Последнее искушение (часть 1)
16 апреля 2017 г., 16:28
музыкальное сопровождение: Blessthefall – With Eyes Wide Shut
Одиночество уникальности способно сделать человека единственным оставшимся в живых после апокалипсиса. Тогда лишь тени остаются от прохожих. Шум ветра вместо голосов. Любой, кто пережил опыт, не поддающийся словесному объяснению, - безнадёжно одинок. Между ним и миром разверзается пропасть. Подобное переживание даётся только сильнейшим - так говорят. - Расскажи мне, Джон, - Зед выпускает в воздух струю серого дыма, но не смотрит на меня. - Расскажи мне... Кинозал красный. Пустые кресла с алой бархатной обивкой, такой же занавес и мягкий пол с ковровым покрытием. - Что ты сделал? - прохладное любопытство в голосе Зед затыкает мне рот. Никто никогда не заговорит, если его спрашивать подобным образом. Она с безжалостным безразличием роняет слова, продолжая курить: - Ирландия, Ньюкасл. Ты убил детскую душу, да? Это звучит невозможно буднично. Мне становится холодно, точно кто-то швырнул моё обнажённое тело в Ледовитый океан. Я делаю вдох, отвечаю как можно более спокойно: - Да. - Ну, ясно, - она с усмешкой тушит сигарету прямо о ручку кресла и смотрит на меня бездонными колодцами чёрных глаз. Холодными-холодными пальцами касается воротника моей рубашки, задевая шею, тянет меня к себе, её губы пахнут сиренью. Странный аромат. Потом со смехом отталкивает меня: - Сейчас я узнаю больше. Смотри... И небрежно расстёгивает мою рубашку, стаскивает пиджак. Острые коготочки иногда касаются кожи - неожиданно больно. - Перестань, - я сбрасываю её ладони. - Эй, Джон, ты же хочешь именно этого - чтобы кто-то нагло, не боясь стены между тобой и миром, вторгся тебе в душу и начал вести себя там, как дома. Ты хочешь, чтобы хоть кто-то не боялся тебя. Но... забавная штука, - она сдавила мне шею ладонью, - никто и не боится. Всем плевать. Я смотрю тебе в глаза и вижу бесконечное чувство вины. Скука, скука... До чего ты просто устроен, Джон. Она начала сдирать с меня кожу, но боль причиняло совсем не это. - Слушай, а ты втайне надеешься спастись от ада, оказывается. Серьёзно? - она рассмеялась. Каждый её взгляд, прикосновение, хирургическим скальпелем вонзался в моё больное эго. - Расстанься с глупой надеждой. Ты помешан на себе, и не важно, о чём речь - о чувстве превосходства или вины. Не мне тебе говорить, что ты спасаешь людей из страха не попытаться искупить вину. Но это замкнутый круг, Джон. Она бормотала глупости, банальности, и мне, наверное, должно было стать смешно, только я не смеялся. - Ты зол на Бога, подобно всем. Перестань прятать это, кричи. Кричи, - её рука схватила меня за сердце, и из моей груди вырвался мучительный, яростный вопль. Я дёрнулся и проснулся. Передо мной сидел мужчина лет пятидесяти. Что-то жевал и смотрел на меня с уставшим, безразличным вниманием старого быка. Сверху на меня укоризненно взирала какая-то пожилая дама, явно недовольная самим моём существованием конкретно в данной области пространства. Вероятно, я занимал место, которое она считала своим. Я в метро. Поспешно уступив женщине место, поднялся и побрёл в другой конец вагона. Сон постепенно таял в памяти, я помнил лишь ледяное прикосновение пальцев Зед. Жуткое ощущение. Я направлялся к Ричи. Зед сумела вызнать у Нергала, что какие-то силы нарушили естественный ход мировых событий, что вызвало набегание погрешностей в общей системе. Иными словами, если свершится некое маловероятное событие, вроде летающего розового танка над городом, который будет распевать хиты Элвиса, это породит повышенную вероятность гибельных, хаотических событий, попирающих естественный ход вещей. Одно из этих событий - трещина между мирами. Что за сила вызвала подобный катаклизм не известно даже Нергалу. Нам понятно, что за этим стоят могущественные маги. На ум мне не приходит ничего, кроме Крестоносцев, но Зед не верит в возможность подобного. Зато она подтвердила мою догадку - в секте собираются вызвать Страшный Суд, второе пришествие. На самом деле получится сильный планетарный катаклизм. Никакими прыжками и кривляньями человечество заставить сюда явиться Спасителя не в состоянии, а вот устроить апокалипсис - запросто. Я догадывался, для чего им Зед, но весьма смутно, а объяснять больше она отказывалась. Она