Обними меня (миниатюра)
18 января 2018 г., 18:35
Музыкальное сопровождение: Anoice - Ripple
Черная весна выкрашена в цвета холода, кашляла чахоточными пястками каплей дождя в ненависти ко всему, что не мертво. Условно живые декорации ее, жертвы ее - бродяги - искали укрытие на час или день, если повезет. Под одним из Лондонских мостов грязно, но там протекают трубы с теплой водой. Там плюсовая температура, и какое-то время можно спать, не опасаясь, что не проснешься. А впрочем это не такая плохая смерть. Там приютился Джеко. Лет пятнадцать назад или жизнь он был поэтом. Посредственным, искренним и бедным неудачником. - Грань между вдохом и криком, - бормотал он. - Грань между болью и шагом… Это тонкий лёд горизонта На зыбкой поверхности мира. Это солнечный луч на игле, Как последняя дрожь по сердцу… А потом - ещё одна вечность, Но теперь уже слишком чужая. И теперь уже слишком пустая, Настолько, что даже ветер Сам себе отрезает крылья, А затем становится призраком - Так рождаются миражи. На грани света и тени, На стыке кинжала и кожи, На крике конца и начала, В мгновении падения и взлёта. И ты отрезаешь крылья, Словно всегда был ветром, Но только уже не чьим-то И даже уже не своим. И ты становишься призраком. И в суетном безумии Мечешься слепо по лезвию Между "ничто" и "нечто". Это грань... - шептал он на судорожных выдохах, - между вдохом и криком. Это грань между болью и шагом. Это… тонкий лёд горизонта На зыбкой поверхности мира. Так рождаются миражи. Миражи - вот, кем они являлись. Сначала у Джеко находились силы писать стихотворения. Затем - говорить их вслух и забывать чаще, чем желать записывать. Затем, как и все бродяги, чтобы согреться, он стал часто пить, и алкоголь медленно заспиртовал заживо талант. И теперь он помнил единственное свое стихотворение. Не в силах уже сочинять, он наизусть твердил его. Хорошее было место под мостом. Двое бездомных, к которым он прибился, даже имели при себе выпивку. А потом эти чертовы поливалки с шлангами всё испортили. Почти повезло. Они нашли жилой дом с брошенной кем-то квартирой. Кажется, его зачем-то решили построить на месте бара. Там, где повыше, в углу, пусть сквозит, зато холод не так сильнее от земли чувствуется. Можно переждать недельку. Радио не было, и Джеко не представлял, какую злую каверзу подстроила весна - температура воздуха не планировала повышаться до самого конца апреля. Двое бродяг в углу обмотались в старую занавеску, прижались друг к другу теснее. Конечно, это не греет в том смысле, в каком необходимо… Но у него него не было и человеческого тепла. Джеко неподвижно смотрел на парочку из глубины другого угла выцветшими, серыми, как мутная вода, глазами. “Обнимите меня”. Он пробовал говорить это вслух и слышал грубое “отвали”. Одной из двоих была женщина. Нет… не женщина, самка. Причем, чужая, а значит - никаких объятий он не получит, лучше больше не лезть. Тогда Джеко лег на пол, прижимаясь к нему, царапая ногтями - тело шевелилось самопроизвольно, выдавливая бессмысленные попытки выжить. Он превратился в эмбрион - так улитка заползает в раковину, чтобы надолго уснуть. Его взгляд бесцветно отражал лучистые звезды лондонских фонарей. - Я - грань между вдохом и криком, - ему казалось, он говорит это вслух, но на самом деле его губы не шевелились. - Я - грань между болью и шагом. Я… тонкий лед горизонта на зыбкой поверхности мира. Мираж. Он закрыл глаза и крепко-крепко уснул. Та весна была выкрашена в космически-черный. Солнечный свет превратился в лживый муляж, не грел, издевался в высоком небе.***
