Сила веры
2 апреля 2017 г., 21:43
Музыкальное сопровождение: Sixx A.M. - "Prayers For The Damned"
Фрэнк Росс сидел в кресле, и никто не знал, что на самом деле он горит в аду. Причина заключалась, конечно, не в жаре, бесшумно душившей Либерти. Раскалённое неширокое шоссе, искажающее пустынные дюны с их жгучими сухими песками, было безлюдно - ни одной машины за два часа. А это значит, что от работы Фрэнк Росс отнюдь не изнывал. Присутствие непрестанно снующих слепней и комаров привычно, они ничуть не мешали мужчине, изредка отгонявшему их. Тучный, высокий кассир магазинчика сидел в своём поскрипывающем кресле, пил пиво, усердно выглядел живым человеком. И горел в аду. Алкоголь не опьянял. Действуя на тело и расслабляя мышцы, он миновал рассудок, существующий далеко от Либерти, от насекомых и плавившегося под солнцем пустого шоссе. Бывает чувство при возвращении к прошлому, что оно не завершилось, а есть где-то прямо сейчас, будто время пошло дальше, а событие осталось крутиться по замкнутой петле, и какая-то часть вас всё ещё переживает происходящее. Фрэнк Росс навсегда остался в деревушке недалеко от Ханоя. Он видел опалённые багровыми росчерками заката стены хижин и чувствовал мягкую, горячую землю под ногами в тяжёлых сапогах, вдыхал горький запах пороха и дыма, где трудно разглядеть, кто свой, а кто чужой. Их называли вражескими единицами. Все они казались Фрэнку одинаковыми с их узенькими глазёнками, плоскими лицами и черными волосами. За время службы он каждым атомом своего существа сроднился с пониманием, что они не люди. Раз, два! Я люблю пехоты строй!.. Песня постоянно звучала в голове, орала и истерила. Фрэнк тряхнул головой, прогоняя муху, и ему на секунду показался за окном белый песок у дороги, затарахтел трескучий вентилятор. Это всё наяву или снится, пока он дремлет на посту? "Мы здесь для защиты и освобождения - думал я... Ага, защищать..." - произнёс он мысленно и изобразил на лице улыбку, отвратительную тем, что глаза оставались мёртвыми, стеклянными. Они снова видели, как разрываются лица людей от пулевых снарядов - странно напоминают лопающиеся арбузы. Красный сок в разные стороны... Ещё раз тряхнув головой, Фрэнк потянулся к бутылке, промахнулся, не сразу нащупал её дрожащими пальцами, а затем, будто забыв о ней, закрыл покрасневшие глаза. Этого делать не стоило, потому что лица, из которых брызгал красный сок, принадлежали женщинам и детям. И они встали в памяти как живые, но вечно умирающие и кровоточащие. "Проклятые китаёзы", - с ненавистью думал Фрэнк, кулак сжался в бессильной злобе. "Они во всём виноваты. Это всё они, они, они. Везде достанут, нигде нет покоя". Приказ уничтожить деревню с мирными жителями на бумаге выглядел довольно солидно и даже безобидно. А слова там мелькали и вовсе симпатичные, по-своему благородные: "...освободить стратегически важную территорию от вражеской засады". И никто никогда не докажет, что здесь жили поколения крестьян, видевшие в войне лишь кровь и не посвящённые в политическую подоплёку. "Кому какое дело?" Если до конца быть честным, он не помнил, о чём думал в те секунды, когда из хижины вывели женщину с тремя детьми. Её жилистые, тонкие руки показались ему быстрыми до невероятности. Она обнимала детей, касалась то одного, то другого, прятала себе за спину, как-то бестолково трясла головой, лопоча что-то на своём. И показалась ему хрупкой, пронзительно живой по сравнению с нацеленным на неё дулом автомата. Смотрела исподлобья затравленно, но не боялась и только прятала детей. Те даже икали от плача. Когда хорошего парня отправляют воевать, он думает: "Война - дело грязное, но её цели того стоят". Он думает: "С какой стати мне прикажут убивать мирных без причины? Так не бывает. Это всё выдумывают антиглобалисты и коммуняки. Моё правительство не варвары какие-нибудь...". Этот хороший парень пытается привыкнуть к мысли, что, конечно, придётся делать жестокие вещи, но он уверен в своих целях, он верит в свою страну. Он становится боевой единицей. А у боевых единиц нет человеческих ценностей. И пока хороший-парень-по-имени-Фрэнк думает, что это всё слова, а идеалы важнее, на войне он понемногу впитывается в мысль о том, что такое - являться боевой единицей. Но в том и трагедия, что до конца ею стать никак невозможно. Человеческая индивидуальность бунтует, отторгает эту мысль, изо всех сил пытается остаться собой и, неизбежно ломаясь, сходит с ума. Страх, антисанитария, постоянный недостаток сна и