Константин. Бестиарий

      Здесь, на Бали, я познакомился в баре с одной женщиной. Она держит частную клинику для душевнобольных, у которых водятся деньги. Близость океана, атмосфера тропического рая, восхитительное солнце, которое таково только в этой части земного шара - всё это действует на больных успокаивающе. Так вышло, что она взяла меня в свою клинику в качестве консультанта на неофициальной основе. Иногда мне перепадали клиенты индивидуально. И если честно, та психотерапия, которой я занимался, выгодно отличалась от экзорцизма. Никто не пытался меня убить, я и впрямь спасал души, а люди мне за это вдобавок платили. Ещё меня называли не "ах ты, наглый засранец", а "доктор Константин". Впору лопаться от осознания собственной важности, но я так не умею.       Впрочем, занятие с клиентами мне необходимо не из-за денег, а просто потому, что я больше ничего не знал в этой жизни.       Я ожидал своей смерти почти спокойно, готовился к ней тщательно, в свободное время изучая демонологию, в основном через исторические справки, древние легенды и свидетельства очевидцев. То есть, я не собирался в аду спокойно отбывать наказание - смирение мне в принципе чуждо. В этом месте находятся существа, попавшие туда по моей вине, и я крепчал в своём намерении однажды помочь им выбраться. Но не торопился, конечно.       Зед дала о себе знать лишь один раз, написав короткое письмо на Рождество. Оно пришло ко мне невероятно запоздавшим в конце января. По всей видимости, с её ясновидением всё в порядке, раз она нашла мой адрес.       "На случай, если ты будешь меня искать (а ты достаточно непредсказуем, чтобы это сделать), я не в Лондоне и не в Англии, вообще. В секту среди фанатиков и помешанных чудом затесалась пара замечательных людей, и мы вместе с ними едем Искать. Ищем одно особое место, где такие, как я, могут жить спокойно. Возможно, там я найду ответ на вопрос, как вытащить из ада тебя и мою сестру. Знаю, что ты тоже ищешь. Просто уверена. Мы копаем в разных направлениях, но найдём ответ. Должны найти.       Знаю, что если бы приехала, ты бы не смог быть так спокоен, как, возможно, спокоен сейчас, а прилететь чертовски хочется. Но Джон, если ты всё-таки выберешься, если только рискнёшь вернуться - начни меня искать, и мы продолжим этот путь.       С Рождеством, как бы там ни было..."       - Прости, Зед, я не вернусь, - таков был мой твёрдый ответ, когда я прочёл письмо. Меня вполне устраивал расклад дел на данный момент.       Жизнь в изоляционном вакууме от прошлого, где мне не звонили даже Чез и сестра, мне нравилась. Некоторых одиночек воистину завораживает чувство, что ты свободен от какого бы то ни было внимания и чьего-либо беспокойства.       Февральским ранним утром меня разбудил почтальон. Я помню, что встал с большой неохотой и отчётливо ощущавшейся нелюбовью к этой разновидности профессии. Мне никто не пишет. Все, кому нужно, могут позвонить, а счета я забираю сам.       Почтальон вытер с козырька дождевые капли предрассветного ливня, шмыгнул носом и сказал, что пришла почта из Лондона. Внезапно - счёт за газ. "То есть? Я давно съехал оттуда... С каких пор газовщики шлют счета человеку на другой континент через океан?" Я торопливо расписался о получении почты и зашёл в дом, рассматривая белый, испещрённый печатями, пакет. В письме действительно оказался счёт, причём на такую сумму, словно я сжигал в той квартире газ буквально сутками и любыми доступными способами. Вверху, в графе, где значились реквизиты газовой компании, напечатано: "Верни меня обратно, Джон. У меня есть доступ ко всей твоей информации, и ты не представляешь, что я способен сделать с твоей жизнью. Ричи". Прошлая жизнь мрачным вороном из стихотворения По обдала холодом взмаха крыла, и я почувствовал, что покрываюсь мурашками. В последний раз, когда я видел Ричи, он выглядел в буквальном смысле спёкшимся до костей. Похоже, жизнь в сетевом информационном пространстве показалась ему не такой весёлой, как он предполагал. Я поставил на газовую плиту чайник и открыл упаковку нового кофе для варки в джезве(1). Руки машинально взяли с полки заодно апельсиновую цедру, семена кардамона, которые придают напитку оттенок хорошей сигары, и два цветка гвоздики чтобы несколько смягчить робусту. Должно быть, приверженность ритуалам - моя успокаивающая привычка, вроде сидения на подоконнике, раз готовка утреннего кофе тоже превратилась почти в обряд. Раньше я не был кофейным снобом, но в свободное время, если тебя впереди ждёт ад, начинаешь лучше ценить вкус жизни. Чистая арабика - тем