Машина страха (часть 3, заключительная)
25 сентября 2017 г., 02:07
Libera - Ave Maria
- А почему я? - басом бурчал Чез, садясь за руль. - У тебя есть машина, - ответил я, устраиваясь впереди рядом с ним. Бледная и заторможенная Зед непослушными руками что-то выводила на альбомных листах. Она сказала - это началось с ней, когда пошёл кровавый ливень. Каждый медиум или экстрасенс в мире сейчас чувствовал, что в какой точке земного шара разорвалась алая бомба армагеддона. Зрачки девушки увеличились раза в три, она тихо, прерывисто дышала. Когда я коснулся ее руки, чтобы помочь сесть в машину, то понял, что ладони холодные, влажные и дрожат. На одном альбомном листе с точностью опытного картографа изображена карта какой-то местности в Шотландии. На втором - город, и сейчас Зед рисовала здание с торжественной колоннадой в стиле неоклассицизма у входа. - Не переживай, - сказал я хмурому Чезу, - после этой поездки мы квиты. Я больше не вызову тебя в качестве персонального межгородского транспорта. “Возможно, потому, что скоро будем мертвы”, - философически дополнил Критический Голос, но я его проигнорировал. В это самое время воображение Зед напоминало мир глазами мухи. Она видела происходящее всё быстрее и с большим количеством ракурсов в сетчатой структуре многомерной реальности. Рука судорожно рисовала на листе пышнотелого, высокого человека с редкими, бесцветными волосами, покрывающими круглый, маленький череп. Он заносил клинок над телом ребёнка… Глядя на то, как она рисует, мне вспоминался Лавкрафтовский Пикман - чудовищный художник, чьи картины никогда не выставлялись. Ибо он рисовал демонов с натуры. Подобное умение никому не даётся безвозмездно. На заднем фоне рисунка проступали крупные лица. Я узнал Джеффа, русского шпиона и Саймона. Они взяли всех, с кем я контактировал по поводу машины страха. - Ещё немного, и она заработает инсульт, - пробормотал я неизвестно кому и сказал громче. - Останови у обочины. Машина с шорохом притормозила, и я заглянул к Зед, пряча лицо от алых капель дождя с помощью капюшона. Она меня уже не замечала, и никого, вообще. В ее восприятии я - элемент калейдоскопической мозаики действительности, крошечная, цветная бусинка. Альбомные листы разбросаны вокруг провидицы, а на них обрывками в сюрреалистичном коктейле смешаны сцены и лица. Я увидел Меркьюри, которая едет в поезде. Хорошо, значит, с девочкой, вроде, всё в порядке. Но ведь дело сейчас не только в ней. Дело в том, что машина страха предоставляет уникальный шанс… Я аккуратно забрал из руки Зед карандаш, и она посмотрела мне в душу изумлённым, голодным и беспомощным взглядом. - Да, я негодяй, - тихо согласился я в ответ на этот спектр эмоций. - Но ты нужна миру живой. Вообще-то, не один нормальный экзорцист не обходится без хотя бы базовой аптечки или набора по оказанию скорой помощи. Успокоительные, конечно, таскать с собой нельзя, но когда это меня останавливало? Я стиснул в руках Зед, предпринимающую попытки отобрать карандаш, демонстрирующие чудеса ловкости и силы, и практически заученным движением вколол ей в шею транквилизатор. Она шумно выдохнула, запрокинув назад голову и стукнувшись о моё плечо. Шептал ей всякие глупости, которые, конечно, не помогали никому и никогда. Мышцы ее постепенно стали расслабляться, но глаза продолжали гореть. Она безвольно расслабилась, опираясь на меня, как тюфяк или подушку. Чез, молча, смотрел в лобовое стекло, по которому елозили дворники, размазывая рыжеватую жидкость. Местами капали тёмно-алые кляксы, оставляя разводы. По радио доносились новости о том, что сейчас проверяется основная версия причины произошедшего, согласно которой осадки подобного цвета объясняются попаданием туда пыли от взорвавшегося в атмосфере метеорита. Далее - новости спорта. А кровь хлестала сверху и была настоящей. Запах стоял моровой, душный. Ирреально багрово-фиолетовое небо на горизонте являло собой злокачественную опухоль с чёрными трещинами на месте стыков облаков. Близился конец Мира. Линии Леи стонали в пространстве от того, что совершается нечто физически маловероятное, и это заставляло весы миропорядка крениться к хаосу. Ведь именно его имя кто-то всё же разгадал. Кто-то долго чертил его, раздирая свое