Щурясь от излучающего холод дня, я поежился, поправляя на шее шарф. После долгого затворничества чувствую себя гуманоидом. Уже привык к белобрысому лешему в зеркалах, но Рэй бы такого вида не оценил, поэтому я гладко выбрит и одет в траур. Во-первых, это мой цвет, во-вторых, он нравился ему, как и моя манера носить костюмы или черные джинсы с рубашкой. Это словно бы сигнализировало, что у меня всё в порядке. - Ну, очевидное различие между животным и человеком, верно? У них даже цвет кожи темнее, как у мартышек, да и волос заметно больше, правду я говорю? А интеллект? Назови хоть одного мне великого ученого. - Чарльз Дрю. Гениальный хирург, - сквозь зубы отвечаю я таксисту. - Ага, конечно, острыми предметами размахивать… Я перебиваю: - Чаппель - астрохимик. Филипп Эмегвали математик. Гаррет Морган изобретатель, создавший светофор. Причем, ты плохо понимаешь, что значит желтый цвет… Перси Джулиан придумал новокаин, который тебе дают при операции. Скажи спасибо. Дискриминация - такая мерзкая штука, всех узкоглазых и темнокожих ученых, не говоря о женщинах, задвигают в угол. Это массовый идиотизм, и ты, похоже, разносчик заразы. Останови такси. - Но мы еще до места не доехали. - А ты всё равно останови, пока я про Мохаммеда Али(1) не вспомнил. Думаю, моя несдержанность - тоже следствие продолжительной домашней отсидки. Водитель долго не понимал, чем это успел меня обидеть. Но за неумение терпеть недостатки ближних я поплатился изнуряющей прогулкой по холоду. Гигантские, нахохлившиеся птицы прохожих зрительно увеличивали психологическую дистанцию между собой и подпитывали зверей севера - осень в городе. Говорят, где-то она красива, но в Лондоне листва опадает быстро и так же быстро гниет. Бабье лето в дождях, длится считанные дни. Потом месяцы сырости. Время вдоль Темзы течет больной патокой… - Простите… Эй, у вас закурить не найдется? - за стеклами очков на меня смотрели зеленые глаза молодого на вид мужчины. Одет слегка небрежно. Я даю ему сигарету, и он благодарит. Хуже всего не то, что в последнее время на улицах многовато бездомных, а то, что в первые секунды они кажутся обычными людьми. Они еще пытаются сохранить надежду, гордость, стремление выкарабкаться. Говорят, сейчас высокая безработица, но, Господи, неужели всё так плохо? Оказывается, тот парень ютился вместе с еще несколькими бродягами недалеко от закрытого завода. Там можно переждать даже зиму, есть подвал, теплые трубы, да и одеяла кое-какие удалось достать за лето. Я дал ему немного денег и постарался не увидеть, не услышать благодарности - слишком больно. До спазмов в горле. Мне кажется, или раньше Лондон был совсем другим? В квартире, где проводилась вечеринка в честь Рэя, оказалось довольно тесно. Мне открыл человек, которого я не узнал, и, вообще, количество незнакомых людей мягко намекало, что заявляться было плохой идеей. Но, видимо, смерть Рэя сплотила их или время изменило… Во всяком случае, я не почувствовал в свой адрес неудовольствия. - Джон! Привет, - сказал мне лысый-парень-чьего-имени-я-никак-не-мог-вспомнить. - Это Антея. Я о тебе ей рассказывал. Разумный ход - свести наименее желанного гостя с еще одной белой вороной. Мы с Антеей переглядываемся, и, кажется, она меня понимает. Пытается быть милой, но напряжена. Волосы испорчены химией, темно-бордовая помада на губах, пахнет алкоголем. Впрочем, все здесь выглядят так, словно немного не к месту. И я белый мальчик в черном костюме - тоже. Кажется, в квартире душновато. Вроде бы, играет музыка, все очень стараются вспоминать хорошее и веселиться, но через сорок минут мне становится не по себе, поэтому вскоре я вышел на лестничное крыльцо. Следом за мной кошкой пробралась Антея. Похоже, ей и впрямь неуютно… Мы оба молчали и курили. Она легко игнорировала неловкую тишину. Которая