Машина страха (часть 1)
5 сентября 2017 г., 22:04
Meytal - Immoral Exorcist
Все дороги вели в Лондон, словно каждая из них, извиваясь хитрющей змеёй, направляла мои стопы именно туда, когда я, замечтавшись и поверив в покой, отпускал их из зоны внимания. Я планировал дожить свой век, предаваясь отдохновению в компании с джазовыми пластинками, бархатом песков побережья и красноречиво вечным горизонтом, но воскрешение старого друга, победа над Нергалом и астрономический счет за электричество намекали на конец иллюзий. - Вот что я тебе скажу, - Ричи говорил в своей обыкновенной манере – непререкаемым тоном сурового пастора. – Это притворство. Можешь думать, что я какой-нибудь чокнутый мозгоправ, но послушай – ты притягиваешь к себе нечисть, как… - и он привел нелицеприятное сравнение, переперченное матом. – Смекаешь? И это не просто так. К тому же, у тебя есть дело в Лондоне. Довелось мне кое-что узнать, пока я призраком мотался по информационным сетям… Так роковой петлёй и завязалось мое путешествие обратно – в столицу Англии, где не осталось для меня никого, кроме бессмертных призраков памяти. А Ричи шепотом, с недовольной пугливостью, протараторил мне, что победа над Нергалом ни для кого безнаказанной не останется. Словно я сам не знал. Демоны не умирают, как и не рождаются. Они могут развоплотиться, чтобы затем собраться в нечто иное или залечь на дно ада, беспробудно заснув, но для них нет ни гибели, ни покоя. Уничтожение Нергала накренило баланс событий, и на его место обязаны встать другие силы, строго выполняющие свою роль в дьявольской иерархии. Ибо там, где люди – найдутся и демоны. Когда на смену берегам острова, пропитанным солнцем, в мою жизнь рухнул тяжеловесный сплин Лондона, я как раз переживал чудные прелести акклиматизации, дрожа в национальном аэропорте. Ричи зачем-то подбил меня на перемену внешности. Тихо и настойчиво. Наверное, я страдаю каким-то пунктиком – патологически доверяю людям, восставшим из пепла – поэтому просто подчинился, не задавая вопросов. Высветлил свои волосы и купил набор линз. Пришлось потратиться на сережку в губе. Очень скоро я перестал с такой лёгкостью узнавать своё отражение. У незнакомца были тёмные глаза, неприятно контрастирующие с платиновыми волосами, заплетёнными в мелкие косички. Он носил дурацкую соломенную панаму и очки в тонкой оправе. Обычный хиппующий провинциал, каких много. Мигрень окрасила мир в оттенки пульсирующей боли, и я закурил. "Хорошо, Джон, теперь перестань выглядеть, как на измене, и просто дойди до чёртового дома". Ньюкасл, Ньюкасл – это слово вертелось у меня в голове въедливой пиявкой. Я хочу вытащить из ада парочку человек. Ньюкасл, Ньюкасл… Или самому ринуться в пекло. Я хочу вытащить оттуда маленькую девочку, которая на пороге преисподней толковала про отсутствие надежды. "У тебя ничего не получится", - говорила она. Мигрень звенела в голове фугу смерти Целана(1). А потом я понял, что стою перед грязно-рыжей тяжелой деревянной дверью в дом миссис Макгвайер, у которой я снимал квартиру. Ту самую, помнившую мои молчаливые посиделки с Чезом и историю Гэри Лестера, ворох бессонных ночей и тягучие, как патока, звуки саксофона со старых пластинок. Интересно, проигрыватель ещё стоит в гостиной? Но когда я взялся за ручку, асфальт медленно качнулся под ногами, звуки приглушились на два тона, миазмы страха просочились в кожу… "Здесь что-то произошло около недели или двух назад. Стены оглушительны в своём стремлении показать мне это". - Только не это, - шепнул я, открывая дверь в темный, не прогретый холл. Но уроки Эммы не пропали даром - она на совесть обучила меня считывать память прошлого: варварски похищать образы и пытаться при этом сохранить самообладание. Тьма заливала воздух из-за тяжелых занавесок на окнах. Из-за перегоревшей под потолком лампочки. Из-за того, что имела право на существование прямо здесь и сейчас, ведь у смерти свои пристрастия к декорациям. Бесшумные вопли стен во мгле заглушал только мой собственный пульс. "Ну, давай, ты должен это сделать. Ты здесь за этим". Я нашарил в кармане зажигалку зеленой расцветки с мультяшным, курящим трубку Скруджем, и скоро тёплый, струящийся янтарь света мягко осенил деревянные клыки кольев, пронзающие выпотрошенные тела. Их содержимое кроваво-черными кляксами впиталось в ковер. Плотоядные мухи устроили пир в запавших глазницах. Я аккуратно обошел трупы. На самом деле, отупение и шок – это вполне нормально. Я смотрел на них так, будто они картонные. Пройдет полчаса, и меня, наверное, вырвет. Одним сюжетом для кошмарных снов больше. Щелк – пламя зажигалки гаснет, и я снова в сумерках, но уже не слишком густых. Я различаю лестницу, покрытую пылью, веревки, свисающие с потолка, дневной свет добавляет пространству фильтр сепии. Нергал выполнил обещание прежде, чем его прикончил Мэнни – он унес жизни двух человек. Трупная вонь до сих пор снедала стены. Не удивлюсь, если больше никто и никогда здесь не поселится. Как бы сильно я не питал неприязнь к своей бывшей домовладелице, миссис Макгвайер была из людей, являющихся частью фона, на котором протекает моя жизнь. Она постоянно меняла условия проживания, обладала параноидальным вниманием к жильцам и, вообще, была невыносима, но именно от этого дом приобретал собственный характер... Когда я поднялся в свою бывшую квартиру, ставшую нагромождением пыльного, невнятного мусора, мне в глаза бросился единственный уцелевший предмет – газета. Я медленно подошел к ней и понял, почему Ричи уговаривал меня непременно сменить внешность. Статья, на которую упал мой взгляд, венчалась фотороботом отвратительного качества и всё же достаточно сносно копирующего моё лицо. Заголовок заставил смеяться: "Так выглядит зло". Вообще-то, спорить бессмысленно. Если кормить меня до тёмно-серого нездорового оттенка лица, убрать брови, сделать один глаз больше другого и лишить возможности причёсываться - я стану буквально олицетворением тёмных сил. Тёмных, невыспавшихся, лишённых кофеина, сил. Но чем больше я читал, тем