Константин. Бестиарий

      Итак, я изгоняю демонов, но в трудовой книжке у меня это не написано, ни в какой всемирной организации экзорцистов не состою, а в лице церкви я - закоренелый и очень опасный грешник. Люди не платят мне за то, что я их спасаю, а в страхе следуют инстинкту самосохранения, то есть, с воплями и слезами убегают в закат. Отсюда я вывел парочку простых принципов для относительно безбедного существования: никогда не играй в крупных казино, часто меняй выигрышные места, не срывай слишком большой куш, не нарушай равновесия. Часть барыша отдай бездомному или сделай доброе дело - это необходимо, чтобы извиниться, заплатить за то, что ты взламываешь систему. Если не заплатить, познаешь закон кармы. Он тяжелее для волшебников, если что. Всё потому, что когда ты используешь магию в нечестной игре, она пачкается, весы равновесия в мире кренятся, и ты вызываешь на себя в ответ полосу неудач.       А я к удаче отношусь максимально серьёзно, как к деловому партнёру.       В тот вечер мы с Чезом пошли играть в бильярд. Это было неуютно, но выпивка поправила дело, так что мы с ним даже выглядели, как два друга.       Лето начиналось мягкой, неслышной поступью и щадило Лондон, не насылая ни ливневых дождей, ни слишком сильной жары. Ночи стояли пьяные от разогретого воздуха и плещущихся высоких звёздных небес.       И мне, конечно, везло. На мои выигрыши слабо хлопали в ладоши, пахло моим любимым имбирным пивом, в кои-то веки играл Литтл Ричард вместо какофонии, которую кто-то когда-то назвал "роком". Я вовсе не против групп, вроде "Led Zeppelin" или даже "Metallica". Подобная музыка часто вызывает у меня напряжение, будит в памяти не самые лучшие моменты, поэтому я в ней разборчив. Но здесь и сейчас играло нечто лёгкое, расслабляющее, и до невозможности беззаботное, как вся ирония мира.       Чез подошёл ко мне, недовольно поглядывая в сторону своего игрового автомата:       - Похоже, не всем сегодня везёт. Эй, Джон, угостишь меня выпивкой, как победитель?       Я подошёл к автомату Чеза, улыбнулся и одобрительно хлопнул ладонью по разукрашенной металлической стенке:       - Сам себе купишь. Я собираюсь прогуляться, Чез.       - Ах ты, скотина, - беззлобно вздохнул он и, ойкнув, отпрыгнул в сторону. Игровой автомат восторженно запиликал какую-то нелепицу, на мониторе появилась выигрышная комбинация, и в выемку для монет посыпались призовые жетоны.       Думаю, это считается за добрый поступок...       В субботний вечер, гуляя по улицам Лондона, я вспомнил, что довольно давно не влипал в передряги. Может, дело в ноге - гипс сняли давно, но ещё какое-то время пришлось ходить с тростью и даже не думать о беге. А, может, в том, что демоны и больные духом решили устроить мне отпуск.       По дороге к ресторанчику индийской кухни я увидел парней, которые, судя по нашивкам на футболках, входили в нацистскую группировку. Двое что-то рисовали на стене, а третий держал шмотки и баллончики, тревожно оглядываясь по сторонам.       Если бы люди только знали, что картинка, символ, написанное слово - это оружие...       Напишет кто-нибудь гадость на стене, мимо которой каждый день ходят сотни людей, и больше тридцати процентов прохожих заметят надпись. Подспудно, большая часть заметивших запись запомнит и выяснит из неё что-то для себя, запрограммирует. Ибо мы - заложники правил игры, которые диктует подсознание. Внимание, чувство Важности и Вера - опасная штука в руках массового бессознательного, потому что это оружие управляет как толпой, так и отдельными людьми.       Простая надпись на стене может вызвать немотивированную депрессию у двух сотен человек в сутки. Инструментами слов и символов пользуются бесы и паразиты.       Я подошёл к парням и безапелляционно отобрал у них баллончики. Они, кажется, так ошалели, что не сопротивлялись. Учуяли силу моей воли, как животные, присмирели. Воздействовать на людей с грубо устроенной психикой вообще довольно просто. Когда тот, кто держал вещи, набычился и проблеял:       - Эй, мужик, ты чего?       