Семьянин
14 октября 2017 г., 10:24
Rishloo - Pandora
Я меняю города, как плащи, одно небо закрывает другое. Это началось примерно месяц назад. Не брал на себя никаких дел, запер дом, ни с кем не прощаясь, покинул Лондон в попытках начать жить. К третьему десятку - самое время. Изгоняя Абаддона я выжег собственную душу и окончательно испепелил в аду, вернувшись тенью себя. Я продолжал свое неторопливое самоуничтожение по инерции, оставляя в пыли дорог и крошке асфальта невидимые капли крови, пока очередной попутчик вёз меня в какой-нибудь глухой пригород. Меркьюри вернулась к своей матери, а та объединилась с Язычниками. Зед исчезла, но ее рисунки в городе остались. Тот, около которого мы с ней познакомились, до сих пор украшает тупиковую стену переулка недалеко от бильярдного клуба. Напротив моей старой квартиры ещё можно увидеть глаз, из которого выползают насекомые. Под каждым из рисунков значится единственная буква острым росчерком. Дом Рэя чуть ожил, я вернул ему теплоту и изящный лоск. А потом я, как от анафемы, сбежал от хэппи энда. Я сбежал от бездны, которая пожирала под моими ногами землю, пока я рвался вперёд по бесконечной дороге, и не мог понять: в чём причина? Я же всё сделал правильно, ангел похлопал меня по плечу и сказал, какой я молодец, ад не ждёт мою грешную душу, у бога всё отлично с чувством юмора. Быть может, дело в кошмарных снах, которые я никак не мог запомнить… Этот дальнобойщик считает меня забавным парнем. Я пересказываю ему нехитрую коллекцию анекдотов, выученных за жизнь. В машине зверски холодно, собака с заднего сидения шумно дышит мне в ухо. Хватит, пора пройтись. Бодрый шаг немного разгонит кровь и согреет. Воспрянув после апокалипсиса, будто человек, мимо которого пронеслась на огромной скорости машина, мир пошёл себе дальше. Всем своим видом он изображал упорное желание прыгать по граблям. Так же он отреагирует на второй и третий апокалипсис. Учить уроки - это не про нас. Вообразите себе рай. Вообразите себе двух-трех-этажные домики на чистых улицах, восхитительно ярко выкрашенные стен, цветы на окнах, играющих ребятишек. Только без вывески внизу, вроде “мы строим великое будущее”. В этом прекрасном городе люди счастливы изо всех сил. Я приехал в гости к Джерри именно потому, что он умел жить. Наверное, у каждого ребенка в детстве есть такой специально обученный взрослый, которого хлебом не корми - дай научить дитё плохому. Этот дядька говорил правду, грязно матерился и искромётно шутил. Подле него, хотя он не был волшебником, всегда жило волшебство. Это позже я узнал, что он мошенник, торгаш, пафосный лжец и, в целом, опасный человек. Сейчас коренастый старик с квадратным лицом атамана разбойников коротал последние годы в тихом особняке. Из всей нашей семьи дядя Джерри был рад именно мне, думаю, потому что я сделался отщепенцем и остался ненормальным, а он падок на колоритных людей. Предупреждать его о своём визите не стоит - обидится. Любит неожиданности и сюрпризы, будет ворчать и вздымать руки к небесам, но потом обязательно втащит в дом и начнёт предлагать выпивку. - Ну-ка посторонись, - воровато оглядевшись, Джерри за ворот пальто резко рванул меня с порога в дом, а сам высунулся на улицу. - За мной следят… - Инопланетяне или секретная служба? - невозмутимо поинтересовался я. - Пош-шёл отсюда, - раздражённо фыркнул Джерри, не слушая меня и пиная с порога невесть откуда взявшегося зомби-образного, тощего типа с повязкой на глазах. Тот, невнятно воя, торопливо заковылял к дороге. Когда захлопнулась дверь, я услышал визг тормозов и хриплый вскрик. - Не суетись, - предупредил меня Джерри. - Он не настоящий. В принципе, я мог бы уже привыкнуть, что есть люди, чья жизнь интереснее моей… Но рот закрыл только спустя пару секунд замешательства, в которые мой указательный палец неуверенно указывал на дверь. - Беднягу же сбили, верно? - Да, забудь ты, говорю же, он не настоящий, - Джерри с торжественным и мрачным видом рассматривал что-то небольшое в своей ладони. - Успел, подлец, таки сунуть мне свою записку. “Так, Джон Константин, соберись, успокойся…” - Какого чёрта происходит, Джерри? - мягко спросил я, адресуя ему красноречивый взгляд. - Ну, даже не знаю, Джон, мне больше нравится это выражение трогательно изумлённой пятиклассницы на твоём лице, - сварливо ответствовал он. - Хорошо-хорошо. Это галлюцинация. Моя, а не твоя, просто ты всегда был чересчур чувствительным. А вот писулька настоящая, и это фигово. Не изображай вешалку, пойдём, будешь пить грог. - По какому поводу такая щедрость? - я решил не лезть в то, чего пока не разумею. - Ну, ты к моей смерти успеваешь, как-никак. В этом большая трагедия Джерри - рядом с ним действительность кажется сном. Он повернулся спиной и прошествовал через холл к гостиной. Жить с роскошью он умел, и богатство было его страстью. Он зашел в этом так далеко, что сделки с нечистой силой стали для него хобби. О магии он слышал, однако, лишь в теории… - Что это за бумажка? - я сконцентрировался на четких вопросах. - Чёрная метка, - раздельно, со зловещей гротескностью сообщил он. - Ее отдал мне Слепой Пью.