непрерывное ожидание, что тебя вот-вот убьют, превращают в зверя кого угодно. Джунгли выглядят романтикой только в литературе и на картинках. В действительности эти леса много хуже заполярья и пустынь. В военной форме телу жарко, душно, тяжело при огромной влажности, отсутствии ветра и температуре воздуха до сорока градусов. Не дай бог идти по лесу без верхнего обмундирования или снять обувь - каждая микробная мелочь - смертельно опасный убийца для неподготовленного путешественника. Идти по джунглям страшно и днём, и ночью. Впереди глава группы шагает с автоматом наперевес и мачете, позади все остальные. В строю всегда должен быть сапёр или специалист по взрывчатке, а ещё лучше - опытный гид, потому что из-за проклятых ловушек ход отряда замедлялся в два раза от возможного. Ещё недавно Фрэнк горевал оттого, что его не возьмут в колледж, и это являлось самой важной проблемой, а теперь он стоял перед вьетнамской женщиной, закрывающей своим телом детей. И она вызывала в нём бешенство. Как она смеет так на него пялиться? Она хоть знает, через что он прошёл? - Иди сюда, сучка! - ревёт он, хватая её за руку. В неразберихе вокруг не осталось места логике. Пока слышна стрельба в одной хижине, в другой пехотинцы занимаются бескровным грабежом. Поэтому никто не обратил внимания, когда Фрэнк толкнул к зарослям высокой травы женщину, чтобы преподать последний урок в её жизни. "Герой войны" - так ему говорили, когда он вернулся домой. Нэнси обнимала его, плакала, радовалась, как безумная. И он стирал слёзы с её лица, бледнея от ужаса, потому что порой видел в ней ту вьетнамскую женщину. На самом деле, он не вернулся с войны.***
По сути своей я типичная сова - просыпаюсь поздно. А квартира при этом расположена на южной стороне дома, и у меня до сих пор не добрались руки купить себе тёмные занавески. В связи с этим солнце нередко будит меня раньше полудня, что означает по определению несусветную, страшную рань, существование в которой для меня возможно только с предварительной реанимацией при помощи крепкого ристретто. Каждое утро начиналось с мысли: "Я опять забыл купить треклятые занавески". Но в этот раз рассвет не ворвался кислотным светом клубного прожектора в мозг. Поворочавшись немного, я понял, что проснулся самостоятельно. Решил, что сегодня, наконец-то, пасмурно, а потом учуял запах незнакомых сигарет. Прямо сейчас в моей комнате кто-то курит, приоткрыв форточку, судя по звукам с улицы. Я быстро приподнялся на кровати, сонным полуслепым взором разыскивая перед собой нарушителя моей личной зоны комфорта. Первое, что увидел - плотные шторы насыщенного, тёмного оттенка малахита. Сначала предположил грешным делом, что нахожусь не у себя в квартире, но скоро сомнений не осталось - спальня явно принадлежала мне. А шторы в стиле "я украл у бабушки плед и повесил на окно" - нет. - Твой фан-клуб не очень беспокоится о сохранности личной информации насчёт Джона Константина, включая номер телефона и домашний адрес, - знакомый спокойный, грудной голос Зед заставил меня перевести взгляд в сторону кресла. На его широкой ручке стояла пепельница. Девушка сидела, закинув ногу на ногу. Зед заявилась в высоких плетёных сандалиях и коротких шортиках. Но футболка с изображением парней из группы AC/DC явно принадлежала когда-то мужчине, так что её стиль всё-таки неисправим. Взять хотя бы эти беспорядочные короткие кудри с голубыми кончиками... Кто-то побрызгал на неё краской из баллончика или она сама? Я набросил на плечи халат и встал. Из груди вырвался вздох, полный безнадёжности: - Зед, мы договаривались и, кажется, всё прояснили. Мы не встречаемся. Ты не вешаешь у меня дома занавески. Я не покупаю тебе еду. Так ведут себя все незнакомые друг с другом люди. Как ты вообще сюда вошла? Она снисходительно хмыкнула, качнула ногой, с озорной улыбкой склонила голову: - Похоже, ты выспался. - Ты взломала замок, не так ли? Она вытащила из кармана ключи: - Я художница, а не варвар. Хозяйка дома дала мне копию. Сказала ей, что я твоя девушка. Она посмотрела на меня с жалостью... "Слишком быстро разговаривает", - я потёр лоб ладонью, нашарил на тумбочке резинку для волос и стянул их в хвост. - Откуда ты знала про необходимость занавесок? - Я здесь не в первый раз, - пожала плечиками она и расхохоталась, увидев моё выражение лица. - Один раз я решила, что ты в опасности. Был неприятный случай... - и она отмахнулась, - не важно. Так я и узнала о твоих проблемах со сном. - Зед, ты переходишь все