бессмертие в клочья и принося в жертву человеческие души, а не тела. И всё почему? Недолюбили парня в детстве? Взрослые плохому научили? Генетическое отклонение? Зед не уснула, несмотря на сильное успокоительное. Я остался с ней на заднем сидении, чтобы она не упала, просматривал рисунки. Художница временами больно впивалась острыми ногтями в кожу моей руки. - Многовато крови, Зед, тебе так не кажется? - флегматично спросил я. - Ты должен знать… - прошептала она, запинаясь. - Слишком долго… Так нельзя. Ведь синий огонь… он над тобой, - и беспомощно застонала, понимая, что подбор слов даётся ей нелегко. - Не уходи, - неожиданно уверенно сказала Зед. - Не вернёшься. Ты не вернёшься… Основное правило предсказателя - не давать людям плохих прогнозов. Но магов это не касается, они должны знать правду, так как умеют ею оперировать. - Спасибо, Зед, - пробормотал я. Ей, наверное, сейчас плохо, но могло быть куда хуже. Во всяком случае, цвет кожи постепенно становился нормальным, и руки потеплели. На ее рисунках обрывками возникла короткая и невыносимая, как выстрел, жуткая история. Я видел там машину страха, собранную их мегалитов. Метровый, симметричный крест в центре и четыре головы - сверху, справа, слева и спереди - нечестивое распятие, у которого чуть больше смысла, чем в банальном глумлении над христианством. Коренную роль, конечно, играют зрители. За прутьями клетки я вижу несколько лиц, которые Зед уже рисовала. Все смотрят с ужасом на крест, кроме Джеффа. Ему не привыкать… Я прямо-таки чувствую, как он начинает соображать, пока у остальных паника. Впрочем, русский тоже не столько напуган, сколько в ярости. Я пересчитал - пленников, в общей сложности, было восемь. Разумеется, дело не в симметрии восьмёрки и не в мифе о том, что это божественное число. Банальная цикличность и дуализм, как давно нас учила старая добрая ведовская магия. Четыре времени года, два времени суток, солнце и луна, двадцать четыре часа, двенадцать месяцев - можно продолжать долго. Восемь человек - мера отсчёта времени, поэтому дуализм инь-янь, допустим, здесь не применим - противоречащая символика. Вебстер будет приносить каждого в жертву, согласно цикличности и характеру обряда. Эти люди - ключи от хаоса… Происходящее выглядело антибуднично. Машина остановилась около закрытого магазина одежды, на автостоянке. Обезлюдевшие, покинутые на произвол дьявола, улицы и мир напоминал раскрывшуюся матку, из которой вот-вот вылезет чудовище. Островерхие крыши, тротуары, стены и стёкла - всё измазано в крови и орало - беззвучно, но дьявольски мощно. Я приоткрыл дверь и закурил, чтобы немного успокоиться. Контролировать себя - это то, чему, в первую очередь и учится маг, соблюдая баланс между деспотизмом и творческим полётом вдохновения. Многие от таких фокусов сходят с ума. Я пытался контролировать, как когда-то в детстве, впервые поняв, что осязаю, вижу демона. Мне восемь лет, и я не могу уснуть. Моё отражение в зеркале напротив кровати скалится сверкающей голодом улыбкой безумного Чеширского кота и шепчет о жизни и смерти. Всё, что я помнил тогда - “Отче наш”, но не мог говорить, я замер - ничтожный у стоп величественного Страха. Почему я стал светить - не помню. В голове среди простейших ошмётков мыслей затесалась одна - свет разгонит тьму. Элементарно, ведь так делает электрическая лампочка у меня в комнате. В центре солнечного сплетения представил сноп света, вспомнились слова молитвы, тварь от меня отшатнулась, и это было моей маленькой, первой победой. Первым уроком. Вот и теперь я вновь чувствовал себя мальчишкой, который с восхищением и ужасом смотрит на представившийся ему шанс творить чудеса. - Я тебя здесь подожду, - пробормотал Чез, когда я взял зонт и собрался выйти из машины. - Всё равно торопиться теперь некуда. - Будешь звонить жене, скажи, что я заставил тебя ехать, приставив к виску пушку. - Сам разберусь, - огрызнулся он и вяло, с сомнением добавил: - Удачи… Меткое пожелание. Как раз удача мне и нужна. Немного теории этого позабытого бестиария. Хаос, в том смысле, который наступал пяткой на мир, является набором погрешностей в системе событий. То есть, внезапное, лишённое ритма, хаотичное нарушение причинно-следственных связей. А