меньше хотелось смеяться. "В срочном розыске находится этот человек - бывший пациент психиатрической клиники, панк-рокер и мошенник - Джон Константин. Обвиняется в двойном убийстве, совершённом в Лондоне, в районе Спиталфилдс. Представитель полиции, ответственный за связи с общественностью, во всеуслышание заявила: "Подозреваемый, вероятно, страдает шизофренией в тяжёлой, маниакальной стадии. Он безжалостен, целеустремлён и крайне опасен. Найденные жертвы были расчленены при жизни, затем обезглавлены. Помимо прочего, он оставил на месте преступления символы, имеющие отношение к чёрной магии, по словам нашего консультанта". Мы добавим, что в прошлом Джон Константин был судим за более тяжкое преступление, грозящее ему пожизненным сроком. По причине его полной невменяемости он прибыл в психиатрическую лечебницу на принудительное лечение. До сих пор не ясно, как этот человек оказался выпущен на свободу. Возможно, на счету убийцы есть неизвестные нам жертвы. Полиция предупреждает: если вы увидите Джона Константина, ни в коем случае не пытайтесь задержать его. Позвоните в органы правопорядка, сообщите время и место, в котором находился преступник. Наша редакция желает своим читателям беречь себя и своих близких". Тем же вечером я покинул замечательный и как всегда дружелюбный ко мне Лондон… Ричи говорил – начинается новая игра. Он сказал – ты проклянешь всё на свете, если пройдешь мимо. И загляни домой, напутствовал он. Я вернусь в город снова, но пока что следовало найти убежище. Я решил выбраться в сельскую местность, снять на время домик и переждать. Какая-то фура, на которой нарисована банка с сардинами с улыбающейся по поводу своей смерти рыбы на ней, притормозила спустя полчаса после того, как я выбрался на шоссе. Водителю охота поболтать с благодарным слушателем, а я таковым и являюсь. Сначала меня всё устраивает: в машине тепло, и ладно. Но потом я чувствую, что сквозь крышу фуры мне на затылок наваливается небо – мигрень возвращалась. - ...мелкой и злой дрянью она была. Но я не привередливый, да и нравятся мне строптивые, - он хохотнул, задорно подмигивая. - Ну, неприступную крепость приятнее завоевать, верно ведь? Дамский угодник обладал фигурой, заработанной непосильными трудами в пивных и ресторанах быстрого питания. Должно быть, обычно у него добродушное и почти располагающее к себе лицо, но в этот раз оно обезображено, когда я слышу от него: - Так вот, я ей, короче, говорю: милая, не хочешь со мной гулять - наклонись-ка сюда и поработай, - он указал пальцем на свою ширинку и расхохотался. - Ты слишком серьёзный для хиппи, - поразмыслив, выдал он. Столкнувшись с моим взглядом, он понемногу перестал смеяться. - Трава кончилась. У обочины тормозни. - Собирать пойдёшь? - снова расхохотался он. Не надо было делать того, что я сделал, наверное. Когда он остановил машину, я внушил ему непреодолимое сладостное желание освоить стезю закоренелого евнуха. Его расслабленное, мутное и податливое сознание почти не сопротивлялось трансу. Всё получилось легко, как завещал дедушка Бехтерев(2). Путь мой лежал к умирающему поселку за сотым километром от Лондона – одно время мы с семьей снимали там дом. Я шёл довольно долго, а тормозить никто не спешил. Между тем, середина английской зимы после жаркого Бали казалась ирреальной, зловещей, как чёрно-белый фильм ужасов. Редкие машины на шоссе даже не думали останавливаться, чтобы подвезти подозрительного типа, и я замерзал. Полчаса - полёт нормальный. Я иду быстрым шагом, а огромный рюкзак за плечами даже согревает. Не так уж и холодно, если не переставать двигаться. Два часа - полёт так себе. Пытаюсь внушить своим ногам, что осталось идти немного, и кто-то обязательно когда-нибудь притормозит. Организм в наглую ложь верить отказывается, и я едва плетусь по обочине. Проезжающие мимо машины считают своим долгом окатить меня из замёрзших луж какой-то пакостью. "Отлично, - иронично констатировал я. - Вот вам, ребятки, история о супергерое. Он спас мир, а потом сдох от холода на обочине, убегая от преследования властей за убийство, которого не совершал. А ещё никто так и не понял, что он спас мир. Вот и сказочке конец. Парам-пам-пам". Неожиданно я понял, что вдалеке виднеется проступающий сквозь непогоду силуэт ребёнка. Туман и мелкий ледяной дождь помешали мне как следует рассмотреть его. Девочка, одна на шоссе, без взрослых - тревожный сигнал. Я пошёл навстречу быстрее, чтобы узнать, не приключилось ли какой беды с маленьким путешественником. Скоро я совсем хорошо рассмотрел девочку-подростка - раскрасневшуюся от ходьбы, опрятно одетую, с крупными тёмно-русыми локонами, выбивающимися из-под шапки с большим белым помпоном. Серые глаза смотрели прямо на меня и смеялись. - Эй, привет, - говорю я. - Ты потерялась? - Я? Нет, - весело сообщила она. - А вы, похоже, да. - Если здесь где-то твои родители, лучше поспеши к ним. С незнакомцами на безлюдной улице говорить не следует. - Может, вы и незнакомец, - таинственно улыбнулась девочка, - но хороший, хотя и смешной немного. К тому же... - она щёлкнула чем-то у моего лица, и я понял, что с ловкостью заправского фокусника незнакомка прятала в рукаве складной армейский нож. Картина маслом - стоит взрослый дядька перед маленькой девочкой и оторопело косится на холодное оружие в её руке. Гоп-стоп наоборот. - Если вы злой, я бы вас заколола, - пояснила свой жест она. "Мне это снится". Легко было так подумать. Пустая дорога, стёртая из мира с обеих концов прожорливым холодным туманом, серое, словно одряхлевшее небо кажется искусственным. Но боль в уставших ногах напоминает - всё реально. - Ладно, - наконец, выдал я. - И как ты поняла, что я не плохой? - Я очень проницательная, - сквозь смех ответила она. - Вы устали, голодны, а водители здесь редкие и неприветливые. Идёмте. Мардж нас ждёт. Мне приходилось видеть таких детей. Их юные тела - оболочки старых, мудрых душ, пришедших на эту землю будто из других миров. - Что ж, тогда ты очень вовремя. - Меня зовут Меркьюри. Слушай, а