более, средней обжарки - мне категорически не нравилась и воспринималась как чай. Да простят меня ценители хорошего кофе, я люблю крепко зажаренную смесь арабики и робусты, делающей напиток по-настоящему "ядерным". В общем, спустя минут шесть я глубоко вздохнул, закурил, выпил кофе и ещё раз перечитал послание Ричи. "И как с ним связаться?" Я посмотрел на свой телефон, решил, что если услышу голос покойного, пока за окном моей крошечной веранды просыпается чудесный, умытый ливнем, рассвет, это будет... нормально. В конце концов, чего я только не видел. И с покойной Эммой тоже говорил. И дьявола по-матерному посылал. И ангелу хамил. А всё-таки, когда я снимал с рычага трубку, было страшно. Тянущее предчувствие внутри шептало: "Положи трубку, придурок. Фиг с ними, со счетами. Всё будет куда хуже, если ты опять ввяжешься в эту чертовщину". Я бы послушал сей глас мудрости, если бы не тот факт, что я Ричи сильно задолжал. Целую жизнь. Глядя на телефон как на неведомое спящее чудовище, коммуникация с которым должна быть максимально осторожной, я выпустил струю дыма, поднял трубку, аккуратно приложил к уху. Трубка хранила зловещее молчание без всяких гудков пару секунд. Потом издала почти жалобный писк, какой-то механический стрёкот с помехами, и раздался хорошо знакомый голос, ужасно исковерканный. Такое ощущение, что Ричи забыл, как разговаривал при жизни и... будто имитирует сам себя по памяти. - Каждую... - и запнулся, потом снова монотонно до холода в жилах: - Каж-дую секунду жизни осознавать как забавную шутку бытия Бога, который даже не определился в собственном существовании, подобно природе самого света(2). Это безумие с критической массой неуловимой разумности. Я так устал от этого, Джон... Тело человека предохраняет его от истины. Она утомительна, смертельна для неподготовленной души, и я схожу с ума. Вытащи меня отсюда. Когда он закончил говорить, в трубке опять возникло мёртвое молчание. Я сделал ещё затяжку и произнёс: - Ты должен знать, что возвращать некуда. Твоё тело испепелилось от перегрузки. - Это не важно. Я расскажу, что делать, - продолжал монотонный, механический голос, полный безразличной усталости. - Ты слушаешь? - Конечно. - Запомни. В "Амстэрд" есть необходимая аппаратура. Всё оплачено, осталось только доставить к тебе. Я дам тебе телефонный номер. Позвони, скажи о доставке на твой адрес. - Они смогут доставить это всё на Бали? - Как тебя туда черти занесли? Не важно... Доставят, я устрою. Напоследок Ричи попросил о сущем пустяке - достать ему свежее, мёртвое, относительно неповреждённое тело. Это вызвало во мне приступ смеха, и я ощутил себя создателем Франкенштейна. Конечно, я сказал Ричи, как мог, что сложность процесса заключается не в этических рамках, а банально в совместимости духа и тела. В конце концов, каждой душе свой носитель. Генетически мы выглядим примерно одинаково, но эта одинаковость очень, очень иллюзорна. Биологический организм не одежда, которое можно просто так взять и поменять. Проявление души человеческой часто лукаво выглядывает к нам из генетического кода. И если тело начнёт конфликтовать с душой Ричи, мне останется только убить несчастного, полоумного мутанта. Голос на том конце провода (где бы он ни был...) сурово прервал меня, заявив, что знает побольше меня и сам, так уж и быть, выберет себе тело, сказав, откуда его следует забрать. - Не вопрос, - иронично сказал я, почти развеселившись. - Это, можно сказать, моё хобби - воровать трупы. Нет ничего проще, дружище. - Не думай, что я играю твоим чувством долга, - Ричи, как обычно, прямолинеен. - Я знаю о твоей проблеме. - Которой? - С Нергалом. - А у меня проблемы с Нергалом? - Ты настоящий... Я ненадолго отвёл от уха трубку, а потом вновь приложил, услышав конец фразы, более-менее наполненный смысловым содержанием: - ...цей. Ладно, если ты не в курсе, Нергал в опале. - В курсе. - Теперь он охотится за твоей душой. - Мы об одном и том же Нергале? Потому что нет ничего проще для демона его силы найти душу человека. Он, знаешь ли, могущественная сущность, не ограниченная в способах восприятия. Если бы искал меня, нашёл бы. - Нет, теперь ему совсем не так просто. Он временами прячется в аду, вынужден скрывать свою мощь на земле от ангелов. Просто имей это ввиду. Ты можешь использовать ту аппаратуру, чтобы защитить свою душу от его воздействия, я покажу, как. - Спасибо, я подумаю над этим. За свой короткий отпуск я не сильно изменился, судя по той гениальной идее, которая возникла у меня почти сразу, как я узнал, что за мной охотится демон. Но я не собирался