороны в сторону. Она кричит, но звуков не слышит. Гюль выбегает во внутренний крытый дворик. У самого начала стоит ее Ибрагим. — Сынок, лев мой! — Гюль улыбается. Она летит к нему, поднимая полы платья. Она звала его по имени, улыбалась, тянула руки. И он улыбался, ждал. Она добежала до него, но он вдруг исчез. Она сжала в объятьях воздух. — Ибрагим! — вырвался зверский крик».        Гюль проснулась. Рубашка насквозь промокла. Не к добру. — О Аллах! Не к добру! — шепнула она и налила себе воды.        Оставшуюся ночь ей так и не удалось уснуть. Она металась по кровати, садилась, ходила по покоям. А сон не приходил.        На утро Гюль выглядела не выспавшейся, круги под глазами и иногда подташнивало, кружилась голова. Пейк на завтрак принесли молока. Гюль выпила его и, промокнув полотенце, вымыла им лицо. — Султанша, Вам лучше? — Вроде немного Фюлане. — Может Вы беременны?        Гюль даже засмеялась. — А что? — улыбнулась пейк. — Вам еще только тридцать пять лет. Все возможно. — Нет уж, деточка. С меня хватит. Я и так подарила этому государству больше двадцати лет жизни и восьмерых детей. — Внимание, султан Мехмед Хан Хазретлери.        Гюль присела в поклоне. — Гюльсечиль.        Она подняла голову. — О Аллах! Что с тобой? — Спала очень плохо. — Папа… - в покои влетели Ахмед, Нуртен и Мурад, которые жили буквально за стенкой и, услышав голос отца, поспешили к нему. — Ох, мое счастье, мое дыхание, — султан по очереди обнял их, а Ахмеда даже на руки взял. — Мы пойдем встречать братьев? — спросил Ахмед. — Да. Они должны вот вот приехать. — Тогда надо идти, — Нуртен дернула отца за рукав кафтана. — Сейчас моя красавица.        В покои вбежал взволнованный Догу ага. — Повелитель, простите. Несчастье. — Говори же! — Мехмед поставил сына на пол. — На шехзаде Ибрагима совершенно покушение. Он и его беременна любимица предстали перед Аллахом.        Из горла Гюль вырвался звериный крик. Позади Догу она увидела улыбающуюся во весь рот Ягмур. Гюль вдохнула еще раз воздух и упала на пол.

***

Июль 1599 год.        Гюль пила кофе — свой любимы напиток. Она отдыхала душой. Она гостила у Айтен султан в Диябыкыре. Дворец небольшой, но зато уютный. Гюль прекрасно знала и чувствовала, что отношения между ее дочерью и пашой отнюдь не идеальные. Но все же Айтен носила его ребенка. Хотя после той трагедии с Ибрагимом свадьбу перенесли на пол года, Айтен султан замужем уже почти полтора года. — Моя красавица Айтен. Муж не обижает тебя? — НУ что Вы, Валиде. Он не посмеет. Да и когда? Наш падишах не дает ему скучать: вечно в походах пропадает. А я тут одна вот. — Ну, уже не одна. Вот увидишь, как только ребенок появится, скучать тебе не придется. — Я знаю. Уже совсем скоро. Чуть меньше месяца осталось лекарша говорит. — Ох, жаль. Что я столько у тебя не смогу гостить. ТЫ же знаешь, на мне гарем. А мне еще к твоему брату в Манису ехать. — Валиде. Как там все? — Хорошо. Нуртен все порывалась поехать, но дорога дальняя, а ты ведь знаешь, как она переезды плохо выносит. — В следующий раз обязательно буду ее ждать. И можно ее надолго привезти. Пусть все лето гостит у нас. И мне веселее, и она отдохнет от столичной суеты. Здесь горы, тишина. — Ты права, моя милая. Так и сделаю на следующий год. — Я буду очень рада ее видеть. Надеюсь повелитель даст разрешение. — Иншалла. Я уверена в этом.