(1) - Вымышленный пират, - уточнил я, беспечно пожимая плечами. - Само собой, как я раньше не догадался… То-то недавно он ко мне заглядывал и спрашивал о тебе. С ним была бородатая русалка и конёк-горбунок. - Этот суд - не шутки, Джон Константин, - называя меня полным именем, он, как в детстве, подчёркивал особенную_важность своих слов. “Он серьёзно”, - опешив, понял я. - Однако, давай лучше, ты мне скажи, какая нелёгкая тебя принесла. Деньги нужны? - На сей раз нет, старик, - улыбнулся я. - Фортуна пока на моей стороне, а в любом городе сыщется игорный клуб. Джерри понимающе, лукаво хмыкнул: - Не забыл мои уроки. - Ни за что, - подтвердил я. - Расскажу тебе свою историю, а ты потом пояснишь эту чепуху про смерть. Из того, что я, ничего не тая, поведал ему, Джерри заинтересовал не апокалипсис, не люди с удивительными способностями или пережитые ужасы. Посмотрев на меня оценивающе, он спросил: - То есть, у тебя в жилах кровь демона? - Не продаётся, - немедленно предупредил я. - Твоя очередь, рассказывай. - Вообще, такой товар трудно сбыть, но есть у меня одна знакомая шизофреничка… - Чёрная метка, Джерри. - Ах, да, - помрачнел он. - Во всём виноваты писатели. - Во всём? - Совершенно. Взять хотя бы Библию или законы Хаммурапи. За каждой фразой, меняющей этот мерзкий мир к худшему, стоит безликий, трусливый писарь. Самые бездарные писаки штампуют законопроекты. Те, что талантливее уходят в журналистику и кончают свою жизнь в бесконечных командировках с дешёвыми мотелями - их ещё можно принять за людей. Но те, кто пишут книги - позор человеческой расы. Они воруют души, напяливают на них маски и ставят в маленький театр абсурда. Поэты более хитрозадые, они вкладывают в свою писанину труд, именуемый рифмой, и так текст выглядит облагороженным. Но самое лучшее стихотворение - красивое и лишённое всякого смысла. Это и есть искусство. Однако, я разошёлся, - он торжественно прочистил горло. - Прошу прощения. В тот роковой день после сделки шёл сильный дождь. В дверь мне постучали, и сам этот стук ничего хорошего не сулил. Однако, высокий господин с большими, непроницаемо чёрными глазами лишь желал приобрести у меня чистый кокаин. Он был одет аккуратно, точно манекен, а повадки его казались мне знакомы до подкожного зуда. Худощавый, волосы зачёсаны назад, проницательный, холодный взгляд… Присматриваясь к кокаину, он неожиданно попросил воды. Когда я спросил, зачем, он ответил, что желал бы приготовить раствор и ввести себе в вену, ибо так кокаин лучше действует на мыслительные способности. Шерлок, мать его, Холмс, ты представляешь, Джон? Когда я разинул рот, он понял, что я узнал его. Он заявил, что я нарушил какие-то законы. Видишь ли, с моего характера пишут книги. Вернее, с этого всё началось. Во всех них я чертовски обаятельный злодей. Потом он сообщил, что я на самом деле не вполне существую, и это никуда не годится. Я слушал Джерри, сидя у камина и глядя, как напиток оттенка красного дерева переливается теплыми бликами от огня. Мне приходилось видеть много чудес. Вернее, они таковыми выглядят для непосвящённого. Очень увлекательно рассказывать о монстрах, демонах - откровенно злых и кровожадных - с когтями и зубастыми пастями. Но за ними кроются законы информации и физических полей. То, о чём говорил Джерри - не реально. Описанная им ситуация - абсурд, и мне было горько читать это в его широко распахнутых глазах. Всё кончилось тем, что я уговорил его пойти в бар. То есть, не совсем я. Джерри позвонили, в этот момент минорным, органным аккордом обрушился на окна свирепый ветер. - Вот паршивец зубастый, - испуганно прошептал он непонятно кому, покосившись на улицу. - Ладно, пошли, тут небезопасно. Я шагал рядом с ним, а Джерри вздрагивал от каждого порыва ветра. В его облике всегда было нечто неестественное. Большие, совиные, выразительные глаза из-под чёрных, изогнутых к переносице бровей, хищный, ведьминский нос и густые, торчащие в стороны, мелкие кудри делали его ожившим персонажем романа. - Кто звонил? - спросил я, прерывая угрюмую меланхолию Джерри. - Серый волк, - ответил с неохотой он. - Который из Красной Шапочки? - Сам ты Красная Шапочка! - огрызнулся он с испугом и злостью. - Он из трёх поросят. - Ты к себе слишком строг. Поросёнком тебя никак назвать нельзя. Хотя я бы нанял горничную… - Ты думаешь, я спятил, но это нормально. Стандартная процедура, Джонни, для всех провидцев - побыть сначала в образе городского сумасшедшего. Вроде клизмы перед операцией. - Джерри, остановись, - я задержал его, развернув к себе, но он смотрел не на меня, а за плечо, тревожно округлив глаза. - Взрослый мужик боится сказки о поросятах, - пробурчал он. - Обхохочешься. - Послушай, ты создал из себя образ, сделал персонажем пьесы, которой нет, - заговорил я. - А потом этот персонаж обнаглел и решил заменить твою настоящую личность. - Бога ради, - перебил он меня, сердито хмурясь, - Джон, я в своём уме. - Не совсем, - вкрадчиво сказал я. - За моей спиной в густых зарослях голой сирени прячутся чьи-то глаза, не так ли? Они горят, как уголья и жгутся. Джерри, опешив, посмотрел на меня со смешанным выражением надежды и опасения. - Пойдём, - я решительно хлопнул его по плечу, - мы с этим справимся. - Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу… - бормотал он, сунув руки в карманы и шагая подле меня. - И по сию пору я там. Продавец иллюзий попался в силки Оле-Лукойе, его чёрный зонт распахнут надо мной, как беззвёдное небо. Поздно. Поздно, Джон, я не выберусь. Продавец иллюзий - это он. Джерри был пагубно зависим от мании доставать редкости и во что бы то ни стало исполнять желания. Под “редкостями” подразумевается, допустим, настоящая