бросать свою нынешнюю жизнь - она слишком мне нравилась. Поэтому сразу после разговора я отправился готовиться к приёму у себя пациента с подозрением на гипоманиакальный психоз(3). За неделю молодой человек успел сменить две работы, к обеим подойти с огромным творческим энтузиазмом, расстаться со своей девушкой, которую лет семь очень любил, и несколько раз сменить цель всей своей жизни. Я пытался сказать себе, что всё происходящее - раздача старых долгов, не более, но понимал, конечно, что та "старая жизнь" никогда не отпустит меня. Через два дня после этого своего звонка Ричи связался со мной вновь. На сей раз - через телефонный автомат. - Тебя не так просто поймать, - пролязгал помехами бесстрастный, нечеловеческий голос и добавил зловеще: - Тело найдено. Я с духом приготовился внимать. - Выкладывай. - Сегодня в ресторане "Дельфин" на набережной отравится мужчина с аллергией на арахис. "Так, стойте, это ещё живой человек?" А вслух небрежно поинтересовался: - Во сколько? - Часов в семь. У него там свидание с девушкой. Вот так вот живёшь, знаешь человека только с хороших сторон, а потом вдруг понимаешь, что знание основ устройства мироздания может повлиять на личность человека крайне губительно. Разбудить спящего в душе дьявола, например. Но вслух, конечно, только буркнул: - Понял. - Сделаешь? - уточнил дух в телефонной трубку. Он словно бы говорил, молоко какой жирности необходимо купить в супермаркете... - Украсть тело прямо оттуда тёпленьким, притворившись врачом? - спросил я медленно и аккуратно, смакуя мысль на вкус. В ответ Ричи неопределённо огрызнулся: - Придумай что-нибудь. - Обязательно, - пообещал я и вздохнул: - Всенепременно придумаю, дружище. - Это моя возможность вернуть себе жизнь, Джон, понимаешь? Я не могу иначе. Его попытка оправдаться - только дань вежливости, искусственная, как пластиковый муляж апельсина, и ровным счётом ничего не значит. Ричи напомнил, что через три дня мне привезут всю необходимую аппаратуру, и сказал ждать. Я вновь покладисто согласился. Чуть раньше семи вечера, воплощая собой пунктуальность, я прибыл в небольшой ресторанчик. Часть столиков рассеялась по большой террасе под открытым небом. Ричи по факсу прислал мне портрет, имя и фамилию своей будущей оболочки. Его звали Сэмюэль Гибсон. Тридцатилетний серфер, зубной протезист, приехавший на отдых. Есть ли разница между убийством и допущением смерти? Физически - есть, но различие заключается в способе отъятия жизни. Это как разность между ложью и молчанием. Чтобы вернуть Ричи, мне следовало позволить умереть этому бородатому, русоволосому парню в нелепой панаме. Я сидел за столиком напротив него и пробовал на вкус это чувство, впитывал - преднамеренное убийство. Теперь я знаю, что когда смотришь на человека в прицел в первый раз в жизни - различаешь в нём подлинную индивидуальность. Осознаёшь, что, если сейчас он умрёт, то на тебе будет лежать ответственность за гибель мира, который можно увидеть глазами этого человека. Мне запомнились, например, его очки в коричневой пластиковой оправе и то, как он смотрел на свою девушку, улыбался ей. "Через десять минут она будет тебя оплакивать". Зато будет жив человек, за руку поздоровавшийся с тайнами вселенной. Возможно, он изобретёт средство от рака или ещё какую-нибудь благостную чепуху в этом роде. Ричи мог бы создать на основе тех знаний, что у него есть, теорию Всего, изменить мир. Господь или дьявол... моими руками держит шанс на свершение данных возможностей. В свете нынешних событий субъективно Ричи кажется "плохим парнем", а этот смешной бородач - "жертвой". Но кто знает, может, он детям наркотики толкает... Я посмотрел на часы: "Пора, уже скоро". Поднялся, подошёл к столику и сварливо спросил у подходившего к нему, официанта: - Эй, какого чёрта вы относите ему мой заказ? - Ваш заказ? - растерялся молоденький, симпатичный официант. - Я не помню, чтобы вы что-то у меня заказывали. - У вас всегда такое хамское обслуживание? - рявкнул я. - Вот же - спагетти с креветками под орехово-имбирным соусом. - Орехи? - встрепенулся рядом спасаемый мной Сэмюэль Гибсон. - Здесь есть орехи? Официант, посмотрев на тарелку, покрылся ровно красным цветом от смущения: - Бога ради, простите. Значит, это ваш заказ? - обратился он ко мне. - Мой, - спесиво ответил я и высокомерно махнул рукой. - Но я уже его не хочу. - Подумать только, - пробормотал озадаченно за моей спиной Сэмюэль, когда я уходил, - у меня жуткая аллергия на любые орехи. В детстве я едва не умер, когда попробовал их. Этот парень, возможно, спас мне жизнь... Выйдя