выяснила у демона, что у моего старого знакомца есть ответы. За ними я и отправился поздним вечером, едва Зед легла спать. Я оставил её у Рэя, так как хорошо помнил намерение Крестоносцев вернуться за ней. Между Зед и Рэем нет никаких связей. Старик живёт довольно тихо, ведёт затворнический образ жизни, так что о нём известно очень немногим из моих знакомых. Пару дней побудем у него - так я думал. Бартон-роуд в это время суток - воплощение антиутопической фантазии параноика. Коробки домов на зачумлённой улочке выглядят неприбранными, как вещи в квартире после переезда. Старый, пыльный плакат с рекламой скалился из темноты безумно весёлым лицом ребёнка. Он предлагал счастье семейной жизни в виде упаковки хлопьев. Максимум полезной клетчатки, никаких вредных добавок, и все счастливы... Этот трущобный район вблизи промзоны - рассадник тёмных переулков и несчастных поэтов. Моё детство проходило в похожем месте, и я помнил его даже на запах. Большинство тех, кто хоть что-то понимает, стремится покинуть подобное окружение, отчаянно выкарабкивается из трясины. Ричи не сумел выбраться. Само это положение отразилось на его внешности за десять лет не лучшим образом. Не убежав из Лондона, Ричи нашёл выход в компьютерных технологиях. Он согнулся, лицо утонуло в косматой бороде, стёкла на очках стали толще и в глазах появился странный, будто нарисованный масляными красками, огонёк одержимости. Той ночью Ричи не спал. Когда я постучался, он посмотрел на меня сквозь щель приоткрывшейся двери, спросил, за каким дьяволом я притащился, а потом впустил с досадой и без всякого удовольствия. Разведя руками на мой традиционный вопрос, как у него дела, ответил, что по ночам он работает и ему никто не мешает. Адресованный в мою сторону взгляд после этой фразы оказался весьма говорящим. - Ты слышал о секте Крестоносцев? - я решил сразу перейти к делу, Ричи не любил лицемерие. Трата времени на традиционные социальные приёмы общения его всегда утомляла. - Константин, тебе известно, что я знаю многое, но весьма поверхностно. Секта, говоришь? Да... - он сунул руки в карманы и резко выговорил: - Фигня эти твои Крестоносцы, мишура, куклы. Идём. Он развернулся и повёл меня в то, что можно назвать компьютерной студией. Собственно, вся комната - один сплошной компьютер. В стенах мелькали голубоватым светом выпуклые мониторы, по полу ужами вились провода различной толщины. Ричи в этой обстановке выглядел почти величественно. Он сел в единственное кресло перед самым большим монитором, говоря: - Используя свою технику внетелесных ощущений, электростимуляцию мозговых импульсов и прямое подключение нервной системы к локальной сети, я могу выходить в измерение... Как бы тебе его описать, - и возбуждённо защёлкал пальцами. - Как огромное, пустое пространство вариантов творения. Большая библиотека. Это по-настоящему затягивает. Там ты бог собственного мира. Не нравилось мне это его воодушевление, но я пришёл сюда не для нотаций. - Там я и узнал кое-что о Крестоносцах случайно. Это ширма. Есть в ядре секты особенная группа, очень особенная - Языки Пламени. Они обладают очень странной и мощной технологией. Я раскалываю её как раз, так что ты вовремя. - В чём суть технологии? - Они тоже добрались до пятого измерения, но иначе. И их умения... во много раз превышают мои. Слушай, а тебе что за дело до них? - Спасаю мир. - Не смешно. Я серьёзно, Джон. Что у них? Артефакт? Куча чёрного нала? - Мне уже не семнадцать. Идеалы слегка эволюционировали, смекаешь? - Ну, да, - скептически прищурился Ричи. - С каких пор великий грешник спасает мир? Не хочешь говорить, не надо. Я на долю не претендую. Мне просто в кайф. - С меня причитается. - С тебя дофига всего причитается, - безразлично фыркнул Ричи. - Забудь. Уроды и изгои друг другу помогают, так мы выживаем, чувак. Он сообщил, чтобы я не устраивался у него, как дома, и добавил, что отправится в своё "пятое измерение", а я могу... кофе купить, например. Мне правда нравился Ричи. При иных обстоятельствах он стал бы мне лучшим другом. Но он - одиночка - не попадал под моё обаяние и слегка презирал. Было за что. Я и впрямь отправился за кофе. Автомат с горячими напитками деньги охотно принимал, но отдавать напиток нагло отказывался. Пришлось дойти до ближайшей