границы. - Между нами нет границ, потому что мы друг другу никто, - улыбнулась эта нахалка. - Джон, я здесь не потому, что соскучилась. Есть кое-какая информация по Крестоносцам. Ты ведь её искал безуспешно последние две недели? Не то чтобы искал, если честно. Иногда я спрашивал Рэя, нет ли интересных новостей, но Крестоносцы ничего особенного, освещаемого в прессе, не делали. В целом, я узнал, что это религиозная секта со строгой пирамидальной иерархией. Нижние ничего не знают о верхних, верхние контролируют нижних. Суть идеологии сводится к ожиданию второго пришествия. В честь этого события (дата его, конечно, не указывается), члены секты, не щадя живота своего, распродают бесполезные брошюрки, уверяют всех в своей непогрешимости, исцеляют больных и иногда все вместе впадают в религиозный экстаз, именуемый медитациями. Это общество я считал раньше безобидным, но, посмотрев, как ведут себя члены секты на примере с Джеммой, решил взять себе его на заметку. И Зед что-то знала о Крестоносцах. Больше, чем говорила или собиралась сказать. - Ладно, сама виновата, - сказал я, закуривая. - Предупреждал, что со мной лучше не связываться. - Это не из-за тебя, - медленно и снисходительно заявила она. - А из-за кого? Зед поджала губы, сделала паузу, будто размышляя, стоит ли говорить: - Слишком много вопросов, Константин. Они лишние. Ты хочешь знать о Крестоносцах или нет? "Да, какое мне дело до её тайн?" - Ладно, идём на кухню. Мне нужен кофе. - В начале марта 1968 года во Вьетнаме произошла трагедия, связанная с одной деревушкой, - начала Зед как-то слишком издалека, пока я ставил турку с кофе на огонь. - Ты про Келли(1) сейчас? - Нет, это менее громкое дело. Деревня совсем маленькая. - Тогда откуда тебе известно? Зед посмотрела на меня долгим, значительным взглядом: - Могу показать свой альбом. "Опять рисовала, значит". - Так, и что там с этой деревней? - спросил я. Она явно собиралась с духом перед тем, как начать говорить. - Все жители были убиты, хотя и не знаю, под каким предлогом. Почти вся она состояла из женщин и детей, что является нормой в военное время. Мне известно, что солдат в роту, зачищавшую местность, набирали из Либерти. Это такой небольшой город в райне Техаса. Но из всех пехотинцев домой вернулись единицы. Большая часть пошла по врачам, семьям выплатили какую-то компенсацию... за молчание, наверное. Прибывших объявили героями. В общем, по поводу погибших парней для утешения родных в Либерти по местному телевидению показывают проповеди Крестоносца. Я полагаю, секта вложила во всё это немало денег. Возникает вопрос, что она получит взамен. У меня есть предчувствие, что это не просто мелкая афёра со сбором пожертвований. - И правда подозрительно, - согласился я и снял кофе с плиты. - То есть, миссия Крестоносцев утешительная? - Да, но не понятно, зачем им сдался именно этот городок. - И причём здесь всеми забытый конфликт во Вьетнаме. Мы замолчали, потому что каждый думал о своём. Зед, наверняка, о войне - очень уж непримиримо мрачное лицо у неё сделалось. Я вспомнил детство, пришедшееся на конец бойни во Вьетнаме. Мы только-только перебрались из пригорода Ливерпуля в центр, казавшийся огромным и сказочным по сравнению с той сельской дырой, где жили раньше. Конечно, нас ожидала только тесная квартирка, но я надеялся, что покинул болото, где мы все застряли. В это время по телевизору часто показывали полные недомолвок новости о том, как США пытались освободить Вьетнам. От чего не понятно, но, на мой детский взгляд казалось странным, что при этом солдаты США стреляют по вьетнамцам и обзывают их разными грязными словами. Призрак всеми силами распиаренного коммунизма бродил даже по Англии зловещей тенью, внушал параноидальный страх. Что бы плохое ни случалось, винили ирландцев и коммунистов. Даже в более поздние годы, когда он развалился, все бочки катили на это "мировое зло". Так боялись, что насильственно "освобождали" от него Вьетнам. Это напоминало мне попытку отсечь голову, на которой завелись вши. Я вспоминал и пил кофе, в окно постепенно накрапывал дождик, в кухне немного пахло духами Зед. Та оккупировала мой любимый подоконник. Я поморщился, увидев, как она размешивает четыре кубика сахара в своей кофейной кружке. - Мне нужно много быстрых углеводов из-за ускоренного обмена веществ, - она ответила, даже не взглянув в мою сторону, но почувствовав на себе моё внимание. - Полетишь в Либерти? - Да, посмотрю, что затеяли Крестоносцы. Но не думаю, что сумею