Не глядя на смерть

      Солнце Ксентарона некогда звалось «мёртвым светилом». Его холодные лучи словно отбирали у планеты всё живое: у людей стыла в жилах кровь, а по стеблям растений прекращал бежать сок. Умирали животные, морщились, увядая, листья деревьев — наступала вечная зима.       Теперь же это солнце почти не отличалось от энийского — так же давало жизнь, играло на водной глади реки, бегущей с поросшей травой скалы, золотило пики на башнях дворца короля Деймоса. Так расцветшая жизнь встречала процессию из Энии, прибывшую на рассвете через звёздный портал и наблюдавшую восход ныне живого светила.       «Король Деймос отдал всего себя своей планете» — эти слова, сказанные Торвальдом накануне, не покидали мыслей Дезмонда. Полуэльф смотрел на зелёные поля, а видел Деймоса, постаревшего на несколько десятков лет. Глядел на прозрачную воду в реке — и она казалась ему кровью ксентаронского короля. В каждой сочной травинке, в каждом распустившемся цветке заключалась жизненная сила этого могущественного мага.       «Отдал всего себя...»       Встретились они на пиру. Во главе длинного стола, уставленного яствами, сидел Деймос, облачённый наконец в белое с золотым. Трон его по-прежнему отливал чернёным металлом, но больше не казался устрашающим атрибутом тёмного правителя — он был символом крепкости, могущества и силы. Но сам Деймос казался на этом троне сейчас очень, очень маленьким.       Ещё в первый раз, обнаружив его запертым в собственной полуразрушенной башне, Дезмонд заметил, какой же он вытянутый и худой. До этого полуэльф никогда не видел Деймоса без его устрашающих чёрных доспехов, в которых тот явился в Энию, потому поразился, каким жалким стал его враг. Лишь дав ему свою силу — передача далась Дезмонду нелегко, как физически, так и морально, — он увидел, как тёмный колдун переменился: сильные руки легко орудовали огромным магическим мечом, глаза светились решимостью, а на лице словно вмиг разгладились морщины и кожа приобрела здоровый цвет. Деймос взаправду действовал во имя своего народа, и именно он сорвался на помощь Торвальду, гибнущему под натиском умертвий. Хоть и слишком поздно...       А потом король Ксентарона узрел, как с чёрного солнца спадает мрачная пелена и рассеивается в бесконечном небе. Почувствовал тепло солнечных лучей на своём лице, припал к земле и увидел, как вокруг его ладоней оживают чахлые травинки. Воздух наполнялся теплом, тусклый заснеженный мир преображался, но слишком медленно, и Деймос знал, что нужно помочь земле возродиться.       И он отправился в путь. Останавливался у иссушённых полей, касался ладонями потрескавшейся земли — и она становилась рыхлее, взрастали оброненные семена, колосья устремлялись к чистому синему небу.       А король Деймос увядал.       Когда его мир расцвёл, Деймос осознал, что последняя магическая сила едва теплится в его слабом, резко постаревшем теле. И не ощутил он ни сожаления, ни страха — он сделал то, что хотел. Он знал, что не умрёт — он будет жить в земле, в траве и воде своего возродившегося мира.       На пиру Дезмонд не ел, пусть и попробовал яркие, сочные фрукты, которыми очень гордился народ Ксентарона. В Энии такие можно было встретить везде и сорвать, не боясь, что схлопочешь за это стрелу. Эти же плоды старательно взращивались и оберегались, и их сладость и сок были на вес золота.       Когда советник Деймоса поднялся из-за стола и произнёс: «Долгих лет королю Ксентарона!», Дезмонда передёрнуло. Все вокруг вторили фразе, вновь кажущейся полуэльфу сущей насмешкой, и Ирдис, поймав его взгляд, кивнул ему — «давай, скажи это». Дезмонд не выдержал, промолчал и отвернулся, стараясь не смотреть ни на свой всё ещё полный бокал вина, ни на яркие фрукты.       Он зайдёт почтить короля Деймоса лично. Позже. Когда его наконец подхватят под руки его стражники и поведут назад, в покои, укрывая от шума и посторонних глаз. Ведь ещё чуть-чуть — и этот цветок Ксентарона увянет навсегда.

