Константин. Бестиарий

      Со временем это входит в привычку. После первого человека, у которого из-за тебя сломана судьба, все последующие чередуются в памяти с безликим "вот ещё один", "ещё один" и ещё. И ты больше не удивляешься, потому что ничего иного от себя не ждёшь.       Я помню Гэри Лестера совсем другим. Он обладал нахальством и смелостью, жаждой могущества и лёгкостью, с которой ему удавались магические трюки. Я не разглядел в нём единственной слабости - неспособности преодолевать настоящие трудности. Талант развил в нём лень и самомнение, и я сам был таким же. Гэри учился у меня, ходил за мной хвостиком.       У меня хватило осторожности вовремя понять, что человек, не способный бороться со своими демонами, магом не станет. Гэри это понимать отказывался. Тот, кто потакает своим слабостям - пища для тварей, с которыми не в силах сладить. Гэри Лестера опьяняло всё и с первого шага - власть, чудеса, доступные девицы. А я видел в этом жажду эксперимента, дурак.       Всякий раз, когда Гэри звонил мне и просил о помощи, я ощущал себя иллюзионистом, который внушил ребёнку, что он может летать. Иллюзионистом, стоящим перед мальчиком со сломанными ногами. Гремучая смесь стыда и робкого "как же меня всё это достало".       Длинные светлые волосы сырыми прядями падали на вытянутое, худое лицо моего отражения. С этой щетиной на впавших щеках я напоминал старого бродягу, которого недавно вытащили из проруби - меня ещё немного потрясывало при мысли о том, что я задумал. У губ пролегли две глубокие морщины, а мне с утра было двадцать четыре. Мне говорили, я похож "на того симпатичного мальчика из рекламы"(1).       Я вышел из ванной, и Чез сразу протянул мне несколько вырезок из газет:       - Сам посмотришь или рассказать? Ты был прав насчёт странных случаев. Страннее, мать их, некуда, честное слово. Ни за что не поверил бы, но пишут серьёзные СМИ.       В предвкушении я выдохнул и сел на кухонную стойку:       - Рассказывай.       - Про тот эпизод с клерком почтовой службы в ресторане знаешь? Тучный мужик умер от голода...       - Знаю. Дальше.       - Есть два похожих за последние дни. Президент фирмы по изготовлению стройматериалов попытался съесть свою секретаршу заживо, - Чез торопливо убрал с огня турку с кофе и налил его в чайник с ситом. - Успев обглодать бедняжке лицо, он умер от голода. Второй инцидент - просто мрак. Владелец ювелирных магазинов напичкал себя драгоценностями, как какими-то леденцами, на глазах покупателей. Предварительно сожрав столько бурито, что этим количеством можно было закормить гризли насмерть. Умер от перитонита - разрыв стенок пищевода и внутреннее кровоизлияние. Ещё...       - Спасибо, Чез, я понял. У меня два билета до Нью-Йорка. Я забираю Гэри и улетаю. Жене привет.       - Постой, а что всё это значит? Какая-то эпидемия с паразитами или каннибализм, вроде того?       - Вроде того, - уклончиво пробормотал я, наливая себе кофе.       "Это не просто демон. Он физически перебрался в реальный мир, у него собственный сосуд, способность манипулировать человеческой психикой на расстоянии. В последний раз я сталкивался с такой тварью в Нью-Касле, и всё закончилось плохо".       Только в прошлый раз вызванный демон был результатом моих же ошибок, я сам его впустил и не без труда. А этот как сюда попал? Через какую прореху?

