Константин. Бестиарий

      Время на исходе. С пониманием этого я проснулся, и вместе с тем сердце застучало тяжело, тревожно, как-то незнакомо. Резкое осознание того, что я будто не в своём теле - неприятно. Организм реагировал на сигналы и помыслы быстрее, вызывая неудобную путаницу в ощущениях. Я лишь краем мысли подумал о том, чтобы встать, и вот уже поднялся, механически отсоединив от руки иглу капельницы. На трубке, по которой стекало лекарство, висела бирка с названием препарата. Судя по всему, врачи решили, что у меня заражение крови - надо сказать, мои анализы должны были их удивить.       Меня положили в одноместную палату, бело-голубое пространство которой лишалось всякого намёка на уют. В этом месте пациент обязан чувствовать себя не как дома. Атмосфера морга - покой, тишина, стерильность и холод. Исковерканный минимализм обстановки заключался в деревянной тумбочке у стола, зеркале и единственном стуле. Моя одежда лежала в пластиковом пакете у кровати. Она пахла крахмалом и дешёвой химчисткой.       За окном - тихая ночь на незнакомой улице, открывавшейся мне с высоты второго этажа. Я уже представлял себе это здание больницы - максимум три яруса, жёлтая краска бетонных стен, белые карнизы с лепниной в псевдоантичном стиле. А охрана состоит из парочки дружинников преклонного возраста, которые являются чемпионами разве что в судоку.       "Видимо, я провалялся без сознания достаточно долго, чтобы кто-то вызвал врача".       Хотелось бы сказать, что я не помню фантазий своего воспалённого мозга, преследовавших меня в беспамятстве, но это не так.       Ошмётки паники и беспомощности всё ещё имели надо мной власть, так что рационализм был вытеснен сознанием запертого дикого зверя.       Дверь в палату оказалась заперта, а рядом в стене мигала кнопка вызова медсестры. Это неприятно напомнило мне психиатрическую клинику, куда я попал вскоре после Ньюкасла... Всё начиналось так же - с одноместной палаты, с кровати, оснащённой ремнями, запертой двери и кнопочкой вызова медсестры. Всё выглядело относительно нормально, сюда меня отправили лишь потому, что я едва не умер от кровопотери. Я пришёл в себя, ошеломлённый и разбитый собственным чувством вины. Медбратьев это, помню, очень веселило. Они видели во мне маньяка, убившего ребёнка и притворявшегося неадекватным. Считали своим гражданским, человеческим долгом "расколоть" меня. Порой перед сеансом шоковой терапии они смотрели мне в глаза и шипели:       - Вот же тварь. У меня дочь ровесница той девочки.       Или:       - Мы не звери - сделать то же, что ты сделал с ней, не сможем. Но кару божью тебе обеспечим.       Но в их глазах был страх, потому что они видели перед собой опасного выродка, чья беспомощность гарантируется только препаратами и наручниками. В их глазах был страх, потому что, даже несмотря на то, чем меня накачивали, я дрался за свою свободу. Одному едва не перерезал глотку, но ему повезло - я всего лишь выколол ему глаз, мелкая моторика была ни к чёрту...       В этом месте не было ни конституции, ни прав человека, ни норм морали, ни-че-го. Переступая ворота этой больницы в качестве пациента, ты попадаешь в загробный мир на земле.       Мои мучители старались освоить азы пути последователей вивисекции и при этом находились в чистейшей уверенности, будто поступают верно. Я не мог их винить, потому что и впрямь был безумен и понемногу превращался в дьявола.       Если бы не Рэй, эта психологическая мутация завершилась бы. Он был дружен с одним из более-менее адекватных врачей. Кажется, его заинтересовали мои полубезумные речи о том, что дьявол - такой же пленник ада, и даже у него есть право на Спасение. Это наименее безобидное из моей болтовни. Рэй вытащил меня, выходил, спас. Есть люди, которым нравятся психи вроде меня. Слышал, это тоже какой-то диагноз...       "Наручниками к койке не приковали - уже плюс, - подумал я, пятясь к окну. - Но рисковать я не хочу. Мне плевать, зачем меня заперли. Я выберусь, и прямо сейчас".       