***

      В покоях Деймоса царил полумрак. То ли правитель нуждался сейчас в успокаивающей полутьме, то ли в его замке всегда было темно — Дезмонд не знал. Однако Деймос даже сейчас поморщился, словно свет обжёг ему глаза, потёр пальцами прикрытые веки. Его рука, заметил полуэльф, мелко дрожала.       — Идите, идите уже! — ворчливо буркнул ксентаронец стражникам — и своим, и энийским, — и те безропотно удалились. — Вот ведь ходят за мной и ходят... Словно я без них не могу добраться, куда мне надо.       Дезмонд сочувственно улыбнулся и стиснул в ладони, спрятанной в длинном широком рукаве, гладкий магический медальон. В нём теплилась его собственная волшебная сила. Плескалась, словно золотистого цвета эликсир в склянке, и ручейками стекала в амулет по венам молодого мага.       — Хм, Дезмонд, если позволишь... — прокряхтел Деймос, ложась в постель и протяжно выдыхая. — Ах да, садись, не стой над душой.       Не в силах кивнуть головой, колдун глазами указал на стул с резной спинкой из тёмного дерева перед столом, заваленным книгами и свитками. Судя по слою пыли на них, король Ксентарона к ним давно не прикасался.       — Мой жизненный срок на исходе, Дезмонд, — наконец произнёс он, не глядя на собеседника. Его хрипловатый голос звучал мягко лишь от усталости. — Я отдал миру слишком много сил.       — Но силы восстанавливаются, Деймос. Ты можешь так же напитаться от своей земли, как когда-то напитал её сам.       — Уже слишком поздно. Пока мой мир придёт в себя, очнувшись от ледяного плена, дни мои уже будут сочтены.       — Не говори так! Не говори так, словно тебя это совершенно не...       — Огорчает? Но это действительно не приносит мне печали. Чем ещё я мог бы искупить свою вину перед собственным народом — за промедление, перед твоим королевством — за вероломство, а перед твоей женой — за гибель её отца?..       — Все уже давно отпустили тебе твои грехи. Может, дело всё-таки не в этом, а, Деймос?       — Когда ты так хмуришься, ты вновь напоминаешь полуэльфа-подростка.       Магический амулет будто бы обжёг ладонь.       — Неважно!       — Важно. Ты ещё молод и только взошёл на трон. А я — стар, к тому же, без сил. У магов тоже есть свои сроки. И они их прекрасно знают. Что ж... Быть может, вот сейчас, когда ты выйдешь за дверь моих покоев, я откинусь на все эти мягкие подушки и вздохну в последний раз?..       — Вот и нет.       — Глупый ты полуэльф... — проворчал Деймос беззлобно. — Я чувствую, что мой час близок, и готов встретить его достойно. Дезмонд, уж послушай меня, старого, глупого мага, наворотившего столько, что не искупить вовек: последнее, что нужно умершим, так это то, чтобы о них плакали, бессильно пытаясь удержать.       Дезмонд поднялся с резного стула и, шурша королевским одеянием, приблизился к постели ксентаронского короля.       — Молчи, молчи. Тише. Дай мне руку. — Гладкий медальон скользнул из тёплой ладони Дезмонда в сухую и прохладную руку Деймоса. — Вот так... Так-то лучше. А теперь — до свидания, Деймос. Я не буду прощаться с тобой.       — А если... мой час... уже настал?..       — Не настал. Он настанет нескоро. Долгих лет тебе, король Деймос.