им помешать. Если, конечно, у тебя нет дополнительных сведений. Зед упрямо молчала, опустив взор в сторону своей кофейной кружки. - Ладно, не важно. Я полечу сегодня. Она произнесла раздельно с явным удовольствием: - На другой континент, чтобы проверить мою догадку, всё верно? - Ты прокралась ко мне и повесила сюда жуткие шторы. Кто из нас более ненормальный? Зед снова изобразила на лице таинственное молчание, приподняла бровь и посмотрела на меня, делая глоток из чашки с кофе. - Этот мир, Джон, не может без войны - внутренней и внешней. Его буквально трясёт от собственного существования и того, насколько сильно он в нём не разбирается. Как человек с разделёнными личностями. То спасти, то убить себя пытается. Я лишь следую общей тенденции. Ты либо пассивен и ведом хищниками, либо сам хищник. - И многие верят, что ты приверженец настолько примитивной идеологии? - насмешливо спросил я. - Слушай, у тебя есть пирожные? - спросила она задумчиво после недолгой паузы, во время которой с откровенным вниманием рассматривала моё лицо, силясь что-то в нём угадать. Однажды Зед должна понять, что её скрытность меня нисколько не волнует. Всё, что мне о ней реально известно - всякий раз, когда мы виделись, она пыталась набить себе брюхо, как в день перед казнью. Я далеко не гениальный сыщик, но всё, что мне удалось узнать - денежные махинации, мошенничество - не имело никакого отношения к нечистой силе. То есть, я бы, конечно, утопил пару-тройку их дельцов в колодце со святой водой, но не с целью изгнания бесов, а по доброте душевной. Я не ожидал от сектантов чего-то сверхъестественного, а просто положился на чутьё Зед. Уже тогда мне следовало бы спросить себя, какого чёрта я беспрекословно верю всему, что она мне говорит, но не сделал этого, разумеется. После прибытия в Остин-Бергсторм я узнал, как добраться до Либерти. Нашёл нужный автобус, но ехать решил утром следующего дня, чтобы не трястись больше четырёх часов в машине. Таким образом, уже днём пыточная машина, именуемая автобусом, высадила меня недалеко от города. Я говорю "недалеко от города", потому что до самого Либерти не доехал. Меня укачивало в пыльном, плохо проветривавшемся салоне. Едва машина доехала до автозаправки, я в спешке покинул её и направился в магазинчик, чтобы купить газировку. Обрадовавшись отсутствию очереди и тому, что в витрине окна стоял работающий вентилятор, я вошёл на порог заведения и... замер перед дулом пистолета. Даже вспомнил, что это МС5 - англо-чешский приятель некоторых больших парней, кому не по карману более популярное оружие. Огромный и тяжёлый пистолет в толстой руке продавца смотрелся внушительно. Кожа покрыта мурашками - тёмные волосы встали дыбом, а лоб у тучного, широкоплечего мужчины красный, усеян каплями пота, зрачки расширены. Мой убийца похож на выходца из кошмарного сна. И орал при этом: - Оставь меня в покое! Ты, проклятая китаёза! На вид ему лет пятьдесят или больше, но ужас на лице лишает его возраста и облика человека. Он переживал приступ острого психоза, сопровождаемый галлюцинациями. Прежде, чем ко мне вернулась способность мыслить, раздался женский крик: - Фрэнк, прекрати немедленно! Как по волшебству, взгляд мужчины переменился, стал растерянным, опустел, потух и замер где-то в недрах пола. Рука, постепенно переставая дрожать, медленно опустилась. Фрэнк протянул хрипло, неуверенно: - Н-нэнси? Автобус стал отъезжать от стоянки, на Фрэнка упала тень, и рука вновь взметнулась ко мне, но я успел инстинктивно отвести её в сторону мимо себя, к двери, раздался выстрел. Он оглушил меня, в голове словно разорвалась вакуумная, звенящая бомбочка, полная боли. - Фрэнк, это я, посмотри сюда! - женщина без малейшего страха обняла со спины невменяемого мужчину, и он понуро, виновато опустил голову. - Я здесь, всё хорошо. Она осторожно забрала у него оружие, что-то шепча на ухо. По красному лицу Фрэнка струились слёзы. Женщина со слишком бледной для этих мест кожей и зелёными глазами посмотрела на меня виновато, тревожно, спросила одними губами: - Вы в порядке? Я сварливо отрезал: - Во всяком случае, понял, что минералку мне не продадут. Она показала мне жестом, чтобы я подождал и, обнимая Фрэнка за плечо, аккуратно вывела его в служебное помещение, похожее на склад. - Ради бога, простите, мне так жаль, - торопливо бормотала она, вернувшись и порой оглядываясь на дверь подсобки. - Понимаете, уже много лет мой муж не в себе с тех пор, как вернулся с войны. Весной и летом