Я невозмутимо направил баллончик ему в лицо и нажал на клапан. Парень отшатнулся, я произнёс громко:       - Не двигаться.       Что-то промычав, один из парней попробовал на меня замахнуться и столкнулся с моим взглядом, опустил руку.       - Очень хорошо, - спокойно сказал я, выбрасывая баллончик с краской. - Можете идти поиграть в футбол.       Простое правило: непредсказуемое поведение вызывает у зрителей ступор, заминку, этакое многоточие в голове и вопрос "Он что, больной?" Психологический фактор решает исход стычки заранее. Если ты бесконечно уверен в себе и ведёшь себя, как ненормальный, есть большой шанс, что с тобой просто никто не захочет связываться.       Я спокойно продолжил свой путь до ресторана, но неожиданно увидел на стене переулка другое граффити, не имеющее к нацизму никакого отношения.       "Опять?"       И сердце неприятно сжалось. Эта подпись внизу "Z" напоминала мне не о самых лучших недавних событиях.       Одинокий уличный фонарь отчётливо освещал рисунок. На стене нарисован стройный, высокий силуэт мужчины на фоне болезненно-голубой луны, и у ног его застыла девочка, повёрнутая лицом к мужчине и к зрителям - спиной. Меня тянуло отмахнуться, забыть и уйти, но я отчего-то не мог.       Не сразу заметил, что художница ещё здесь. Невысокая девица в толстовке с капюшоном на голове повернулась ко мне, взволнованно сверля чёрными глазищами:       - Отлично. Вот и ты.       Да, вблизи она всё же напоминала Эмму до ужаса, будто её близнец. Только, в отличие от моей девушки, эта особа коротко стрижена и питала странную страсть к мужской одежде.       - Вы обознались, - сказал я, собираясь уходить.       - Он ещё издевается, - прошептала сердито ненормальная художница. - Эй, ты, стой, мне с тобой поговорить нужно.       - Не думаю, - не поворачиваясь, сказал я.       - Эта девочка попала в беду, - странная художница обладала скромным ростом, но прекрасно успевала за моим быстрым шагом. - Обычно я одна справляюсь, но пора признать, что мне нужен помощник. Думаю, ты и эти события как-то связаны, это очевидно, ведь ты такой же надоедливый.       - Надоедливый? - саркастично переспросил я. - Кто за кем бежит сейчас?       - Джон, остановись. Ты вынуждаешь меня...       Я собирался перейти дорогу, но в этот момент на меня обрушилась болезненная, звенящая мгла. Бить по голове эта сумасшедшая умела прекрасно и знала, куда целиться.       "Почему все считают, что лучший способ вести со мной дела - это предварительно обездвижив?"       Задать этот вопрос вслух не получилось бы, потому что вонючий от клея скотч сжимал губы. Запястья болели от наручников - кожа поцарапалась. Разлепив глаза, я кое-как заставил себя поверить в абсурдное происходящее.       В кои-то веки я прикован женщиной к кровати наручниками без малейшего намёка на романтику. Что гораздо подозрительнее, на полу и рядом со мной валялись листы, на которых карандашом умелой, но небрежной рукой нарисован я. На одном рисунке я изгонял демона из парня в мясной лавке, на втором я пафосно курю, восседая на подоконнике. Был портрет меня в гипсе и сидящим за столом, пишущим отчёт для Рэя. Виновница и предполагаемая маньячка с прямой спиной сидела за барной стойкой, которой была оборудована кухня квартиры-студии, что так любят художники. В самой этой позе было что-то изящное и женственное, что бессильна скрыть даже эта ужасная одежда. Девица в пугающе больших количествах поглощала китайскую еду.       Заметив, что я очнулся, она вытерла рот салфеткой и стянула из вазы на столе конфету.       - Как видишь, я постоянно рисую тебя или то, во что ты регулярно влипаешь. Контролировать это не могу. Сначала мне казалось это забавным, но потом стало страшно раздражать, - она потёрла лоб, будто он раскалывался от боли. - По всей видимости, ты просто физически не способен хотя бы месяц не пытаться ни из кого изгонять бесов. У тебя это фетиш, мания? - и лениво отмахнулась, сунула в рот конфету. - Ладно, это риторические вопросы... Я начала искать тебя, когда поняла, что между тобой и происходящими в городе странностями почти всегда есть связь. И когда я узнала о том, что будет, стала искать тебя. Труда это не составило, потому что ты постоянно мелькаешь в городе, куда бы я ни пошла, и это, кстати, тоже бесит. Следил за мной, наверное? Так или иначе, - она перевела дух, делаясь серьёзной и аккуратно складывая ладошки на коленях, - но девочке на граффити нужна помощь, и я предполагаю, что каким-то образом с ней связан ты.       Я смотрел на неё по возможности максимально строго и осуждающе. "Ладно, если поток крика души иссяк, может, теперь перестанешь делать из меня ходячее учебное пособие для БДСМ-щиков?"       Вообще, сколько ей лет и где её родители?       Девица не заметила, конечно, что я уже освободил себе руки. К манжетам моей рубашки приколоты небольшие, крепкие булавки, и я не знаю наручников, которые не умел бы взламывать с двенадцати лет.       Когда художница ко мне подошла, я изучающе её рассматривал. У меня были как ученики, так и сталкеры, которые не столько хотели помогать или общаться, сколько стремились за мной наблюдать. Эти ребятки безобидны в основном, и я делаю вид, что не замечаю их, позволяя играть в шпионов, но знают они обо мне достаточно. Где живу, куда и насколько исчезаю из города - по мелочам, ничего серьёзного и опасного. Если эта девушка - сталкер, то опаснее остальных.       Я ловко поймал её за руку и спустя пару секунд она сама была уже в наручниках. Я убрал со рта кусок скотча, губы обожгло болью.       - Честное слово, почему нельзя знакомиться, как все нормальные девушки? В любом случае, - я махнул рукой, - прекрати это дело, если не хочешь серьёзных неприятностей.       - Её зовут Джемма Мастерс! - выпалила мне в спину девица. - Как она с тобой связана? Ей нужна помощь.       Это уже не смешно. Я повернулся к ней на пяточках и спросил:       - Что тебе о ней известно?       - Ничего, - загадочно улыбнулась девушка. - Только то, что ей десять лет и она в беде.       Я подошёл к ней и стал открывать наручники своей булавкой.       - Это сны или видения? - спросил тихо.       - Внезапное знание. Приходит резко, редко, но бывает в картинках. Это вызывает тахикардию и головную боль, - после чего добавила с откровенной досадой, рассматривая ровные, короткие ноготочки. - И я плохо это контролирую.       - Водить умеешь? - я стянул с вешалки свой пиджак, который девица повесила туда. - Найду машину.       - Постой, - растерялась она, выбегая со мной в подъезд, - в каком смысле "найдёшь"? И куда мы едем?       Я крикнул ей, уже сбегая вниз по лестнице:       - В Ливерпуль.       Всем моим знакомым известно, что семьи у меня нет. В пятнадцать лет я порвал связи со своей родной сестрой и отцом. Шерил упорно писала мне первой, справлялась, как у меня дела, но я забывал поздравить её с днём рождения, и меня не было на её свадьбе. А когда родилась её дочь - Джемма - я узнал об этом лишь через полгода.       Где они живут, я знал, но очень редко к ним ездил. Мы не враги, не ссоримся, просто между нами ощутимая пропасть, световой континуум. Для них я - мошенник, ненормальный сектант, увлекающийся "всякой поганой мистикой", ко мне с детства относились настороженно и снисходительно. Единственный в семье, кто искренне радовался моим приездам - маленькая Джемма. Так повелось, что в редкие встречи она доверяла мне свои детские секреты, и я хранил их, не ябедничая родителям ни о её снах, ни о спрятанных конфетах.       Но и от Джеммы я держался подальше. Привязываться к детям всегда больнее, чем ко взрослым, а в моём положении это просто недопустимо. И как-то вышло, что Джемма всё равно попала в беду, хотя я держал от неё на расстоянии свой мир...       