***

      — Ты ведь знаешь, что он умирает, — бросил Дезмонд сквозь зубы Ирдису, велев эльфам собираться в обратный путь. Оставаться на Ксентароне на ночь король Энии не желал.       — Знаю, — покивал Ирдис, следуя за учеником, стремительно покидающим дворец. — Знаю, Дезмонд. Потому мы и приехали сюда. Я с самого начала говорил тебе, что наш визит — лучшее, что мы можем сделать для короля Деймоса сейчас, в его последние дни, а может, часы.       «Недели. Месяцы. Или годы, — раздражённо подумал Дезмонд. — Сегодня никто не умрёт».       Оба услышали торопливые шаги, эхом раздающиеся в пустынном коридоре дворца, и на лестницу выбежал златовласый юноша.       — Полуэльф! — окликнул он Дезмонда. Его голос был звонок, а дыхание совсем не сбилось, хотя бежал он из обеденного зала по множеству высоких лестниц. Дезмонд обернулся. — Ты действительно покидаешь Ксентарон?       — Да, — резко ответил тот. — Извини, Гилтиас. Королю Деймосу я уже принёс свои извинения.       Но юноша сбежал по лестнице вниз и приблизился. Он был на полголовы ниже Дезмонда, король эльфов смотрел на него сверху вниз, хотя взгляд Гилтиаса был столь ясен и чист, что казалось, что это он взирает на уставшего полуэльфа свысока. Либо Дезмонд слишком привык к его драконьему облику.       — Дезмонд, послушай, — произнёс Гилтиас серьёзно, — ты не можешь вечно бегать ото всех лишь потому, что они смертны. Ты покидаешь их в самый трудный для них час.       — Нет, Гилтиас. Я хочу, чтобы они жили, и сделаю всё, чтобы ничто не отняло у них эту жизнь.       Ирдис смотрел на них, стоя неподалёку. Дезмонд чувствовал его взгляд и знал, что его учитель не на его стороне.       — Ты не сможешь прожить всю свою долгую жизнь, не глядя на чужую смерть, — сказал Гилтиас жёстко. — Ты не сможешь убежать от этого.       «Я и не бегу. Я не даю умирать другим», — Дезмонд ничего не ответил, развернувшись и направляясь к ожидавшим его эльфам.       Ирдис последовал за ним. Поймав ясный взгляд Гилтиаса, старый эльф пожал плечами, а золотой дракон в ответ нахмурил брови.       У портала Ксентарона король Дезмонд сам вышел вперёд, чтобы прочесть заклинание, отворяющее врата домой, в Энию. Вспоминая по пути заветные слова, он поймал себя на мысли о том, что скоро, возможно, ему придётся отныне открывать портал самому — ведь не было у Ирдиса больше таких способных учеников, как нынешний король. Не ровен час, и у немолодого эльфа вновь дрогнут руки либо помутится рассудок, и он не сможет вспомнить часть заклинания.       А может, его уже и вовсе не будет рядом.

***

      Торвальд и Алатиэль обедали в пустынной трапезной, когда заслышали приближение королевского кортежа. Они удивлённо переглянулись и прислушались: спустившийся навстречу эльф поприветствовал короля Дезмонда и выразил почтительное удивление, что монарх прибыл так рано. Ответа друзья не услышали, но различили шаги полуэльфа, спешащего во дворец. За ним последовала стража.       В обеденный зал влетели придворные повара и принялись торопливо накрывать стол на короля, который, по их нервным перешёптываниям, «нагрянет сюда с минуты на минуту».       — Ваш муж, король Дезмонд, прибыл, моя королева, — торопливо поклонился один из эльфов, заметив недоумённый взгляд Алатиэль.       — Да мы уже поняли... — буркнул Торвальд. Придворные эльфы тут же воззрились на него с опаской, но едва заметным лёгким раздражением — таким, что, если бы Торвальд его заметил, не смог бы придраться, якобы путая с обычной эльфийской надменностью. Человек же подмигнул Алатиэль — она привыкла, что он любил подшутить над суетливой чопорностью эльфов.       Войдя в зал, Дезмонд велел оставить их одних, и прислуга удалилась.       — Дезмонд... Почему ты так рано вернулся? — спросила Алатиэль. — И где Ирдис?       — Ирдис остался на Ксентароне. Сказал, что у него есть пара дел, и касаются они магии, ещё мне не доступной. Тоже мне! — фыркнул Дезмонд, снова почти как в юности. — А я не смог оставаться там.       — Как там Деймос, Дез? — поинтересовался Торвальд, кусая яблоко зубами, игнорируя изящный фруктовый нож прелестной эльфийской работы. — Ты передал ему моё безграничное почтение и благодарность за то, что он пытался уберечь мою жизнь?       «Он её не уберёг!»       — Передал. — Дезмонд взглянул на жующего друга тяжёлым взором.       — Благодарю, — Торвальд слегка склонил голову. И непонятно было, очередная ли это шутка или он в самом деле выражает таким образом свою почтительность. — Что ж, почтим и мы короля ксентаронского и одного из сильнейших магов — Деймоса! — Улыбаясь, человек встал из-за стола и высоко поднял свой кубок.       — Да! — воскликнул вдруг Дезмонд, тоже вскочил и вскинул вверх руку с кубком. — Долгих лет королю Деймосу! Долгих лет!..       Воцарилась тишина, в которой, казалось, ещё звенело эхо его голоса. Наконец стукнули о стол три осушённых кубка, придвинулись со скрипом стулья, звякнули столовые приборы.       — Деймос пошёл на поправку? — спросил Торвальд, раскусывая огрызок от яблока и проглатывая его. Дезмонд вопросительно поглядел на друга. — Ты воодушевлён и пожелал ему долгих лет.       — Да, — улыбнулся полуэльф. — Думаю, короля Деймоса ждёт ещё полная, продолжительная жизнь.       — Но Ирдис говорил, что ему совсем худо, — усомнился Торвальд. — Он ведь теряет силу с каждым днём.       — Всё будет хорошо. Я уверен, всё будет хорошо.       — Ты всей душой силишься отринуть существование смерти, — заметил человек, опуская в рот гроздь винограда и доставая оттуда только веточку. — Замедлить или же остановить её. Но смерть — это то, с чем нужно смириться.       Нож в руке Дезмонда замер, успев сделать на апельсиновой кожице лишь один надрез.       — О смерти не задумываются только дети, для которых жизнь ещё слишком естественна, чтобы предположить, что она может оборваться, — продолжал Торвальд. — А потом мир вынуждает и их понять, что существование не может длиться вечно. Кого-то раньше — кого-то позже. Смотря где ты живёшь, как тебя воспитывают, — вторая гроздь винограда исчезла у него во рту, — и каков твой жизненный срок.       Наконец голос подала Алатиэль. Он был ясен и звонок.       — Мой отец, король Энии, был убит. Его жизненный срок мог быть очень велик, как и у любого эльфа, но его жизнь оборвалась. Не думаю, что он всю свою жизнь гнал от себя мысль о том, что его могут застать врасплох и погубить. Когда враг пришёл, он взял меч и стал сражаться, и я видела его глаза в тот момент... В них не было страха. И я уверена, что лучше смерть как избавление, чем жалкое существование в поражении и немощности.       Торвальд предложил почтить его память, и на этот раз из-за стола никто не вставал и не произносил громких слов.       Алатиэль вспоминала отца, которого убил тогда ещё тёмный маг Деймос, которого теперь королева, можно сказать, практически простила. А Дезмонд вспоминал короля, изгнавшего его из Энии, поверив клевете более чистокровного эльфа, чем он. Лишь Торвальду было некого вспоминать, кроме как безликую, но несомненно величественную фигуру эльфийского правителя, павшего в бою. Быть может, он даже видел его среди павших воинов в лучах золотого цвета, только не узнал.       Молчание, так и повисшее в трапезной, нарушил Ирдис. Вошёл — и с мрачной торжественностью объявил:       — Король Деймос мёртв.       Голова Дезмонда закружилась. Он сидел, уставившись в золочёное блюдо перед собой, и видел вместо налитых соком овощей гнилые сморщенные плоды, пахнущие гибелью.       Полуэльф резко обернулся к Ирдису, и маг одарил своего ученика тяжёлым взглядом. И безо всякой магии по спине короля Энии побежали мурашки — Ирдис неслучайно остался на Ксентароне, и дело действительно было в магии, но в очень даже понятной Дезмонду. Маг наведался к Деймосу и нашёл у него оставленный Дезмондом амулет, полный его же, Дезмонда, магической силы. Полуэльф видел, закрыв глаза, как Деймос умоляет Ирдиса оборвать его жизнь, а с нею — страдания дряхлеющего тела. И эти картины пугали его больше любого заклятия, которое Ирдис сейчас мог бы наслать на него в качестве наказания. Эльфийский маг обнаружил источник силы и уничтожил его, лишив Деймоса шанса прожить ещё немного, насколько бы хватило волшебной силы, вложенной полуэльфом.       Торвальд всё с тем же суровым торжеством на лице поднял кубок и короткой фразой почтил память короля Ксентарона. Алатиэль склонила голову — её чувства к правителю некогда враждебного мира были неоднозначны, и она не хотела бы сейчас вновь углубляться в них.       Дезмонд не выдержал и спешно покинул зал.