с ним часто случаются такие срывы, но до сих пор никто не пострадал. Когда много посетителей, он отвлекается, а сегодня один... Я прячу от него оружие, но он всегда где-то находит, у кого-то покупает. Врач говорит, это какой-то психоз, но госпитализация пошла только во вред, - поняв, что высказала мне больше, чем собиралась, она смутилась. Люди подле меня довольно часто начинают откровенничать ни с того ни с сего. - Скажите, что я могу сделать для вас? - спросила она, наблюдая за моим лицом с опасением увидеть там намерение немедленно заявить "куда следует", чтобы псих с пистолетом не сидел за кассой магазина. А это намерение у меня имелось. Окажись на моём месте под дулом оружия менее хладнокровный человек, ребёнок или беременная женщина, разыгралась бы трагедия. Но у меня неожиданно возникла другая идея, я спросил: - Есть здесь какой-нибудь мотель? - А вы хотите остановиться? - быстро спросила она, и тревога сделала тон её голоса ещё более высоким. - Допустим. - Плохая идея. В городе в последнее время неспокойно... То есть, у нас был тихий городок. Если бы не этот чёртов проповедник. Понимаете, последние пару дней он вещает, что молитвы вернут погибших на войне, к жизни. А в городе осталось очень много стариков, которые ещё помнят, как отдавали своих сыновей во Вьетнам. Сейчас все только про это и говорят. И к скептикам здесь не самое доброе отношение, боятся спугнуть надежду... - Слушайте, ну, не могут же сотни разумных граждан верить в такое воскрешение. Почему шарлатана в шею не гонят? - я говорил громче обычного, потому что противный звон всё не проходил. - Это и странно. Никто не хочет его гнать. Не понимаю, почему, но ему верят. - Интересно. Пожалуй, я у вас задержусь. И... дайте-ка мне побыть какое-то время с вашим мужем. - Зачем? - напряглась она. - Я врач, хочу помочь, - ложь вышла у меня легко, я даже не задумался. - Психотерапия не помогла ему, - повторила Нэнси твёрдо. - Что вы сможете сделать? - Обследовать, - я поморщился от стреляющей боли в ухе. - Принесите мне две бутылки воды и пачку силк кат. - Они закончились... - Достаньте где-нибудь. Нэнси сказала, что, разумеется, достанет. Она, вообще, готова выполнить практически любое поручение человека, который едва не погиб по вине её мужа. Когда она вышла, я осторожно зашёл к буйному пациенту. Но он не выглядел опасным, а просто разбитым. Тёмные глаза с узкими зрачками оглядывали обстановку, как полузнакомую. Напряжённое лицо осунулось, выглядело неприятно бледным. "Похоже на острую фазу ДМП. Но почему госпитализация не помогла? Сильный психоз довольно просто погасить хотя бы медикаментозно", - размышлял я, глядя на мужчину, не обращавшего на меня никакого внимания. Многие демоны покидают тело просто от правильной терапевтической работы человека над собой. На то они и созданы, чтобы чинить препятствия, которые необходимо преодолевать. ДМП, вызванный внешними стрессовыми условиями, возникает на основе резкого, непримиримого конфликта между представлениями человека о безопасности окружающей среды и самой этой средой, жестоко разрушающей подпорки сознания. На данном фоне в человеке появляется бес. Воспользовавшись растерянностью и беспорядком, он внушает, что мир жесток, зол, хаотичен, и в любую секунду может случиться нечто ужасное. Вот-вот, прямо сейчас. Поди, выживи с таким кошмаром в голове. Как правило, изгоняются эти твари легко, у них даже имён нет. И я решил, что будет неплохо помочь мужчине. А то он и впрямь кого-нибудь убьёт... Я подошёл к Фрэнку, и он поднял на меня растерянный взгляд. Зафиксировав на себе его внимание, я положил руку ему на плечо и сказал на ухо то, чего так жаждала услышать его душа: - Парень, ты слишком долго был на войне. Тебе пора домой. Я прочитал в его глазах опасливую надежду. Затем он с сомнением огляделся. Я продолжал, заставив его вновь посмотреть на меня: - Выполняй приказ. Ты едешь обратно. И, как только вернёшься, закроешь дверь, оставишь за ней память того, что пережил, хорошо? - Сэр, есть, сэр, - как-то вяло пробубнил он и неуклюже встал с кресла, на котором сидел. Вытянувшись, выпятив подбородок, он медленно, нетвёрдо зашагал к двери. Я наблюдал, затаив дыхание. "Давай, давай же... Ещё немного". У выхода он повернулся ко мне и спросил: - А где дверь? Это уже что-то неправильное. Фрэнк бубнил: - Я вижу её, но она не та. Моя очень далеко отсюда. Они путают меня... Ты чувствуешь это? Я понял, что отовсюду стало вонять порохом. "Призрак? Здесь? Как это вообще