уже не приводит к Б, она приводит к орангутангу. Почему? А просто так. Тихе(1), как я ее зову - это та самая квантовая случайность, воплощение несчастного кота Шрёдингера, но в весьма усложнённом варианте. Хаос и случайность - не одно и то же, потому что последняя парадоксально не бывает беспричинной, в ней есть загадка, замысел, идея, план шахматной партии. Так вышло, что в бога я не верю, зато очень даже верю в возможности хаоса. Эта вера возмутительно сильная для человека, который вколачивает в головы людей доброе и светлое, но я, вообще, противоречивая личность. Мне можно. А прямо сейчас - необходимо… Вооружившись этой верой, которой дал волю впервые за всю жизнь, потому что ее следует остерегаться, я почувствовал покой. Перешёл дорогу, шагнул к чугунной изгороди, прутья которой пафосно изображали львов, тронул двери ворот. Как я и думал, электричество отключено, проход открыт. Охраны нет. Неожиданно из дома стали выходить зомби. Вернее, люди, просто все седые, с ошалелыми взглядами. Судя по форме, чёрные ребятки из лиги несправедливости. Только им теперь не до меня и не до кого, вообще. Перегрелись подле машины страха, впечатлились ликом своего нового бога и чересчур обрадовались тому, кого столь упорно и слепо привечали в мир. Иронизирую. Запоздалое раскаяние перед апокалипсисом. В холле грустно пустует ресепшн, двери в коридор приоткрыты. Никто не ждёт гостей, ибо нужно быть самоубийцей, чтобы сюда явиться. Роскошная обстановка помещения кажется неуместной из-за чёрно-багровых разводов на окнах. Я шёл по коридору, точно зная, куда идти, потому что чувствовал биение сердца гигантского младенца. Он орал, и мир содрогался от воплей. Моя задача - не победить его, мне это не под силу и, вообще - никому, кроме ангелов. Моя задача - воспользоваться происходящим, чтобы кое-что нарушить. Щупальца страха незримо касались лица и водили по плечам, лопаткам, я слышал шорох их за спиной. Они изучали мою душу, искали брешь, чтобы свести меня с ума - без ненависти или настойчивости, а механично и нейтрально, как вгрызающиеся в чернозём черви. А потом передо мной становится этот человек. Я знал чёрта по улыбке. Смеющийся Полицейский вновь откровенно оправдывал свое прозвище, и жуткое око его пистолета целилось в центр моей черепной коробки. Он уже почти безумен - я читаю это по суженным, как у ягуара, зрачкам. Нормальных людей поблизости нет, и быть не может. - Она тебя укусит, - спокойно предупредил я, не отрываясь, ведя безмолвную беседу с глазами Дэвиса. - Что ты несёшь? - оскал его никуда не исчез, но он не нажал на курок. Он и не мог, ведь мы с Тихе договорились, что погибну я не так. Она свое слово держит, я - тоже. Это называется взаимовыгодное сотрудничество с Миром. - У тебя в руке гадюка, - сообщил я небрежно, воплощая в каждом слове непрошибаемую уверенность. Личности со слабым самоконтролем всегда подвержены чьему-то контролю со стороны. Если ты не держишь себя в руках, это делает за тебя кто-то другой. Или что-то другое. Без вариантов. Дэвис с ужасом смотрел в дуло своего пистолета. - Рука сомкнулась как раз на ее шее, - и больше не говорю ничего, наблюдая за ним. Я не имел права его убивать, но вполне мог поставить перед ним выбор. Он так и поступил, когда нацелился в меня. Рука Дэвиса дрожала. Мы всегда выбираем - выпустить змею за окно или с силой сжать ей шею. Милосердие, уверенность в себе, любовь к жизни или животные инстинкты, как аксиома существования? Убить несчастную старушку быстро или довести ее до самоубийства злыми письмами? Выстрел был почти не слышен - раскат грома жадно проглотил его. Дэвис умер на месте, уничтожив себе половину лица и часть черепа - самоубийство за самоубийство. Реагировать на это банально некогда. Если позволить хоть каплю сомнений, я упущу свой шанс. Пока на небесах шла битва между ангелами и первобогом хаоса, я пытался победить в собственной затянувшейся войне. Вера во мне не была ни лихорадочной, ни слепой, она переросла в стальную уверенность, окрепла. На ходу бормотал покаянную молитву. Я молил у своей души прощения за то, что прямо сейчас полагаюсь не на бога, а на себя. Я просил простить меня за то, что не испытываю сожалений, взламывая закон мироздания, пока