из ресторана, не сбавляя хода, я отправился к океану. Мне было плохо, потому что, вообще-то, я совершил убийство. Выбрал, хотя не имел права выбирать. Не знаю, что за тайны вселенной разузнал Ричи, но если при этом он готов жить сам в теле человека, которого мог бы спасти, это не тот человек, которым он когда-то был. Это не Ричи. И не важно, какое благо он принёс бы в этот мир. В конечном счёте, всё обращается в оружие, а оно превращает в прах любые доброжелательные намерения. Плавали, знаем. Я мысленно прибавил к океану тонкое звучание хетов и том-томов(4) на высоком диапазоне. Получился авангардный джаз. Тёмно-синие волны холодного, минорного оттенка с шумом скребли берег и становились всё больше неотличимы от неба, когда близился закат. Я знал, что совсем скоро море сольётся с тьмой, и увидеть его впереди можно только в виде белых ниточек пенных всполохов. А если не набегут облака, то бледнолицая утопленница-луна томно поплывёт по волнам осколками своего отражения. Некоторые моменты никогда не должны заканчиваться, превращаясь в обособленные временные петли, крошечные вечности, я совершенно в этом уверен. Но становилось уже прохладно, я достаточно просидел на песке, понемногу теряя голову, дурея от содеянного и того, что местами мир оставался хладнокровно-прекрасен. Не знаю, как давно у ресторана надрывался телефонный автомат, но я медлил подходить. А когда взял трубку и заговорил, собственный голос показался мне охрипшим: - Я действительно колебался. Пытался понять, смогу или нет. Думаю, у меня своего рода недержание. Увижу кого-то в беде, начинаю спасать. Просто не знаю, что с собой делать. Я ожидал в ответ на свою наглую, неуместную иронию какую-нибудь моральную выволочку, но Ричи только сказал небрежно (так мне показалось, несмотря на механичность его голоса): - Ты лучше, чем я думал. Люблю ошибаться, хотя теперь и не думал, что подобное возможно. Джон, ты действительно поверил, что из нескольких миллиардов людей по всей планете я выберу этого безобидного парня? То есть, пока я пафосно ощущал себя вершителем судеб, Ричи размышлял, насколько удачен его эксперимент с проверкой моих душевных качеств. Давно не чувствовал себя так глупо. "Не орать, не материться, глубоко вдохнуть и..." - Какой смысл твоей шутки? - Понять, хочу ли я перерождаться здесь, твоим другом, после Ньюкасла и после того, что случилось. - И как это связано с тем парнем? - Никак. Но хорошо, что ты его спас, - поистине английское хладнокровие. - Итак, ты всё ещё хочешь мне помочь? - Если это снова розыгрыш, Франкенштейн, я вселю тебя в тело тайской ночной бабочки. - Верю, - согласился Ричи. - Но не горячись. Тело есть. Мужчина умер от панической атаки, не доехав до больницы. Покурил сальвию(5) или вроде того, несчастный недоумок. Просто перестал дышать, потому что забыл, как это делается. Родственников у него нет, он хиппи-одиночка. Я пришлю данные и документы - сможешь спокойно на законных основаниях забрать тело. Смерть биологических тканей - штука необратимая, ибо запрограммированный в нас апоптоз не имеет и намёка на тормоза или кнопку "обновить". В кратчайшие сроки организм становится вместилищем тлетворных, трупных микробов и бактерий, если не поддерживать его состояние температурным режимом. И всё-таки смерть мозга и полная неработоспосбность нервной системы делает хотя бы намёк на надежду о воскрешении невозможной. Невозможной с одной маленькой оговоркой. Ричи и есть тот механизм, который "перезапустит", возродит нервные ткани, и всё начнётся с переписи генетического кода в клетках ЦНС. Иными словами, любыми внешними пассами и действиями воскресить человека нельзя, потому что основной элемент, именуемый в народе "душа", отсутствует. А Ричи и являлся, в буквальном смысле, духом в машине, пойманной частицей бога. По дороге домой я остановился, чтобы взять себе ужин в какой-нибудь кафешке. Очереди возле палатки с тако не наблюдалось, и я подошёл к ней. За стойкой стоял Мэнни, озадаченно рассматривая принадлежности для готовки и бормотал: - Поистине стремление человека обращать яд в удовольствие границ не ведает... - Ты что, блин, здесь делаешь? Подработка или вроде того? - опешил я, рассматривая ангела. Мэнни укоризненно посмотрел на меня из-под навеса своих длинных, совершенно прямых ресниц: - Мне известны намерения твои, Джон, и прибыл я, дабы наставить тебя на истинный путь. - А, нет, спасибо, я сам. И, кстати, я пришёл заказать сюда еду. Мне два тако, если что. Мэнни недолго смотрел на меня, вышел из палатки с едой и так красноречиво, целенаправленно направился