возможно?" Контактировать со мной он отказался, да и в принципе едва ощущался, был безобидным. Обычный бес уже давно бы ушёл после моего вмешательства. Сильным демоном во Фрэнке и не пахло. Вообще ничего нечестивого не ощущалось - вот что странно. - Что ты видишь, Фрэнк? - Много людей, - ответил он сумрачно, глядя мимо меня в пустоту. - Они никогда не уходят, но прямо сейчас ты мешаешь им меня достать. Они не пустят меня. "Так. Призраки остаются там, где погибли. Фрэнк не мог их с собой принести. Это невозможно. Но они всё-таки здесь...". - И они всегда были с тобой? - Всегда, но в последнее время они всё сильнее. "Крестоносцы приложили к этому руку?" - подумал я озадаченно, и в голове пронеслась интуитивно возникшая идея. - Слушай, Фрэнк, смотри на меня. Я буду щёлкать пальцами, а ты считай. На счёт десять ты откажешься видеть и воспринимать людей, которые мешают тебе быть собой. Понимаешь меня? Конечно, он понимал. Я мерно защёлкал пальцами, словно перед танцем, взял за руку мужчину, наблюдая за его лицом. Понемногу оно порозовело, зрачки увеличились до нормальных, но на лбу выступила испарина. Огромных внутренних сил ему стоило заставить себя выйти из кошмарного сна, в котором он пребывал. - Что... что вы здесь делаете? Кто вы? - охрипшим, безразличным голосом поинтересовался Фрэнк. - Врач. Он не удивился. - Обычно приходит другой. - Он не смог. В ряду Крестоносцев кое-какие проблемы. Фрэнк пожал плечами: - А вы не из этих сектантов, как тот придурок? "Ага. Значит, его психотерапевт работает на Крестоносцев. И почему я не поражён этим фактом?" - Нет, я не из них, - когда я это сказал, Фрэнк облегчённо выдохнул и устало опустился в кресло. - Я не помню ни хрена, док, из этих его сеансов. Говорю ему, дай ты мне лекарств каких, а он отказывается. Нельзя, не принято... - он потёр красные, воспалённые веки. От напряжения вполне закономерно начинался жар. - Совсем ничего не помните? - уточнил я. - Ничегошеньки, ага, - вяло кивнул он. - Фрэнк, вам нужно вернуться домой. Я вас провожу, по дороге зайдёте в аптеку и купите то, что я вам скажу... Манипулировать ослабленным сознанием проще, чем каким-либо ещё. Сейчас Фрэнк послушен, но это ненадолго. Есть какая-то сила, настолько мощная, что позволяет ему достигать максимума веры в собственные галлюцинации. Вплоть до того, что они частично овеществляются. Вот только он не выглядел человеком с такой силой воображения и духа - я бы просто не смог управлять такой личностью. Даже если в этом замешаны Крестоносцы, я не понимаю ни их техники, ни мотивов... Либерти - пыльный, залитый солнцем памятник Дикого Запада неистребимых двадцатых годов. Дома на тесных, пустынных улицах липнут друг к другу и редко превышают три этажа. Не хватало только всадников с ружьями и на лошадях, да перекати-поля. Так называемый мотель являлся трёхэтажным жилым домом с крутой двускатной крышей и террасой, около которой стояла водяная качалка с облупленной синей краской. Номера в мотеле и впрямь пустовали. Комнаты чистые, но до смеха напоминают декорации из старого фильма "Психея 59"(3). Казалось, весь номер, само заведение, да и город - призраки прошлого, спящие днём, но просыпающиеся по ночам. Всем телом ощущалось, что в душном воздухе есть ненормальный застой, густота, точно пробираешься сквозь желе. Я заметил, что в городе мало молодых жителей, много стариков, и все, как один, верят Крестоносцу. Всерьёз ждут своих сыновей с закончившейся войны. Я сел на подоконник, открыл окно и закурил. "Что у нас есть? - думаю. - Весь город, допустим, косвенно втянут в эту секту. Я узнал от Нэнси, что проповедник собирает пожертвования, но они не обязательны. Хотя от величины суммы волшебным образом зависит усиление мощи молитвы. Всё честно - так и работает церковь сатаны". Опрос стариков мало что дал, зато вымотался знатно. У каждого из них горели глаза, кто-то плакал, кто-то твердил мне о справедливости божьей... И никто не обладал и толикой адекватности для объяснения происходящего. Это растущее напряжение в воздухе убирало даже ветер с улиц, ни единой птицы в небе, ни облачка. Знакомое чувство. Я был совсем маленьким, когда мы всей семьёй поехали в паломничество в Зейтун. Мало что помню с того дня, но я единственный ощущал эту атмосферу в воздухе - густую, как кисель, наэлектризованную, страшную и неподвижную. Когда из-за купола храма показался лик Пресвятой Девы(4), я потерял сознание, но не от благоговения, а от ужаса. До сих пор я не знаю, истинно