ты грибы ешь? - Смотря какие. - Псилоцибиновые. - Ты... их пробовала? - Нет, я от рождения чудик. "Понятно. Похоже, она из странствующего каравана хиппи. Их мало, но они ещё есть". Девочка неожиданно свернула с обочины в заросли сырого кустарника с голыми, колючими ветвями. В зимней куртке и высоких, крепких сапожках она порхала вперёд, с лёгкостью перепрыгивая через поваленные деревца, пеньки и кочки. Я со своим громоздким рюкзаком неуклюже переваливался за ней, как толстый сатир вслед за воздушной лесной нимфой. Идти пришлось неожиданно долго. Я успел пожалеть о своём согласии шагать за девочкой. На дороге хотя бы машины есть, и она ровная. Что ещё хуже - понемногу темнело. Из-за зарослей чахлых деревьев и высоких кустов вдалеке вверх устремлялся дымок, что означало близость лагеря. Он обосновался на замкнутой полянке у ручья, к которому с дороги вела широкая, но неудобная тропа. Просто удивительно, что этот допотопный автобус сюда добрался по ней. Недалеко от него горел неунывающий костёр, ему пока был не страшен редкий, промозглый дождик. - Мардж, - крикнула Меркьюри, - смотри, я привела к нам заплутавшего Джона. "Стойте, разве я говорил ей, как меня зовут?" В ответ на оклик девочки из автобуса появилась высокая, стройная женщина с двумя длинными светлыми косами, выглядывающими из-под капюшона. Она посмотрела на меня спокойными и ясными серыми глазами, доброжелательно улыбнулась. Так могут улыбаться лишь блаженные, дети и люди, которые чувствуют себя свободными - есть что-то в них вольное от каких-либо условностей. Я не заметил, как сам улыбаюсь ей в ответ. - Добрый день, - говорю. - Мне немного не повезло с автостопом, и вот меня нашла Меркьюри. - Она умеет убеждать, если нужно, - Мардж покачала головой, глядя на девочку, судя по всему, - её дочь. С этими двумя время вело себя иначе, законы и культура спотыкались здесь, уступая место чему-то тёплому, семейному даже в этот мерзкий, холодный день. - А мы тут лису выхаживаем, - похвасталась Меркьюри. - Она попала лапкой в капкан, но скоро снова будет бегать. - Занимаетесь защитой природы? - вежливо уточнил я. - Природа сама себя прекрасно защищает, и ещё человечество переживёт, - снисходительно ответила Мардж. - Мы просто помогаем тем, кто попал в беду. Раньше нас больше было, но ряды наши обеднели, как следствие неравных столкновений с властями и законом. Казалось бы, никого не агитируем, денег не берём, просто помогаем животным, но здесь такое называется незаконной деятельностью. Почему - я так и не поняла, - и она по-детски беззаботно пожимает плечами. - Заходите в автобус, - Меркьюри подталкивает меня вперёд. - Мардж, Эдди идёт. - Давно пора, - отзывается она. Я, однако, не видел никакого Эдди, но в автобус зашёл. Там было очень тепло и просторно, как в вытянутом, небольшом бунгало. Эдди появился с собаками только через пару минут. К этому времени Мардж заварила крепкий сладкий чай с терпким, цветочным ароматом. У меня не спрашивали, кто я. Словно приютить случайного прохожего - для них в порядке вещей. Как выяснилось, так и было. Меркьюри, по словам Мардж, постоянно кого-то приводит к автобусу. Сказала, что девочка никогда не находит плохих людей или способных причинить зло. "Здесь она немного ошиблась. Я вполне могу навредить". Но, стоило мне об этом подумать, я поймал на себе проницательный взгляд ребёнка. Эдди говорил меньше. Он напоминал медведя с косматой, коричневой бородой и курчавыми каштановыми волосами. За ним следовали две поджарые крупные овчарки, отлично знающие своё место. Он тоже нисколько не удивился и не противился моему присутствию. Подобное гостеприимство было необычно и непривычно, так что я никак не мог избавиться от внутреннего напряжения. Я помог Эдди завести мотор, к тому времени уже совсем стемнело. Когда мы вернулись в автобус, было принято решение выезжать. Мне везло - их путь как раз совпадал с моим. Наверное, погоня по лесу сильно меня вымотала. Я сел на заднее сиденье и тут же понял, как хочу спать. Уснул бы, но Меркьюри сверкнула белыми зубами и села напротив меня в кресло, скрестив ноги. Когда я улыбнулся ей в ответ, она сказала: - Тебе не стоит это искать. Обычно советы и фразы на тему того, что мне надо или не надо делать, я, в лучшем случае, вежливо пропускаю мимо ушей, притворившись глухонемым, но в этот раз, показавшийся мне исключительным, я спросил: - И какова же цель моих поисков? - Способ вытащить то, что и так на своем месте. "Стойте, она про Эмму?" Но я рискнул сделать вид, что не удивлён. - По-моему, это справедливо – спасти того, кто не должен страдать. - Слишком опасно для тебя, Джон, - терпеливо и серьёзно предупредила девочка. – Для всех. - Мне уже особенно нечего бояться. "Просто потому, что из дорогого мне в мире - лишь собственная шкура да пара-тройка противоречивых жизненных принципов..." Меркьюри вздохнула и покачала головой и, наверное, утвердилась в решении больше не разговаривать с непонятливыми болванами. Сначала я уснул некрепко. Даже слышал обрывки беседы о поклонении Земле и мегалитам, о попранных первых религиях, где не оставалось места злу, потому что тьма являлась естественным продолжением света. Я внимал песне под тихий стук барабана. Странный, сухой и ломаный язык, похожий на кельтский. Я - дитя города, циник и скептик. Находиться среди этих людей некомфортно. К утру автобус приехал на одну из стоянок. Так назывались фермы и небольшие поселения, где сочувствующие жители всегда готовы приютить у себя хиппи. Там, куда мы попали, их обнаружилась небольшая толпа. Обстановка показалась мне вульгарной и грязной, но не агрессивной. Эти люди существовали в условиях постапокалипсиса - в гонениях, среди животных, как карта ляжет. Они утешали свои разочарованные, поседевшие души разговорами о мире и старых временах, заглушая меланхолию травой, реже - выпивкой, чаще - песнями. Я не вписывался в их компанию, хотя базовые навыки обаяния выручали ситуацию. От этой фермы не так далеко до нужного мне посёлка. Если начну автостопить с самого