эктоплазма, череп сгоревшей на костре ведьмы или что-то похожее. Иногда были сделки посерьёзнее, и они касались человеческих душ, договоров с адом, оперативной информации по чёрной магии. Он играл в страшные игры, будучи прагматиком. Но нельзя иметь дел с тьмой и не получить при этом безлимитный абонемент для пребывания в ее царстве. Настоящих магов в мире мало, и все они неизвестны. Этим людям нужно доставать предметы для обрядового колдовства, и большинство осваивает решение набившего оскомину вопроса в одиночку. Те, кто может платить, обращаются к торгашам, вроде Джерри. В баре он немедленно познакомился с парнем, по своим повадкам напоминающего Гамлета… Его тянуло к таким же, как он сам - нереальным, книжным. Я знал, что нужно вытаскивать старика, но, заговаривая со мной, он меня не слушал. Его внимание, как взбесившийся на ветру, флюгер, мотало по сторонам света. В результате он едва не ввязался в потасовку с карликами (гномы из Белоснежки?), стал заигрывать с восемнадцатилетней девушкой, посоветовал Гамлету отомстить за смерть отца и спать спокойно. А потом я выволок его из бара. “Плохая была идея напоить его. О чём я только думал?” - Слушай, Джон, - надтреснутым голосом произнёс Джерри, утирая с виска кровь от пореза, - я в беде. Его большие, полные трагизма, глаза сделались неожиданно неподвижны, как у человека, которого шокировали страшной новостью. - Так и есть. - Не вытаскивай меня, уже и впрямь поздно. По сути, нет лучшего способа заставить Джона Константина немедленно включить голову и пытаться найти выход из безвыходной ситуации. Джерри понял это по моему взгляду и пальцем погрозил: - Я серьёзно, юноша. Потом отмахнулся в ответ на мои непреклонно поджатые губы: - Да, ну тебя. Пошли в китайский ресторан. - Я знаю этот сюжет, - сухо отрезал я. - Ты будешь заигрывать с азиатками. Что-то вроде “принеси нам счёт, о, цветок лотоса”. Затем ты потеряешь кошелёк и не сможешь расплатиться. Почему? Потому что Робин Гуд стащил его у тебя. Джерри рассеянно похлопал себя по карманам и вытаращил глаза: - Сукин сын! - О, да, - согласился я, качнув головой. - Поэтому тебе сейчас нужно сопротивляться сюжету. - Скука. - В твоей истории я играю положительную роль спасителя, - парировал я. - А все главные, положительные герои зубодробительно скучные, тебе ли не знать, так что не вмешивайся в моё амплуа, заткнись и слушай. - Я бы с удовольствием, парень, просто… Джерри снова смотрел мне куда-то за спину. Прямо, как в сценической постановке, улица была пуста - ни машин, ни людей, ни лишнего дуновения ветра. Воля Джерри выстраивала вокруг него события. Он не просто сошёл с ума, он обрёл понимание, могущество менять реальность, играть со случайностью. И самое страшное, что не осознаёт, как у него это получается. - Не желаете вечную молодость? - раздался у меня за спиной голос. Всё нормально. Реальность ещё нескоро придёт в себя окончательно после того, как в мир едва не прорвался Хаос. Чудеса происходят тут и там, маловероятные события впутываются в общую паутину причинно-следственных связей, у ангелов много работы. - Нет, спасибо, - раздельно выговорил я, не оборачиваясь. Чем больше хладнокровия сохраняешь в такой ситуации, тем меньше вероятность того, что волна событий тебя зацепит. Я подхватил Джерри под локоть и пошёл с ним дальше по улице. - Сейчас мы возьмём такси, доедем до мотеля. Ты за всё время не произнесёшь ни слова, ни к кому не обратишься, - я с силой нажал ему на лоб ладонью и сказал, глядя ему в глаза: - Смотри на меня. Слушай… Я не привык сдаваться - это что-то вроде комплекса, который у меня развился, пока я изучал демонологию. Волшебство - лишь вдохновение, бессознательно совершённые действия, приводящие в движение цепи событий, делающие невероятное возможным. Поэтому маги здорово напоминают умалишённых, и им приходится маскироваться. Бывает, человек творит полную чепуху, но отчего-то удача горит в его руках. Когда такая сила появляется неожиданно, незаслуженно, без понимания основ, она становится опасна, потому что подчиняет себе. Если оставить сейчас Джерри, он погибнет. Скажут - от сердечного приступа, хотя истинная причина куда глубже. Мне удалось без приключений довезти примолкшего старика до мотеля на окраине города. Комната, которую нам дали, почему-то нумеровалась 14.08. Первая часть золотыми буквами, вторая нарисована маркером(2). Вроде, здесь намечается перепланировка, и они меняют нумерацию. Число показалось мне зловещим. На небольшой прикроватной тумбочке лежал диктофон. Наверное, прошлый постоялец забыл. Джерри немедленно схватил его с интересом и, прежде, чем я остановил, включил кассету. - ...