ко мне, что я вжал голову в плечи, борясь с намерением умчаться стремглав. Тяжёлая тёплая ладонь легла мне на плечо, и я услышал почти уставший голос ангела: - Всё приходится делать самому. Спустя мгновение, земля исчезла у меня из под ног. Впрочем, небо тоже оборвалось чьим-то чужим сновидением, как и, вообще, всё. Не осталось ничего, кроме бесконечного ужаса и неведения. А потом я понял, что меня тошнит, темнота рассеялась. Ощущение гравитации внезапно дало мне понять, что я распластан на полу у себя дома. Кажусь себе неподъёмным, тяжёлым и... непривычно смертным почти до слёз. Я неожиданно понял, почему человек так орёт, когда рождается. Пахло пылью. Я резко закашлялся, и звук этот раздавался со звоном в голове. - Ты выбрал отвратительный способ со мной договариваться... - хрипло сказал я, отчаянно борясь с тошнотой и пытаясь заставить мир в своём сознании перестать вертеться в пьяной пляске. - Мне ведомы намерения твои, - раздался сверху голос Мэнни, смотревшего на меня, скрестив на груди руки. - Собрался ты укрыться в компьютерном мире Ричи, чтобы там в одиночку сразиться с Нергалом. Это самоубийство. Прежде чем я подумал, как бы мне возразить, он сказал, глядя мне в душу, да так, что оторвать взгляд стало чрезвычайно трудно: - Слушай меня, Джон Константин. То, что ты теперь пережил - телепорт. Это естественный способ путешествия демонов и ангелов. То, что ты ощутил, телепортируясь, - чёрный туман забвения, прикосновения смерти и ужас нерождения - это то, что в сердцах наших в порядке нормы. Сетевое пространство - часть физического мира, такая же, как ваши сны или фантазии, рождающиеся посредством деятельности вашей нервной системы. И если ты решил, что демон вроде него окажется беспомощен в мире чистой информации, ты - самонадеянный невежда. Оно придаст тебе сил, но для Нергала подобные пространства - обычная среда обитания. Он приобретёт там преимущество над тобой. Никто из смертных не имеет сил и власти уничтожать бесов каким-либо образом. Скажи, почему ты не позвал меня? - И что тогда? - сухо спросил я, медленно поднимаясь. - Сколько раз в своей жизни ранее я молился и взывал к тебе? Опыт, знаешь ли, показывает, что это не работает. - Я не просто так назвал тебе имя своё, - с достоинством ответил Мэнни, придерживая меня за плечо, чтобы я не упал обратно из-за головокружения. - Ранее ты не был достаточно силён и опытен, чтобы лицезреть меня и выдерживать моё присутствие, но ты вырос, и теперь без опаски навредить тебе я рядом нахожусь. Итак, я готов помочь тебе. - Ого, - я тяжело сел в кресло и задумался. - Что ж, не сомневаюсь, что моя следующая идея понравится тебе так же, как предыдущая. Нергал не в курсе, что я общаюсь с тобой. Он верит в то, что небеса меня покинули. Я заметил на лице Мэнни сложное выражение. Оказавшись в облике человека, он, видимо, не умел, подобно людям, лицемерить и скрывать чувства. Я спросил осторожно: - Они ведь... и впрямь покинули меня, верно? - Верно сказал ты, что Нергал не знает о нашем общении. Продолжай свою мысль. Мне было понятно его желание избежать ответа на вопрос, но он уже ответил. Не то, чтобы я был удивлён. - Я буду наживкой, а ты, возможно, ловушкой. Мы всё-таки отправим меня в сетевое пространство. Очень уж это самоубийственно похоже на меня, и Нергал клюнет. А потом появишься ты. Сможешь справиться с ним? - Вероятность этого не так велика, как мне бы хотелось, но я сделаю всё возможное. - Ты бы не стал рисковать собой зря, верно? - Я не имею права рисковать собой - это противно самой конституции моего существования. - Отлично. Значит, договорились. Он впервые по-настоящему улыбнулся мне тогда. Странная это была улыбка - загадочная и печальная. Разумеется, я понимал, что ангел многое мне не говорит, но если бы тогда я знал, что именно кроется в той его печальной улыбке, быть может, относился бы к нему и его деятельности иначе. Через несколько дней моя гостиная (по совместительству спальня) превратилась в гробницу. Посередине я поставил обеденный стол, который пришлось перенести из кухни. Снял с тумбочки телевизор и поставил туда монитор компьютера, на пол положил клавиатуру. Сразу несколько системных блоков, объединённых локальной сетью, куча всяких проводов и ещё один прибор для регистрации жизненных показателей организма разместились вокруг стола. Несчастный диван, стиснутый со всех сторон, пришлось передвинуть ближе к стене. С аппаратурой ко мне в этот же день приехали документы. Фальшивая нотариальная доверенность, с помощью которой я имел право вывезти тело из морга. Грузчики, помогавшие