забегаловки. Кофе с собой в ней не делали, но мне налили его в пластиковые стаканчики и даже крышки к ним нашли. Чудеса. Когда я вернулся к Ричи, он сидел в удобном кожаном кресле перед монитором. К его вене на левой руке присоединена прозрачная, пластиковая трубка капельницы. Наверняка витамины. В этом состоянии он мог сидеть по восемь часов, так что не избежать истощения. Голову, грудь, плечи и ноги опутала сеть электродов с тонкими белыми проводочками. Ричи напоминал жертву огромного паука. Лицо у него - как у человека, спящего с открытыми глазами - безразлично-расслабленное в глуповатом выражении безмятежности. На соседнем небольшом мониторе прыгала зелёная ниточка ровного пульса. Основной экран скучен - на чёрном квадрате по буквам рождаются длинные строки команд и адресов. Решив, что Ричи меня не замечает, я огляделся в надежде увидеть хотя бы табуретку, но не нашёл. - В спальне есть стул, - раздался из динамика громкий, суховатый голос Ричи. Меня даже передёрнуло, как от удара током. - Ты сказал это, не разжимая губ, как чёртов одержимец. - Без лишних эмоций, Джон. Не мешай мне, я крайне сосредоточен. Эти ребята из Языков феноменально защищают свою информацию. Я решил ничего не отвечать и отправился в спальню Ричи за стулом. Когда вернулся, услышал голос из динамиков: - Добрался до их финансовой пирамиды. Пока что меня не заметили. Основной информационный блок находится в Либерти. - И почему я не удивлён? Ричи промолчал, вновь погружаясь в исследования. Примерно пару часов тишину нарушало только скрипящее, низкое ворчание огромных системных блоков, и иногда Ричи что-то мурлыкал из динамиков - будто напевал. - Что-то не так... - в его голосе появилось заметное напряжение. - Я... не понимаю. Никогда не доверял мнимой надёжности компьютерных технологий. - Так, я тебя отсоединю от этой штуки. - Постой, я почти добрался. - Мне плевать, - я подошёл к клавиатуре и стал закрывать программу. Но курсор, заторможено мигая на начале командной строки, повиноваться отказывался пару секунд. Затем интерфейс покрылся ровным, нездорово-серым цветом. Зависла? Это же суперкомпьютер... - То, что я вижу - это настоящее чудо, - бормотал голос Ричи. - Джон, ты представить не можешь, до чего они догадались. Это... О, господь всемогущий! Этого было достаточно, чтобы я решил выводить Ричи из программы вручную, и будь, что будет. Его пульс и давление опасно подскочили, лоб горел, и лицо покрылось лихорадочным румянцем. Но едва я прикоснулся к проводам, как отдёрнул руку - покрытие плавилось, воздух за секунду словно застыл в статическом электричестве, кожа Ричи стремительно темнела... Я начал понимать, что сейчас произойдёт, и кинулся к огнетушителю. В комнате стало чудовищно жарко, человека в кресле буквально окутало облаком белой пены из огнетушителя, но когда я наконец смог видеть Ричи, на почерневшем, тлеющем по краям кресле остались только сильно деформированные кости. И жар из помещения стал уходить - стремительно, как вода. Я выронил огнетушитель, слепо глядя на него. - Джон, у меня тут возникли кое-какие заминки, но теперь всё в норме. Я возвращаюсь, - голос из динамиков прозвучал почти бодро. Мониторы медицинских показателей не работали, выжил только блок питания основного компьютера. На голубом экране мелькало длинное системное описание критической ошибки в работе программы. - Мне нужно многое тебе рассказать, - бодро вещал голос Ричи. - Ты представить не можешь, что только что произошло и где я побывал. Чувак, думаю, я нашёл новую вселенную. Хотя... даже не так. Я нашёл бесконечность существования всё новых и новых вселенных. Это и впрямь похоже на компьютерный код, круче и красивее его нет ничего. Если бы ты только видел. Если использовать эти данные правильно, можно сделать сразу множество прорывов в физике, философии... Чёрт, да во всём. Мне хотелось, чтобы он перестал говорить, но я продолжал слушать, глядя на то, что осталось от его тела. - Короче, эти парни из Языков Пламени построили что-то вроде дантовского инферно. Это воронка, геофизическая аномалия. Там время и пространство ведёт себя иначе. Цель этого мне абсолютно непонятна. Очень похоже на ловушку. Они словно стягивают все силы мира в эту спираль. Ты найдёшь основную ниточку для дальнейшего расследования в