***

Февраль 1601 год.        Гюль гостила у Османа в Манисе. Когда она приехала, внезапно, без предупреждения, ее шехзаде находился на охоте. Ее встречала Ирмак, Пинарсу и еще одна девушка стояла рядом, но Гюль не подала вида.  — Машалла. Мехмед, мой львенок. Как же ты вырос! А я тебе подарок привезла от самого султана Мехмеда. — Красивый? — Очень. Потом покажу. Ох, ох, — Гюль переключилась на двух девочек. — Эсмашах, Эсмахан. Да вы просто красавицы. Наделаете вы шума, будут еще за вас паши бороться! Уф. Эсманур, – Гюль поцеловала полуторагодовалую султаншу, сидящую на руках у пейк. — Прости меня моя красавица, я тебя еще не видела.        Гюль еще раз поцеловала султаншу и оказалась рядом с той неизвестной хатун. Девушка довольно молода, красива, у нее светлые волосы. И… животик. — Ирмак? — Валиде. Это Кумру икбал. Она любимица нашего шехзаде. Через три месяца она подарит нам нового члена династии.        Гюль немного передернуло. Но вида не подала. Она потом поговорит с Ирмак и как следует отругает ее. — Когда мой лев вернется? — Скорее всего, завтра ближе к обеду. Шехзаде всегда возвращается в обед. — Понятно. Распорядитесь, хочу попить кофе с лукумом. Замерзла, жутко. Хорошо, что дороги заснежены, удобно ехать. — Будет сделано. — Идите, иди Пинарсу. Не морозь моих султанш. Им еще наш род продолжать. — Мы все в одних покоях, нам не холодно, — Пинар чуть улыбнулась. — Идите, я пока расположусь у себя. Ирмак, за мной.        Ирмак уже чувствовала нагнетающее настроение султанши. — Как ты могла?! — это были первые слова Гюльсечиль, как только ее вторая нога перешла за порог своей комнаты. — Султанша, простите. Я столько лет… Так вышло. Никто от этого не защищен. Ведь шесть лет я все делала. Но вышло так, как пожелал Аллах. — А ты не переваливай все на Аллаха! – Гюль вздохнула и колени ее подкосились. — Гюль… — Ирмак подхватила ее. — Что? Что? Гюль расплакалась. — Ты понимаешь, если родиться шехзаде? — Гюль. Ну и что? — И что? Ты забыла, что у меня нет уже двух сыновей. И все это из - за мести. Я стараюсь молчать и не затрагивать темы, но у Эмине шехзаде Селиму в прошлом месяце исполнилось шестнадцать лет, и вскоре он едет в санджак. В Амасью уедет. Это уже решено. — Хорошо. Эмине уедет. — И что мне это даст? Ягмур останется. Она дрянь такая, одна совсем одна. Детей нет с ней рядом. Но она остается кадын. И выгнать ее султан не имеет права. Доказательств нет. И как бы я не старалась, Мехмед непреклонен. Я не хочу такой борьбы между хатун моего сына. Не хочу смерти внуков. Когда дети умирают от болезней, душа умирает с ними. А когда их… убивают… Нет, Ирмак. Тут хуже… Быть не может. — Как мне жаль, Гюль. Я порой вспоминаю, как мы с тобой познакомились. Как отец привел тебя к нам. Ты и твой братец… Кстати, как он там? — У него все прекрасно. Он ведь теперь командир корпуса янычар. — Правда? Рада за Бату. — Вот и нет, — засмеялась Гюль. — Бату в прошлом. Саваскан — военная жизнь по - нашему. — О! Какая честь. — Кстати Дурдун калфа умерла. Жаль ее. Она уже слишком стара была. Отошла от дел. Но я ее из гарема не выгоняла. Она жила с нами. Ее заменила моя пейк Малхун. — Сколько новостей. Лучше пойдем в общий гарем. Там танцы почти каждый день. — Сколько девушек в нем? — Пока двадцать три. Включая фавориток. Шехзаде от тебя унаследовал бережливость не видит смысла тратиться на новых хатун. Его все устраивает. — И пусть так и будет. А ты следи за ними. — Я помню. Пойдемте.        Гюль накинула на себя соболиную шубу. Уж очень холодно ей показалось.