обрывается внезапно и немного нелепо. Она заговаривает о Рэе и почему-то о СПИДе, упоминает, что тоже проверялась, и спрашивает об этом меня. Есть люди, которых больше всего беспокоит здоровье, но Антея не из них. И она явно что-то не договаривает. Иногда становится ясно видно - девушка не настолько пьяна, насколько желает казаться. Я общался с Зед. Это уже точно означает, что мне немного известно о женском коварстве. “Чего ты от меня хочешь, милая?” - Душно в квартире, да? - сказала она. - Наверное, домой пойду. Не проводишь? “Нет, серьезно, что тебе нужно?” - Без проблем, - говорю, - вызову такси. И она сонно улыбнулась. Улыбаться умеет действительно очаровательно, даже встопорщенные кудряшки делаются забавными и милыми. Антея кажется почти плюшевой и беззащитной. - Не нужно такси, - мягко сказала она. - Я живу на четвертом этаже, здесь. “Ага, понятно…”. Есть множество способов оттолкнуть от себя хорошего человека. Я профессионал, и у меня с собой буквально волшебный чемоданчик идей. Не нравятся мне знакомства на ночь, а серьезные отношения в планы едва-ли закрадутся. К тому же, страшно не хотелось покидать квартиру Антеи утром, оставляя ее одну и испоганив угрызениями совести праздник в честь Рэя. Как-то это паршиво даже для меня. - Чем занимаешься? - спросил я, неторопливо поднимаясь с ней к ее квартире. - Работаю в приюте, - она ответила с неохотой. Есть вещи, которые слишком дороги, чтобы их кому-то доверять. - Там дают людям жилье ненадолго, чтобы они могли успеть встать на ноги. Времена нынче нечеловечески страшные, - добавила с тихим вздохом. И когда она остановилась у своей двери, уже не рисуясь и не притворяясь слишком пьяной, я подумал, что ошибся. Не нравлюсь я ей, просто за знакомство интересное цепляется. “Расслабься, Джон, кому ты нужен?” - И еще символы национального фронта. Видел их? - она кивнула в сторону кабинки лифта. - Каждую неделю оттирать приходится, так и не поняла, что за сволочь их малюет. - А почему в подъезде странный запах? - не удержался я. И дело, вообще-то, было не только в нём, не в холоде, а в неповторимом ощущении живости стен. Я не раз видел подобное в мавзолеях, на заброшенных кладбищах, но в жилых домах такие вещи - редкость, если только… - Послушай, - я мягко перебил ее, - а тут никого не убивали? Антея уже собиралась открывать дверь, чтобы пригласить меня внутрь, но ключ выскользнул из руки, и она была вынуждена поднять его. Я умею впечатлить девушку на первом свидании - это да. - Атмосфера нехорошая, - я добавил со зловещим видом. - Будто даже не один умер. Антея вымолвила: - Здесь не происходили убийства, Джон… - Я бы не был так уверен. Потому что я кого-то слышал, и совсем близко. Кровь демона во мне наделила мою интуицию сверхчутким радаром на нечисть. “Призрак. Пожалуй, на этом этаже. Беспокойная память стен, неугомонная, пропитанная болью и отчаянием… Повременю уходить”. - А кофе у тебя есть? - спросил я. Антея, которая, похоже, уже сомневалась в намерениях насчет меня, какими бы они ни были, растерянно развела руками, в квартиру: - Посмотрим. Растворимый пьешь? “Я сжигаю банки на костре и насильственно переучиваю людей пить настоящий кофе”. - Тогда лучше чай… - Брось, ты любишь джин. Гордон, крепкий, с двумя кубиками льда, - и загадочно мне улыбнулась. - Не обращай внимания на музыку, она скоро романтичнее станет. “Знает мои пристрастия. Стоп. Романтичнее?” - Мне нравится эта песня, - сказал я негромко, проходя к ней на кухню и закрывая обратно шкаф, из которого она собиралась достать выпивку. - И крепкий чай. Думаю, впереди нелегкая ночь. - Что ты имеешь ввиду? - спросила она растерянно и встревоженно. - Работа, - я посмотрел