стены кровоточат. Я вижу, как один за другим из окна выходят люди. Лица их буднично унылы. Я на очереди… Отобрав у Джерри диктофон, я констатировал: - Меняем номер. - Эй, это может быть важно! Я невозмутимо вышвырнул прибор в окно. - Какая досада, - пробормотал я, выволакивая упирающегося Джерри из номера. - А ты, оказывается, и к ужастикам тяготеешь? Но дверь не открывалась. Наверное, что-то стряслось с замком. Виновник происходящей вакханалии с растерянным видом смотрел на ручку двери. Это начинало заходить слишком далеко. - Конечная остановка, меня будут судить, - хмуро сообщил Джерри. - Скажи-ка, друг мой, - мягко произнёс я, противореча собственному гневу, - а не проворачивал ли ты в последнее время каких-нибудь очень особенных сделок? Особенных даже для тебя. Взгляд его ушёл в сторону: - Нет. - И что это была за сделка? - не унимался я. - Назови имена, и я, возможно, смогу помочь. - Есть вещи, которые ты не простил бы даже мне, - серьёзно произнёс Джерри. - Я ничего не скажу. И не заставляй. Чтобы меня не ожидало на этом суде, я его заслужил. Окна в номере запотели снаружи, раскрасив мир за стенами в однотонный оттенок между светло-голубым и серым. Воздух - точно желе - перенасыщен тишиной, будто мотель разом вымер. Дверь не открывается ни при каком, оказываемом на неё, давлении, телефон молчит. Допустим, Джерри слегка безумен. Допустим, у него есть влияние на случайные события в своей жизни. Но то, что я наблюдал - переходило всякие границы. Я пытался понять, какая тварь замешана в происходящем, но почерк был неузнаваем. Пространство ломалось и сворачивалось в воронку вокруг Джерри, словно он… - А тебя никто не проклинал, часом? - растерянно спросил я, даже не задумавшись. Он посмотрел на меня совершенно спокойно, пожал плечами: - Ты ведь знаешь, я лучший торгаш в мире. Я алчный - это не секрет. Азартный - да, есть такое дело. Я всегда держал нейтралитет между этими двумя сторонами пропасти, которую пересекает тонкая досочка благоразумия - между злом и добром. Смешная штука, Джон, пока ты живёшь себе нормально, эти понятия и впрямь кажутся умозрительными. Но вот подул ветер, пробирающий до костей, и ты проваливаешься в одну из двух сторон. Раз - и навсегда. Я, не мигая, смотрел на Джерри. - И кто тебя проклял? - Это не проклятие, а принятие, мальчик мой, - нравоучительно заявил он, с важным видом поднимая брови. Я облизал пересохшие губы, пытаясь сосредоточиться. - Джерри, что это была за сделка? - Когда ты бросишь дурацкую привычку спасать тех, кто активно данному факту сопротивляется? Смотри-ка, тут есть неплохой виски, - он жестом фокусника достал из-под кровати пыльную бутылку. Я разглядел изображение летучей мыши на этикетке - Bacardi. - Выпей со мной. Когда тебе было двенадцать, ты не отказывался. - Я всё равно узнаю, что произошло. - И нашей с тобой закадычной распрекрасной дружбе конец, парень, - невесело протянул Джерри. - Да, брось, не будь таким занудой, сиди и наслаждайся повествованием. Это мрачная сказка про злого пирата, похищенного со своего корабля русалками. Имя им: алчность, эгоизм, властолюбие. И, да благословит их Всевышний, ибо это сделало меня собой. Таким, каков я есть. Сядь и послушай меня в последний раз. Он выбрал свой путь, и масштаб его власти не позволял мне толком сделать хоть что-то для исправления ситуации. - Жила была смерть, Джон, - начал хрипло Джерри, разводя руками, - и смерть эта не похожа на других, ибо обитала в человеческом теле. Разумеется, ты скажешь, что в любом из нас сидит терпеливый ангел с песочными часами в руке. И взгляд его бесстрастный наблюдает за каждой отмеренной секундой, словно делать подлецу больше нечего. Но эта смерть была очень голодна. Голодна, как истинный дьявол, и ни унции священного нет в ее облике… И чем больше он рассказывал мне про голод внутри, про то, как Джерри желал его утолить, превзойдя себя в мастерстве, тем хуже мне становилось. Быть может, у меня в венах и течёт условно кровь демона, но в глазах Джерри в те секунды было нечто дьявольское. Волоски на загривке шевелились, когда он улыбался. Слова его в мёртвой тишине отеля отдавали привкусом сухого могильного праха. Сейчас я понимаю, что он провёл меня, как мальчишку, зубы заговаривал, я попался, впал в трансовое состояние и дал себя усыпить, подсознательно доверял этому типу. Он был сволочью, но конкретно мне не причинял вреда. Он исчез на рассвете - я так предполагаю, потому что в номере никого не было, когда я очнулся. Не помню, на каком моменте меня стало клонить в сон и как я потерял контроль. Рядом со мной на кровати лежал диснеевский Винни-Пух медового цвета. Только выглядел он потрепанным и недобрым, будто Кристофер Робин вырос и отдал его в детский дом, где над плюшевой игрушкой вволю поиздевались. На синей футболке его была буква J. Очень смешно. Глубокая пропасть в моей груди никуда не делась и даже не начала заполняться, но, так же, как и Джерри, меня всё ещё несла волна своих злых чудес. Нормальная жизнь? Размечтался. Ты давно сделал свой выбор. Глупо было полагать, что, если я верну Эмму, всё закончится. Ничего и никогда не закончится. Я ещё не знаю, что случилось с Астрой. Я не знаю, куда делся Джерри. И мне определённо нужно во всём разобраться.***
Это городок, состоящий из положительных персонажей. Спокойствие его чистых улиц кажется мне приторным - вот, что бывает, когда Лондон впитывается в твои вены дополнением к естеству. Ты думаешь, будто даже солнце стерильно. Жила была в том городке семья - отец, мать, двое детей. И если я про это пишу, то, наверное, стряслась беда. У Хелен рыжие, крупные локоны волос и белая, как алебастр, кожа. Она красива, счастлива, замужем, имеет двоих детей, и все, что ей нужно - комфорт, добрая власть в городе и чтобы отпрыски поступили в престижный колледж, выросли замечательными, законопослушными гражданами. Англия еще вспоминала конец света, но с неохотой, будто с похмелья. А труднее всего о нем помнить в такие дни. На кухне пахнет вишневым пирогом в духовке. Окна приоткрыты, солнечный свет ластится по белым, чисто вымытым тумбам. В шесть часов вечера день кажется нежно тающим. Хелен убийственно повезло с