На автостоянке мне приглянулась не первой свежести "Шевроле". Восемьдесят седьмой год выпуска, но за пять часов до Ливерпуля точно довезёт. Кроме того, я знаю, как их взламывать.       Художница наблюдала за мной с опаской и любопытством.       - Никогда ещё в таких масштабах не нарушала закон.       Не знаю, чего в её голосе было больше - восторга или страха. Я обернулся на неё, чёрные глаза сверкнули жёлтыми бликами фонарей близко к моим.       - Помогаешь мне спасти Джемму, а потом разбегаемся. Я не силён в вождении.       - Ага. Номера сними.       - Копы заметят.       Она улыбнулась вновь - на сей раз лукаво - и подкралась к соседней машине. Ею оказалась колымага со сдутыми шинами. Груда металлолома уже не первый месяц дожидалась эвакуатора, судя по виду. Художница вытащила из кармана многофункциональный нож - из тех, что продаётся в любом магазине инструментов и хозяйственных товаров. Ловко им орудуя, она открутила номера.       - Поставь эти взамен, - и протянула мне нож. - Даже если хозяин укажет данные пропавшей машины, копам это мало что даст.       - Откуда тебе известны все эти трюки? - спросил я, пока закручивал номера. - Я уже давно тебя вижу, заметил твои повадки. И по затылку ловко меня осадила, явно не в первый раз так удар ставишь.       Она стояла, опираясь на машину позади себя, и сказала с той же своей загадочной ухмылкой:       - Не только у тебя есть интересная жизнь.       "Ладно, не важно. Главное сейчас - Джемма".       Когда мы выехали, она уточнила, скользнув по мне взглядом украдкой:       - Значит, водить не умеешь?       - Умею, но не люблю.       - Но в угоне явно не новичок...       - Я полон противоречий, милая.       - Меня зовут Зед.       - Это буква, а не имя.       - Я помогаю тебе вытащить девочку из неприятностей, а потом мы разлетимся, как пташки. Зачем тебе моё имя целиком, верно? Мне нравится - Зед, - она выговорила этот слог чётким тоном, и он прозвучал как окончание, точка, финальная черта. Действительно, есть в этом что-то...       Скорости эта дама не боялась, дорогу знала, а когда я сказал ей вместо водительского удостоверения показать полицейскому карту Таро, не задала вопроса. Очаровательно улыбнувшись, она спросила, похлопав глазами:       - Что-то не так, сэр?       Разумеется, всё было так, и мы со спокойной душой поехали дальше. Зед умела молчать и говорить ровно по существу, не ковыряясь в душе и не задавая лишних вопросов.       - Спасибо, что довезла. Дальше я сам, - сказал я, когда мы въехали в город и остановились недалеко от дома моей сестры.       - Джон, ты ведь меня не знаешь, верно?       - Чертовски логично.       - И ты не знаешь, чем я ещё могу помочь. А я могу, будь уверен.       Что ж, до сих пор она меня не обманывала, но только это ничего не значило.       - Твоя таинственность играет сейчас против тебя, малышка. Грозной не выглядишь, но, кто знает, что за карта у тебя в рукаве, верно?       Зед посмотрела на меня укоризненно и с ноткой оскорблённой невинности изрекла:       - Джон, я не хочу тебе вредить. Этот тёмный город полон злодеяний и нечистой силы, мы оба это чувствуем. Кое с чем я справляюсь сама, но... как я и сказала, иногда мне требуется помощь.       - В каком смысле "справляешься сама"?       - У тебя есть шанс узнать, как именно я это делаю, - и кошачий взгляд из-под изогнутых ресниц обжёг иронией, мол, "Константин испугался девушки? Серьёзно?"       "Да какого чёрта?" - подумал тогда я и вышел из машины. Я ещё не знал, что впустил эту дьяволицу в свою жизнь так же легко, как впервые пробуют марихуану и не понимают, что в будущем "сядут" на куда более тяжёлые наркотики.       