ли то чудо. Я в него не верю, хотя и присутствовал там, но вот сила человеческой веры поистине пугающая, и мне никогда не забыть её. Теперь здесь, в Либерти, стояла в точности та же атмосфера. На грани сознания я начинал связывать вместе это событие и тот факт, что все ждут воскрешённых солдат... Быть может, старики и увидят их. Когда я подумал об этом, меня как ошпарило. "Если Крестоносцы умудрились использовать Фрэнка как медиума и проводника для гигантской силы веры, то все и впрямь должны увидеть воскрешённых к жизни призраков. Однако, что-то я сомневаюсь, что они настроены дружелюбно." Когда я понял это, немедленно вылетел из своего номера на поиски Фрэнка. Нормальный человек уснул бы после дозы успокоительного, что я ему порекомендовал, но, если я всё правильно понимаю, ему даже теперь не до сна. Дома Фрэнка не оказалось. Нэнси отправилась искать его по всему городу, и мы с ней разделились. Успеха это, увы, не принесло... Через несколько часов поисков я вернулся в мотель. Нэнси сказала, что большинство тех, у кого нет телевизора, будет смотреть финальную проповедь там. Возможно, и Фрэнк явится туда. Вечером помещение холла напоминало аншлаг в доме для престарелых. Как заворожённые, они смотрели на экран, затаив дыхание. Не было только Нэнси. Мы договорились с ней встретиться перед проповедью, но она не появлялась. Проповедник ничего интересного не говорил. Все слова простые, как мир: "во имя блага", "вера - свет мира" и что-то вроде "соединим все молитвы наши". Да, простые и самые заезженные фразы некогда являлись самыми мощными, до тех пор, пока не появился маркетинг. От стариковского завывания делалось дурно, и меня всё больше душила тревога за Нэнси, поэтому я отправился искать её. Едва выбежал на тёмную, плохо освещённую фонарями пустую улицу, как увидел страшную картину. Во-первых, через кукурузное поле на нас шли солдаты. Во-вторых, я слышал где-то вдалеке крики Нэнси и Фрэнка. - Наши мальчики вернулись! - заверещала какая-то старуха. - Все в дом обратно! - крикнул я. И грянула трескучая очередь - дезориентирующая, громкая, как работа крыльев сотен гигантских стрекоз. Я помчался, прячась за заборами, на вопли Нэнси. Когда не можешь спасти всех, спаси хотя бы того, кто способен бежать. - Это же я, твой отец... - услышал я, и хриплый крик захлебнулся кровью. - Что ты делаешь, сынок? - раздался второй возглас. А за ним десятки соединились в страшный, раздирающий душу вой. Кажется, я тоже кричал и зажимал уши. Эмпатия - моё проклятие - болью хлестала по сердцу. Я бежал, повторяя слова стариков, потому что ощущал то же, что и они. Я наткнулся на Фрэнка в зарослях осоки у чьего-то дома, где собака смотрела на всё из будки большими, испуганными глазами, визгливо скуля, прижимая уши к затылку. Не задумываясь, я свалил Фрэнка на землю ударом рукояти ножа, который держал, надев перчатку. Нэнси лежала под ним в траве с разодранной на груди рубашкой. Лицо от синяков превратилось в неузнаваемое месиво, ясные глаза закрылись. Она тряслась и рыдала, задыхаясь, едва не захлёбываясь собственной кровью. Я оттащил бессознательную Нэнси в сторону и неожиданно услышал за спиной щелчок взводимого курка. - В лицо мне смотри, тварь узкоглазая! Я снял перчатку, обхватил ладонью рукоять ножа, медленно встал. "Нет, его мало вырубить. Мало... Пока он жив, живо это проклятие", - эта мысль в затухающем сознании, которым постепенно овладевал дух шамана, пролетела, заглушив треск автоматов, звуки разбивающихся стёкол и вопли людей... Я плохо бросаю ножи, но в этот раз получилось недурно, словно всю жизнь тренировался убивать людей. Рукоять торчала из центра лба Фрэнка, лезвие вошло целиком. И будто выключил катастрофу. Треск исчез, крики людей стали менять тональность - так умирает чудовищный реквием, завершаясь мрачной, утихающей фугой. В эту же секунду раздался крик Нэнси. Я обернулся, с трудом оторвав взгляд от лица Фрэнка - женщина отползала прочь, спотыкаясь, закрываясь трясущимися руками. - Не убивай меня... Не убивай, пожалуйста. Как во сне, надел перчатку обратно, вытащил из тела Фрэнка нож, покачнулся и едва не упал. Я поймал уползавшую прочь Нэнси, положил руку ей на лоб: - Замолчите, успокойтесь. Всё закончилось, всё хорошо. Слова звучали, будто не мои, не мной сказанные - слишком спокойно и хладнокровно. Нэнси недолго билась у меня в руках, быстро затихла, перестала дрожать. Так же, как она меня отпихивала только что, теперь с той же силой прижалась всем телом, обхватила