мужем. У него есть то, что принято называть порядочностью. Их дети растут в этом эдемском саду без проблем, они не капризничают и не ругаются - подвижные, умные, любознательные ребята. “Что-то притихли, - подумала Хелен. - Наверное, смотрят фильм про животных. Но пора их отвлечь. Дальше по программе передач документальное кино об абортах, - ее сердца коснулось отвращение. - Уму непостижимо. Как, вообще, можно убить собственное дитя?” Она никогда не ответит на этот вопрос, заданный с таким простодушием. Она не дозовётся своих детей, пока шагает по лестнице на второй этаж, кутаясь в тёплую, вязаную шаль. Ее муж в это время занят садом - подстригает выросшие ветки кустарника. Холода почти не чувствуешь, когда усердно работаешь. Параллельно он разговаривает с соседом, который смотрит весело и дружелюбно. Он поддерживает с ним добрые отношения. Собственно, сложнее сказать, с кем он на этой улице не общается. Очень уж милые люди окружают семью. - Знаешь, моя жена устроила соревнование, - посмеиваясь и пыхтя трубкой, говорит его сосед. - Вроде, чья семья счастливее. Она прочитала о викторине в журнале, сидя в парикмахерской, все уши мне буквально прожужжала. - Женщины, - улыбнулся Боб. - Ты не в обиде, надеюсь? - Почему я должен быть в обиде? - недоумевает он, продолжая работать секатором. Наверное, Джордж что-то собирался ответить, но неожиданно посмотрел за его спину. - Похоже, у Хелен маленькая авария. Боб, обернувшись, увидел тонкую струю черного дыма, валившего из приоткрытой форточки. - Останемся сегодня без пирога, - сказал он, откладывая секатор. - Прости, нужно бежать. Жене привет. “Ну, всё, - думал он, прорываясь на кухню сквозь дым, - мы с детьми будем ее дразнить за испорченный пирог. Мисс-я-лучше-всех-готовлю…”. - Эй, Хелен, у нас на первом этаже теперь можно появляться только с противогазами. Честное слово, у меня есть в гараже несколько, мы все вместе будем отлично смотреться, - крикнул он, выключая духовку и открывая окна. Да, пирог и впрямь безнадёжно испорчен. “Наверняка опять заигралась с детьми”, - подумал Боб, поднимаясь по лестнице в спальню. - ...поэтому ясно, что применение таких растений, как пижма, грозит серьёзными осложнениями при аборте. Подобными методами пользовались бедные женщины низшего до изобретения современных хирургических способов проведения операций. Но даже и сейчас, в век технологического просвещения женщины, у которых нет средств избавиться от плода используют острые предметы, опасные лекарственные препараты или сильные травмы брюшной полости. На экране вы видите последствия прокола стенки матки, проведённого с помощью спицы… - Боб слышал голос диктора из комнаты и даже немного оторопел. Хелен не стала бы смотреть такое с детьми ни при каком раскладе. Он уже понимает, что будет, когда он откроет дверь - это понимание, как самостоятельный паразит, поселился внутри головы. Все трое - Хелен, Адам и Эмма сидят на диване. Жена обнимает детей с неестественно широкой улыбкой, вырезанной ножом. Не смотря на то, что они мертвы, их глаза с лопнувшими сосудами внимательно глядят на телевизор. В мирной тишине на ковёр капает кровь. Чья семья счастливее, вот, что приходит на ум Бобу. Журнал в приёмной парикмахерской. Сначала мужчина вопит, падая на колени, а потом заходится в удушающем, истеричном смехе, глядя, как нежное, закатное солнце окрашивает комнату в пурпур. Слушая оглушительный щебет птиц за окном мирного вечера. Словно бог смеётся. Потому что у него и впрямь есть чувство юмора… Чья семья счастливее? Теперь вернёмся в Лондон и посмотрим на другую историю похожей семьи... Питер вышел из спальни с большой неохотой. Он некоторое время смотрел на лицо спящей жены, поцеловал ее в тёплую, порозовевшую щеку и лишь затем спустился на кухню. Совершенно не хотелось ехать на работу. “За окном такой противный дождь - не уснуть бы в поезде до Питерборо”. Он наизусть выучил длинный маршрут, но готов терпеть и большее ради того, чтобы у его Джудит и двоих ребятишек был достаток. На кухне он машинально поставил себе вариться кофе. Завтрак нужно лишь разогреть - жена всё приготовила с вечера. Порой ему кажется - она и не отходит от плиты. Он включает радио, чтобы немного проснуться. - Сегодня состоятся похороны миссис Хелен Черри и ее детей - Адама и Эммы, жестоко убитых прямо в их доме, в то время, как отец беседовал с соседом в саду. Полиция сообщает, что почерк и мотив убийства указывает на серийного потрошителя по прозвищу Семьянин… Питер аккуратно повернул ручку радио, приглушая голос. Он не двигался, сидя на табуретке с ботинком. В ту секунду он ясно понял, что на работу не поедет. Вместо этого он отложил в сторону обувь, поднялся в спальню к жене с застывшем в горле комком ужаса. Помедлив, приоткрыл дверь… - Спасибо, Господи, - шепнул он, на цыпочках подходя к спящей женщине. В ту секунду его простое, скучное лицо становится прекрасным. В ту секунду, когда он нежно и медленно обнимает смысл своей жизни, не имеет значения ровным счётом ничего больше. “Не поеду на работу”. Но долго Питера ещё не оставляло жестокое, знобящее сочувствие неизвестному вдовцу, который в одночасье потерял всё, и душу его - голую, мгновенно обнищавшую - выставили к паперти холодного мира.***