***

      Король Энии вернулся в трапезную спустя некоторое время, только когда почувствовал, что его голова свежа, а мысли ясны. Торвальда с Алатиэль он уже не застал, зато увидел Ирдиса во главе стола — придворный маг только-только приступил к десерту.       — Ирдис! — Взмахом руки Дезмонд отпустил стражу. — Ирдис, объясни мне, как это произошло?!       Эльф поднял на него глаза, серьёзные и усталые, и флегматично поднёс ко рту кусочек пирога на изящной вилке.       Дезмонд рывком выдвинул стул и сел напротив Ирдиса, на противоположном конце длинного пустого стола.       — Я в свою очередь не буду просить тебя объясняться, Дезмонд, — спокойно произнёс маг, опуская пирог в рот. — И так прекрасно знаю, что ты сделал, и не хочу слушать твою версию. А ещё я знаю причину. — Полуэльф хотел возразить, но успел только набрать в грудь воздуха, как Ирдис перебил: — Ты не вправе распоряжаться чужой судьбой, каким бы могущественным королём ты бы ни был.       Это прозвучало как насмешка.       — В данном случае не так и важно, король я или простой маг! Важно, что я пытаюсь спасти тех, кто мне дорог.       — Спасти? — усмехнулся Ирдис так, что Дезмонд крепко стиснул кулаки, укрытые рукавами одеяния.       — От смерти!       «Неужели не ясно?!»       — Если у тебя в запасе много лет, проживи их, как считаешь нужным. И дай прожить собственный срок всем тем, кто тебя окружает.       — Ты желаешь им смерти?!       — Я не желаю им такой жизни. — Глаза Ирдиса сверкнули.       Дезмонд вскочил и заходил вдоль стола, скрестив руки на груди, из которой вот-вот грозилось выпрыгнуть пылающее сердце.       — Молодому эльфу не понять увядающего мага, — спокойно продолжал Ирдис. — Как и второму не понять безудержную волю к жизни, ведь его время давно прошло. К тому же, Деймос нашёл своё воплощение в природе — что может быть лучше вечного перерождения с каждой новой весной?..       — Наверное, настоящая жизнь!       — В дряхлом стареющем теле? Навряд ли.       Ирдис хмыкнул и активнее принялся за пирог, запивая травяным отваром из блюдца тонкого стекла.       — Что ты сделал с моим амулетом, Ирдис? — наконец спросил Дезмонд, долгое время молча слушая, как учитель пьёт.       — Уничтожил.       «Часть меня!..»       Дезмонд широким шагом направился к дверям, затылком чувствуя, как улыбается Ирдис. Но улыбка эта не весела и не насмешлива — она печальна и полна скорби.       Идя по дорожкам сада, Дезмонд то и дело вызывал на ладони огненные сферы и посылал их в воздух. Те успевали лопнуть, обращаясь во множество искр, не долетая до ветвей деревьев. Полуэльф выпускал наружу гнев вместе с волшебными силами, часть которых он сегодня вложил в медальон, ныне уничтоженный Ирдисом.       Интересно, что же сказал его учителю Деймос, отчего тот принял такое решение? Или Ирдис изначально знал об амулете и о том, что Дезмонд взял его с собой, и возжелал препятствовать? Видимо, да — иначе не остался бы на Ксентароне сразу же, как король Энии пожелал вернуться домой. Но то, что Деймос мог сам умолять Ирдиса подарить ему смерть, не укладывалось у молодого правителя в голове.       Магией никого не удержишь. Магию можно превратить в ничто, магия нематериальна. Видимо, она не в силах напитать энергией умирающее тело.       Но вот удержать живого и полного сил человека физически — очень даже можно.