мне с переносом тела в дом, спешили покинуть его - больно уж странно выглядела моя гостиная, усеянная техникой и венчаемая гробом прямо на обеденном столе. Ощущения, испытанные мной, когда я подключал к телу проводки для регистрации, простите, признаков жизни, словами не передать... "Это нелепо. Это чистой воды бред. Есть старинные практики, остатки религиозных воззрений, согласно которым, смерть - это просто крепкий сон, необходимый человеку между жизнями. И есть ритуал (причём, не один), где говорится, что тело человека следует "очистить от скверны" после смерти и хорошенько пропарить в бане без окон, сложенной из толстых стволов дерева - не помню, какого. Но с таким трупом это точно не сработает. Ни с каким не сработает! Это же...", - я мрачно посмотрел на монитор, где показывалась загрузка программы, уже виденной мной в мастерской Ричи. - Ладно, я могу поверить в ангелов и демонов - их информационная структура мне более-менее понятна, но вот это что такое? - вопрос, заданный в пустоту, остался, конечно, без ответа. - В этом твоя проблема, - раздался из динамиков голос Ричи. - Ты ещё больший богохульник, чем я. Не веришь, пока не поймёшь механизм, устройство процесса. Ты веришь в бога, потому что знаешь, что он есть, и это касается всего. Потому помимо магии ты штудировал анатомию, психиатрию и прочую чепуху. Кстати, тело нужно согреть буквально градусов до тридцати девяти, иначе от напряжения он, как в прошлый раз, сгорит. Я представил себе масштабы возможного пожара и только вздохнул: - Ладно, страховка у меня есть, если что. И притащил заранее купленный на рынке старенький обогреватель, установил недалеко от гроба. Возникла неприятная ассоциация с размораживанием мяса. - Это стёб над самой смертью, чувак, - недовольно заметил я и закурил, чтобы не замечать поднимающийся запах. - Меня ни разу не заботит этическая сторона вопроса, но даже я не знаю, каковы реальные последствия действий для тебя. - Я знаю, Джон. Просто делай то, что говорю. Взяв меня за жабры чувства долга, можно запросто вить из меня верёвки - Ричи вовремя это понял. - Как только зарегистрируешь признаки жизни, отключай от тела аппаратуру и... ремнями привяжи тело к кровати. - Которую я потом выброшу, - меланхолично добавил я, затягиваясь, и печально посмотрел на гроб. - Как и стол. - Не ной там, я сам нервничаю. Огнетушитель рядом? Я посмотрел на красный баллон у своих ног и кивнул: - Рядом. Как только Ричи сказал "давай", я потушил сигарету и встал у гроба, вооружившись огнетушителем. Надо полагать, лицо у меня в тот момент было, как у самурая, надумавшего биться за свою честь. И поза, кстати, похожа. Компьютер натужно загудел всеми своими системными блоками, заскрежетал, программа на мониторе с огромной скоростью печатала шаги алгоритмов. И неожиданно зависла. Где-то послышался нехороший хлопок, запахло гарью. Я отключил все провода из розеток и судорожно обернулся - не загорелась ли техника. К счастью, этого не произошло, зато я вызвал такое перенапряжение в сети электроснабжения, что на всей улице отключилось электричество. Это не удивительно - ни одна компьютерная программа и ни один процессор не способны на гигантскую передачу данных в виде человеческой души. Мы знали, что шли на риск. - Ну, я другого не ожидал, - сумрачно сказал я вслух, прикидывая, на какую именно сумму сейчас прогорело техники. А ещё как и где закапывать тело - буквально вопрос дня. Я с опаской подошёл к гробу, где лежал труп и, помолчав, устало от него отмахнулся. "Кажется, я успел, как и в тот раз, сделать кофе", - подумал я и отправился на кухню, чтобы подумать, в каком порядке теперь следует действовать. Только я открыл окно, чтобы слегка проветрить дом и устроиться на подоконнике с печальным видом, как понял, что в квартире воняет не только трупами и гарью. - Ты бы хоть помылся, прежде, чем приходить. Буквально смердишь, - брезгливо сказал я в воздух. Нергала я узнаю всегда по особенной атмосфере сгустившихся теней и тишины, по бьющемуся, неистовому ветру на улице, возвещавшему о близости ливня, грозы или урагана. Бессловесный, невидимый, неосязаемый - такое чувство, что его нет. Любой другой ощутил бы его присутствие лёгким приступом тревоги, повышенной возбудимостью. Я закрыл глаза и заставил себя, как учила Эмма, "видеть незримое". Снова кухня окуталась в лепестки мглы оттенков индиго. Из гостиной в кухню протяжно вились чёрные ленточки духа смерти - нейтральные, но тяжёлые. Окно облепила мелкая шушера бесов. А на потолке, презрев законы гравитации, сидела чёрная, согбенная тень