Кашляя, я выключил духовку, распахнул окна и, от злости пнув тумбочку рядом, вышел на крыльцо дома Джерри, где был последние пару дней в попытках разобраться, что с ним произошло. - Ладно, Джон, пора признать прискорбный факт. Ты прекрасно гоняешь по всем углам демонов, но никогда - никогда, понял? - не прикасайся к кухонной утвари. Бери сковородку в руки исключительно для экстренной самозащиты, - я поймал себя на том, что разглагольствую вслух на пустой, мирной улочке, и на меня из открытого окна с довольной полуухмылкой взирает соседка. Ну и ладно. Я демонстративно закурил. Возможно, беспокойные и случайные беседы с собой - следствие того, что последние несколько дней я общался только с неработающими электроприборами, и ничего лицеприятного при этом от меня в свой адрес они не слышали. Наверное, всё от того, что техника дом наводнила допотопная. Здесь был даже телетайп(3), причём, им пользовались. Этот особняк, выдержанный в восхитительном стиле французской готики, вполне подходил для съёмок экранизации романа “Скорбь Сатаны”. Я так и представлял зловещий силуэт Лючио Риманеца, виднеющийся в конце длинного коридора, стены которого стилизованы под грубую, серую каменную кладку. Вытянутые, чёрные подсвечники редко расставлены вдоль него. Узкие оконца почти жалобные в своей стрельчатости, напоминают лепестки лотоса. Тусклые полосы сумрачного света озаряют громадные помещения этого замка в миниатюре. Легко вообразить здесь самого Дракулу, тоскующего по своей Мине, доктора Фаустуса(4) или безумного графа Альберта Рудольштадта(5). По ночам под торжественными, пыльными сводами доносится тонкое гудение сквозняка, но впечатлительной душе покажется, что это стоны русалки, потерявшей голос - пение, больше напоминающее предсмертные хрипы. Восхитительно гостеприимное место. Этакий склад ужасов. Проще здесь заблудиться, чем найти хоть что-нибудь. Джерри, увы, не содержал прислугу… На четвертый день своего пребывания в обители абсурда, на третьем этаже восточного крыла, в какой-то каморке я обнаружил сейф. “Быть может, хоть здесь есть ответы?” Я умел взламывать замки, но не такого качества, и пытался припомнить, нет ли у меня среди знакомых слухача - специального типа, который умеет возиться с хранилищами четвёртого класса взломоустойчивости. После своего неудачного опыта использования духовки приниматься за сейф - не кажется продуктивной целью, но когда меня в последний раз останавливала логика? Она для слабаков. Поэтому я вооружился стетоскопом (старинным раритетом, кстати) и с самым серьёзным видом стал пытаться угадать комбинацию. Через два часа я сдался. - Хорошо, - зловеще и раздельно произнёс я. - Уважаемое мироздание, я считаю, что заслуживаю маленькой поблажки за спасение мира. Я осознаю, что использую магию нечестно и торжественно обещаю, во-первых, не мучиться от этого угрызениями совести, каковой не имею, а во-вторых, сделать благое дело. Аминь. Я закрыл глаза, медленно коснулся ручки сейфа. На секунду почудилось, что через меня, как сквозь сито, протекает ветер, а затем он превратился в потоки данных. Ясновидение всегда давалось мне очень плохо. Все ответы, фактически, существуют в едином информационном поле. Оно вполне физическое - это вся непознанная, окружающая материальность. Но меня стопорил тот факт, что человек, как ни крути, не может обладать сверхзнанием. Существование экстрасенсов всегда казалось мне раздражающей, необъяснимой аномалией, как бы я ни исследовал этот вопрос. Строго говоря, следовало отдаться интуиции, а мои умения всегда базировались на самоконтроле. Я чувствовал безмятежное течение времени. Видел, как символы, буквы, картинки проходят сквозь меня, голова потяжелела и закружилась. “Не думай, не спрашивай, не сомневайся и действуй, потому что на самом деле ты знаешь ответ”. Холодные пальцы покрутили ручку несколько раз, и я услышал, как дверь, щёлкнув, открылась. Устало вздохнув, я сел на пол - в глазах противно танцевали чёрные мушки. Зед бы такой фокус провернула, как щелчком пальцев, она на короткой линии с информационным полем - словно в библиотеку через дорогу сбегать. Моё тело сопротивлялось неестественному ходу вещей, скрипело всеми своими жилами, лоб покрыла испарина. - Спасибо, - чистосердечно сказал я в пространство. - Сочтёмся, ладно? А теперь следовало взглянуть, какие секреты прятал сейф. - Ни хрена себе… В хранилище лежало несколько десятков лет строгого режима, а именно - кокаин, метамфетамин, какие-то таблетки и аккуратные стопки ароматных долларовых купюр. Звонок в дверь раздался подобно грому, пока я держал в одной руке пачку денег, а в другой - пакет с наркотиками. Никогда не чувствовал себя глупее. Первая мысль - это, конечно, легавые, которые неведомым образом прознали, чем я занят. Вот и плата за использование магии в корыстных целях. Я спрятал всё обратно, запер сейф и, крадучись, подошёл к выходу. У меня было не просто плохое предчувствие. Страшное. Но оно подвело. За дверью стоял высокий, худощавый старик, который в молодости, вероятно, был очень красив. Не смотря на седьмой десяток, его большие, ясные, синие глаза всё ещё глядели с огнём, проницательно и лукаво. У него были широкие плечи и, наверное, в прошлом - фигура пловца. Он улыбнулся мне так заговорщически, словно прекрасно понимал, чем я только что был занят. - Утро доброе, - мягким, отлично поставленным голосом сказал он. - Я надеялся застать мистера О`Флинна у себя. - Он отсутствует, - коротко произнёс я, пытаясь понять, почему дурное предчувствие никуда не делось. - Семейные проблемы. - Какая жалость. Семья