Ливерпуль с его невысокими домиками-коробочками и попадающейся местами архитектурной готикой мне не нравился. И дело не только в его хаотичном облике, где современные новостройки нагло и неуместно соседствуют с сильно потрёпанными памятниками архитектуры. И не в том, что я за время своей юности успел познать на улицах этого города всё сладкое отчаяние жизни брошенного ребёнка. Просто его тёмная сторона абсолютно незаметна. Ливерпуль всем своим обликом кричит о безопасности и успешности. И он лжёт.       Группа полноватых полицейских у дома Шерил выглядела недавно сошедшей с конвейера полицейской академии, и только разные оттенки апатии и усталости на лицах выдавали в каждом из них индивидуальность. Помимо прочего, у лужайки дома моей сестры нелепо припарковался аккуратный белый фургон со знакомой мне эмблемой. Мужа Шерил звали Тони. Тони - это клинический неврастеник, затянувший семью в фундаменталистскую секту. Именно их машина белым гробом выделялась в окружающей обстановке.       На лице Зед тенью мелькнула тревога. Схватив меня за локоть, она твёрдо, быстро сообщила, что в дом не пойдёт и подождёт снаружи. Я был не против. Если у неё проблемы с полицией, меня это не касается.       Лицо открывшей мне дверь сестры от слёз неприятно напоминало красно-фиолетовый рыхлый синяк с щелями опухших глаз. Она судорожно бросилась мне на шею, хрупкими холодными руками заключая в объятия. Как лезвием по сердцу.       Прерывисто прошептала:       - Как хорошо, что ты приехал, Джон. Я не знала, как до тебя дозвониться. Эти ублюдки... Эти твари... - пальцы стиснули ткань пиджака, - не ищут её. А Тони ведёт себя, как скотина.       "Так он ведёт себя всегда, милая".       Басовитый голос за спиной Шерил вопросил, степенно роняя слова:       - Кто этот человек?       Следом голос Тони:       - Я вам говорил о Джоне...       "Ну, конечно, ты говорил. Мне в кровавых ночных фантазиях не приснится, как ты меня расписал".       Шерил неожиданно выпустила меня и с ненавистью хрипло рявкнула в сторону:       - Ты, чёртов помешанный, намеренно настроил всех против моего брата! Ты, вообще, дочь свою найти хочешь?..       Я тихонько развернул к себе Шерил за плечо, заговорил вполголоса ей на ухо, размеренно гладя по голове:       - Шер, послушай меня, у тебя есть успокоительное, правда?       - Не помогают, - простонала она.       - Обязательно помогут, - убедительно шепнул ей на ухо. - Иди и выпей, хорошо?       Шерил обмякла и покорно побрела в спальню. На меня коршуном немедленно налетел высокий мужчина с комплекцией деревянной доски и особенно выделяющимся на лице крючковатым носом. Поистине карикатурный персонаж, обладатель липких от геля, прилизанных чёрных волос.       - Тони, - глядя на меня, он не обращался ко мне, а только указывал, - твоя дочь будет осквернена, если этот грешник станет её искать. Это испытание. Вы должны сейчас усердно молиться и положиться на волю Создателя.       "Ага, давайте сейчас просто сложим с себя всю вину, ответственность и свободу на большого, воображаемого дядю".       Я закурил и спокойно сказал:       - Если никто не собирается адекватно объяснить, что произошло, то хотя бы на пути не стойте. Спасибо.       Они почему-то замолчали, а я прошёл мимо них в спальню своей племянницы. Ничем демоническим здесь и близко не пахло, но комната вызвала у меня острый приступ злости. Это что угодно - темница, камера, бетонная клетка - но не спальня нормальной, десятилетней девочки. Из мебели только узкая жёсткая деревянная кровать. Квадратный пластиковый стол, стул и пара книжных полок, на которых я нашёл увлекательную сектантскую литературу по промыванию мозгов. На титульных страницах значится "Под издательством Святых Крестоносцев".       "Миленько, они и издательством обзавелись, а ещё недавно была кучка попрошаек".       Становилось жутко от мысли, что в этой убогой келье томилась любознательная и живая детская душа. Но я немного знал Джемму. Она наверняка где-то спрятала свои "сокровища". Очень скоро коробочка из-под конфет нашлась под матрасом. Там лежали морские камушки, одна нарядная резинка для волос, самодельный плетёный браслетик из бусин и облезлый деревянный крокодил. Четыре года назад это был брелок на цепочке, я купил ей его. Кто бы мог подумать, что она его сохранит?       