***

      О том, что Торвальд уезжает немедля, Дезмонд узнал, как ему самому показалось, едва ли не позже всех, когда он вернулся с прогулки, вымотанный своим баловством с волшебной силой. Полуэльф не имел ни малейшего понятия, что сподвигло человека на то, чтобы уехать раньше запланированного, но знал одно: этим вечером Торвальд Энию не покинет.       Чужое спокойствие невероятно раздражает, когда собственное сердце стучит так, что становится больно дышать.       И Дезмонд почти задыхался, пока произносил раз за разом одни и те же слова:       — Ты никуда не поедешь. Ты никуда не поедешь, и на этом всё.       Поначалу Торвальд с улыбкой отвечал ему, что, конечно же, поедет и, конечно же, как можно скорее. Спустя несколько минут человек стал беспристрастно рассматривать сводчатый потолок, а теперь, ничуть не стесняясь, разглядывал королевских стражников, стерегущих двери снаружи, обращая внимание, в основном, на их вооружение.       — Торвальд, — наконец сказал Дезмонд устало. Друг вопросительно поднял брови, взгляд, однако, на него не переведя. — Что же нужно, чтобы ты остался? Послание в Асамон от имени короля Энии? Мой личный визит к человеческому монарху?       — Ничего, — равнодушно произнёс Торвальд, покачав головой. — Кто-то всегда спешит на битву, и этот кто-то — я. Этого не изменит никто и ничто — как видишь, даже смерти не удалось остановить меня.       — Один раз! Торвальд, если ты погибнешь вновь, второго шанса вернуться в этот мир не будет. — Дезмонд смотрел на него безотрывно, но взгляд Торвальда был устремлён прочь.       — А кто сказал тебе, что мне вообще нужен второй шанс? — Наконец Торвальд посмотрел в глаза полуэльфа, уже отчаявшегося дождаться ответа. — Я не знал и в первый раз, что он у меня есть. И вернулся ради тех, кого любил.       «Но ради меня оставаться не хочешь», — подумалось Дезмонду, и прежний огонь вновь охватил его сердце.       — Но и те, кто любит, должны понимать одно, — Торвальд сейчас очень напомнил ему Ирдиса: поучительным тоном, серьёзностью и взрослостью, хоть по годам человек был младше него в несколько десятков раз, — никто не вечен и всему наступает свой конец.       Он больше не пытался ободряюще улыбаться. Безжалостно разорвав зрительный контакт, за который всё ещё так цеплялся Дезмонд, человек встал с мягкой эльфийской кровати, прогибающейся под его весом, и выпрямился во весь рост. Он был уже готов к отъезду — не успел лишь закрепить на поясе меч, когда его отвлёк визит полуэльфа.       Дезмонд колебался несколько секунд, за которые успел и возненавидеть Торвальда до глубины своей души, и почувствовать невыносимую тоску при мысли о его возможной гибели, и снова разозлиться на него за то, что он... способен умирать.       — Стража! — звонко крикнул Дезмонд, прежде чем сам осознал, что происходит. Но, когда пять молодых эльфов за полсекунды очутились в комнате с выставленными вперёд копьями, король был преисполнен упрямой решительности. — Взять человека.       От взора Дезмонда не ускользнула растерянность Торвальда: тот встал как вкопанный, даже не попытавшись дотянуться до меча, покорно позволяя стражникам взять его в ощетинившееся копьями кольцо.       — О боги, Дезмонд, ты что творишь? — Человек взглянул на него... Не испуганно, нет — растерянно и удивлённо. Словно Дезмонд совершил какую-нибудь детскую глупость, и Торвальд пытается его образумить.       Этот-то человек, добровольно собирающийся на верную смерть?!       — В темницу его, — бросил Дезмонд надломившимся голосом, поспешив отвернуться.       — Тёмная сила захватила твой разум, — сказал Торвальд сквозь зубы. — Злые чары поработили твою душу. Как будто бы я не вижу, что ты сам не свой уже давно...       Острия копий впились ему в спину, подгоняя вперёд, к выходу. Дезмонда с Торвальдом разделяли не только вооружённые стражники, но и несколько шагов — полуэльф отступил, отводя глаза.       Торвальд больше не произнёс ни слова, уводимый эльфами из комнаты, прочь по коридору, в сторону некогда пустующих темниц. Ныне там томились предатели, чуть не умертвившие его, короля Дезмонда, когда он был ещё в немилости.       Хорошая компания для Торвальда, подумалось Дезмонду. Сейчас лучший друг казался полуэльфу самым злейшим предателем в этом мире.