способна причинить много боли, - с печальной полуулыбкой, показавшейся мне фальшивой, произнёс он. - Зайдите в другой раз. - Быть может, вы дадите отдышаться? - спросил он ласково. - Меня измотал столь долгий путь. Во-первых, клиенты Джерри почти всегда не чисты на руку и не владах с законом. Во-вторых, предчувствие никуда деваться не собиралось. Поэтому, не смотря на то, что я мог показаться страшным хамом, я скрестил руки на груди и пожал плечами: - Тут недалеко скамейка, я посижу рядом с вами. У меня и стетоскоп есть, - я в качестве доказательства показал ему медицинский прибор. Моя выходка ничуть старика не обидела. Он посмотрел на меня с улыбкой одобрения, а затем, сощурив глаза, беззвучно рассмеялся. - Как скажете. Мне не стоит ожидать гостеприимства? - Я жуткий хам, - сообщил я. - Впрочем, могу налить бренди. Он согласился. День стоял относительно тёплый. Старик сидел рядом со мной, неторопливо цедил алкоголь, а я пытался разобраться, почему мне сейчас так плохо. - Вы излишне подвержены стереотипам о безопасности. Беда входит в дом и без приглашения. - Беда может получить по голове бейсбольной битой. - В реальной жизни нет места справедливому возмездию, - мягко и с грустью сообщил старик, глядя в свой стакан. - Вы слишком хорошо это понимаете. Как и вы, я тоже мученик. Вообще, я привык к тому, что пожилые люди часто обнаруживают поразительную проницательность, но здесь я его не понял. Он не казался мне злонамеренным, в нём чувствовалась усталость от жизни, закостенелость и тихое ожидание конца. Стало немного стыдно за свое поведение. - Мученик? - запоздало переспросил я. - Одинокий наблюдатель. Знаете, есть такие люди, которым не ведома нормальная жизнь. Они видят ее со стороны, ее тихий ход мимо них - всегда одиноких, почти всегда мудрых и альтруистичных. Однако, прошу простить меня за откровенность. Я довольно долго ни с кем не имел беседы, а вы показались мне открытым молодым человеком. Чувство стыда стало острее, но из роли я не вышел. - Жизнь никогда не идёт мимо, а вот люди подобную привычку имеют. Однако, я слегка одичал и прошу прощения за свое грубое поведение. - Открытость - прекрасное качество, им обладают лишь самые смелые люди, - заметил он. - И всё же странно… Мистер О`Флинн всегда был строго порядочен в отношении сделок. Он мог бы хотя бы предупредить. Может, он оставил для меня часть нашего уговора? На камине, под чёрной птицей должен лежать конверт. Он описал мне конверт в точности. Я действительно обнаружил его с инициалами Х.Ф., всё-таки вернувшись в особняк. Старик очень этому обрадовался и оставил у меня довольно крупную сумму денег. Перед уходом он пожелал посетить уборную. Пока он там был, я, конечно, заглянул в конверт. По началу ничего не понял. На листе бумаги напечатана семейная фотография, ниже - данные. “Питер - муж, Джун - жена, Сара и Марк (семь и шесть лет), Догторп, Питерборо”. Как я и сказал, в особняке всё было допотопным. Ни радио, ни телевизора - Джерри презирал их. Даже телефонный аппарат огромный, со слуховой трубкой в виде конусообразной раковины. Потому я понятия не имел, кому с таким простодушием отдаю конверт. После ухода старика я занялся сейфом вновь. Там же обнаружилась бухгалтерская, исписанная книга. Пытаясь в ней разобраться (такие документы и тетради для меня равнялись египетской древней иероглифики - и то, в последней я худо-бедно разбирался), я вспоминал Джерри. Виной тому - исключительно витиеватый, каллиграфический почерк. Он всегда казался непробиваемым бунтарём, беспринципным гадом, но я знал его ранимость. Так за маской вечно весёлого клоуна кроется разбитый жизнью, пессимист. Джерри, как и меня, снедала пустота, но мне повезло. Я начал свои танцы с бездной с помощью магии, мир расширился, жизненные цели сделались немного отличными от тех, что принято называть нормальными. Его интересовало искусство и, наверное, оно могло бы увлечь Джерри по настоящему, если бы он не так хорошо его понимал. А он понимал достаточно, чтобы не привыкать к этому опиуму. Магия же - просто не его стиль. Каждый спасается от бездны, как умеет. Личность Джерри слишком масштабна, чтобы он выбрал пьянство или гулянки. Его зависимостью стало стремление выполнять желания. Чем труднее сделка или изощрённее желание, тем сильнее жажда ее совершить, и в этом он достигал гениальности. Но его движение напоминало падение метеора - яркое, впечатляющее, но всё же неизменно трагичное. Меланхолично листая книжку, я заметил, что под инициалами Р.Х. всегда значится невероятно крупная сумма денег. Неожиданно из страниц выпала старая листовка, сложенная вдвое. “Новая телевикторина! “Счастливые семьи” - это шанс для вашей семьи в невероятном ток-шоу выиграть один из следующих призов…”. - Гадость какая, Джер, зачем она тебе? - пробормотал я, держа во рту незажженную сигару и считая, что он не слишком обидится, если я “одолжу” у него парочку. Несколько писем прилагалось к рекламке. Видимо, их слали те, кого заинтересовала викторина. Большинство посланий перечёркнуты, и среди них одно с данными, которые я уже видел в конверте, предназначенному визитёру. Нашлась и исписанная почерком Джерри крепкая, ресторанная салфетка. У него имелась привычка строчить подобные опусы и сжигать. “Я достиг самого края в своей профессии, я добился совершенства, и выкрашено оно в агатовый цвет траура. Моя гениальность стала одержимостью и обеспечила мне короткую, вымощенную дорогу в ад. Признаю, ступая на этот путь, я всё предчувствовал заранее, как муха на краю паутины ощущает, что к ней крадётся паук. Словом, я не намерен оправдываться. Это пустой стон из жерла моей снедаемой души, которой нет прощения. Март 1987 года, мне впервые позвонил этот чёрт Р.