утра, может, кто-то и подвезёт. Прежде чем я собрался уходить, меня нашла Меркьюри. Смерила пронзающим взглядом, в котором хорошо вырисовывалось недовольство. - Пойдём гулять. Прозвучало почти как приказ, а не предложение. - Только недолго, - ответил я и следом подумал: "Слякотно, холодно, с неба кто-то стряхивает лед в мелких капельках - самое время для прогулки". Девочка повела меня прочь от фермы, к частоколу деревьев. "О, нет. Опять бегать через кочки да ямы?" Я уже собирался сказать ребёнку, что спортивное ориентирование - немного не моё призвание, но Меркьюри, взобравшись на заснеженный холм, показала с него вниз. Поначалу я ничего не видел и не понимал, почему она неожиданно стала такой же белой, как снег. Зрачки её расширились, губы приоткрылись. - Там живёт ужас. Кто-то запер их. Она указывала на огороженную группу каменных, древних мегалитов, в которых отдалённо угадывался намёк на некое алтарное сооружение. Чуть поодаль стоял тёмный фургон с бронированными стёклами и деревянная будка охраны. - Есть на земле места, - заговорила Меркьюри важно, - вокруг которых в своё время свершались значительные события. Это перекрёстки судеб, здесь вероятность всего невероятного увеличивается, понимаешь? Очень нужно, чтобы камни были открыты. Если огораживать их, ломать, могут случаться жуткие вещи... Всё равно, что строить асфальтированную дорогу на месте старинного кладбища. - Так, - неуверенно протянул я. - И что ты хочешь мне этим сказать? - Он третий, который я вижу. Мне неведомо, куда ты собираешься уйти, Джон, но некоторые вещи ты должен знать прежде, чем ненадолго нас покинешь. - Ненадолго? Меркьюри сжала кулачки и, всё ещё бледная, вновь бросила взгляд в сторону камней: - Проклята цивилизация, убивающая свою культуру, обречена. Сказано это было с такой неожиданной, жестокой силой, что у меня мурашки по коже побежали. Девочке нужно быть аккуратней со словами. Есть люди, в устах которых подобные вещи приобретают настоящую крепость. Когда мы возвращались с помрачневшей Меркьюри, со стороны лагеря снова доносился ритмичный бой барабанов, сливаясь с пульсом земли и ветрами. Звонкий, душевный голос Мардж пел надрывную и мощную по своим посылам песню. Все ждали, когда приготовятся грибы, слушали пение. Я сел к костру и заметил, что с его противоположной стороны на меня смотрит смуглая, красивая девушка. В ее темных глазах затаилось странное напряжение – не люблю, когда кто-то так пристально изучает мою персону, обычно это не предвещает ничего хорошего. - Я тебе понравился? – поинтересовался я, склонив голову. Она с вызовом вскинула подбородок и промолчала. Меркьюри тронула меня за локоть, шепнула в ухо: - Она видела газету. - Пресса постоянно пишет обо мне всякую ерунду, - подключая природную сверхспособность молоть чепуху, отреагировал я. Девушка улыбнулась: - Вроде того, что ты кровожадный маньяк? - Это только вершина айсберга. Некоторые уверены, будто я инкарнация Муссолини. - Меня зовут Мира, - она протянула мне ладошку и некрепко сжала мою руку. Вроде бы, никто особенно не обратил внимание на газету, кроме этой девушки. Мира предложила всем чай и взялась заварить его мне в знак примирения. Я бы выпил кофе, без которого мой мозг работает на треть медленнее. Но я замерз, а из дымящейся кружки вкусно пахло. Воистину, есть вещи, которые никогда не меняются: смерть, любовь, человеческая глупость и моя наивность… - Кстати, по какому поводу церемония? – спросил я, грея руки. - День плохих знамений по индийскому календарю, - серьезно ответила Мира. – Мы пытаемся их смягчить. "Так, Джон Константин, засунь свои академические комментарии подальше в недры памяти, откуда они у тебя просятся. Например, никому не говори, что знамения нельзя отвести, а лишь трактовать так или иначе. Например, что барабаны в ритуалах должны быть артефактами, а не из магазина "всё по пятьдесят центов". Мне сделалось стыдно за свой внутренний комментарий и, чтобы не мешать ребятам, я отправился к парню по имени Эррол – он показался мне самым адекватным и забавным после Меркьюри. Не помню, когда всё началось. Может, когда я услышал ту дурацкую песенку Ли Перри в наушниках Эррола или пока он показывал мне свои рисунки, но лицо моего собеседника неожиданно начало становиться фиолетовым. Моё, согласно ощущениям, тоже. Внезапно ветер отыскал в моём затылке дыру, стал надувать меня, как гелий – воздушный шарик. Я уже не понимаю язык, на котором говорит Эррол. Татуировка на его смуглом лбу - ZERO – впечатывается в мои глаза, мерещится всюду. Ты – ноль. Ты – ноль… Ты – ноль… Ветер превращается в море, реальность делает кульбит и со взрывным смехом лопается. Я обнаружил, что сижу на пляже. Он напоминал тот, на который мы ездили всей семьёй. На нормальный курорт, конечно, нам не хватало, поэтому выбирались на британский. Мы с сестрой были ещё маленькие, и серого не существовало в нашей палитре жизни. Я увидел полосу песка, распятую в обе стороны, зачумлённую мусором - следами деятельности господ отдыхающих. По левое крыло берега - уродливый силуэт великанского завода по переработке ядерных отходов. Впрочем, если не обращать на него внимание, море по-прежнему казалось величественным, будто человек не плевал этому величию в лицо. Люди приходили на пляж, чтобы побыть подле моря, словно имея к нему какую-то свою неповторимую причастность, не отдавая себе отчёта. Ведь самый главный мотив - симпатичный вид, фон, на котором можно выпить банку пива и заняться сексом. Лишь истинные жрецы от бога с красками и кистями в руках, или сжимая в ладошках детство, являлись сюда, чтобы впустить в душу восторг, захлебнуться им, умереть на пару мгновений, сбегая от этого вашего мира повседневности. Но их мало. Их всегда мало. По пляжу мимо меня ревущим строем промаршировала демонстрация против возведения завода по переработке ядерных отходов так близко к общественному участку для отдыха. Как будто от криков, плакатов и умственных усердий урбанистический гигант взорвётся праздничным конфетти вместе с опасным мусором. "Где