Гластонбери... Ищи их офис, они не особенно прячутся, всё выглядит слишком невинно. Но прикрывают эту секточку очень могущественные в политике люди. "Нельзя молчать, нужно сказать ему". - Ричи, послушай меня внимательно. - Что ещё? Ты кофе мне не забыл? - Не забыл, - по инерции ответил я, глядя на пластиковый стаканчик. - Ричи, не возвращайся. - В смысле? Тебе ещё что-то нужно? Слова в голове собирались медленно и неуклюже, как конструктор в руках человека с абстинентным синдромом. - Вспомни, что с тобой случилось перед тем, как ты решил вернуться обратно в тело. - Ну, я направился к этой воронке. Правда, не по своей воле. Она пропустила меня сквозь себя, как сквозь бетон в бетономешалке... - он замолк и подал голос через некоторое время. - Джон? Почему по моему адресу пути нет соединения? Это невозможно. Я могу вернуться просто усилием сознания, даже если в программе сбои. Что у тебя там произошло? - Ричи, я верно понимаю, что, если выключить компьютер из розетки, ты просто вернёшься в своё тело? - Да. Отключи, будь добр. Кажется, я слишком рассредоточен, чтобы вернуться, а в компьютерной программе появились дыры. - Хорошо, - выдавил я. - Спасибо тебе за всё. - Не за что, Джон, - легко сказал он. - Это тебе спасибо. Без тебя я бы не смог сделать это открытие. Только подумай - безграничная, многомерная, сложная вселенная. Я тебе потом расскажу... Дело в геометрии пространственных измерений. Это новое слово в квантовой физике. Знаешь, насколько прекрасно будет жить в мире, если ты абсолютно точно уверен, что нет ни пустоты, ни зла, ни смерти, а только нескончаемая многогранность Изменений? - Это великое открытие, Рич, - тихо сказал я. - Ещё бы. - Прощай... - я вытащил провод питания из розетки, и экран потух. Сделалось невыносимо тихо. Я поставил рядом с монитором его остывший кофе. Сердце в груди превратилось в тяжёлый кирпич. Уйти сначала не сумел - оно тянуло меня вниз, так что я сел на пол, обхватив голову руками. Возможно ли, что Ричи не единственный, кто разгадал смысл высшего кода, что-то вроде числа "пи"? Быть может, таких счастливцев много, но истина ревностно охраняет себя и не оставляет в живых тех, кто увидел её обнажённую красоту. Познав её, Ричи сделался счастлив - баснословно, мгновенно и необратимо. Это счастье лучилось в его голосе детским восторгом. Он очень хорошо знал, что существует нечто, способное сделать почти каждого человека в мире таким. Он нашёл этакий философский камень - способ доказать существование бога. То, что считается абсурдом, явило себя священной истиной. Что, если бы каждый человек в мире знал наверняка о доказанном существовании создателя? Если бы нашлись ответы на те каверзные, бредовые и неразрешимые вопросы, которые не дают покоя всем философам? Если бы исчезли церкви, религии, если бы наука стала в прямом смысле слова божественным искусством? Если бы любовь и мораль уже никто не посмел называть всего лишь словами? Если бы исчезли войны на религиозной почве? Эта истина, что узнал Ричи - ослепительна, невозможна и, самое страшное, нагло игнорирует попытки человеческого самомнения её отрицать. Даже я понимал, что она убьёт мир, выжжет его напалмом так же, как испепелила своего скромного адепта. Человечество отшатнётся, будет протестовать и впадёт в истерику, потому что всё опять обернулось не так, как оно задумало. Земля, оказывается, не плоская - конец всему, туши свет... Мир многомерен - просто катастрофа. В каком-то смысле Ричи страшно повезло. Всю свою жизнь он стремился покинуть клетку, в которой застрял. И оставил её так, как и не мечтал - обрёл крылья. Не помню, как я вышел из мастерской. Серый рассвет обдал меня холодом, циклон с севера вновь накрыл город густым, как кисель, туманом, но ещё не проснувшийся Лондон всё равно казался красивым, как любое место в предрассветные часы, когда спят жаворонки и совы, негодяи и праведники. Это часы священного равновесия в мире, когда на небе можно застать усмешку бога в первых солнечных лучах. Когда кажется, что все тайны вот-вот раскроются перед тобой. Туман скрадывал мои шаги к железнодорожной станции, слышалось призрачное, будто воображаемое, пение птиц, все тротуары пустовали, а на дорогах не наблюдалось ни одной машины. Было пусто, словно я единственный выживший после