***

      Сумерки едва-едва опустились на землю Энии, когда за Торвальдом задвинули засов решётчатой двери темницы, оставляя его метаться в клетке словно дикого зверя. Впрочем, для них он и был зверем — человек среди эльфов...       С мученическим упоением король Энии крутил в руках большой Торвальдовский меч, выдвигая его из ножен и тут же убирая обратно. Только из-за безграничного доверия Торвальд позволил своему мечу оказаться далеко в момент, когда его захватила стража. Дезмонд глядел на своё искажённое отражение в гладкой стали... и пугался его.       Полуэльф вышел в коридор, прихватив с собой чужой меч, и прошёл мимо стражников, последовавших за ним со спокойным, почти торжественным выражением лица. В этот момент по лестнице в сопровождении придворной ворожеи спускалась Алатиэль. Она была бледна, и девушка вела её под руку.       Завидев Дезмонда, та почтительно склонилась, и тогда только Алатиэль обратила внимание на мужа, до этого пребывавшая глубоко в своих раздумьях.       Дезмонд не глядя передал меч Торвальда ближайшему к нему стражнику и велел всем ждать. Сам он ускорил шаг, чтобы скорее оказаться рядом с Алатиэль, вопросительно смотрящей на него.       — Дезмонд? Что-то не так?       — Нет-нет, Алатиэль. Всё в порядке. — Дезмонд старался, чтобы голос больше не дрожал. И чтобы пальцы не теребили нервно широкие рукава королевского одеяния.       — Дезмонд, я... Я пригласила ворожею, — она кивнула на молодую эльфийку, и та вновь почтительно поклонилась, — поскольку не смогла снести беспокойства. И... Боги поведали, что у нас будет наследник.       Наконец её бледное лицо тронула улыбка — измученная, но глаза светились верой в счастье, предсказанное ворожеей.       — Да, мой король, — произнесла та, и Алатиэль едва ли не вздохнула с облегчением. — Должно быть, боги смилостивились над вами и подарили потомство, а Энии — будущего правителя...       Но её слова не коснулись сознания Дезмонда.       Они с Алатиэль перестали пытаться достаточно давно. Для эльфов срок был ничтожно мал, но велик для того, чтобы обрести во чреве дитя и не оставить никаких сомнений.       Будучи ещё совсем юным, Дезмонд наивно клялся, что не даст пролиться ни одной слезе Алатиэль. Но она всё чаще плакала, отводила взгляд ясных глаз и искала уединения. Ей, казалось, было стыдно перед мужем за то, что именно из-за неё, как считала она сама, они так и не нажили ребёнка.       А ведь Дезмонд считал, что дело в нём. Он ведь полуэльф — плод порочной любви между эльфийской женщиной и человеческим мужчиной. И если кто-то из них и лишён дара в виде прекрасного дитя, что в будущем займёт престол, так это, без сомнения, он. Дурная кровь, в то время как в жилах Алатиэль течёт кровь древних королей...       Между ними метался Торвальд. Верный друг пытался утешить обоих, но Дезмонд в этом не нуждался. И Торвальд гулял с Алатиэль в саду, когда она бежала из четырёх стен спальни прочь, не в силах смотреть в глаза Дезмонду. Друг снова был рядом, чтобы помочь, когда только удавалось.       Слишком рядом...       — Алатиэль, — Дезмонд кивнул придворным, чтобы те не следовали за ними, и подставил локоть, чтобы пойти с женой под руку. — Мы же давно перестали пробовать. — Он помолчал и добавил: — Очень давно.       