я? Что происходит? Остановите землю, я сойду". - Однажды весь мир превратится в завод по переработке отходов, - сказал мне скелет чайки, деловито усевшись рядом на песок. - Огромный, чёрный дьявол смогом проникнет в каждую молекулу пространства, а мы останемся стоять и наблюдать. Мы будем жаться друг к другу и спрашивать, кто виноват. У птицы был знакомый голос. Астра? - А с небес на побережье начнёт падать снег из мёртвых чаек, - она грустно опустила выбеленную, матовую голову. - Потому что в мире можем существовать лишь мы и наши черти. Всё, выходящее за рамки, живое и способное летать - вымрет. "Остановите землю, я...". - Замолчи, - шепчу. - Это не ты. - Большой, чёрный ядерный дьявол, - скрежетала птица, - накроет небеса множественными крыльями, будь то следствие нашей неряшливости или жадности, ведущей к войнам. Падут чайки, орлы, воробьи, ракеты и чьи-то неприкаянные души. Цена за это - человеческие жизни, недоумевающие, сонные, спрашивающие "кто виноват". - Замолчи! - Но когда закончится вечность, разница между палачами и жертвами неизбежно сотрётся, - скорбно заключила птица. - Эй, Джон! – я слышу голос, но не могу понять, кому он принадлежит. Теперь небо надо мной выкрашено разводами запекшейся крови. Белоснежные скелеты птиц величественно и медлительно парят над головой, торжественные в своей смерти. Гудроновое море припадает тяжёлыми волнами к серому песку, орошая его небрежными ласками. Птица-Астра, подобравшись, взмахнула крыльями и понеслась ввысь - к таким же, как она. Я – единственный выживший. Сотни скелетов таращатся на меня. Кости моей сестры, племянницы, отца, Эммы, Зед… Я – единственный лжец. - Джон! – голос раздается в тот момент, когда я нырнул в нефтяные воды моря, и в глубине показалось лицо Мардж. Я потянулся к нему – скорее, туда, где живые люди, где есть опора, ясность и знакомые понятия. Спустя несколько секунд я осознал, что с невероятной силой стискиваю женщину в своих руках. Задрожав, я выпустил её, огляделся – вокруг меня столпились обеспокоенные хиппи. На смуглом лице Миры светилось мрачное удовольствие. Кто-то сунул мне под нос сигарету с марихуаной. Я помню, что сделал затяжку и отключился. Ясность попробовала вернуться ко мне ночью, когда закончилось действие яда. Нет существа более растерянного и беспомощного, чем наркоман, проснувшийся после часов кошмаров и галлюцинаций. Я ощупал землю, сырую и холодную. Подле меня еще тлело кострище. Я опирался спиной на один из древних мегалитов, которые мы видели накануне с Меркьюри. Во рту страшно пересохло, мышцы покинули все силы, меня лихорадило. Услышав слева от себя копошение, я резко посмотрел в сторону, но смог различить лишь невнятную, не узнаваемую фигуру. Прежде чем я успел спросить, что происходит, раздался этот звук из самой тверди земли - словно взревело горячее ядро планеты. "Опять кошмарный сон?!" Фигура у мегалита вскинулась и заорала на весь холм, сотрясая воздух. Мужчина вопил, скакал на одном месте дикий, бесовский танец, а под конец стал биться головой о мегалит… - Н-не надо, - прохрипел я. Однако, впечатлений для моей нервной системы оказалось достаточно, и я потерял сознание вторично. Проснулся уже утром на том же месте, сильно замерзший и с саднящим горлом. Мегалит недалеко от меня был обагрен кровью… Покачиваясь, я нахожу в себе силы встать и добраться до лагеря. Больное, пасмурное утро настолько буднично, что ночные кошмары быстро истончаются под его тяжелым и уверенным гнетом. Но тот мужчина мне не привиделся. Он проводил какой-то обряд, бормотал на незнакомом языке. И всё, что я чувствовал – страх. О нём же говорила Меркьюри вчера, глядя на мегалиты. Линии Леи - перекрестки путей случайностей. В таких местах воля сильнее, земля переполнена историей – так бывает, если несколько значительнейших событий произошли на одном и том же месте. Объяснить это невозможно. Зед бы это нарисовала. Но проще самому ступить в русло линии Леи, чтобы понять, каково это, когда тебя несет мощный поток сущего. Я снова вспомнил Ричи: "Ты проклянёшь себя, если не вмешаешься". Меня встретила Мардж. Кутаясь в свой пуховик, она округлила глаза: - С ума сойти, мы тебя потеряли, когда стемнело, и ты убежал. Я думала, что уже не увижу тебя. Мне не нравится воодушевление в её голосе. - Тут есть кофе? – сипло спросил я. – Или молоко? Только не чай. Мардж неожиданно обняла меня, когда я повернулся, чтобы войти в автобус. Она в секунды будит во мне что-то животное, и я почти по привычке, лихорадочно душу зверя. Язык её тела и запах красноречив – даже слишком. - В чём дело? – собственный голос звучит растерянно. – Я что-то натворил? - Нет, - видимо, я до сих пор успешно изображаю ничего не понимающего упрямого осла. – Я просто немного испугалась. Когда мы переглядываемся, в её глазах толика обиды и печали, а в моих – усталость и настороженность. - Кстати, кофе найдётся. Растворимый, - эта фраза Мардж спасает нас из глубокого молчания, в котором мы оба беспомощно барахтались, и я с благодарностью улыбаюсь. Утро родилось не до конца. В автобусе сумрачно. Изголодавшийся по кофеину организм счастлив, но напиток слишком слабый, чтобы действительно меня растормошить. Мысли в голове отказывались собираться в систему. Я вне города всего пару дней, а мне уже хочется обратно. Здесь я деградирую и перестаю ориентироваться. К тому же, особенно гадкое предчувствие саднит душу. Будь у меня хотя бы толика сосредоточенности, я оформил бы воедино все части мозаики: Меркьюри, чай с мухоморами, треклятая газета… Тут какой-то алгоритм. Мардж скоро снова уснула, ее дочь сидела в кресле напротив и не спала. Вид у нее был тревожный. Я пытался понять, как подступиться к расспросам. Мне хотелось знать, что она имела в виду, когда говорила о мегалитах, но я не особенно ловок в общении с детьми. Неожиданно глаза девочки округлились. Она посмотрела на меня в панике: - Надо бежать! Я запоздало услышал треск кустов, рука машинально нашарила в кармане нож. "Чёрт, его нельзя использовать. Не факт, что от меня же