армагеддона. В электричке пахнет общественным туалетом. Там реальность властно и безжалостно вернула свои права, город жил и двигался дальше. Тяжело и натужно, будто всему вопреки, электричка двинулась с места и понесла меня прочь в своём пустом, неприбранном, холодном нутре. А солнечные лучи вновь вызывали у меня мигрень. Кажется, я никогда в жизни больше не смогу как следует выспаться. "Он был последним, - осенило меня. - Ричи был последним свидетелем того, что случилось в Ньюкасле. Остался я один". - И так будет всегда, Джон, - сказал призрак Эммы. Так я подумал, услышав голос. Но, подняв голову, увидел Зед. Сначала в рассудке мелькнул проблеск надежды, почти радости. Я хотел улыбнуться и сказать, как она похожа на привидение, а потом понял, что она и впрямь лишь тень... - Ох уж эти герои, - злорадно протянула Зед. - Всё стремятся брать на себя ответственность и спасать, а кроется за этим банальное стремление вырасти в собственных глазах, почувствовать величие, непохожесть на других. Ты так страдаешь, Джон Константин, но хоть раз попытался выбрать себе другую жизнь? Лицемер. Её проповедь меня разозлила. И привела в себя, если уж на то пошло. Скорбь, жалость к себе и печаль выветрились в секунду, пока Зед насмешливо буравила меня взглядом. - С тобой что-то случилось? - напряжённо выдавил я. - Случилось. Я поверила в тебя. Именно эту жуткую ошибку и совершали все твои друзья?***
Зед здесь нравилось бы гораздо больше, если бы не тревога, заставлявшая девушку поёживаться и подолгу смотреть в стекло окна, окрашенное волей ночи в чёрный цвет. Она молчала, сидя на диване перед камином, и тщетно пыталась поверить, что всё будет хорошо. - У тебя типичное выражение лица новичка, моя дорогая, а значит - твоя голова находится, где ей положено. На плечах, - Рэй аккуратно поставил на кофейный столик перед диваном большую кружку с тёплым молоком. Зед улыбнулась ему в ответ: - О чём вы? - Мир Джона балансирует на грани всех известных психиатрических отклонений в поведении и страшных чудес. Ты боишься, это нормально и благоразумно. Всё наладится, если ты достаточно крепкая, а я верю, что так оно и есть. - Вы давно знаете Джона? - вежливо поинтересовалась она, просто чтобы поддержать беседу. Мимо окон пронёсся на безумной скорости мотоцикл, и Зед вздрогнула, едва не расплескав молоко, которое как раз собиралась попробовать. "Всё будет хорошо. Константину можно верить". Привычка убегать в одиночку, спасать только свою жизнь и прятаться самостоятельно теперь заставляла Зед испытывать неловкость оттого, что кто-то пытается о ней заботиться. Дико. Странно. - Он приехал в город ещё почти мальчишкой. Нахал, грубиян, ради симпатичной мордашки на край света мог помчаться. Ветер в голове... - он ностальгически улыбнулся, но эта улыбка стала медленно гаснуть и скоро сменилась глубоким вздохом. - Есть чудесная пора нашей жизни, девочка - пора неистовой лёгкости существования. У Джона её почти не было. Он дрался за каждый кусок своей свободы, но всё же вырос за считанные недели дикой жизни. Когда бросаешь вызов магии, она не делает тебе скидок, сам виноват, что нарвался. Я стал тихой гаванью для этой смятенной души. Порой казалось... - ...что он вот-вот сорвётся, уничтожит себя? - тихонько спросила Зед с понимающей, но грустной улыбкой. - Да. Тогда появлялся я. Все остальные Джона боялись в такие моменты, и не зря. Его лицо сделалось неподвижным и безнадёжно скорбным, и девушка заметила, что он частенько на протяжении беседы кидает взгляд на маленькую чёрно-белую фотографию в траурной рамке. Там изображался стройный, красивый темнокожий и совсем молодой юноша с открытым, ясным лицом. Зед уже знала со слов Рэя, что человека этого звали Билл и что он давно погиб. Старик не скрывал своей сексуальной ориентации и вёл себя с изящной рисовкой, свойственной не всякой женщине, а потому Зед наитием угадала, что между ним и погибшим были отношения. К несчастью для Рэя, его открытое поведение, одежда, а то и лёгкий макияж сделали его изгоем общества и своеобразной достопримечательностью района. - Вы смотрите на фото с улыбкой, - прищурившись, пробормотала Зед. - Так смотрят не на того, кого безвозвратно потеряли. Скорее, на того, кого вскоре увидят. Старик загадочно улыбнулся и лукаво погрозил девушке