Х. Боже, Боже! Я думал, я знаю всё о коллекционировании… Если люди познаются в своих тайных помыслах, то, говоря откровенно, нет страшнее бесов, чем люди. Нет дьявола, кроме человечества. Р.Х. хочет, чтобы я достал ему трофей одного из серийных убийц - “Преследователя из Саррей”. Справился с этой сделкой. Потом апрель 1987 - отыскал ему подписанную копию признания криминального психиатра-извращенца. Сентябрь - добыл столярный набор “Гарри-Ножовки” от его матери. Январь 1988 - отличная сделка, нашёл шестидюймовый гвоздь “Молота Божия”. А потом… не так давно он сказал мне найти артефакт, принадлежащий ещё не пойманному убийце. Хотел отказаться, но моя гениальность стала петлёй на шее, и вот-вот черти выбьют подпорку из-под уставших ног моей души. Я попался. Я согласился на сделку. И… у меня получилось. Связался с Х.Ф. Он говорит, что предоставит мне свой артефакт, но я точно знаю - деньги ему взамен не нужны… После первой встречи с этим человеком меня час тошнило. А ведь, не зная, кто он, и как дьявол глядится в твою душу, точно в зеркало через эти безумные глаза, он покажется опасно обычным. У него доверительная внешность. Взамен за то, что он будет давать мне свои артефакты Х.Ф. потребовал цену. Информацию о его жертвах…”. Я отшвырнул от себя салфетку и, закрыв лицо руками, точно пытаясь сдержать кровавые слёзы, прошёлся по комнате, чувствуя ускоренный ритм своего сердца. Он был тем, кому я верил, кого искренне любил. Я мог простить ему всё - ложь, предательство, связи с проституцией, потому что понимал его. Но это - падение, не имеющее оправданий. “Даже такой сделки мало, чтобы наделить его силой, имеющейся у него сейчас в наличии. Случилось что-то ещё”. Я, впрочем, не хотел более спасать его. Это не Эмма, которая боролась с Инвунче. Это не несчастный Гэри Лестер, которого я сам создал. Это сознательный выбор души, которая решила упасть. Где-то в Лондоне человек по имени Питер не знал, что к нему направляется убийца. Я жадно схватил письмо и пошёл к телефону. Палец дрожал, когда я набирал номер. - Добрый день, Питти, - как можно более зловеще сказал я, прибавив своему тембру хрип. Импровизировал, конечно. А лучшие представления у меня получались, когда я, например, в бешенстве… - Это кто? - недобро спросил мужчина. - Я убью твою семью, Питти. Твоя жёнушка и детишки на очереди у Семьянина. Ты не заподозришь меня, даже не заметишь. Я знаю, где ты живёшь. И прямо сейчас направляюсь к тебе. Спорим на что угодно, Питти, что к вечеру вся твоя милая семья будет мертва? Положив трубку, я откашлялся, выдохнул медленно, закрывая глаза, машинально хотел стащить с полки сигару, но с отвращением отбросил ее в сторону… Скорее уйти из этого дома, из этого истинного прибежища демона. Не удивлюсь, если им Джерри и стал. Я закинул на плечо рюкзак и выбежал из особняка в солнечный, мирный день. Ещё один день городка, где каждый похож на книжного героя. Телефон семьи Питера у меня с собой. Вечером я позвоню снова. Если он сделал глупость остаться дома, у меня ещё будет возможность заставить его уехать. Иногда люди становятся демонами. Так бывает, если человек начинает путать себя и бесов, что им руководствуют. Я в ярости - говорят они. Я люблю - говорят они. Я боюсь - говорят они. Но правда ли всё это? Страх, боль, ненависть, злоба - иллюзии жизни, бесы. Если долго жить одним из них, однажды - ты и представить не можешь, насколько легко - он открывает вместо тебя утром глаза и живёт твоей жизнью. _____________________________________ (1). персонаж романа Роберта Льюиса Стивенсона«Остров сокровищ». Один из классических примеров отражения в литературе негативных предрассудков, связанных со слепцами. Он соединяет в себе физическое уродство и редкостную злобу, его слепота подчёркивает тьму в его душе. (2). Речь о тогда ещё не существующем рассказе Стивена Кинга “1408”. Он возникнет в 1999 году, а позже по нему снимут прекрасный фильм ужасов, главную роль в котором сыграет Джон Кьюсак. (3). электромеханическая печатная машина, используемая для передачи между двумя абонентами текстовых сообщений по простейшему электрическому каналу (обычно по паре проводов). (4). Роман Томаса Манна, начатый в 1943 году и опубликованный 4 года спустя с подзаголовком: «Жизнь немецкого композитора Адриана Леверкюна, рассказанная его другом». Леверкюн — музыкальное дарование, немец начала двадцатого столетия — преднамеренно строит свою жизнь в соответствии с мифическими мотивами, напоминающими немецкое средневековое моралите о Фаусте, продавшем себя Мефистофелю. В то время как Леверкюн, вдохновляемый демонами, приближается к своему судному дню, немецкое общество берёт политический курс на нацизм. (5). Один из главных героев романа Ж. Санд “Графиня Рудольштадт”. Провидец, «сверхчеловек», но и «бедолага». «The Byronic-Promethean-Satanic type»: байронический, прометеевый, сатанинский литературный тип. В его образе находит отражение так называемый «космический пессимизм»: современный мир не представляется герою подходящим местом, чтобы жить, разве что кардинальные перемены не замедлят свершиться.