***

      Демоны никак не выглядят, у них нет облика, потому что они чистая информация и энергия. А энергия и информация незрима, изображается в символах, прячется в них.       Демоны могут казаться и мерещиться чем-то, что готов увидеть человек. Это реакция подсознания - оно заставляет нас видеть бесов в знакомых обликах, просто чтобы не свихнуться. Оттого больные "белочкой" и шизофреники видят знакомые образы чертей и паразитов.       Я - вообще никого и ничего не вижу. Только чувствую.       Земные бесы и паразиты не могут без хозяина, действуют на людей поодиночке или на целые толпы. Адские демоны живут за тонкой гранью, которую человек пересекает лишь после смерти. Они никогда не ступают в мир людей так явно и полноценно - у них нет на это власти. По той же причине ангелы небесные не ступают по земле. И уж тем более, бог не станет говорить с землёй по громкой связи. Банальная несовместимость материй, каждому своё место - так устроен мир.       Так какого же чёрта творится теперь?       - Мужик, а если нас заметут? Я на измене, блин... - скуливший Гэри вывел меня из раздумий, пока я тащил его к машине такси.       И снова:       - А у тебя точно дозы нет? Что-то я не видел, что ты хорошо поискал...       - А кто твой папаша Миднайт, к которому ты меня тащишь?       Я вынужденно ответил, сев с ним в машину:       - Старый знакомый.       - И у него же есть дурь, правда?       Хотелось убить его в этот момент одновременно из ненависти и жалости. Я похлопал по карману плаща, проверяя, на месте ли сигареты, сказал тихо:       - Правда.       - Те случаи, о которых Чез говорил - это же всё Мнемот? Мне так страшно...       И я подумал о том, что сейчас мне придётся ехать с Гэри в машине, потом пытаться уснуть в самолёте, сбежать в сон.       Реальность потешалась надо мной. Проезжая мимо стройки, увидел на стене граффити: куча жемчуга, набившаяся в чей-то окровавленный рот. Показан только низ лица, и было видно, что человек пытается съесть драгоценности, давится. Пронзительная чёткость нарисованного, неправильная, сверхъестественная реальность... В углу ярко-жёлтым размашисто написано: "Z".       "Интересно, а лица целиком она рисовать умеет?"       Я закрыл лицо и представил себе, как тонкая рука трясёт баллончик с краской. У неё наушник в одном ухе, чтобы вторым слышать, не едет ли полиция. Пахнет мятной жвачкой и кофе. Почему она рисует? Торопливо, размашисто, с открытым небрежением к собственному таланту. Главное - создать картину, а потом хоть потоп. Она, нарисовав, уходит, не оглядываясь, быстрой походкой.       Я представлял себе, как она рисует моё лицо, но уже на листе бумаги. Карандаш порхает в руке, как нож-бабочка - такими быстрыми и профессионально точными кажутся её движения. И вдруг её грудной голос, полный пренебрежения:       - Ты мне, блин, надоел. Это раздражать начинает...       Я открыл глаза и посмотрел на Гэри. Голос прозвучал близко и слишком отчётливо. Но Лестер молчал и раскачивался на сидении, обнимая свои коленки. "Я галлюцинирую, и моё подсознание меня посылает. Великолепно".       Нью-Йорк ворвался в мой рассудок резко, точно кто-то промотал в голове сон на ускоренном режиме времени. Неприятное чувство отсутствия контроля всегда сопровождает людей, делающих далёкие и частые перелёты. Несколько дней сливаются в один величиной в пятьдесят часов - поди разберись в хронологии воспоминаний.       Я взял такси до клуба Миднайта и затолкал в машину Гэри, не глядя. Я уже не отвечал на все его бесконечные вопросы и непрестанный скулёж - точно ли мы едем за ширевом, что это за дурь и не подстава ли это.       Клуб "Midnight" - центр паутины, созданной папсом, и слетаются сюда на сладенькое только самые беспринципные и колоритные персонажи города. Если бы я явился в клуб с аллигатором на поводке, меня бы пустили вернее, чем если сунуться сюда с Гэри.       Мы прошли мимо шикарного до неприличия парадного входа с двумя швейцарами и охраной, нырнули в переулок.       Пошёл дождь, и у меня возникло впечатление, что Англия меня преследует... Виски снова начинали ныть. Нечистоплотная и тусклая кишка переулка выходила в тупик, где и располагался служебный вход на территорию клуба.       - Так долго, Джон. Когда мы придём? - снова услышал я. Выбросив вперёд ладонь, я швырнул Гэри к стене и смахнул со лба мокрую, липнувшую прядь. Он заскулил:       - Только не бей меня!       - Ты превратился в ничтожество, Гэри, но это полбеды. В конце концов, ничего не имею против ничтожеств, они слишком слабы, чтобы быть по-настоящему вредными. Кто я такой, чтобы судить слабых духом и немощных, - и закурил, просто чтобы не убить Лестера на месте. - Но вот, в чём беда, Гэри. Ты возомнил, что твоя жизнь выше чьей-то ещё. Выше жизни того туриста, который, наверное, до сих пор в Танжере. Выше жизни того ребёнка, которого, что самое мерзкое, ты мог спасти. Действительно мог, Гэри. Даже у меня сил бы не хватило, но ты всегда был чёртовым талантищем.       Я остановил словесный поток и выдохнул в промозглый воздух струю дыма. Покачиваясь, Гэри посмотрел на меня растерянно, похлопал глазами:       - Но, Джон, ведь ты же учитель... Мой учитель.       Да, именно так я себя и позиционировал в те времена, хотя мне самому требовалась изрядная порция трёпки. Я был умнее, талантливее, самоувереннее других, а люди всегда легко ведутся на поводу у беспринципных и активных актёров, умеющих строить из себя великих деятелей. Иначе не было бы политики.       - Не смей никогда мне больше так говорить, - произнёс я строго. - Я давно не учитель тебе. За мной, молча. И не выдавай своего страха. Миднайт тащится, когда его боятся.       - Кто он такой? - немедленно затрепетал Гэри.       - А скоро увидишь.       Я подошёл к двери склада. Старый замок, охраны нет. Обычный человек и не заметит этого места, любой вор мимо пройдёт, так что охрана не сильно нужна. Но я - не все. Взломав замок, я открыл гигантскую, скрипящую дверь. Внутри оказалось темно, спёртый воздух пропах животным духом и уличным туалетом. Я закашлялся и увидел, как в темноте зашевелилось что-то большое, отдалённо по контуру напоминающее человека. Оно зарычало, и мои глаза, быстро привыкшие к сумраку, различили двух с половиной метровую фигуру борца сумо в нелепой набедренной повязке. Небольшие, злые, глубоко посаженные обезьяньи глаза на его лице мерцали настороженно, как у пса, раздумывающего, нападать или нет.       - Здравствуйте, - почти без надежды поздоровался я.       Зарычав, обнажая клыки гориллы, бугай кинулся на меня.       - Стой! - крикнул я на латыни и добавил, не мигая, глядя в его лицо. - Ты с кем связался, зверь? Знай своё место.       Я умею подавлять волю животных, а передо мной точно был не человек, как бы он ни выглядел. Лицо гиганта немедленно переменилось, стало испуганным, рука опустилась, он попятился неуклюже.       - Сидеть, не двигаться, - приказал я.       Толстяк торопливо и неуклюже плюхнулся на пол и посмотрел на меня с опаской.       Мы прошли к грузовому лифту, узнав его по сверкающей панели кнопок. Из динамика рядом неожиданно рявкнул грудной бас:       - Поживее там! Принеси мне белую птицу! Ты опять забыл, как пользоваться лифтом? Верхняя кнопка...       Я огляделся и увидел у ног великана клетку с белой курицей. Подманив к себе остолбеневшего Гэри, я взял в руки клетку и прижал палец к губам.       Пока ругался Миднайт, я нажал верхнюю кнопку и вошёл в лифт вместе с Лестером. Он уже ничего у меня не спрашивал, только дрожал, пока скоростной лифт вёз нас на верхний этаж в апартаменты папса.       Когда дверцы раздвинулись, я сунул в руки Гэри клетку с птицей и толкнул вперёд. Поток ругани от Миднайта иссяк, когда он заметил Лестера. Я с видом беззаботной безмятежности присвистнул, оглядываясь. Четырёхметровые потолки, расписанные мотивами эдемских фантазий, было почти не видно из-за обилия тропических растений, превративших помещение в джунгли - пальмы, цветущие огромные кактусы, тростник, высокие южные цветы и лианы. Всё было рассажено так мастерски, что горшки и кадки с землёй в глаза не бросались.       - А ты, я смотрю, по родине тосковал, - заметил я, потрогав пальцами восковую поверхность широкого листа пальмы, наблюдая, как лицо папса всё больше искажается от злости. - На Кью Гарденс(2) похоже. Надеюсь, ты не против моего сюрприза? Слушай, и окна у тебя панорамные, вид шикарный. Ну, что, папс, колдуешь понемножку? - и кивнул в сторону скрытого в зарослях алтаря, на котором лежал коричневый череп его сестры.       - Что тебе нужно, Константин? - спросил папс, даже не взглянув на Гэри.       - Помощь.       - Ты, самоубийца, нагрел меня на пятьдесят тысяч баксов и говоришь о помощи?       Я убрал с лица ухмылку и холодно отрезал:       - Голодный дух Мнемот, адский демон у тебя под носом жрёт людей в твоём городе. Хотел бы убить меня за пятьдесят штук, убил бы. Ты же сам понимаешь, что нужно его остановить. И ты ищешь способ, но пока не нашёл, - снова скользнул взглядом по алтарю. - А я с этой задачей как раз справился.       