на свои часы с той демонстративностью, на какую способен. Впрочем, не солгал. Призрак разгуливал где-то поблизости, и мне очень не нравилось, как он настроен. Впечатление, будто его убивали медленно и с особой жестокостью. Что бы ни с ним не сотворили - это зверство. - Ладно, мне просто требуется твоя помощь, - сказала Антея. - Внимательно слушаю, - улыбнулся я. - Именно так со мной и нужно, прямо в лоб. - Есть вещи, которые в лоб лучше не говорить. - Я привыкший. - Джон… подари мне ребенка. Я закашлялся, пробуя чай, расплескав целую треть кипятка на себя. Поставил кружку, вытер салфеткой лицо. А потом вспомнил, откуда мне знакомо имя Антеи. Как я и сказал, в кругу Рэя часто встречались люди нетрадиционной ориентации. И среди них он упоминал двух его подруг - Сару и Антею. Те-что-всегда-вместе. Похоже девушкам захотелось завести ребенка, и они решили для этого использовать какое-нибудь человеческое существо мужского пола. Я аккуратно вытер салфетками лужицу со стола, выбросил их и произнес: - В другой раз, если станете проворачивать подобное, учитывайте, что иногда можно лишь попросить. На свете огромное количество будущих отцов, которым наплевать на своих детей. Просто я не из их числа. - Джон, постой. Ты зол? - она бросилась за мной в прихожую. - Ну, я чувствую себя, как… дескриминированная черная женщина-ученый или вроде того. Любопытный опыт. Не хотелось бы повторять. Но самое главное сейчас не это. Где-то творится что-то очень плохое или вот-вот произойдет. Пока не знаю, как искать призрака и работать с ним, но хоть прогуляюсь и попытаюсь выветрить из головы случившееся. Трупная вонь показалась мне усиливающейся. Ни в какие ворота… Спящий подъезд с неработающими лампами выглядел мирным и тихим, но. В нём, созрев, лопнула чернильная ампула мглы. Я закрыл глаза, приготовил себя к тому, что могу увидеть, а затем медленно открыл. Как обычно. Пол подо мной извивался черными змеями. В тусклом свете фонарей искрилось что-то белое, холодное и почти ядовитое. Я искал след призрака по шепоту спящих стен, что не так просто, поэтому я приготовился к серьезной работе. Но отметины в пространстве кричали, виднелись отчетливые. Белые отпечатки мужских ботинок вели меня вглубь коридора. Не успел дойти до конца, как услышал всхлипывания. У окна, тихо плача и обнимая себя руками, стояла темнокожая девочка лет пяти или шести. Рядом дверь в квартиру приоткрыта. Картина показалась мне знакомой. Я сто раз вот так же уходил на крыльцо дома, лишь бы не слышать ругани родителей, но со стороны ребенка было невероятно тихо. И следы вели туда. Когда я подошел к ней, она посмотрела на меня с надеждой. Чтобы говорить на одном уровне с девочкой, пришлось присесть на колено: - Эй, привет. Как зовут? Она замешкалась, рассматривая меня и думая, стоит ли доверять. Наконец, отчаяние в ней победило, и она захныкала: - Я Шона. - А я Джон. У нас почти одинаковые имена, - сообщил я, прислушиваясь к квартире девочки. Еще до того, как я задал вопрос, ответ был, в принципе, известен. - Где мама? Шона сказала с тревогой в тоненьком голосе: - Пришел дядя, от него плохо пахло. Он сначала ко мне явился, а потом спустился вниз. Я услышала крики, пошла к маме, а она лежит очень холодная. На моём опыте призраки мучили лишь виновных в их смерти, и то - во сне. Чтобы память стен оказалась кричащей настолько, насколько я сейчас думал, должно произойти нечто гадкое. Вроде замученной насмерть души, угробленной медленно любви или обманутой надежды. И всё это - случилось с глубокой личностью, чья сила мысли способна сохраниться в пространстве достаточно плотной информацией. Шона осталась на пороге, а я вошел внутрь. Тело женщины