рушится мир. Когда вошёл в гигантское, как церковный холл, пространство, в центре которого стояла машина страха, с плеч как раз летела голова русского. Краем глаза увидел Джеффри - он плакал и, я точно знаю - молился. В куполообразного потолка бесстрастно льётся голубоватый, больничный свет. Вебстер ослеплён собой и чувством, что ты - любимчик уважаемого учителя. Ещё бы, ведь он вызволяет бога. Бог его за это погладит по головке и пригласит посидеть рядом, полюбоваться на конец света. Вебстер чувствует свою уникальность, могущество, никто и ничто не может его остановить. Бедолага немного ошибся. Его вера в своего бога не годится и в подмётки моей уверенности. Он лишь поклонялся Абаддону, я - презирал, как проблемного соседа по улице, нисколько не сомневаясь в его возможностях и существовании. Я остановился перед машиной страха, спокойно глядя на мёртвых. Наверное, внутри меня - того, к которому я привык, потому что он, в целом, неплохой парень - скреблась скорбь и ревел ужас, но воля безжалостно испепелила всё на корню. Ещё одно правило мага - его любовь безжалостна и бесстрастна. Этот неплохой парень по имени Джон Константин никогда в жизни не убьёт человека, но я - собирался. Правда, не из пистолета. У меня, кажется, и ножа с собой нет. - Привет, Абаддон, в куколки играем? - собственный прохладный, издевательский голос показался мне слишком тихим и неуместным по сравнению с тем, что вокруг творилось. Но меня услышали. Вебстер… вернее, Абаддон развернулся ко мне в тучном теле убийцы и проницательно достал взором до сердца. Его толстых губ коснулась уродливая улыбка: - Прекрасно. Ты явился поучаствовать в моём возрождении и воцарении на земле. - Типа того, - бесстрастно согласился я. Невербальный наш разговор был совсем иным. Мы смотрели друг другу в глаза. Такая вот шуточная игра в гляделки, если что, одна из форм магического поединка, причём, не самая чистоплотная для обеих сторон. Если сознательно опустить взгляд, зная причину сей простой истины, можно считать - вы победили. Мне же сдаваться - смертельно опасно. Демоны не играют по правилам. Безмолвный диалог между нами разрывал голову изнутри, танцевал у двери в душу горящей нефтью, удушливым объятием стискивал шею, я почувствовал, как холодная испарина касается спины, в ногах появилась слабость. - Серьёзно, Джон? На носу конец света, а ты и впрямь надеешься на изгнание бесов? Я вполне завершу свое дело и без оболочки. Вебстер впустил меня добровольно. - Не прикидывайся, ты же знаешь, зачем я здесь. Абаддон улыбнулся: - Тебе известно, что никто не расторгнет договор между душой и адом. Я не освобожу твою всё ещё почему-то горячо любимую Эмму. - Это верно. Но ведь сейчас как раз совершается невероятное. Я в тебя верю, всё получится, - отмахнулся я. - Могу в качестве ободрения подержать тебя за ручку. - И в чём подвох? Ты искренен… - прошипел, хищно облизав губы, Абаддон. - Смерти захотел? - Всё нужно рзжёвывать, - презрительно отрезал я, хотя моё сердце заходилось в припадке аритмии. - Бедолага. Смотри - есть моя душа, и есть несколько душ в аду. Я отдам свою за них. Без подвохов. - Твоя душа итак в аду. - Да, но она не твоя лично, - ввернул я. - Она на совести Нергала, который сейчас мотает срок в Небытие. А ему хотелось меня получить, думаю, даже не надо упоминать, почему. - Ты сказал - несколько душ, - произнёс Абаддон, с удовольствием рассматривая меня и, наверное, представляя, какое прекрасное применение найдёт моей душе в качестве прироста своего потенциала. - Эмма, Астра, Бен, Энн-Мари… - Постой, ты, видимо, не в курсе, - он с удовольствием погрозил пальцем, - все они давно сменили свою суть. Часть из них обнулилась и вернулась в Исходный Поток. Часть, - он улыбнулся, - пусть для тебя это будет сюрпризом. Он не лгал - я чувствовал кожей, знал наверняка. - Эмма борется. Сильная, но протянет недолго, - небрежно заявил он. - Из неё получится прекрасный бес-мститель. - Не провоцируй. Просто спаси ее душу, а взамен я полностью твой, - пожал плечами я. - Только, видишь ли, я тебе не доверяю. Абаддон, уже готовый заключить сделку, немигающе посмотрел на меня, замораживая само движением мышц в теле. - Я вытащу ее сам, просто открой мне дверь. Во время нашего