не пострадает Мардж или кто-то ещё из хиппи…" Дверь в машину распахнулась. Нагрянувшие в чёрном бойцы специального назначения ворвались вместе с хаосом, вытащили нас из автобуса. Я слышал выкрики какого-то невысокого и тощего типа у внедорожника: - Вам вменяется незаконное завладение территорией! Вас и ваш транспорт обыщут на предмет оружия и наркотиков! Мощный удар мне в живот заставляет внутренности подскочить, звон в голове ослепляет. Я слышу крики и не отличаю один от другого. Мардж и Меркьюри ведут к машине. И чем отчаяннее я сопротивляюсь, тем больше бойцов переключается на меня. Бесполезно кричать, что они не имеют права – им это известно. Последний удар по голове лишил меня способности толком двигаться. Я беспомощно полз по скользкой земле к внедорожнику, пока бойцы торопливо вскакивали в машину и тащили за собой особенно побитых товарищей. Фыркнув, блестящий автомобиль резво устремился вдоль по колее к дороге. Они забрали только Мардж и Меркьюри. Мне помогли встать, и тогда на смену оглушению пришла ярость. Эта эмоция очень неплохо прочищает мозги… Первым делом следовало выяснить, задерживали ли Меркьюри и Мардж в местном полицейском участке. Я сумел водрузить на глаза свои линзы, переоделся и кое-как привёл себя в порядок. Тело страшно ныло, и это добавляло масла в огонь раздражительности. Обычно все мои дела просты: есть одержимец, есть демон – изгоняем демона, человек в порядке, конец. Но происходящая наркоманская фантасмагория не умещалась ни в какие ворота. В участке мне сообщили, что женщин и детей не задерживали, и я не удивился. Всё дело в девочке-экстрасенсе, а ещё в линиях Леи и нечистой силе. Расклад абсурдный, но другой колоды у меня нет. Я уже собирался покинуть участок, как дежурный за стойкой сказал: - Вообще-то мы подобрали одну бродяжку. Она подходит под описание. В тесном помещении кабинета шерифа на стуле, кутаясь в плед, сидела Мардж. Вернее, оболочка, очень на неё похожая. Когда я вошёл, она не отреагировала. "Следов увечий, побоев и насилия нет", - констатировал я, аккуратно подходя к ней. - Мардж, посмотри на меня, - сказал я, разворачивая к себе её лицо. Прозрачные, светлые глаза смотрели сквозь стену. - Где Меркьюри? – спросил я. - С ней всё хорошо, - с отсутствующим видом пробарабанила Мардж. – Она на каникулах. Интересно, что ей вкололи? - Ладно, милая, нам тоже пора на каникулы, - пробормотал я, помогая ей встать. Когда мы вышли в коридор, я неожиданно увидел одного из тех, кто руководил налётом. Только теперь на нём была форма полицейского. Я шустро спрятался за стену с Мардж и прикрыл ей рот ладонью. Услышал: - Здравствуйте, меня зовут Дэвис. У вас должно быть записано, что я к Билу… Эти имена ничего мне не дадут, а устроить слежку прямо сейчас возможным не представляется. Когда мы вышли на улицу, я вызвал такси. Нужно было отвезти её обратно в лагерь, а потом понять, в какую историю я вляпался в очередной раз. - Это всё страх, Джон, - пролепетала Мардж. – Но они играют с огнём. - Не понимаю, о чём ты… - Понимаешь, просто, - она зажмурилась, - не сводишь части мозаики. Они пытаются изменить линии Леи. - Прости, Мардж, ты не в себе. Это законы природы, неисповедимая случайность, - я говорил быстро и сухо. – Какой псих посягнёт на такие материи. - Допустим, они нашли способ направлять линии. - Кто "они"? – спросил я. – И какой это способ? - Не знаю, Джон. Не дави, я под наркотой. "Хватит с меня хиппи, разговоров о величии природы и вечных жертв системы. Я просто всё решу в одиночку, как привык". - Эй, слушай… - сказала Мардж на прощанье, - верни её, ладно? У меня дежа-вю. На секунду кажется, что вижу лицо Шерил. Я кивнул: - Береги себя. Спустя полдня я сижу в поезде до Лондона. Я ношу дурацкие очки с зелеными стеклами и опускаю на лицо капюшон. Люди-тени, люди-демоны, люди проходят мимо меня в изумрудном тумане, я ощущаю себя ничтожным из-за их подавляющей силы. Кто-то решил поиграть в бога, исковеркать то, что дано планете Господом, надеть на Фортуну намордник и посадить на короткий поводок. Нам мало тающих ресурсов, мало порабощённого тела, мы жаждем душу. Мы говорим об атеизме и ищем спасение в философии. Пресытившись и ею, мчимся к убежищу науки, которая разводит руками и твердит, что ей пока слишком мало известно. Или слишком много – она никогда не определится до конца. Тут наступает безумие, и человек кричит, что он и есть Бог… Из соседнего вагона раздаются душераздирающие вопли – это школьники беснуются от тесноты пространства и излишка энергии. Урезонивания учителя безнадёжно тонут в гвалте голосов. Моя соседка – пожилая леди - недовольно косится на меня и заранее предупреждает, что не намерена мириться с запахом дыма. Точно – я всё ещё в маске хиппи. Пытаясь найти свободное пространство для курения, я обнаружил за собой слежку. Какой-то тип очень непрофессионально делал вид, что я его не интересую. Ощущал себя популярной пятиклассницей. "Почему меня узнают все, кроме меня самого?" - сварливо поинтересовался я, заходя в туалет. Приоткрыв окно, я высунул голову и закурил, наконец, укомплектовывая мысли в систему. Итак, Нергала больше нет. Вместо того, чтобы вздохнуть свободно, я лечу в Лондон, ибо по словам Ричи "…это кошмар, чувак, люди совсем слетели с катушек". И отказался пояснять вслух - боялся накликать неприятности. Хотелось бы верить, что парень в своём уме. Неожиданно я в розыске. Потом объявляется девочка, и наша с ней встреча явно не случайна. Через сутки её похищают ненормальные, а я теперь должен её спасти. По правде сказать, я не слишком симпатизировал той компании во главе с Мардж. Другой мир, другая магия и постоянные проблемы с туалетом, не говоря о кофе. Мне хотелось сосредоточиться на собственной цели. Ещё на Бали я выяснил один зыбкий и ненадёжный способ, каким возможно взломать правила, написанные мирозданием. Ну, почти… Подобные планы - это просто мой стиль. Кстати, в лазейке замешаны линии Леи, а я не верю в случайные совпадения. Спустя минуту становится ясно, что именно такого странного