лежало посередине гостиной. Лицо перекошено недоумением и брезгливостью. Не страхом, а именно отвращением, и это исказило черты, обезобразив. Волосы высохли, с них упало полотенце. От халата неприятно пахнет мусорным ведром. Странно, учитывая, что она вышла из ванной незадолго до смерти. Мертва уже около двух часов. - Джон? - я слышу голос девочки. - Тебе лучше не заходить, милая, - ровно сказал я, собираясь с духом. - Мамочка ушла к Иисусу? Ох, знала бы ты, куда именно уходят люди… Я заставил себя вымолвить: - Вроде того. Шона заплакала, отвернулась к окну. Мне повезло - не смотря на то, что я никогда не учился общаться детьми, у меня в личности есть специальный механизм, который прекрасно с ними ладит. Я вышел к Шоне, закрыл дверь, сел с ней рядом, и, когда она посмотрела мне в глаза, сама обняла за шею. Слова находились интуитивно, пока я вел ее к Антее. А куда еще, спрашивается, было ее девать, в то время, как я разбираюсь с призраком. Надо сказать, меньше всего она ожидала видеть меня с ребенком на руках. Антея отступила на шаг назад, вопросительность в глазах росла. - Ее зовут Шона, - сообщил я внушительно. - Похоже, ей нужен кто-то, вроде тебя. Так уж совпало, я исполняю твое желание. Антея опешила, а я добавил, не давая ей одуматься: - Если через полчаса не вернусь, сама позвони в полицию и скорую помощь для матери этой девочки, - я спустил Шону на пол. - Может, сейчас вызвать, если ей плохо? - спросила Антея. Я медленно покачал головой: - Она мертва. Полчаса… Кажется, я практически злой джинн. Призрак из квартиры Шоны ушел, и я проследил за ним до тех пор, пока не уперся носом в запертую дверь. Не встречал замка, который не мог бы взломать за пять минут шпилькой, скрепкой или… домкратом, допустим. Домушникам есть, чему у меня учиться. На квартире, к которой привели следы, были клейкие отпечатки полицейской печати. Странно - Антея сказала, никого не убивали. Зачем соврала? Наконец, я открыл дверь. В лицо пахнуло пробирающим до костей холодом. Стены промерзли до температуры в минус пятнадцать. Видно, что квартиру не покупали, и ремонт в ней не делали. На голом, бетонном полу в углу вычерчивались какие-то тени. Я заставил себя посмотреть туда, и тень зашевелилась. Ледяные, светло-серые глаза светились в темноте. Это было слишком резко, но я заставил себя успокоиться и выдержать взгляд. Как я и сказал, с призраками необходимо сохранять полную невозмутимость. “Помещение нужно освятить, а у меня ничего с собой нет. Сейчас я попытаюсь его просто успокоить на время, а потом придется вернуться, чтобы провести обряд. Желательно бы еще могилу найти бедолаги…”. Тень росла, пока не вытянулась в гору сумерек. Понемногу она оформилась. Из ветра, пыли, трупного смрада выросла тощая фигура с черным, скуластым лицом и жадными, светящимися глазами. Он видел меня. В отличие от всех призраков, что я наблюдал, этот мог воспринимать людей вокруг. Но почему? Откуда такая ненависть к ним? Нет, не ненависть, я понял это за секунды, как и многое другое. - Обними меня, - бесцветным шорохом умоляли сумерки. - Обними… меня. Так холодно… Я смотрел ему в глаза, и начинал понимать. Здесь и впрямь произошло зверское убийство. Он умирал не один день, а его палачи были безжалостны. Он испытывал страшную боль и муку, которая пронеслась за ним на порог его гибели. Свидетелем этого были одни только стены. Они впитали в себя холод, шепот, боль. Так рождаются миражи… - Назови мне имя, - наконец, соображаю я. - Джеко, - покладисто сообщил он. Ни малейших колебаний, он прекрасно воспринимает и слышит меня - поразительно. - Я Джеко, - повторяет он. - Так холодно… Всем плевать. Я замерзаю. Мне одиноко… Помоги. Ты