Моя реакция покажется вполне нормальной, если вы хотя бы раз бывали в психиатрической клинике в роли маньяка-убийцы маленьких девочек. Большая часть воспоминаний у меня исчезла из-за препаратов или как следствие психологической защиты, но до сих пор я не переношу закрытые одиночные палаты, и стараюсь убежать оттуда при первой возможности. Эти белые коридоры, электронные голоса в динамиках и докторские халаты действуют на меня с тех пор одинаково.       Даже не подумав, как буду прыгать со второго этажа, я открыл окно и, воровато оглядываясь, перелез через подоконник, повиснув на пальцах. В спину колотил дождь крупными, но тёплыми каплями. Ветер, правда, оказался холодный, и воздух был густой от душного предчувствия грозы.       Я упал вниз, не думая, и приземлился вполне удачно. Под окнами располагалось небольшое подобие сада, удобное из-за мягкого чернозёма. Спотыкаясь, я торопливо побежал к изгороди, моля всех святых, чтобы на пути никого не возникло.       Один из древнейших городов Англии в эту ночь выглядел уже готовым к Судному дню, так что мне показалось, будто я не успел. Это предсмертное состояние мира - он надрывается в попытках существовать, он содрогается землетрясениями, его рассудок скован скукой и одержим голодом. Он похож на того, кто проклят бессмертием и клянчит избавления у небес, а избавление не приходит.       Если подумать, всё не так плохо. Всё это - субъективный взгляд на вещи. Но всё это правда для тех, у кого нет сил на философствования, а остаётся только голое ощущение бесприютности. Именно так я себя и ощущал.       Но понемногу паника и горечь оставили меня, я перестал внутренне скулить, понося мир, которому, между прочим, всё равно. И, обретя рассудок, даже вспомнил про оставленный в мотеле кинжал, а также утерянные в больнице документы.       "Да наплевать. Главное, живой пока что".       Ночь оглашалась чьими-то криками со стороны переулка. Какая-то парочка, стоя под сломанным зонтом, ссорилась у машины. Так ругаются люди, полные ненависти друг к другу. Они скалят зубы, как макаки, шипят, горбятся и разве что не стремятся бросаться фекалиями. Звучит смешно, но смотрится жутко. Особенно на красивых лицах.       Эмпатия заставила меня, как губку, впитать чужую ненависть, обиду, злость и, самое странное, любовь.       "Нет-нет, они слишком гордые, - машинально подумал я. - Никто из них уже не пойдёт на примирение".       Раньше было трудно сдержать себя. Глядя на ссорящихся и понимая их лучше, чем они сами себя, мне часто хотелось их помирить, не переживая на тот счёт, что это выглядело бы странно.       Я поспешил вперёд, затыкая себе на ходу уши.       "Как там это чёртово дыхательное упражнение делается для умиротворения?"       - Эй, эй... я видела гуманоида, - бормочет кто-то под локоть. Я судорожно обернулся, передо мной стоял человек-сон. Потому что в реальности таких не бывает. Косматая, полностью седая старуха с разными глазами - фиолетовым и чисто белым - жалась ко мне с глумливой ухмылкой.       - Я видела гуманоида, и он дал мне кое-что. Философский крендель, - тут она рявкнула мне в лицо, - но я потеряла его! Потеряла!       Я поспешил было отойти, но женщина вцепилась в ткань моего пиджака, как тисками. Запоздало понял, что она суёт мне в руку какой-то предмет.       - Хозяин тебя выбрал. Хозяин тебя балует. Он улыбается тебе, Джон Константин.       Я понял, что в руке у меня потерянный кинжал, правда, окровавленный. Женщина шустро развернулась, подбирая полы разноцветных, цыганских юбок, и припустила прочь, только её и видели.       Кровь на клинке ещё липкая, капли дождя с трудом смывали её. Я с усилием сунул нож в карман. Как в полусне, побрёл дальше. В глубине переулка какая-то девица шикала на меня, смотрела блестящими, больными глазами с розовыми белками. Когда я прошёл мимо, с яростью прорычала мне вслед:       - Гомик!       Снова обожгло злобой - ярко-алой молнией по зрачкам.       "Хозяин. Она, вероятно, имела в виду Нергала. Интересно, кого она успела покромсать этим клинком?"       Мысли в моей голове тоже какие-то воспалённые и как раз в тему надвигающегося конца света. Он не спешил, приближался буднично и грязно. Мне кажется, так и должно быть. Без голливудского глянца и фантасмагории в виде истеричных цунами, накрывающих полпланеты. Просто однажды в дождливый день мир провалится в пропасть, и сначала никто этого даже не поймёт.       - Ты когда-нибудь задумывался о том, почему единицы достойных проливают пот, кровь и слёзы ради тех, кто не достоин? Спасителей забывают, над ними смеются, они становятся прахом, и их знания употребляют во зло. Думаешь, Бог благословит тебя за то, что ты отдал свою душу ради спасения мира? Нет. Потому что он не обязан.       Зед возникла на моём пути призраком. Я остановился, как вкопанный, глядя на фантом. Это галлюцинация, конечно. Довольно часто подсознание выделывает со мной такие фокусы и не раз уже показало, что каким-то образом иллюзии разума бывают прозорливее меня самого.       - Зачем ты здесь? - хрипло отозвался я.       - Ангел говорил тебе не лезть.       - Ангел, похоже, не собирается разгребать эту ситуацию с адом и миром.       - А тебе не приходило в голову, что иногда великое зло должно быть допущено?       - Нет, я в такую хрень не верю, я по-другому воспитан. Я из тех самых придурошных спасителей, которые спасают мир за просто так. Наверное, это какая-то генетическая патология, - рявкнул я, жмурясь от боли в висках. - Говори, зачем явилась.       - Экий неженка, - холодно отозвалась Зед. - В твоих жилах кровь демона, и теперь ты должен понимать, что пути назад нет. Несколько лет человеческой жизни, и ты в аду.       - Ну надо же, а я думал, что это стандартная процедура при оформлении заявки в рай.       - Перестань бояться, - два слова прозвучали, как два брошенных в колодец воды камня - гулко и поразительно чётко. - Твой выбор сделан. Теперь осталось совершить благое зло.       - Очень определённо и конкретно ты сейчас выразилась, Зед.       - Я не могу всё делать за тебя. Ты инфицировал себя злом, Джон. Понимаешь? В тебе есть мощное, тёмное, разрушительное начало. Скоро ты поймёшь, что смысл в моих словах самый прямой.       "Хоть кривокосоугольный, - я пошарил в карманах, но сигарет не обнаружил и сделал медленный вдох, чтобы не пнуть стоящий рядом ни в чём ни повинный мусорный бак. - Серьёзно, при чём здесь дихотомия добра и зла?"       Когда я понял, надо было видеть моё лицо. Я застыл на улице, внезапно перестал мёрзнуть под дождём и вдруг тихо рассмеялся.       "Что ж, это остроумно. А ещё вульгарно, конечно. Нергал определённо знал, что делает".       Как и сказал Ричи, Крестоносцы не прятались. В Гластонбери первый попавшийся бармен в забегаловке сообщил мне всё, что знает о Крестоносцах. Когда я удивлённо выпучил на него глаза, поражённый его информированностью, он раздражённо отмахнулся:       - Эти типчики активную деятельность в городе развели. У них недавно проводились семинары, дни открытых дверей, исцеление хромых, больных, всё такое. Но в последнее время утихли. Надеюсь, навсегда.       - Навсегда, не сомневайся, - когда я ответил ему, бармен настороженно посмотрел на меня, но о деталях причины моей улыбки Джоконды решил не спрашивать.       На окраине города, если следовать к святому холму, Крестоносцы и разбили свой штаб. Его окружал парк, между прочим, публичный. Закрыть доступ туда сектанты не могли, поэтому я знал, что он будет открыт. Я не мастер шпионских игр, но выбирать не приходилось. Поэтому надеялся переодеться как-нибудь в сотрудника комплекса, заболтать охрану и проникнуть внутрь. Там можно было бы найти кого-нибудь не особенного смышлёного (а выбор в этом месте наверняка велик) и выспросить, где они держат Зед.       Практически, спасение принцессы. С той поправкой, что я не собираюсь её спасать.       Когда я добрался до парка, кое-как с большой неохотой наклёвывался рассвет. После прошедшей грозы мир казался растрёпанным и не выспавшимся, как последствие кошмарного сна. Сырая и блестящая листва деревьев беспокойно поддавалась порывам капризного ветра. Сломанные сучья и ветви валялись на тропинках в беспорядке, покрывали скамейки - мокрые и холодные. Какой-то тип - один из тех, кого небеса посчитают неважными во время Судного дня, - сонно поёживаясь, на обочине возле входа в парк выгуливал недовольного мопса и порой недобро косился в сторону востока, где неумолимо бледнело небо в преддверии нового дня. Почему-то у меня проснулась симпатия к этому человеку. И к бармену. И даже к той ссорившейся парочке.       "Да кто я такой, чтобы решать, дурны они или нет, в сущности. Люди. Такие же, как я - глупые, совершают ошибки, ленивые, но всё же сострадательные по большей части. Некоторые - просто самородки, хотя и не войдут в учебники истории и не сделают великих открытий. Тысячи миров с иллюзией индивидуальности. Мне просто не посчастливилось быть тем, кто я есть. Могло быть хуже. Например, я мог бы внезапно решить, что я лучше других".       Мужик поймал на себе мой взгляд, замер на секунду и почему-то махнул мне рукой. Мопс неожиданно утихомирился, посмотрев на меня внимательно и как-то уж не по-собачьи серьёзно.       Я помахал прохожему в ответ и вошёл в парк.       В голове у меня вертелась старая песня, давно полюбившаяся мне и всегда неизменно действовавшая подобно заклинанию.       Fly, fly through a troubled sky       Up to a new world shining bright.       Flying high above       Soaring madly through the mysteries that come       Wondering sadly if the ways that led me here       Could turn around and I would see you there.(1)       Скоро позади остался вход, погасли на брусчатке тропинки тени, выделяющиеся из-за света фонарей, сделалось будто бы ещё холоднее и тише. Я тщетно поднимал ворот плаща в попытках укрыться от капель дождя, которые смахивало на меня порывами ветра.       - Ты так предсказуем.       Это, несомненно, был голос Зед. Не призрака или галлюцинации, а живой, настоящей девушки. Мне сказочно везло.       - Я ждала тебя, - строго добавила она в ответ на мой изумлённый взгляд. Во-первых, её довольно коротко подстригли, и теперь она ещё больше напоминала скуластую и несколько неживую Нефертити. Это прибавило её внешности царственности, но сделало чужой для самой себя. Во-вторых, сам её голос...       - Слушай, ты ужасно выглядишь, - признался я.       Она скинула с головы капюшон тёмного, плотного дождевика, умело оперируя собственными загипсованными пальцами. Это одеяние делало её похожей на смерть, где-то позабывшей свою косу.       - Я никуда с тобой не пойду, Джон Константин, и пришла специально, чтобы ты не трудился проворачивать свою афёру.       Едва она это произнесла, мне полегчало, и я улыбнулся, подходя:       - Что ж, я никуда не буду тебя уводить.       Она сделала шаг назад так же, как инстинктивно отступает от водопоя лань, почуявшая опасность.       - Они хотят сделать тебя вратами для Спасителя. Надеюсь, ты достаточно умна, чтобы понимать, что на самом деле Он сюда не явится. По одной простой причине, - я продолжал подходить к ней, уверенно сокращая между нами расстояние, - он не какой-нибудь там бес и не тёмная сущность, которую можно вызвать просто особенно сложным обрядом с помощью медиума. И всё, что они сделают с твоей помощью - выпустят на улицы пандемию психоза и галлюцинаций совместно с каким-нибудь катаклизмом. А вера людей - штука сильная. Если во что-то верят миллиарды - это в прямом смысле слова становится истиной.       Она слушала меня, но не слышала. Странная неподвижность её лица, бледность и сильно расширенные зрачки мне категорически не понравились.       - Это винт, фен или спиды какие-нибудь(2)? - спросил я, впрочем, не надеясь, что она ответит.       Зед сдвинула брови, точно пробиваясь сквозь туман дурмана.       - В общем, я просто хотела тебя предупредить. Не мешай мне выполнять моё предназначение.       - Ты же помнишь, как всё началось, верно? Ты огрела меня чем-то по голове, приковала к кровати наручниками. Кто бы мог подумать, во что это выльется.       Повернувшаяся было ко мне спиной Зед остановилась и как-то вяло кивнула.       - Странно выходит. Однажды незнакомец, чьего имени ты и спросить не успеваешь в суматохе странного знакомства, становится для тебя тем, с кем ты бок о бок дерёшься, - тихо добавил я.       Зед повернулась ко мне, и я постарался проигнорировать мёртвую пустоту безразличия в её взгляде. Это оказалось больнее, чем я думал. Смешно.       - Мы с тобой - оружие, Зед. У меня есть шанс на один ход, а потом будет твой - таковы правила игры.       Стеклянные глаза девушки молчали. Я говорил размеренно, аккуратно подходя к ней.       - Пока на свете есть ты, есть и опасность проведения этого дурацкого ритуала, и сейчас мы всё это закончим. Вместе.       Самое главное - удерживать на себе её фокус внимания. Пока она не видела, я порезал себе ладонь кинжалом. Горячая боль обожгла меня, и кровь заструилась вниз. Взяв в рот как можно больше крови, я схватил Зед за руку и притянул её к себе. Первые секунды она не сопротивлялась. Её губы - холодные и мягкие - не сжались, когда я влил ей в рот свою кровь.       "Они звали её Мария. Ту, что чиста перед Богом. Невинная, светлая, сильная душа, которую можно использовать, как врата. Переливание я сделать уже не смогу. Будем надеяться, что этот способ сработает".       Зед дёрнулась от меня в сторону, но я зажал ей рот рукой, а второй прижал за талию к себе.       - Глотай, милая, не то мне придётся задушить тебя.       Инстинкт самосохранения взял своё, только когда её тело стало биться в конвульсиях. Я выпустил её, и Зед, кашляя, с силой дала мне пощёчину, едва не сломав мне челюсть - гипс превратил её в руку в какое-то смертоносное оружие. В блестящих глазах бился испуг, непонимание, гнев. И зрачки, хвала небесам, нормальные. Она понемногу стала успокаиваться, выражение лица сделалось жалобным и беспомощным:       - Джон, ты отравил меня? Зачем?       Такое искреннее удивление на лице. Не злость, а всего лишь недоумение.       - Нет, всё-таки я не могу тебя убить, и Нергал это знал. Но могу изменить тебя. Скажем так, теперь ты не годишься для роли, которую на тебя возложили Крестоносцы.       Позабыв о своих муках, она сосредоточенно посмотрела перед собой, пролепетала хриплым шёпотом:       - Нергал что-то сделал с тобой, да? Твоя кровь...       Она перевела взгляд с моей ладони на лицо, и на секунду я увидел сострадание.       - В тебе кровь демона, - нехотя, точно не желая верить, вымолвила она. - Ты мог пойти на это только добровольно. Это гарантированный билет в ад без права на искупление.       Она медленно закрыла глаза, выдохнула, нахмурилась, и по её щеке скатилась слеза:       - Недоумок.       Я вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Зед со стоном оперлась спиной о дерево и выдала ещё одну тираду на чистейшем матерном, ни разу не повторившись в художественных эпитетах. Я слабо улыбнулся и сказал:       - Сосредоточься на том, что теперь предстоит делать тебе, Зед. Сейчас ты повернёшься и уйдёшь, чтобы выполнить свой долг.       - Однажды я нашла тебя, Джон, найду и позже, - уверенно сказала Зед. - Ты рвёшься в ад не только из-за чувства вины, я знаю. Просто там Эмма, верно? И ты не успокоишься, пока не выведешь из преисподней всех, кого запланировал. Но в одиночку у тебя ничего не выйдет, поэтому помни мои слова, Джон. Ещё ничего не кончено.... Ничего, понял?       Но она дрожала, и её голос порой срывался. Я аккуратно перехватил ладонью её запястье, заставляя её замолчать. Этот жест слишком откровенный, как и её взгляд, полный беспомощной тревоги. Маленькой, сильной женщине снова страшно из-за меня.       - Я передам Рэю привет от тебя, - тихо сказал я, выпуская её руку.       - Только вытри кровь с губ. Смотрится довольно зловеще, - напоследок говорит она.       Я подмигнул ей:       - Думаю, мне чертовски идёт.       Сначала я шёл прочь довольно медленно, ощущая странную, ни на что не похожую пустоту за спиной, а затем ускорился. Меня гнал вперёд озноб, безмыслие. Я ощущал покой сожженного синим пламенем моста, пеплом парящим в пропасть, манившую меня в холодные объятья полного небытия.       Ноги принесли меня к какой-то церкви. Всегда считал их просто зданиями с символикой, которую можно использовать или игнорировать, но она ощутимо давила на меня. Не особенно неприятно, терпимо. Это вызвало во мне улыбку - надо же, настоящий изгой от царства божия.       Почти наслаждаясь этим, как может наслаждаться своим состоянием тот, кому больше нечего терять, я сел на скамейку и запрокинул голову к холодному, ещё не проснувшемуся небу.