происходит и не даёт покоя. На дворе февраль месяц, но когда я, высунувшись, курил в окно, в воздухе царила сырая духота. Понемногу она стала почти тлетворной. Татуировки на моих руках потеплели. А потом на голове зашевелились волосы – от страха. "Ещё один материализовавшийся демон". Примерно то же самое я испытывал, когда поблизости оказался Мнемот. Примерно такая же по силе тварь прорывалась в поезд, который по сравнению с ней был игрушечным. И бежать от него некуда. Не во всякой мифологии сейчас встретишь эту тварь, но не потому, что она слаба или незаметна, просто подсознательно люди вычеркнули имена из памяти. Есть демоны войны, голода и чумы. Отдельные отвечают за ветры и потопы. Но кроется за всеми, верховодит и управляет единый, прячущийся в тени – демон страха. Авалоон, он же Абаддон у иудеев, Рах у славян. У него много производных, лиц и разного рода бесов-служителей – от мелкого, питающегося тьмой, до массового. Не у всех есть имена. Невидимым ветром он скользнул в пространстве, но я чувствовал его на своей коже физически. Сначала запахло смертью, жаркий воздух из печей переполненных крематориев пробежался по вагонам. Губы, дрогнув, машинально читали девятый псалом, я зажмурился. Всё, что я мог пока – сохранить свой рассудок. Когда я дочитывал предложение на латыни, за дверью раздались вопли. Эффект горящей спички в толпе. Страх перекидывался с человека на человека как лесной пожар, обнажая инферно паники. Я запер дверь. Мимо неё пронеслось множество ног. Вопль увеличивался, и призрачный, адский поезд продолжал нести нас вперёд. Когда этот случай опишут в газете, скажут, что во всём виновата внезапная массовая истерия. Звучит правдоподобно – все купятся. В какой-то момент в дверь стали колотить руками и ногами, но недолго – у людей очень рассеянное внимание в таких состояниях. Ядовитые языки паники плясали вокруг моего рассудка. Мне мерещились крики Зед, умоляющей спасти её. Я слышал вопли и причитания Астры. Видел, как моё собственное отражение с каменным лицом пыталось пробить зеркало с той стороны. - Всё в порядке, я съем тебя медленно, - говорил он и нежно улыбнулся совершенно чёрными глазами. – Займу твоё место, никто не заметит подмены. Я еле разбирал слова молитв. Если потерять контроль над собой, паника захлестнёт лавиной, и я ничем уже не буду отличаться от тех, кто за дверью. Тихо стало так резко, словно, провертев по всем спиралям, смерч ужаса выбросил меня в самый центр шторма, где царил оглушительный штиль. Я вновь различал стук колёс. Обнаружил, что забрался на узкий, крошечный парапет окна, чуть ли не падая. Пол заливала кровь, проникающая через проём двери. Аккуратная, круглая лужица медленно растекалась по полу, смешиваясь с грязью и влагой. Из окна повеяло холодом. Я щёлкнул зажигалкой и закурил. - Допустим, это опять адский демон. Допустим, кто-то из свиты Абаддона. Но это похоже на целенаправленное нападение. У демонов нет целей – они не люди, как бы те ни пытались их очеловечить. Демонам нужно жрать и действовать так, как велит их природа. Всегда. А этот пронёсся через весь поезд к определённой мишени. Кто-то направил его. Тишина в ответ. Я надел перчатки, вытащил из кармана свой кинжал и, не переставая нервно курить, аккуратно выглянул в коридор. Путь двери преградил чей-то труп. Перед смертью ему казалось, что его душит жена. Каждый погибший страдал сильными галлюцинациями. Живых осталось немало, большинство или рыдали, или тихонько бились головой о стены, ничего вокруг не замечая. Закрыл глаза, раскопал у себя внутри пригоршню света и сконцентрировался на том, как он озаряет вагон. Он слепит настолько ярко, что издалека похож на звёздочку. И тёплый свет сжигает страх, приносит покой. Простое донельзя упражнение, но с верой оно работает безотказно. Я перешагивал через трупы, двигаясь точно по следу демона, чтобы понять, к какой цели он мчался, и иллюзорный монохромный факел из моей груди испепелял бурую плесень безумия. На подходе к начальному вагону я снова услышал крики. Снял с одной ладони перчатку и медленно переложил в неё нож, удерживая рвущегося в костяной ручке духа на грани сознания. На лбу выступил пот. Не помню, когда в последний раз мне было так страшно. Там в вагоне, за дверью тот тип, который за мной следил - именно за ним охотился демон. Однако самой нечисти внутри нет. - Эй, поезд на огромной скорости мчится на поворот! Пора заканчивать! - наверное, это один из пассажиров. - Заткнись! – рявкнул второй, истеричные нотки в голосе красноречиво иллюстрируют психоз во всех его причудливых изгибах. – Я вас прикончу, слышите? Не трогайте меня! Оставьте в покое! Свет уже истончался, сонно мигал спотыкающимся пульсом перегорающей лампочки. - Прошу вас, дёрните за аварийный шнур, мы все погибнем! – я слышал это, открывая дверь. Или не я – точно не помню. Только медленно замирающее время, бесшумно летящую полосу пейзажа за окнами, белое с нечеловеческими чертами и почему-то смешное лицо незнакомца – у него слишком высокий лоб и небольшие, близко посаженные глазки. Я успел понять, что демон охотился за ним. Не помню, как я - с боем или без - добрался до аварийного шнура и дёрнул за него. Видимо, когда поезд сотрясся от столкновения с арочным пролётом на повороте, меня швырнуло к концу вагона, и нож выпал из руки. Сила толчка уменьшилась, но всё вокруг превратилось в руины из трупов и железа. Я встал на ноги и подошёл к виновнику торжества. Добыча демона была ещё жива. Я услышал звук лёгких, едва различимых шагов со стороны улицы. "Спасатели?" Подобрав нож, я выглянул из окна. Никаких опознавательных знаков на чёрной форме, автоматы в руках, лица закрывают шлемы – тот же самый псевдо-полицейский отряд, который нагрянул в лагерь. - Тут за тобой пришли. Но мне просто в радость им помешать… - я подхватил на плечи бессознательного мужчину, двинулся в конец поезда и добрался до своего места. Они обыскивали вагон за вагоном. В суматохе среди выживших, начинавших приходить в себя, я надел куртку и вскинул на плечи