слышишь? Слышишь ведь? Бывает, что умирает человек, а надежда - нет. Именно она - неугомонная, бессмертная - дала призраку силы стучаться, добиваться внимания. Я, не отрываясь, смотрел ему в глаза, пока мертвая, гнилая боль города в лице всех неизвестных, брошенных, забытых брела ко мне во всём своем уродстве и постыдной ясности. Сколько раз я видел этот взгляд? Сколько раз затыкал боль в своей душе? Скольких мы убиваем - в себе и вокруг? Принять этот факт невыносимо, но я немного мазохист, поэтому, сцепив челюсти, проглотил эту правду, принял ее. Похоже на сеппуку. Самоубийство эго, самоубийство самооправдания. - Иди ко мне, - прошептал я, неторопливо, но решительно заключая его в объятия. - Ну и несет же от тебя, однако… Наверное, паршиво быть мертвым, да? По щеке моей, постепенно замерзая, стекала тяжелая слеза. Внутри жглась, переворачиваясь, душа, орала и требовала вырваться. Но это объятие словно бы гасило мою боль. А ее пламя грело. Любопытный парадокс. - Тепло, - прошептал мертвец мне на ухо. - Наконец-то. Ну, хоть кому-то, верно? Антея не солгала. Она и не знала, что беднягу убил холод. Нет, Холод, ибо имя этого социального дьявола многолико. Что сталось с его телом? Пришли какие-то существа в униформе, соскребли замерзшее тело с бетонной плиты и выбросили. Все они когда-то являлись детьми, любили, писали стихи, получали нагоняй, верили и надеялись. Но какое это имеет значение, если теперь от них осталась кучка грязной биологической массы, которую просто давно пора убрать с пола? - Спасибо тебе, - прошептал призрак. Сумерки растворялись вокруг меня. Мне показалось, я промерз до костей, страшно устал, голоден и абсолютно опустошен. - Не за что, - пожал плечами я, глядя в пустоту, когда он исчез. - В конце концов, быть может, однажды и я разделю твою судьбу. Бродяги должны друг друга понимать, верно? Я, покачиваясь, шел по темному коридору. “Я люблю тебя”, “Ты нужен мне”, “Всё будет хорошо”, “Мы всегда будем вместе”... Наплевать, даже если это ложь, без нее мы останемся ледяными призраками во тьме, полной кошмаров. И, пока произносим эти слова, кричим их, шепчем, бормочем про себя - мы в них верим, а значит - мы живем. Эти фразы никого не спасут, не решат проблемы, но сделают жизнь сносной. И вот уже кто-то не лезет в петлю, кто-то не замерзает зимой, кто-то вырастает хорошим человеком. Такая восхитительно простая, очевидная магия - пока мы друг друга обнимаем, становится теплее. Брел по пустой улице. Листва с шорохом ложилась в лужи, ветер выл под крышами, редкие прохожие бескрылыми воронами торопились домой. Меня словно лихорадило, я жадно заглядывал в лица людей, смеясь над собственной наивностью. Вошел в дом Рэя, включил свет. От меня ужасно пахло, но я медлил идти в теплую ванную. Гордость, страхи и куча прочих вещей мешает нам сделать то необходимое для нашей души, что способно ее спасти... - Привет, Тони. - Какого черта, Константин? Я думал, мы квиты! Ты смотрел на часы? - Смотрел. Красивые, - флегматично отметил я. - Нужны твои связи в розыске. - И долго ты собираешься еще меня пытать, Константин? - Только если ты будешь так же вежлив, - огрызнулся я. - Давай сюда контакты. Признаю, я действовал спонтанно, безумно, но так работает инстинкт самосохранения души, инстинкт поиска бога, пресловутый “зов бездны”. На свое счастье, я понимал, где зарыта собака, но долгое время отказывался признавать. ____________________________ 1. Он же Кассиус Марселлус Клей-младший, семья была представительницей темнокожего среднего класса: Клеи жили намного беднее, чем белые семьи из среднего класса, но не были нуждающимися. В будущем ему было суждено стать легендой мирового бокса.