и, разевая громадную пасть, вертела головой. Он молчал, облачившись в ауру ужаса. И не овладевал моим телом лишь потому, что на своих руках я давно ношу татуировку, в силу которой свято верю. Этот барьер не впустит в меня и самого дьявола. Но, зная Нергала, легко повелевавшего целыми массами людей, я понимал, что он способен толкнуть меня на самоубийство. Не имеет права, конечно, по законам иерархии, да только терять ему теперь нечего. Слова молитв вылетели у меня из головы. С тех пор, как во мне стала течь кровь демона, подобные вещи давались мне через силу и боль, словно я постоянно шёл против себя. Нергал не говорил - ему незачем. Битва душ происходит молча, ибо слова - ложь. "Ты - мой, но не по моему велению и не по велению безразличного бога. Ты - мой, потому что сам так решил. Вспомни Ньюкасл. Истинное намерение твоего духа воззвало ко мне, и я явился". Я стоял там, на кухне, не успев даже выпустить кружку из руки. В окно влетал вечерний, пропахший дождём, ветер - слишком уж холодный, такого здесь не бывает. Ощутимо веяло треклятым Лондоном с его тяжёлым, будто напоённым сырым металлом, воздухом. Помню, что очень скоро тень Нергала приблизилась ко мне вплотную, обещая неизбежное и страшное избавление. Когда смотришь на демона так близко, страха уже нет. Только кровь стынет в жилах, сердце начинает замирать, воздуха не хватает. "Так вот что такое сердечный приступ". На фоне этого мелькало чувство, что я что-то забыл. Нечто важное. Название или... имя. - Мэнни, - прохрипел я, делая шаг назад и повторил. - Его зовут Мэнни. Демон стоял передо мной и, если бы мог выразить вопрос, возможно, выразил бы его, но вместо этого протянул ко мне руку... Я понял, что не могу держаться на ногах, и упал, разбив свою любимую кружку о кафель. "Умирать таким образом очень глупо", - подумал я, вспомнив про гроб в гостиной, огнетушитель и поломанную технику. - Запомни имя моё, невежда, - прогрохотал с потолка смутно знакомый голос. - Малахим. - Да, точно, извини, но я тут немного умираю, так что... Собственно, самого Мэнни я тоже не видел. Только в груди стало ужасно тяжело, воздух перестал поступать в лёгкие, мир на мгновение стал пламенно-белым, как ядерный гриб, я едва не ослеп. Стало ужасно жарко, так что на секунду мне показалось, будто я уже в аду. Гроза обернулась настоящим ураганом - битва ангела и демона вышла за пределы кухни, но предварительно что-то нехорошо, жалобно треснуло. Если здесь остался хотя бы один работающий электрический прибор - просто чудо. Небо сверкало огнями, как во время северного сияния, к ливню присоединился град, мимо окна полетели тонкие ветви деревьев вместе с зелёными листьями. Воистину - день гнева. "А я пытался с ним драться", - думал я о Нергале. Странно, но... я ощущал эту битву. Не должен был, ведь я сидел на полу пустой кухни, по рукам стекала кровь - я порезался об осколки кружки - и находился далеко от небес, где протекало сражение. И всё-таки я ощущал то же, что мой ангел-хранитель. Биение тяжёлых крыльев за спиной - как двух гигантских сердец. Огромная, непомерная и убивающая тяжесть, которая должна была низвергнуть его на землю, а он почему-то маневренно и легко кружил в небесах ветром. Гнев демона вызывал у Мэнни не ярость, а понимание и глубокое сочувствие. Битва между ними здорово напоминала одновременно природный катаклизм, философскую беседу и что-то поистине божественное, непостижимое. Раздавленный всеми этими ощущениями, мыслями и чуждыми понятиями, разрывавшими рассудок, я перестал цепляться за подоконник в попытке встать и упал, потеряв сознание. Когда я очнулся, воздух всё ещё пах дождём, но на сей раз тепло и сладко веяло от густой листвы в саду. Фантасмагория урагана давно улеглась. На подоконник падали крупные капли и уже заливали пол, смешиваясь с разлитым кофе, навсегда испортившим мне рубашку. Впрочем, я порвал её, видимо, в припадке удушья. Новый порыв ветра вызвал озноб, и я поднялся, поспешно закрывая окно. Мэнни неподвижно сидел на стуле, и мне не нравилась эта неподвижность, от которой мне становилось больно в районе солнечного сплетения. - Знаешь, Джон, на земле столько ангелов-хранителей, сколько есть людей. Не больше и не меньше. Сказав это, так и не подняв головы, он мягко стёрся из видимого пространства. На тот момент раздумывать над сказанным я не мог. Всё произошедшее с трудом умещалось в голове вместе с тем невероятным фактом, что я жив. В голове ужасно звенело, а когда раздался гром, я даже подскочил на месте и выругался. "Они разговаривали на разных языках. Святое слово против слова