невербального разговора длилась битва между моей душой и демоном в Вебстере. В человеческом теле бесы во всех смыслах ограничены. Если бы, подобно Нергалу, Абаддон восстал на меня в своём облике, моя душа оказалась бы раздавлена, сметена. Попался. Я схватил Вебстера за руку, прижал ладонь с нацарапанной печатью к его лбу и, глядя в глаза, зашептал: - Княже преславный воинств небесных, святой Архангел Михаил, защити нас в брани нашей против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего…(2) - Тварь! - верещал Вебстер, в то время, как прикосновение к печати заставляло его на время утратить контроль над телом. - Ты сдохнешь, и твоя Эмма будет подкормкой для низших бесов! Она будет подстилкой, и я заставлю тебя это видеть, Константин! Ты знаешь, что я доберусь до тебя!.. Помимо того, что я верил в гадкого соседа по улице, которым являлся Абаддон, я верил в себя. Вернее, в ту аниму(3), которая, оставаясь незримой, вечно вытаскивала меня из передряг моими же руками, когда я сам этого не осознавал. Инстинкты, подсознание, душа или бог-внутри-каждого - называйте, как хотите. Строил свою веру кропотливо, годами, чтобы мой циничный разум не мог отыскать и намёка на лазейку. - ...Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание… - под куполом голос казался чужим, будто я кукла чревовещателя, и сквозь меня, не рассуждая, говорит архангел моего внутреннего мира. Верещание Вебстера больно резало уши, я чувствовал, как из левого идёт кровь, но не сильно беспокоился - терять нечего. - ...Ты же, князь войска небесного, сатану и с ним духов злых, на погибель душам в мире рыщущих, богоданной своею отвагою да низвергнешь во ад... Изгнание длилось больше шести часов. Но голос не охрип, и я почти не отрывал внимания от Вебстера. Дрались две одержимости - ангелом и демоном. Я вкладывал в слова всё больший и больший пыл, чувствуя, как последним ослепительным огнём пылает яростный свет сердца. Он не вечен, просто потому, что силы организма не могут долго держаться на религиозном энтузиазме. Дальше - истощение и смерть. И, хотя я выжег себя почти дотла, у меня получилось победить… Обмякшее, истерзанное тело убийцы сползло к моим ногам. Впереди ещё оставались распахнуты врата в ад, как я и заставил демона сделать. Тихе выражала ко мне благосклонность, и я надеялся, что теперь она позволит совершить невозможное. Едва я шагнул в самый центр круга из вибрирующих от напряжения камней машины страха, моя душа оставила тело стремительно летящей в небо стрелой. Успел увидеть тело бессознательного Джеффа в клетке и услышать, как ревут небеса, где как раз сейчас длилась поистине эпохальная битва. Я не знал, как действовать дальше, после перехода границы между жизнью и смертью. Это было плохо, потому что возможность сохранения контроля приближается к нулю. По инерции на ум пришли слова: ...погружение Земли в Холодную Воду. Тягость заливается, погружаясь, холодом. Озноб и налитие свинцом;Вода переходит в Огонь. Бросает то в жар, то в холод; Огонь переходит в Воздух. Взрыв и Распадение гаснущими искрами в пустоте.(4) В свое время я выучил их наизусть на языке оригинала. Они впечатались в память покрепче любой молитвы. С каждым словом ум становился яснее, и я заставил себя сконцентрироваться на том, что условно “происходило”. Три двери в белоснежной пустоте, и мне известно, куда ведёт каждая из них. Мне необходимо к Эмме. Помнить в этом пространстве нельзя. Можно лишь знать то, что успел донести до своей души, пока был жив. Память - это отсылка к времени, а времени тут как раз нет, всё слишком сиюминутно. - Пусть любовь твоя станет бесстрастной, - произнёс я, хотя ничего не услышал. Одна из дверей обжигала алым теплом и сладкой болью. Душа сопротивлялась. Она туда не хочет, порыв ее веры тянет к средней двери, но я упорен. Мне необходимо к Эмме… Хотя, вообще-то, я знаю, что ждёт меня, если я продолжу упорствовать. За спиной послышался тонкий, негромкий стук. Обернувшись, я увидел маленького мальчика, сидящего в цветастой пижаме с мишками, скрестив ноги по-турецки. Перед ним белые и чёрные камушки. Он бросал их на весы и внимательно на них смотрел. Меня игнорировал. - Открывай, - холодно и резко приказал он, не подняв глаз. Я повинуюсь