за шею - я почувствовал, как туда капает горячая кровь. Когда я с ней на руках вышел на дорогу, улица представляла собой площадь массовой казни. Растянутые в нелепых позах мертвецы в лужах крови лежали под фонарями, собирали на себе блики мигалок от полицейских машин и одной кареты скорой помощи. Разумеется, и следов воскресших солдат не осталось. - Сделайте мне одолжение, - тихо сказал я, шагая с Нэнси к машине скорой помощи, - забудьте меня. Она, продолжая рыдать, кивнула: - Я хочу забыть. Я забуду всё-всё... - Тем лучше для вас, - мягко сказал я. - Простите меня. Из-за неразберихи, воцарившейся на улице, никто не задержал меня. Я передал дежурному врачу раненую женщину, и он велел санитарам пока перенести её в мотель в ожидании подкрепления - требовалось больше машин. Пострадавшие насчитывались десятками. Уйти оттуда оказалось просто. То есть, сначала я шёл, а потом - бежал. В горячей, отяжелевшей голове всё перемешалось, тело трясло, как от озноба. Плюс ко всему, я заблудился и забыл в мотеле свои вещи, но меня это не волновало. Через час или два вышел на шоссе, а затем увидел и автозаправку. Ветер тихонько просыпался, взметал в воздух клубы песка и пыли, ясное небо радовало звёздами и полной, круглолицей луной. А мне не сиделось на месте, и куда себя деть, я не знал. Хотелось кататься по земле и выть, а я почему-то просто сидел и курил. "Не понимаю, зачем, - думал я, - крестоносцы устроили этот балаган в богами забытом городке... Зачем?" Неожиданно перед глазами промелькнули кадры прошедшего дня, и меня осенило: "Это похоже на репетицию чего-то более масштабного. Второе пришествие. Страшный Суд". Я даже замер, перестав курить. "Но тогда им нужна невероятно впечатлительная, сенситивная личность в качестве проводника, вроде Фрэнка. Они готовятся и ищут". Способность последовательно, системно мыслить всегда спасала меня из заводи безумия. Я подошёл к телефонной будке и набрал номер Зед. Ожидал услышать её сонный голос, но он был тихим, разбитым и слегка напряжённым. - Джон? Я почему-то сразу понял, что она всё чувствовала. Наверняка сидела на барной стойке в пустой тёмной квартире, обняв коленки и ждала моего звонка. - Это не телефонный разговор, - быстро сказал я. - Тебе придётся мне объяснить об этих ребятах всё, что тебе известно. Всё ясно? Никаких отговорок. Пауза затягивалась, но в этой тишине громко, с треском что-то ломалось внутри меня. Я не удивился, когда услышал в ответ хриплое, но твёрдое: - Нет. - Нет? - недобрым тоном протянул я. - У моего молчания есть причина, - без надежды на понимание пробормотала она. - Эта причина стоит жизни десятков горожан в Либерти? Если бы я знал о Крестоносцах больше, я бы смог предотвратить то, что случилось сегодня. - Моё молчание, Джон, стоит многого, - эта фраза далась ей явно нелегко, но именно она окончательно вывела меня из себя. - Свяжись со мной, когда будешь готова говорить. А до сих пор не вмешивайся. И даже не спрашивай, что я узнал сегодня. - Я... действительно рада, что ты выжил, - тихо сказала Зед. - Спасибо. Она положила трубку, а я какое-то время слушал гудки. Проронил с досадой: - И почему бы тебе просто не держаться от меня подальше? ________________________________ (1) Уильям Келли - офицер американской армии, участвовавший в уничтожении мирных жителей деревни Милаи во время войны США во Вьетнаме. Поначалу ему дали пожизненное, потом изменили на двадцать лет, из которых отсидел он лишь 3,5 года в своей квартире на военной базе в США. (2) Кровавое воскресенье — события 30 января 1972 года, произошедшие в районе Богсайд североирландского города Дерри. В тот день солдаты 1-го батальона Парашютного полка Великобритании, под командованием подполковника Дерека Вилфорда и капитана Майка Джексона, расстреляли демонстрацию местных жителей, пришедших на марш Ассоциации в защиту гражданских прав Северной Ирландии. (3) Психея 59 - Год: 1964. Страна: Великобритания. Продолжительность: 94 мин. / 01:34 мин. Жанр: Драма, Детектив. Элисон, жена лондонского бизнесмена, стала слепой после падения в своём доме, хотя она совершенно не помнит, что вызвало её падение. (4) Явления Богородицы в Зейтуне происходили со 2 апреля 1968 года по 29 мая 1971 года в городе Зейтун, пригороде Каира, столицы Египта. Богоматерь периодически являлась в виде светящегося образа над куполами церкви. Миллионы египтян и иностранцев всевозможных вероисповеданий наблюдали явления, длящиеся от нескольких минут до нескольких часов.