пальцем: - А ты внимательная и чувствительная натура. - С вами что-то случилось, верно? - СПИД случился. - О, боже, мне так жаль... Рэй снисходительно рассмеялся: - Я ни о чём не жалею, моя дорогая. В моей жизни наступила пора угасания. Для тех, кто не напрасно жил, это светлое время. Вместе с тем, как он это произнёс, Зед резко поднялась с дивана: - Вы слышали это? Слух у Рэя, к сожалению, оказался не в состоянии уловить грубый скрежет со стороны дверного замка, поэтому он удивлённо посмотрел на свою гостью. - Слишком поздно, - пробормотала она, вставая перед ним - беспомощная и до смешного воинственная со своими перебинтованными пальцами. В эту секунду дверь не выдержала надругательств и распахнулась с жалобным скрипом, больше напоминавшим хриплый крик. Во главе этих вандалов от имени Христова стоял дюжий, коротко стриженый молодец с лицом, одухотворённым слепым и упрямым намерением добиться своего. - Мария, - сурово и торжественно изрёк он в заледеневшей тишине, - ты идёшь с нами. - Насколько мне известно, придурок, ты только что ворвался на частную территорию. Как ты думаешь, что сделает папочка? Отмажет тебя от правосудия, потратив деньги и время, или заставит ответить перед законом? - Зед сказала это со спокойным вызовом, но уже по одинаковым лицам этих несгибаемых марионеток видела, что усилия тщетны. - Время пришло, - сказал Крестоносец. - И я любую кару стерплю, как терпят мученики, во славу благого дела. - Молодые люди, вы ошиблись, - вмешался аккуратно Рэй, - эту девушку зовут не Мария... - Шваль содомская, - из-за спин бугаёв вышел неожиданно щупленький, хотя и относительно высокий человечек, ничем внешне не выделявшийся. Квадратные очки в огромной блестящей оправе казались куда более значительными, чем сам их обладатель. И, тем не менее, его спутники почтительно расступились, словно опасаясь. - Ты хочешь знать, дочь моя, страшен ли Крестоносцам людской закон греха? - Нет, отец, - Зед переменилась в лице, сделавшись какой-то маленькой и совсем беспомощной. - Не хочу. Просто уйдём, ладно? - Ты послужишь высшей цели, ибо такова твоя судьба, - повысил голос он. - Позвольте, - заговорил Рэй спокойно, - как и сказала эта милая девушка, вы находитесь не у себя дома, и я намерен вызвать полицию. Чувствовалось, что он понимает, на что идёт, но относится к этому с лёгким пренебрежением, без капли фальши или трусости. Зед сделалось страшно. - Идём, - отец цепкой ладонью с худыми, будто птичьими, пальцами ухватился за её руку выше локтя и властно потащил к выходу. Зед, содрогаясь, услышала глухие и болезненные даже на слух звуки ударов. - Прекрати это, они же убить его могут! - никогда она ни о чём не старалась просить своего отца, но происходящее ломало все подпорки гордости. Она поняла, что плачет. - Он осквернил своё тело, храм души своей перед создателем противоестественными вещами. Он хуже зверя. Ибо сказано Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость. Зед не слушала дальше, что он говорил. Пока её тащили к машине, как раба, осмелившегося на побег, в голове громогласно и безжалостно звучали, будто отсекаемые один за другим, слова отца: - Не оскверняйте себя ничем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас: и осквернилась земля, и Я воззрел на беззаконие ее, и свергнула с себя земля живущих на ней...***
В боевиках есть характерные, шаблонные сцены, где главный герой приходит домой и обнаруживает, что жену убили, а ребёнка похитили, допустим. Всевозможные кадры с лучшими актёрами не способны передать те растерянность и смятение, с которыми я медленно открывал дверь в квартиру Рэя. Само движение оказалось тягучим, а дверь - тяжёлой. Потом я вбежал в гостиную единственного существа, кому был по-настоящему дорог и обнаружил его, как котёнка, скрючившегося у камина. Белоснежные, мягкие кудри испачканы алыми кляксами, у лица жуткий цвет - грязно-бурый. Руки слабо сжимают небольшую фотографию в чёрной рамочке, прижимают к груди. Я почувствовал, что кто-то нагло изнасиловал мою добрую память о редких моментах покоя и света. В воздухе дрожала тишина, готовая сорваться моим криком, как слеза, что вот-вот упадёт со щеки. Но вместо того, чтобы бессмысленно орать, я проверил пульс Рэя и вызвал скорую. Крик остался где-то внутри - самое там ему