ему, потому что сам понимаю - надо. За третьей дверью зеркало. Душа отражается в нём ровно такой, какая она есть. Шагнуть в ледяную гладь - это дьявольская мука. На сей раз от страха и боли в глотке стынет крик. Холодные, костлявые пальцы согбенного, ухмыляющегося скелета вцепились мне в горло, на шею набросили петлю, я упал, и меня потащили вниз, по ступеням адской лестницы… Тебе отрубят голову, вырвут сердце, выгребут наружу кишки и внутренности и станут пожирать мозги твои, пить кровь твою, жевать плоть и грызть твои кости. Безумная и невероятная боль охватит тебя. Увы! Ты не умрешь. Это путь души в ад. Картинки смешивались с ощущениями, мерности пространства ломались и истекали чёрной кровью, осознанность выветрилась из меня, время закостенело мучительной вечностью. И не было этому конца. И нет. Душа в теле человека - бессмертна. По этой простой причине человек, проживая свою суетную жизнь, не подозревает, что параллельно находится в преисподней. А выход из неё… “Должен быть выход! Он простой до смешного, гениальный, скатывается с подушечек пальцев, вот-вот губы сами произнесут его! Я знаю, знаю…” ...Вглядись в яркое сияющее белое пламя и вбери его в Себя. ...Сохраняй ясность мыслей, не замутняя их даже состраданием. “Осознай, кто ты есть, где находишься и каков смысл - это означает контроль”. - Отвали, надоел, - грубо прохрипел я, отпихивая от себя скелетообразную тварь. Смерть рассыпалась на бесформенные осколки, ад ослабил свою хватку, но я всё ещё здесь, так что следует быть осторожным в этой мгле. Нужно найти Эмму. И именно здесь мне на помощь пришла машина страха, без которой мой выверт был бы обыкновенным суицидом. Мир умирал, истончался, нити событий скакали, как сумасшедшие. Не принесена в жертву одна лишь душа Джеффри, и хаос боролся за право проникнуть сюда. Повинуясь моему намерению, из густой, вонючей мглы проступил силуэт Эммы. Потом - красный, песчаный, невысокий холм. Небо горело повергающим в ужас синим огнём и обжигало макушку. Схватившись за голову, Эмма раскачивалась, сидя на месте. Она видела одной ей понятные адские кошмары. Я не имею право сделать выбор за неё, никто не может. Могу лишь коснуться ее, позвать по имени, заставить себя произносить какие-то слова… - Ты кто такой? - Эмма в ужасе посмотрела на меня и отползла назад. - Без понятия, - признался я спокойно. - Только знаю, что явился вытащить тебя отсюда. Она огляделась, и страх понемногу уходил из ее лица. Чем дольше смотрел на неё, тем яснее понимал, что она мне знакома. В сердце мощной силой рвалась странная, бесовская, но такая понятная и близкая сила, что я сначала молчал, пытаясь справиться с ней. “Ее звали Эмма. Я люблю ее. Но я больше не человек, поэтому нужно ее сделать то, что должен. Не радоваться этому, не печалиться, не сжимать ее руку”, - я посмотрел в синее пламя, сжигая в нём то смешное земное, что ещё отягощало душу. Теперь мои чувства напоминали сильно разогретый в огне алмаз. Я сел перед Эммой, глядя в ее лицо и спокойно пропускал сквозь себя нежным ветром то, что испытывал. Рай в аду. - Отсюда нет выхода… - неуверенно сказала Эмма и слабо улыбнулась. - Сейчас - есть. Недолго, - сообщил я с убеждённостью. - Почему? - Ненужный вопрос, - покачал головой я, удерживая у себя ее руку. Она медленно кивнула, соглашаясь. - И что мне делать? Очень важно сейчас произнести это так, чтобы она поняла. Важно сказать это так, чтобы Эмма осознала, иначе - всё прахом. Я медленно коснулся лбом ее лба, раздельно произнёс: - Всё, что угодно. Сейчас и всегда. Хорошо, что она не узнала меня. Любые эмоции в этом пространстве губительны и страшны по последствиям. - Эмма, - мягко сказал я, - тебе пора уходить… - Я чувствую. Но ты не успеешь. - Верно, моё время закончилось, - признал я спокойно. - Таковы правила принятой мной игры. Она медленно поднялась и посмотрела вверх. Я видел там звёздочку света. Лазейка. Совершённое невероятное с помощью веры. Сияние, исходящее от Эммы, обжигало. Она закрыла глаза, свободно раскинула руки, воспарила к звезде, и не было ничего прекраснее этого. Я зачарованно смотрел на неё и улыбался, балансируя на грани того, чтобы провалиться в счастье, волна которого вот-вот сметёт моё хрупкое, ослабевшее