Я бережно спрятал обратно детские сокровища, но игрушку себе приватизировал и отправился в спальню сестры. Шерил выглядела если не спокойной, то просто впавшей в сонное оцепенение, характерное для человека на грани нервного истощения.       - Ладно, Шер, ты же всегда была умной. Скажи мне, почему ты подписалась на всю эту сектантскую чушь?       Я сама тактичность.       - А ты как думаешь? - её голос охрип от плача и криков. - Работы сейчас нет, семья разваливалась. На продаже рекламных пирамидок мы хоть что-то имеем... - она вперила в меня блестящий, лихорадочный взгляд. - Джон, я никому сейчас не верю - ни копам, ни крестоносцам. Найди её, а? Ты же... можешь как-то?       - Найду. Обещай мне, что будешь пока держать здесь оборону, ладно? Я выйду через чёрный ход, не хочу внимания.       К тому же, я уже минут пять перечисляю в голове способы чистого убийства её мужа.       Голова Зед в капюшоне склонилась над большим блокнотом, где она что-то быстро рисовала, умудряясь попутно курить. Она не подняла головы, когда я подошёл. Я сел в машину и привязал к игрушечному крокодильчику нитку - вот и маятник получился. Скоро рядом села Зед, но лишь оттого, что начался дождь. Так вышло, что пока она рисовала, я раскачивал маятник над картой, расстеленной у себя на коленях.       Через две минуты напряжённой дождевой дроби о стекло окон маятник с глухим стуком приземлился в угол карты. Я выхватил из руки Зед карандаш и обвёл это место кружком.       - Интересно, сколько времени уйдёт, чтобы понять, какой именно из домов мне нужен?       Едва я это произнёс, как художница уверенно сунула мне под нос лист блокнота:       - Вот этот.       Двухэтажный, сильно запущенный на вид дом на рисунке проглядывался чётко. Зед выронила блокнот, затем рассеянно подняла его, и я заметил, что девушка сильно бледна.       - Иногда я это контролирую, - пояснила в ответ на мой взгляд Зед, имея в виду свою способность к предвидению. - А теперь я хочу двойной гамбургер, салат и чёрный кофе. Для начала.       Зед завела машину, и я спросил то, что давно уже следовало:       - Ты кто такая вообще?       - Я не знаю, как себя классифицировать, Джон, - и по усталому взгляду стало ясно, что, возможно, сейчас эта девушка впервые кому-то о себе сказала чистую правду.       Утро вязкой, густой и сырой пеленой накрыло город, мы едва различали номера домов в полутьме, но главным было то, что ни один из домов не был похож на рисунок Зед.       - Он не у дороги, а на холме, - подсказала художница.       На карте в черте обведённого участка располагался совсем небольшой клочок холмистой местности. Мы остановили машину у кафе, вышли и поспешили к островку лесопарковой зоны. Под этим названием скрывался, на самом деле, всего лишь сильно заброшенный жилой участок, плавно перетекающий в безымянный, небольшой перелесок.       Дом из красного кирпича чёрными проёмами окон голодно смотрел на улицу. Ни подъездной дороги, ни гаража. Зданию было не меньше сотни лет, но веяло от него не стариной, а кладбищенской атмосферой. Крышу царапали высокие деревья, какой-то чахлый клён облезлой ветвью скрёбся в окна.       Несмотря на это, угрожающим место не выглядело, а только заброшенным, но Зед с силой стиснула моё запястье и заторопилась:       - Быстрее!       Я доверился её чутью интуитивно без всяких колебаний.       Внутри дом отвратителен, начиная от гнилых досок пола и заканчивая грязно-серой микроволновкой в углу на табуретке. Телевизор с высокой до нелепости антенной выпуклым, квадратным оком освещал помещение неприятно мигающими помехами.       А ещё стены впитали в себя сильный трупный запах.       Зед буквально влетела в одну из спален, не боясь и не ожидая нападения. Я кинулся за ней и едва успел подхватить за плечи. Дёрнувшись, девушка замерла в моих руках, и я понял, что она не в силах сделать вдох.       - Их использовали.       Сначала я не понял, что она имеет в виду, а потом посмотрел на кровать, занимавшую большую часть места в комнатке. Под тонким, пропитанным чем-то серо-зелёным одеяльцем виднелись три маленьких, тоненьких силуэта.       - Их использовали, - прерывисто повторила Зед. - Правило... первой брачной ночи.       Она подошла к кровати и отдёрнула одеяльце, которое пристало к телам. Соки разложения в сырой, душной атмосфере заставили ткань прилипнуть к лицу и рукам. Несмотря на изуродованные тела девочек, ещё можно было понять, у какого какой цвет волос. Всем им было не больше, чем моей племяннице.       В жуткой, давящей тишине Зед снова повернулась ко мне и выпалила, с неожиданной силой отталкивая меня с порога:       - Подвал!       На бегу я надел перчатки и вытащил из кармана нож.       Спустился по лестнице и попробовал открыть деревянную дверь, но она была закрыта изнутри. Впрочем, как и всё в доме, дверца оказалась сколоченной из трухлявых досок, так что я просто выбил её ногой.       На секунду нас ослепил яркий свет. Аура в помещении была до тошноты чудовищна, как в камере смертников - спёртый запах страха, пота, но к этому ещё примешивалась вонь подпаленной серы.       "Использовали здесь?"       В яркой вспышке света я увидел будто кукольное лицо своей племянницы. На её шее - такой хрупкой - была чья-то коричневая, сильная рука. Сжав ей шею, убийца запросто сомкнул длинные пальцы в замкнутое колечко.       Я сразу узнал и алтарь Бафомету. Изначально дьявольская сущность разрушительного, женского начала. Оттого и в жертвы требовались осквернённые в муках маленькие девочки.       "Бефе" и "метис" сперва соединяли в себе слово "Бефемет", что означало с греческого "крещение мудрости" или иносказательно "посвящение в мудрость". Когда извращённый символ стал дьявольским в умах людей, он приобрёл столь же разрушительную силу, сколь созидательной она была в незапамятные времена.       Передо мной был маг. Не особенно сильный, но явно знающий все эти тонкости, судя по руническому оформлению алтаря. Увидев меня, рыжеволосый великан отбросил от себя Джемму. Правда, поздно было. В порыве экстатического религиозного состояния эйфории мало кто может реагировать адекватно. Зед остановить меня не успела. Плохой из меня знаток боевых искусств, поэтому нож раскроил не горло, а лишь ткнулся повыше ключицы, пронзая податливую плоть. Почти немедленно могучие руки подхватили меня, как тряпичную куклу. Не знаю, что бы со мной сделалось, но, судя по его гримасе, он собирался обглодать мне лицо заживо. Раздался звук бьющегося стекла, маг закачался и потерял сознание.       Когда он упал прямо на алтарь, Зед едва успела отпрыгнуть в сторону. Её рука всё ещё сжимала осколок бутылки. Посмотрев на меня ужасно растерянно, она запоздало выронила своё оружие и, одумавшись, бросилась к Джемме:       - Она жива.       Я осторожно поднял невесомое и почти безжизненное тело девочки на руки.       - Спасибо, - прошептал я полуобморочной Зед. - Идти можешь?       - Здесь ещё бродят призраки детей. Стены шепчут, что они неприкаянные, отданные аду. Если церковь вступится за них, и если похоронить их, как положено, договор между этим типом и Бафометом будет расторгнут. Детские души священны, они вернутся на своё место в раю.       - Похоже, ты много в этом смыслишь, - заметил я, пока мы вместе поднимались прочь из подвала. - В машине, вроде, был плед на заднем сидении, а пока просто подержи Джемму, с этой чёртовой сорочкой она сильно замёрзла. Мне ещё нужно кое-что посмотреть в подвале.       - Что именно?       - Три детские души отданы Бафомету явно не ради богатства и красоты. Ты посмотри, в какой лачуге он жил... Здесь что-то другое, и я хочу понять, что именно.       