проклятия. Думаю, если вспомню хоть что-то из их беседы, то точно сойду с ума". Я огляделся, чтобы немного отвлечь внимание и прийти в себя. Картина удручающая. "Нужно будет сказать Глории, что некоторое время я не смогу принимать клиентов у себя дома. Давно мне пора отдельный кабинет". Я вошёл в гостиную и вздохнул, опираясь на гроб рукой: - А ты всё веселье проспал, чувак. Ну, извини, я сделал всё, что смог... Мне захотелось покинуть дом, и я вышел под дождь. Но далеко был уйти не в состоянии, так что просто сидел на крыльце и любовался абсолютно тёмной улицей. Не горел ни один фонарь. Подозреваю, счёт за электричество мне придёт астрономический. Неожиданно я понял, что если есть возможность закопать труп без свидетелей, то нынешний момент - подходящий. К тому же, меня всё ещё трясло, я был немного не в себе. Подумал, что если сейчас потащу куда-нибудь труп и закопаю - хуже мне от этого уже не сделается. Не знаю, сколько я сидел на крыльце в порванной грязной рубашке и джинсах, прежде чем эта феноменальная мысль пришла мне в голову, но вымок я насквозь. Когда пришёл в дом, оставлял за собой безобразные, грязные дождевые следы, гроб был пуст. Я вздохнул и меланхолично сказал: - Сейчас должна заиграть очень тревожная музыка. Потом я оборачиваюсь... - я и впрямь стал медленно оборачиваться, - вижу зомби, который замахивается на меня огнетушителем. Но никого за моей спиной тоже не оказалось. А огнетушителя и впрямь не было там, где я его оставил. - Джон, - протяжно кто-то захрипел у уха. Я дёрнулся в сторону, инстинктивно отталкивая от себя что-то податливое, вялое и тёплое. - Какого чёрта ты толкаешься, псих? - недовольно спросил из темноты чужой голос. - У меня сильный жар и интоксикация. У тебя лекарства есть? - Ричи? - Нет, лесная фея, - рявкнул этот голос. - Аптечка где? Таким образом, тело мне, вроде бы, тоже можно было не закапывать по причине его сквернословия и прочих признаков поразительной жизнеспособности. Обследование на скорую руку показало, что пульс у Ричи слишком частый и слабый, температура под сорок и все признаки обезвоживания. Пока я ухаживал за ним, напрочь забыл о демонах, о счёте за электричество и о том, что весь мокрый. Спасение чьей-то жизни - весьма увлекательное занятие. Я смог подумать о себе только к рассвету, когда меня начало клонить в сон, и дневной свет безжалостно осветил через окна весь хтонический кошмар, в который превратился мой некогда уютный крошечный домик. Трупы компьютерной техники грудой металлолома загромождали гостиную. Ричи в до ужаса непривычном, незнакомом теле, валялся на диване и спал. В кухне вся аппаратура вышла из строя, как последствие разыгравшейся здесь битвы. Не работала ни плита, ни микроволновка, ни даже радио. Кафель покрылся чёрными трещинами, лопнуло и разбилось зеркало, а также все лампочки в квартире. Но больше всего я горевал о своей любимой кофейной чашке, приехавшей со мной из Лондона. Обычная сувенирная кружка, которую мне как-то подарила Эмма. Настоящее поле битвы, что ни говори. _______________________________________ (1) Джезва – турецкое слово, произошло оно от арабского «джадхва» (горячий уголь). Это специальный сосуд, используемый для варки кофе по-турецки с длинной ручкой, широким основанием и узкой горловиной. По сути, то же самое, что турка, но название это появилось в России, как адаптация "джезвы". (Симпатичное слово, по-моему, и чего не понравилось)) (2) Речь идёт, конечно, о двуликой и неопределённой природе света, ведущего себя в одних условиях эксперимента как частица, а в других - как волна. (3) У человека наблюдается неадекватно оптимистически-радостное настроение, он отлично себя чувствует и пытается вести активную деятельность. Зачастую отмечается повышенная трудоспособность. Не всегда требует лечения и иногда перемежается с депрессивной фазой. Опасен тем, что, "разгоняясь", человек приобретает сильное расстройство мышления, нарушение логики поступков, при которых мысли формируются не до конца, одна перекрывает другую. Это и есть знаменитые, самые страшные убийцы, выполняющие свою работу с весёлой, искренней улыбкой на лице и огромным тщанием. Редко и трудно диагностируется. Зачастую такие люди много едят, мало спят и обладают нездоровой худобой. (4) "Хет" - небольшая двойная тарелка в ударной установке, обладающая мелодичным звучанием. Том-том - подвесной барабан так же сравнительно тонкого звука. (5) Salvia divinorum (Шалфей предсказателей) — растение, содержащее психоактивное вещество сальвинорин-А (именно это вещество на жаргоне сегодня также именуется Сальвия).