сознание. Тяжёлая пелена неумолимо сковывала рассудок. Я уже не выберусь. Краешком сознания понимал, что у меня было тело, и что где-то оно осталось, но теперь это ничего не значило. - Здравствуй, разбитый человек. - Здравствуй, - ответил я с лёгким недоумением. Снизу холма в драных джинсах, бесформенной фуфайке ко мне поднимался старый знакомец. Только я не знал - откуда. У него были волосы выкрашены в синий цвет. Голубые глаза зеркалами отражали пламя небес. - Каждый из нас делает выбор, - сообщил он, легко поднимаясь ко мне. - Ты выбрал остаться вместо неё. - Видимо, - не стал спорить я. - На самом деле, ты почти на издыхании. Осознания хватает только на базовые вещи, и то - не до конца. Ты не помнишь своего имени, слова из забытой книги теряют для тебя значение. Все силы уходят на то, чтобы запереть внутри Страх. Потому что с ним придёт неосознанность, а затем - вечная гибель. - Именно так. - Малахим тебе как-то сказал, что ангелов на земле чуть меньше, чем людей, - он посмотрел на меня и пояснил: - Я про Мэнни. Не важно… Короче, если ты будешь сидеть здесь, то поймёшь, почему дела обстоят так. А эта истина страшнее всякой боли. Я едва понимал его. Устал бороться. Мне ничего уже не важно, кроме того, что я сделал нечто предначертанное. Нет. Я словно отработал свой срок общественных работ и потерял при этом всё. - Не понимаешь, да? - усмехнулся синеволосый, глядя на меня с весёлым, детским смехом в необыкновенных глазах. - Ладно, он сам тебе объяснит. Самопожертвование. Ничем не замутненное, бескорыстное… На него не всякий пойдёт. Однако, Господь - не банк, для которого грехи - это долги. Самопожертвование ничего не искупит, если так не решит твой личный судья. И в том вся беда, верно? Вы искренне убеждены в том, что вас и впрямь кто-то судит, кроме вас самих. Но сегодня конец света, можно нарушать правила. В каком-то смысле, потому мне и нравятся подобные дни, - он посмотрел в синее, обжигающее мою слепнущую душу, пламя. И оно расступилось, как стремительно разлетаются тучи, освобождая солнцу простор для его величественного сияния. На фоне раскалённо-белого шара света появился тонкий крест. Потом выяснилось, что это крылатая фигура. Двухметровый, чёрный, как сажа, исполин в тёмно-серой тоге спланировал на холм. Его глаза напоминали солнце, а от бурых крыльев за спиной веяло кровью. Воображение у меня нарисовало Мэнни этаким суровым атлантом, могучим существом, правда, раненым. С тяжёлых, жёстких перьев сочилась кровь, на шее виднелся тонкий обруч багрового следа. Что-то всём этом пугало до смерти. Но вот ангел, ослепляя меня и терзая душу, взглянул мне в глаза и коснулся моего лба двумя пальцами. Небо произнесло: - Проснись.***
“Передай ему от меня спасибо”. Клочок бумаги с надписью неразборчивым почерком - вот и всё, что осталось в моей жизни от Зед. Сначала она пришла в себя, как рассказывал Чез. Потом отправила его спасать меня и, пока он отсутствовал, просто ушла. Если не навсегда, то точно надолго. Это мало прибавило к тому опустошению, которое я испытывал, когда попытался прийти в себя, что случилось далеко не сразу. Я провалялся в коме всего пару суток. Небесное войско загнало апокалипсис обратно, откуда он нагло высунул свою морду, и всё самое интересное произошло без меня, включая дождь из ящериц и саранчи. Между прочим, у всего свои плюсы. Я знаю, что в какой-то стране из этих насекомых и ящериц готовят страшную гадость, именуемую гордо деликатес. Классное слово. Любое вкусовое извращение превратит во что-то изысканное. Небо снова было нормального цвета, уфологи медитировали на новости о вторжении инопланетян, люди науки изображали умный вид и по-тихому таскали новые гранты на исследования феномена, жёлтая пресса озолотилась, по всей стране, как грибы, возникли новости о загадочных происшествиях. Что-то мне подсказывало, что путаницу в нитях событий ещё нескоро до конца устранят… Первый день после комы я не разговаривал, потому что забыл, как это делается, в руках была слабость. Чез заявил, что теперь у меня почерк чёрного мага - фиг разберёшь, и выглядит максимально зловеще. Он, наивный, уверен, что я спас мир. А я и не думал этим заниматься. На тот момент мне хотелось много спать и никого не