С неохотой вернувшись в подвал, где погасли многочисленные свечи, я зажёг электрический фонарик. Тело негодяя крестом валялось на алтаре, обагрённом его кровью. Через ворот рубашки я заметил край татуировки, и распорол ткань ножом.       Damnation Army - значилось на груди.       "Проклятая армия?"       Больше я ничего не нашёл, а что значила эта фраза, кроме своего очевидного пафоса, не знал. А потому - покинул подвал.       Когда Зед стояла, прижимая к себе девочку, смотрелась хрупко, и при этом трогательно. Я пообещал себе в тот момент навсегда исчезнуть из жизни этой девушки.       До машины мы добрались в полном молчании, не считая того, что я вызвал полицию к дому маньяка, когда мы дошли до телефонной будки. Зед медленно, с иронией протянула:       - Выходит, это и есть твоя работа. То есть, я и так знала, но участвовать во всём этом - совсем другое.       - Тебе не придётся, - пообещал я и добавил быстро. - Слушай, не знаешь, часом, что такое "Проклятая армия"?       - Ну, я припоминаю, что видела недавно такую надпись на стене. Её сделал какой-то псих, зверски убивший бомжа в Лондоне.       - Похоже на массовые жертвоприношения, - мне хотелось курить, но я заставил себя потерпеть до тех пор, пока не доедем до дома моей сестры.       Разумеется, там никто не спал. Копы всё ещё ошивались у дома, а я никак не хотел попадаться им на глаза. Позвонив сестре, я сказал ей, чтобы она забрала у меня Джемму. Очень скоро Шерил выбежала ко мне прямо в домашних тапочках и халате. Она бережно и аккуратно приняла на руки свою дочь. Дрожащим от проглатываемых слёз голосом пробормотала:       - Джон, я никогда не забуду этого. Скажи... она в порядке?       - В порядке, - уверенно сказала Зед. - Это чудо, что мы успели.       - Я бы вас пригласила, но... - Шерил вновь перекосило от ярости и раздражения, когда она красноречиво кивнула в сторону дома, - эти святые крестоносцы ругаются с полицейскими, дома кавардак.       Её прервал уже знакомый мне голос:       - Теперь этот ребёнок осквернён, чародей! - взвыл посланник Крестоносцев, спускаясь с крыльца дома. За ним семенил муж Шерил. Лицо его разительно переменилось, стоило ему увидеть свою дочь, но когда он бросился к ней, я остановил его, схватив за ворот рубашки. Поймав его воспалённый, бегающий взгляд, чётко вымолвил:       - Тони, твоя дочь едва не погибла. Тебе не кажется, что пора немного сменить политику защиты своей семьи?       Очень хотелось его избить, но нельзя. Это уничтожит остатки его гордости и самоуважения, а подобные вещи способны превращать людей в монстров.       - Да, - сквозь сжатые челюсти, вымолвил он.       - Не молитвы, не деньги, а дочь - твоё сокровище, понимаешь? - я выпустил его.       Тони посмотрел на меня исподлобья и выдохнул:       - Спасибо, Джон.       - Энтони, ты благодаришь этого нечестивца? - снова угрожающе повысил голос Крестоносец.       - Выметайтесь, - спокойно произнёс Тони. - Позвольте мне побыть со своей семьёй, чтобы понять, можно ли что-то исправить...       Дальнейшие споры и разбирательства выслушивать было ни к чему. Мы с Зед решили уехать.       - Эй, отель в другой стороне, - запоздало заметил я.       - Ведро острых крылышек, - мечтательно изрекла Зед, - не меньше. И такое же ведро чая с мятой и ромашкой.       - Где я тебе его, блин, достану? И как, по-твоему, ты съешь большую порцию крылышек?       - Спорим? - со смешком спросила Зед.       - У тебя нет парня, потому что он тебя не прокормит, - проворчал я. - Ладно, я знаю где тут чайная лавка. Это в благодарность за то, что ты помогла мне. И, кстати, я не мог не заметить того, как ты быстро спряталась в машину, едва показался Крестоносец. У тебя какие-то проблемы с ними?       - Расскажу в Лондоне.       - В Лондоне мы разбежимся.       - Тогда нет смысла и рассказывать, - таинственно и печально улыбнулась она.       "Странная девица, но храбрая. И ест, как экскаватор. Серьёзно, в ней же метр с кепкой, куда всё девается?"