место. Только шептал: - Ты сильный, выжил назло всему. Держись, старик. Будь уверен, я заставлю их заплатить. - Они... хотели знать и о тебе, - прошамкал Рэй беспокойно. Глаза открыть так и не сумел до конца - веки страшно опухли. - Вытащили всё из комода, все твои записи. Моя любимая коллекция... - продолжал Рэй. - Но кое-что я спрятал. Он отодвинулся в сторону. Судя по листкам, это были кое-какие мои заметки из психиатрической клиники. - Спасибо, Рэй. - Они забрали Зед, Константин. Спаси её... - Я камня на камне не оставлю от их чёртовой конторы божеских прихлебал и зануд, - сказал я с ласковой улыбкой. Рэй обеспокоенно покачал головой: - О, нет, этот блеск в глазах... опять. Будет какое-нибудь шоу с поджиганием и фейерверками? - Думаю, да. - Жаль, не смогу поприсутствовать. - Я напишу отчёт. Красочный, с подробностями, как ты любишь. Кажется, его это и впрямь удовлетворило. Прежде, чем скорая приехала, он снова потерял сознание.***
Обосновать свой Форт-Нокс в Гластонбери - всё равно, что построить торговый центр на месте старого храма. Крестоносцы выбрали самый живописный уголок одного из древнейших городов Англии для своих дел. Их интерес заключался, впрочем, не только в его возрасте. Город находился прямо подле холма святого Михаила. Однако, корни данное место, конечно, имело не самые святые. В конце дохристианской эпохи там было кельтское языческое поселение. Не секрет, что многие храмы и "святые места" возводятся на костях погребённых религий. Это называют громким словом "очищение". Иронично... Вечером в этом городе всегда стоит особенная, печальная тишина, заметная людям, вроде меня. Здесь на удивление мало старых построек. Низенькие дома изо всех сил пытаются изображать из себя стиль готической Праги, но получается как-то неубедительно. Здания действительно преклонных годов выглядят откровенными развалинами или огорожены для реставрации. Очень скоро они тоже оденутся в глянец. Очень повезёт, если архитекторы как следует попытаются сохранить величие, которым обладали эти сооружения в старые времена. По-деревенски тихим вечером следующего дня я был в этом городе, ел черничный пирог в симпатичном кафе и придумывал, что делать. Моё расследование днём показало, что пробраться на территорию Языков Пламени незамеченным невозможно, если ты не Джеймс Бонд или Санта. Я не знал, когда именно намечалась фантасмагория с Судным днём, ядром которого будет сильный медиум, вроде Зед, а значит - следовало поторопиться. "Они называли Зед Марией. Она в буквальном смысле должна создать второе пришествие, если я верно понимаю извращённую символику этой секты". И место выбрали правильное - холм святого Михаила. Я вернулся в мотель, так толком ничего и не придумав, не в силах заснуть. Понемногу во мне вскипало раздражение - я ощущал, как оно поднимается, словно протест против собственного бессилия. Как в тот раз, в Ньюкасле. Очень скоро к раздражению стало примешиваться совсем другое чувство. Смесь параноидального страха с подозрением, что потолок, стены и пол смотрят на тебя голодными, невидимыми глазами. И чего-то ждут. Что-то вот-вот произойдёт. Тишина в помещении становится густой, затыкает уши, как в преддверии ужаса, чтобы разорваться криком. Время замедляется. Каждая секунда в сознании растягивается тревогой. Раз, два, три... И с каждым биением сердца тело предавало меня. Сквозь поры моей кожи протекал страх, поднимал волоски ниже затылка и на руках. Холод стискивает каждое волокно мышцы. Челюсти непроизвольно сжались, и я закрыл глаза, чтобы не видеть. Не видеть чего? Я явственно ощутил, что что-то подошло к кровати. Невесомая тень накрыла мои глаза, стало темнее под веками. Мне почудилось чьё-то холодное дыхание у лица. Или это сквозняк? Тактильные галлюцинации - мне померещилось, что что-то касается моего лба и слегка надавливает. Я знаю, что если сейчас просто потру кожу лба рукой, всё пройдёт, но ненадолго. Сделав над собой усилие, я открыл глаза. Пусто, конечно, но эта пустота - видимость. Эмма учила меня видеть ту, другую сторону мира. Сама она жила так постоянно, и я мог тоже, но, честно - мне не хватало мужества. Это легко - только ослабить ремни самоконтроля, позволить миру перед тобой перестать притворяться обыденным, и цветная вуаль нормы сползёт, обнажая облик