видеть. Меньше всего я пытался что-либо понять или проанализировать. На третий день, когда я уже вернулся в промёрзший домик в Спиталфилдсе, до меня стало доходить, что Зед всё-таки не появится, и я хорошо понимал - почему. Это осознание поймало меня, подкравшись, когда я вышел из ванной и сел в кресло, которое пока составляло единственную мою мебель в гостиной, не считая пластикового, складного стула у окна. Я чувствовал себя больным и потерянным под аккомпанемент солнечной, будничной тишины, в которой не хватало тиканья часов. И тогда я понял, что сумел помочь Эмме выбраться из ада. И ещё - что сердце Зед тоже стало вполовину легче, когда она это почувствовала. Ей страшно не хотелось меня видеть, потому что это мучительно - смотреть в глаза человеку, чересчур хорошо тебя понимающему. Она и сейчас ощущает мой взгляд ей в спину, ёжится от него, как от холода, прикрывает глаза и спешит чем-нибудь увлечься, убежать. Я поступил бы ровно так же. - Надоело, - сипло сообщил я пустым стенам. - Я объявляю себе отпуск. - Неужели? - в голосе Мэнни неуловимо послышался сарказм. Явился сам. Не к добру. Я чуть не выронил рекламный журнал мебельного магазина, глядя на невозмутимого ангела. - Что случилось? - Гордыня в тебе неубиваема, - сокрушённо изрёк он. - Неужели ты мыслишь, что посланник божий без помощи твоей с делами своими не разберётся? - Никогда не отрицаю возможности невероятного, - брякнул я. Эта фраза вызвала на лице ангела мягкую, слабую улыбку, тепло озарившую его глаза. - Хотел я сказать, что небеса не отвернулись от тебя, ибо ты словом святым изгоняешь нечисть. И хотя ты богохульствуешь, вера твоя всё же сильнее. - Так, - тихо сказал я, - у меня инстинкт самосохранения срабатывает, когда мне вот так вот запросто выкладывают что-то хорошее… - Я лишь оповестил. - То есть, я не попадаю в ад? - И не должен был. Небеса дерутся за каждую душу человеческую, не их вина, что люди сего не разумеют. - Да, такие мы плохие, - саркастично фыркнул я. - Ведь кругом расцвет справедливости, а ангелы работают буквально в каждой забегаловке. - Не в каждой, - серьёзно поправил Мэнни, не желая это комментировать. - Но справедливости нет - это верно. - Так. А демоническая кровь? - спросил я. - Физический элемент, генетическая деформация крови - это не демонизм, а аномалия. Ибо материя сама по себе не зла и не добра, она нейтральна. Другое дело, что твоё отношение к ней меняет ее. Это заставило меня задуматься, как заставляет, допустим, неожиданно упавшая прямо перед вашим носом на асфальт сосулька. - А теперь, когда ты, по видимому, наконец-то добрался до понимания очевидных фактов, - мне почудилась у Мэнни в голосе ирония, - я чувствую, что выполнил миссию свою и удаляюсь. - Да, выполнил в лучшем виде. Спасибо, - рассеянно пробормотал я, когда ангел незаметно исчез. Интересно, как это возможно - при ощущении долгожданного облегчения испытывать странную, не поддающуюся разумению, печаль? Не знаю, что произошло точно в том зале у машины страха, но оно пробило у меня в груди здоровенную дыру. Там затаилось абсолютное чёрное тело(5). И оно проглатывает солнечный свет. _________________________ (1). Тихе - в древнегреческой мифологии божество случая, богиня удачи и судьбы. ...не встречалась в классической мифологии, а, как отмечает А. А. Тахо-Годи, появилась только в эпоху эллинизма как сознательное противопоставление древнему представлению о неизменной судьбе. (2). Заклинание Папы Льва XIII против сатаны и мятежных ангелов. (3). anima. Анима и анимус - термины, введённые в психологию Юнгом для обозначения архетипических образов, связанных, соответственно, с женским и мужским полом. Джон использует термин, как обозначение высшего подсознательного. (4). «Бардо́ Тодо́л» — «Освобождение в бардо́ [посредством] слушания». Содержит подробное описание состояний-этапов (бардо), через которые, согласно тибетской буддийской традиции, проходит сознание человека начиная с процесса физического умирания и до момента следующего воплощения (реинкарнации) в новой форме. Для каждого этапа приводятся специальные рекомендации. (5). АЧТ - физическое тело, которое при любой температуре поглощает всё падающее на него электромагнитное излучение во всех диапазонах.