***

      Тем же вечером я уехал обратно в Лондон. Мне было любопытно, как проявится этот конец Крестоносцев. Они наверняка пригласили на своё "второе пришествие" кучу народа. Зед выполнит свою роль и, скорее всего, заявит в самом конце эпохального события, что никакого пришествия не будет и конец света отменяется, чем разочарует зрителей, собравшихся поглазеть на боль и несчастье, а заодно и поучаствовать. Зря купленный попкорн, потраченные деньги, нервы - катастрофа.       Я едва удерживался от соблазна, чтобы позвать своего ангела-хранителя потолковать. Просто посмотреть, что он скажет насчёт происходящего, всё же случилось с его ведома. Но не стал. Ангел здесь ни при чём. Он, в сущности, хороший парень, просто со мной ему немного не повезло.       Газеты пестрели новостями уже через два дня. Один заголовок соревновался с другим в меткости слова. "Сектанты украли у народа миллионы!" или "Провальная операция Крестоносцев! Кто спонсировал конец света?"       Вырезки из этих газет я прикрепил к своему отчёту для Рэя. Я сказал себе, что обязательно прочитаю его ему. Вряд ли теперь ему это интересно, но обещание есть обещание. Врачи сказали мне, что Рэй умер во сне и не испытывал боли. Что ж, теперь он в том месте, которое полностью соответствует его безупречному вкусу...       На его похоронах никого не было, кроме меня и гробокопателей. Никто не решился сознаться, что водил дружбу с "тем чокнутым стариком, который красился".       Когда на кладбище остался только я, ветер и свежий холмик могилы, я присел перед надгробием, вытащил свой отчёт и сказал:       - Здравствуй, Рэй, я выполнил твоё задание. Зед передаёт тебе привет. Имей в виду, с тебя причитаются сигары. И не переживай, всё закончилось не то чтобы хорошо - думаю, это неподходящее слово - всё завершилось правильно, ровно так, как должно быть. Трещина между адом и этим миром уже не моя забота, раз я уничтожил её источник. Плохие парни наказаны, принцесса свободна. И, думаю, я тоже свободен...       - Самое сложное - понять, что неволи не существует. Она в голове.       Я почувствовал присутствие ангела спиной и просто ждал, когда он заговорит.       - А ты тактичен. Не видишь, я занят, разговариваю с другом.       - Хочу, чтобы ты кое-что знал.       - Не интересно...       Он подошёл и развернул меня к себе:       - Да будет тебе известно, что я намерен драться за душу твою и не позволю тебе с помощью ошибок и неведения низвергнуться в пучины геенны огненной.       Я рассмеялся. Ангел ждал, когда меня отпустит...       - В глазах любого ангела душа человеческая не бывает безнадёжной, - сообщил он, когда я всё-таки перестал корчиться от смеха. - Но я верю, что нет смысла спорить с тобой сейчас, пока ты во власти скорби, и дух твой мятежен. Запомни имя моё, Константин. Малахим.       - А можно я буду звать тебя просто Мэнни? - но, прежде, чем ангел услышал это, исчез. Как всегда, не тратит время на пустую болтовню.       "Хватит, - подумал я. - У меня не так много времени на жизнь и пока я не рвусь драться за силы рая. Скоро у меня будет билет на Бали и неплохая гитара в придачу. Вот и всё, что нужно для подлинного счастья". ___________________________ (1)"Ticket to the moon" - баллада из альбома ELO "Time" 1981 года. Перевод (Copyright: https://lyrsense.com ©) Лети, лети сквозь беспокойное небо Вверх к новому миру, сияющему ярко Летя высоко вверху, Бездумно паря сквозь приходящие тайны, Грустно интересуясь, смогут ли дороги, приведшие меня сюда, Вернуться назад, и я увидел бы тебя там. (2)Сленг наркоманов. Винт - первинтин. Фен - амфетамин. Спиды - любые стимуляторы тима метамфетамин.