Пальцы Алатиэль были холодны как лёд — Дезмонд чувствовал это даже через ткань расшитого одеяния.       — Достаточно, чтобы...       — А по-моему, нет, — твёрдо оборвал он её. — Ты ведь искала утешения в ком-то... кроме меня.       — Дезмонд! — Щёки королевы полыхнули румянцем.       — Ты боялась говорить мне о своём беспокойстве. Не сообщала о ворожеях, с которыми советовалась о любовных эликсирах. Наверное, ты так же прячешь от меня мысль о том, что от полуэльфа не может быть детей?       Алатиэль резким движением убрала руку и отступила от него.       — Торвальд был прав — ты бредишь...       — Торвальд?!       С уст Дезмонда чуть не сорвалась вся правда о том, что он сотворил с этим человеком. Но признаться в содеянном сей же час он не мог. Он даже не представлял, как вообще сможет сокрыть эту тайну...       — Мы с Торвальдом оба заметили, что ты переменился. И много говорили с ним об этом.       — Много? Как много? — Дезмонд сделал шаг к Алатиэль, и она отступила ещё — к тонким перилам балкона.       «И насколько частыми были ваши встречи?..»       — Достаточно, чтобы понять, что ты страшишься потерять близких из-за смерти, но не боишься лишить их всего, чем они живут.       Алатиэль поспешила было к выходу с балкона, но Дезмонд преградил ей путь.       — Быть может, ты нашла в Торвальде слишком много понимания, и плод, что сейчас в твоём чреве, его продолжение, а вовсе не моё?       Дезмонд произнёс это спокойно. Отчеканил каждое слово, где-то на краю усталого, воспалённого сознания, понимая, что раньше и сам бы посчитал себя после такого выжившим из ума.       Алатиэль оттолкнула его и побежала прочь, даже не придержав подол платья. Дезмонд кинулся за ней. Придворные застыли в изумлении, наблюдая, как король пытается остановить свою королеву, стремящуюся к широкому парадному выходу из дворца. Они не кричали друг другу проклятий или красноречивых извинений — всё происходило молча, не ясное для чужих ушей и глаз.       Дезмонд схватил Алатиэль за руку у самой лестницы, и эльфийка обернулась. Казалось, лицо её почернело от гнева, а в глазах воспылал огонь. Эльф, в котором бушуют низменные, сильные эмоции, — существо воистину пугающее, сколь бы прекрасным оно ни было обычно.       — Это наш ребёнок, Дезмонд, — процедила Алатиэль сквозь зубы. — Или ты настолько уже бежишь от любой смерти, что перестал замечать жизнь?       Она рванула руку — и Дезмонд в порыве юношеской злости оттолкнул девушку от себя прочь.       Алатиэль сделала неуклюжий шаг спиной вперёд, наступила на длинный подол платья, пошатнулась, вскинув вверх руки, — и полетела вниз.       Дезмонд протянул руку, чтобы схватить жену за что угодно — локоть, запястье, рукав платья, — но не успел. Королева Алатиэль скатилась по лестнице к самому её подножию. Золотые волосы разметались по ступеням и мощёной подъездной дорожке, ясные глаза закрылись, а от лица, больше не искажённого секундным гневом, отлила кровь.       Король Энии вмиг сбежал по лестнице и, упав на колени, только сейчас, но слишком поздно, смог взять жену за руку, будто бы пытаясь удержать в своих пальцах ускользающую жизнь.       И удержать не смог.