Миднайт произнёс ровно, с достоинством:       - Тебе нужна помощь сильного мага. Я хочу об этом подумать.       Он так и не взглянул на Гэри, обмершего на одном месте с клеткой в руках. И белая курица тоже замерла, съёжившись, будто над её головой занесли топор. Так присутствие папса действует почти без исключения на всех.       - Как хочешь. Присмотри пока за моим другом, - махнул рукой я, поворачиваясь к лифту. Миднайт сконцентрировал на Гэри невидящий взгляд прозрачно-голубых глаз:       - Он твой друг?       - Да. Видишь, как я тебе доверяю? - и улыбнулся по-лисьи. Миднайт шутку про доверие не оценил, как всегда, только безразлично поднял вверх брови.       Он, конечно, не упустит шанса расспросить обо мне Гэри в обмен на дозу, но ничего нового не узнает. Я и раньше не доверял Лестеру о себе ценной информации, а уж теперь...       - То есть, вы друзья с Константином? - услышал я тихий голос папса.       - Джон... Джон - единственный человек, которому я полностью доверяю, - пролепетал Гэри.       В лифте мне стало тошно. Я достал сигарету и понял, что рука предательски дрожит. Миднайт - сильный маг, а я слишком сильный сенсорик. Всякий раз, побывав с папочкой Ми дольше пяти минут, меня тянет в душ.       Сторожевой пёс Миднайта посмотрел на меня боязливо, когда я выходил.       А снаружи дождь превратился в ливень. Узкий тротуар стал непроходим из-за обилия зонтов, больше мешающих, нежели способных помочь. Такси не наблюдалось. Пришлось спуститься в метро.       По какой-то каверзе судьбы вышло, что один из богатейших городов мира имеет самую отвратительную подземку. Мигающие жёлтые лампы, грязная плитка и мусор, а в довершение - вагоны, которые не проветриваются. Никакие духи не спасали ситуацию, и симпатичные девушки теперь тоже пахли сыростью, душным запахом вспотевшего тела. От голов некоторых исходила вонь мокрой псины.       Мы ехали и демонстративно терпели близость друг друга.       Демоны не видны глазу, но вы легко можете их найти и узнать, даже если никогда не занимались магией. Это просто. Их узнают по всеобщему фону усталости, депрессии, по запаху гнили, обстановке напряжения и злобы. Они везде, где эмоции выходят из-под контроля. Везде, где фобии, немотивированная раздражительность, стихийность толпы. Везде, где у вас возникает липкое, противное чувство "что-то не так". Или кажется, будто кто-то на вас смотрит.       Я закрыл глаза и стал медленно падать вглубь безмыслия. В этой темноте я представил яркий огонёк света. Сначала небольшой, затем представил, как он разгорается настоящим прожектором, растворяет тьму, напряжение, усталость, выжигает бесов. Стало легче дышать... Девушка ниже меня, державшаяся за тот же поручень, робко улыбнулась и поправила не шее мокрый шарф.       По моему лбу стекал пот, сердце билось где-то в ушах. "Ну, и перед кем ты выделываешься, Джон? До дома ещё полчаса".       Нет ничего более неблагодарного, чем освещать метро. Всего через четверть часа в вагоне всё вернулось на круги своя.       Я ехал не к себе домой, а к Эмме, и не торопился, когда вышел на станции двадцать третьей улицы. Перекусил в забегаловке, где продавали сносные хот-доги, купил сигарет и пешком добрался до высотки в районе Гринвич Виладж. Остановившись перед домом, я некоторое время смотрел на крышу, с которой ещё сочились холодные капли.       Эмма прыгнула оттуда в припадке одержимости Инвунче.       - Вот я и дома, - зачем-то тихо произнёс я. - Соберись, Джон, именно сюда Гэри послал посылку...       Я отогнал из памяти личико Эммы со смеющимися, всегда распахнутыми тёплыми чёрными глазами. Непослушные, густые каштановые кудри - она никогда особенно за ними не ухаживала, и это делало её по-детски забавной. Она не умела лгать. Она была беззащитна для внешнего мира из-за своей честности. Слишком многое чувствовала, слишком сильно понимала людей из-за зашкаливающего уровня эмпатии. И контролировать невероятную восприимчивость не умела.       Свою квартиру Эмма превратила в студию. Её свитер и руки всегда пахли краской или были вымазаны в чернилах.       Из тех, кто скорее побежит смотреть на первый снег в какой-нибудь красивый парк, чем пойдет в ресторан или бутик. "Слишком много людей, шумно", - говорила она.       Эмма была по-настоящему сильным сенсориком. Она видела демонов и духов такими, какие они реально есть, но сохраняла в себе способность по-детски улыбаться. Так сильна и так беспомощна. Таких, как она, называют "демиурги". Реальность податливо плясала на кончиках её пальцев, когда она рисовала.       - Ключи потеряли? - я услышал за спиной голос и обернулся. Передо мной стоял невысокий рыжий парень с хипповатой причёской.       - Нет. На верхнем этаже, в студии, жила моя девушка.       - Эмма? - спросил он удивлённо. - Я за квартирой как раз сейчас присматриваю. Классная была художница.       - Мне бы хотелось зайти на минутку. Можно?       Повезло. Я уж думал, придётся взламывать.       Парень открыл дверь. Опустевшая без мебели студия выглядела ощерившейся на меня каждым своим углом, где притаились тени.       - Сюда приходила почта недавно? - спросил я.       - Не так давно пришла посылка.       "Странно. Здесь и не пахнет демонами. Если Мнемот сюда и наведывался, то очень ненадолго".       Посылка оказалась вовсе не бутылкой с демоном. Просто пришёл сильно запоздавший заказ из Кореи. Эмма покупала какие-то особенные карандаши... Выходило, что бутылка так и не покинула почтовое отделение. Мог бы догадаться - ведь все смерти случились неподалёку от него.       Когда я покинул квартиру Эммы и вышел на лестницу, то понял две вещи. Во-первых, я страшно устал. Во-вторых, здесь кто-то есть, и это не человек.       Призраки - вовсе не души умерших. Под эту классификацию метут всё, что толком не поддаётся объяснению. Души умерших всегда уходят насовсем. После них остаётся память стен, потому что информация никуда бесследно не исчезает. Иногда информации так много и она настолько перенасыщена, что возникают небольшие аномалии. А иногда души пытаются вернуться на землю, в мир людей, чтобы что-то передать или если их не отпускает чья-то скорбь.       Чего я не хотел, так это когда-либо увидеть Эмму в таком образе.       Картинка была нечёткой, в голове витал туман, как это обычно случается от шока, когда сознание видит то, чего не может быть. Эмма стояла на месте босиком в своей белой смешной пижаме с бриджами. Чёрные глаза смотрели по-чужому, холодно и слишком уж выделялись на белом, бескровном лице. Эмма не видит меня толком, как и я её. Только чувствует. Её мимика бедна, губы едва шевелятся, а голос звучит в моей голове.       - Здравствуй, Джон. Наверное, не стоило показываться? Я отвлекаю от дела...       Знакомые до боли интонации в её голосе. Никогда нельзя поддаваться эмоциям. Если их слишком много, и они тянутся к призраку, это не может не влиять на него. Это не может его не менять. Следует соблюдать дистанцию между мирами живых и мёртвых.       - Ищу одного демона, - я вспомнил, что не курил уже два часа и вытащил сигарету.       - Мнемота, знаю. Я теперь очень много знаю, хотя, на самом деле, знала всегда. Джон, у тебя руки дрожат... Когда это началось?       Я криво улыбнулся и услышал:       - Не вини себя.       - Всё время пытался понять, где ты теперь, но никогда толком не искал. Боялся.       Её голос прозвучал безразлично и холодно:       - А ты как думаешь, Джон? Я там, где все твои знакомые, имевшие с тобой дело. И здесь... очень-очень одиноко.       Я понял, что, если не скажу это, сойду с ума, а потому сказал:       - Да, верно. Я вытащу тебя.       - Так и не вырос, да? - снисходительно улыбнулась она. - Ведь ты не Данте, чтобы сюда спускаться и уж точно не бог, чтобы забрать чью-то душу. Не глупи.       - Раньше я бы тоже так думал, но на небесах бардак и, кажется, теперь я понимаю, что если узнаю об этом побольше, то смогу использовать.       - Ты не понимаешь. У бога тоже нет власти менять расположение душ.       - Что?       - Ни у кого этой власти нет. Я нахожусь здесь и каждый здесь находится из-за веры. У каждого внутри есть подсознательная вера в то, что с ним будет после смерти, и нет ничего её сильнее. Бог, Джон, во всём дал нам свободу воли. Мы сами себя судим, а собственная душа - строжайший в мире судья...       - Но ты не заслужила ад, - вырвалось у меня повышенным тоном.       - Я не справилась, покончила с собой. И можно сколько угодно убеждать себя в том, что я сделала всё в своих силах, это не поможет. Ты и сам понимаешь. Тебе известно, что такое чувство вины.       Я сделал глубокую затяжку, успокаивая взбесившееся сердце и медленно кивнул. Срочно сменить тему разговора...       - Скажешь что-нибудь о Мнемоте?       Мне показалось, что Эмма улыбнулась:       - Конечно. Он рядом, у мясной лавки. Тебе и правда пора, Константин... ____________ (1). Имеется в виду Мэттью Макконахи, снимавшийся с 1991 года в рекламных роликах до своей первой серьёзной роли в 1993 году. (2). Kew Gardens (Кью Гарденс) - комплекс ботанических садов в юго-западной части Лондона, всемирно признанный ботанический исследовательский и учебный центр.