рюкзак, закрывая собой того, кого они, по всей видимости, искали. До меня донеслись реплики снаружи: - Старина Бил просто разгулялся. С отдыха его, что ли, сорвали? - Я бы на твоём месте поменьше болтал, - голос я узнал. Именно этот тип повстречался мне в полицейском участке, откуда я забирал Мардж. Кажется, его звали Дэвис. Я пнул спасённого: - Очнись, ты тяжёлый, я тебя не вытащу. - Tv… chto… blin? - Русский, что ли? – прошептал я. – Пошли, пока люди в чёрном тебя на опыты не утащили. Я помог ему перелезть через окно, затем выбрался сам, а потом мы оба припустили во весь дух, пока не скрылись за холмом. Покосившись в мою сторону с недоверием, русский попытался сбежать. Я покачал головой: - Чтобы ты знал - те люди в чёрном виновны в похищении ребёнка, и я хочу призвать их к ответу. А если сбежишь, я заору и позову их сюда. Он посмотрел на меня затравленным зверем: - Не понимаю, о чём ты говоришь. Происходящее для меня такой же сюрприз, как для тебя. Я неплохо чуял ложь, а этот парень не врал. - Мне просто нужно выбраться отсюда, - сказал он, широко раскрывая глаза, в которых дрожал страх. – Срочно. - Ты следил за мной. Почему? Выдержав небольшую игру в гляделки, он вжал голову в плечи: - Мне была нужна твоя помощь. Я наводил о тебе справки, потому что… в моей работе стала прослеживаться чертовщина. - Какая чертовщина? – мягко спросил я, не опуская взгляда. - Иногда люди вокруг меня сходят с ума, - прошептал он. – И я не понимаю, что это значит. Мне требовалось разобраться, однако теперь я просто хочу бежать. Кто-то играет с силами, которых не ведает. И тебе соваться не советую. Не знаю, зачем им понадобился этот парень. Не знаю, кто он. Но пока я видел перед собой просто вусмерть напуганного человека, которому нужна помощь. Что бы там ни собирались с ним сделать, никто этого не заслуживает. Теперь меня мучил другой вопрос: каким образом кто-то мог подчинить себе такого мощного демона?***
Она, как обычно, лаконична до сухости. "С возвращением. Повстречалась с Мардж. Она в порядке, как и большинство из её компании. Среди Язычников им будет неплохо – они хорошие ребята. Это группа людей, основавших что-то вроде коммуны на природе. Древняя религия, старая, грубая магия – всё, как ты не любишь. Шумиха вокруг отца утряслась, и я лечу в Лондон. Наслышана о том, что случилось, и это тоже причина моего возвращения. Надеюсь, тебе хватит ума заглянуть в квартиру Рэя. Я всё ещё люблю шоколад. Да, это намёк. Z." У старика никого не осталось, кроме меня, но я был в растерянности, когда узнал, что он завещал парочке друзей свое небольшое имущество. Мне принадлежали эти стены – невыносимо опустевшие и пропахшие его духами. В последний раз я был здесь, когда видел Рэя при смерти у этого самого камина. Он зачитывал мне оттуда смешные объявления и новости – наше с ним общее развлечение. Единственное существо, которое я искренне считал родным и не сторонился. Он оставил мебель и ценности на благотворительные нужды, поэтому в доме было пусто и холодно. Прошлое бесшумно вальсировало в воздухе. Если закрыть глаза, можно услышать шелест страниц, шипение чайника в кухне, скрип половиц. Это место было… элегантным, даже когда не стало владельца. Мне казалось, оно живое. Я сбросил с плеч рюкзак и закатал рукава. Во время уборки, бега или под душем неплохо думается. Например, о синяках. На моём теле должны были остаться, как минимум, переломы рёбер, но уже на следующий день отметины почти прошли. Болела ещё пару дней назад распухшая челюсть, ссадина на подбородке, но теперь от них остались лишь розоватые шрамы. Я догадывался, в чём дело, просто не хотел себе признаваться и даже близко думать в этом направлении. Сведения, которые у меня имелись, были скудными. Я не знал, кто эти люди в чёрном. Известно лишь, что они нашли некий загадочный способ управлять линиями Леи. В этом выводе куда больше ужаса, чем кажется. Он оглушает. Сразу как я покинул лагерь, тот начал сворачиваться в сторону некой секты под названием Язычники. Замечательно. Отпуск, когда у тебя похитили ребёнка – это всегда помощь делу. А впрочем, кто я, чтобы судить? Во всяком случае, Мардж в безопасности. Письмо пришло за сутки до того, как я добрался до дома Рэя. Несколько дней я ютился в притоне, где никто не спросит у тебя документы, а взамен за хорошую плату предоставит жильё. Там я только ночевал и всё время проводил в сборе информации, будто какой-нибудь частный сыщик. Я узнал, что спасённый мной русский подозревался в шпионаже. А также что участки с мегалитами скупает по всей стране некая загадочная, закрытая строительная фирма, недавно возникшая на рынке. Подступиться к ней в сотни раз сложнее, чем к скоморохам из секты, откуда сбежала Зед. На пятый день пребывания в притоне меня попытались убить, и я счёл это серьёзным поводом покончить со своим бродяжничеством… Под конец уборки на рассвете я сел на пол около тёплого камина и закрыл глаза, выдохом задувая свечу. В наушниках с томной мелодичностью о чём-то скрипка спрашивала фортепиано, и оно отвечало ей. За окном сотрясался от холода мир, сбрасывая на асфальт дождь и снег. Последнее, что удалось узнать подозрительного – череда самоубийств, связанных с компанией "Геотроникс", причастной к возведениям оград вокруг мегалитов. Выглядело всё невинно. Кроме случаев суицидов, конечно. ________________________________ (1) Стихотворение немецкоязычного поэта Пауля Целана, поэтически рассказывающее об истреблении евреев нацистами. Оно было написано между 1944 и началом 1945 года... Характеристика стихотворения как музыкальной фуги приоткрывает его полифонию, повторяющиеся мотивы и различные конструкции, а также и использование парадоксальных шифров, подразумевающих исторические события без прямого именования... (Вики). (2) Бехтерев В.М. - (20 января 1857 — 24 декабря 1927) выдающийся русский медик-психиатр, невропатолог, физиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России, академик. Константин упомянул его, имея ввиду его труд "Гипноз. Внушение. Телепатия".