прекрасных и невыносимых химер рассудка божьего. Эмма учила меня, и у меня получалось, но я редко позволял себе пользоваться её ценными советами и всерьёз ужасался её храбрости. Снова закрыл глаза, приказал организму смотреть на что угодно, но не на то, что ему привычно. Чтобы подсознание прислушивалось к сознательному эго, нужно поистине уметь разговаривать с собой, а это требует тренировок. Когда открыл глаза, сначала взгляд привычно выделял в полумраке предметы обстановки, потом, повинуясь моему приказу, начал вычленять из понятного и знакомого всё, что крылось за этой маской. В углу у двери притаился колючий чёрный мох. Свет от фонарей разбился на множество красивых до боли радуг. В потолке плескалось спокойное море оттенков индиго. Вокруг каждого предмета сконцентрировался сероватый контур. По стенам и полу иногда пробегали мелкие, нелепо сложенные насекомые, вычерчивая вокруг меня небольшой радиус. Луна за окном являла собой неподдельное божество, казалась живой - не удивительно, что ей поклонялись. А напротив кровати у стены, куда я отчаянно отказывался смотреть, было огромное лицо - почти от пола до потолка. Красная, полная вечной невозмутимости маска хари древнего демона с жёлтыми глазами, подобными свету солнца. Вместо рта - пожирающая чёрная дыра, куда смотреть не следовало, если не желаешь потерять рассудок. - Энн-Уру-Гал(1), - изрекла мгла. - Тебе ведомо имя моё. - Да, - выдавил я. - Ведомо. - Я один из владык земных, людьми избранный, над людьми властвующий и всесильный брат Преданного, вечно мстящий. Представляется по всей форме и сам сказал имя. Что-то будет... - Точно. Ты же предлагал мне сотрудничество, - вспомнил я. Демон молчал, и мгла смотрела в меня. - Ладно, - говорю. - В чём будет заключаться договор? - Ты станешь дланью моей, как я и приказывал тебе в прошлый раз. Ты помешал мне убить ту, что была избрана. Теперь уже поздно, и ты разрушишь их планы сам. - Не пойдёт. - Я дам тебе силу великую, чтобы ты сокрушил Крестоносцев. Времени у тебя немного. Ангел не отвечает тебе на молитвы, верно? Настала моя очередь молчать. - Вот, что будет, Константин, если Крестоносцев не остановить. Бойня в Либерти, которую ты видел, покажется тебе детским садом по сравнению с тем, что начнётся в мире. Люди не готовы к Судному дню. Ибо день этот - не день, как мнят люди, привыкшие всё воспринимать буквально по глупости. Судный день - это свойство вашего мира, если хочешь. И, если Крестоносцы выпустят сюда "то, что люди подразумевают под днём Гнева", как думаешь, что будет? Правильно - планетарный катаклизм с массовыми, овеществлёнными галлюцинациями. - Тогда почему я узнаю это от тебя, а не от... - Как я и сказал, Джон, ты обречён на адские муки, - после выдержанного молчания, он сказал: - Твоё сотрудничество ничего не прибавит к этой ситуации. Тебе нечего терять. - Почему я? - Ты ввязался, ты сделал свой выбор. В смысле - сам виноват. - Выходит, чтобы спасти Зед, мне нужно окончательно угробить свою душу, - это меня насмешило. Демон ждал. "Мне наплевать на мир, если подумать. Как и сказал Нергал, Судный день - свойство его. И если Крестоносцы его уничтожат, я был бы не против. Просто пока есть люди, которые считают иначе, и за них я решать не могу. Какая разница, мизантроп я или нет? Только поэтому допускать апокалипсис я точно не должен. Наверное, так будет правильно". - Что мне нужно делать? - тихо спросил я, вертя в руках сигарету. - Собираешься взять моё тело? - Бренная оболочка твоя не выдержит меня. Я могу лишь одарить тебя каплей крови своей. - Ещё один символ? - нахмурился я. - То есть, ты изменишь состав моей крови? - Да. Лицо стало приближаться ко мне, вытесняя воздух из помещения. - Хорошо, - сказал я, рассматривая дрожащие разноцветные лепестки радужного света фонарей. - Дай, докурю и начнёшь. ___________________________ 1. Возможное и наиболее вероятное шумерское произношение имени Нергал «Владыка обширного жилища». Изначально - небесный бог-каратель. В вавилонских преданиях представлял собой жгучее, палящее солнце, вызывающее болезни, засуху и войны (его планета - Марс). Хранитель подземного мира в шумерской мифологии позднее. Демоном, как и многие языческие боги, он стал много позже. Его известные звериные воплощения - петух и крылатый лев.
