Не глядя на смерть

      Удивительно, как преображает смерть: гримасы боли больше не сковывают лицо, складка меж бровями разглаживается в спокойствии и умиротворении. Умерший становится прекрасен в первые мгновения своей смерти — тело и душу перестаёт терзать бурный поток жизни.       По повелению молниеносно объявившегося у парадного входа Ирдиса тело Алатиэль перенесли в королевские покои. Впервые, кажется, придворный маг взбешённо рявкнул: «А ну все пошли вон!» и с грохотом захлопнул за собой двери. Он остался наедине с обездвиженной королевой, и никто из стражников, совсем недавно так решительно накинувшихся на здоровенного Торвальда, не посмел войти.       Не осмелился и сам Дезмонд — он долго, бесконечно долго стоял у подножия лестницы во дворец, постепенно окружаемый своими подданными. Сбежалась стража, а за ней и садовники, и менестрели, и придворные юноши и девушки. Весть о случившемся распространилась быстро — магией ли или слухами, но к дворцу стягивался народ Энии, чтобы узреть воочию гибель королевы Алатиэль от рук короля Дезмонда полуэльфа.       Взгляды невыносимо жгли спину и затылок Дезмонда. Не оборачиваясь, он взбежал по лестнице и исчез в глубине дворца.       — Я сказал, пошли все вон! — донеслось из-за дверей королевских покоев, когда Дезмонд врезался в них обеими руками и они не поддались.       — Ирдис, пусти меня! — крикнул полуэльф, вновь толкая запертые двери.       — Уж тебя-то я хочу впускать меньше всего.       Молодой маг отошёл на два шага, вытянул руки и ударил по замкý синим пламенем, сорвавшимся с пальцев. Дезмонд не ожидал, что двери распахнутся — он был уверен, что Ирдис забаррикадировался с помощью магии, — но путь был открыт.       Он вбежал в полутёмную комнату и опустился на колени у постели, на которой возлежала Алатиэль. Плотные тёмные занавески не пускали в комнату свет энийского солнца, будто способного причинить ещё бóльшую боль находящимся в ней.       Будто способного пробудить Алатиэль от её вечного сна.       — Алатиэль... — одними губами произнёс Дезмонд и коснулся пальцами её руки.       Тёплая!       Полуэльф прижал её руку к губам, солёным от сбежавших по щекам слёз.       — Она жива, Дезмонд, — произнёс Ирдис, но его словам не сразу удалось пронзить помутившееся сознание короля.       — Что?.. — прошептал он, обдавая белую кожу любимой жарким дыханием.       — Алатиэль жива, — терпеливо повторил Ирдис, но Дезмонд чувствовал, какой невероятный гнев сокрыт под этим спокойствием. — В ней теплится жизнь, но неизвестно, проснётся ли она когда-нибудь.       Дезмонд вытянулся и взглянул в её умиротворённое лицо. Действительно, она словно спала — он так часто любовался её сном поутру...       — Что с ней?..       — Она в глубоком сне. Глубже чем когда-либо, глубже чем по ночам. — Ирдис держал вторую руку Алатиэль, поглаживая её пальцы. — Её сознание далеко, а сон лишён сновидений.       — Ирдис, я... Я не хотел этого.       Их взгляды пересеклись, и Дезмонд не выдержал смотреть в глаза учителю. В тёмно-серых глазах мага переплетались скорбь и злость.       — Ты хочешь спасти дорогих твоему сердцу людей, но только губишь их, — промолвил Ирдис, переводя тяжёлый взгляд на Алатиэль, который сразу же смягчился, выражая лишь тихую скорбь.       — Но ведь... с Алатиэль это вышло...       — Да, случайно. А Деймос? А Торвальд, по слухам прозябающий в темнице?       Дезмонд вздрогнул. Это не укрылось от Ирдиса, хоть он и заметил лёгкую дрожь полуэльфа лишь краем глаза.       — Я шёл к нему, чтобы убедиться, что стражники не болтают просто так. Не успел, — вздохнул Ирдис. — Скажи мне — это правда?       Губы Дезмонда дрожали. В уголках глаз зрели крупные капли слёз.       — Я спрашиваю: это правда? — На миг показалось, что силуэт Ирдиса озарило пламя.       — Да. Да, я запер его в темнице, потому что он этого заслуживает, — торопливо сказал Дезмонд, чувствуя, что с каждым сказанным им словом всё хорошее, что связывало его с Ирдисом, обращается в прах.       — Чем же? — Пожилой эльф наконец повернулся к нему.       Дезмонд не мог подобрать слов, чтобы объяснить то, что он задумал на самом деле. И чем больше он старался найти оправдание опрометчивому поступку, тем сильнее осознавал, что это выглядит полным безумием.       — Он... — Дезмонд посмотрел на Алатиэль. Свою возлюбленную жену, только сегодня сообщившую ему, что наконец ждёт ребёнка... — Он посмел склонить мою жену к измене!       Ирдис ничего не сказал. Он аккуратно вытащил изящную корону из золотых волос Алатиэль и медленно разгладил их.       Дезмонд так и стоял на коленях у широкой постели, невидящим взглядом уставившись куда-то в закрытое занавесками окно.       — Уходи, Дезмонд, — промолвил Ирдис, кладя руки Алатиэль поверх одеяла вдоль её тела. — Дай ей покой.       Полуэльф встал и отступил на несколько шагов. Голову будто заволокло туманом.       — Она жива... — едва слышно повторил он, прежде чем уйти.       Теперь он навряд ли сможет приблизиться к этому месту.

***

      Ирдис всё-таки добрался до темницы, но уже когда Энию заволокла беззвёздная ночь. Маг был уверен, что воитель всё равно не спит.       — Торвальд? — позвал эльф, бесшумно приблизившись к решётчатой двери и разглядев в полумраке огромную человеческую фигуру в светлых одеждах.       Сидевший в углу Торвальд повернулся к нежданному «гостю». До этого воин отстранённо глядел в противоположную стену.       — О, Ирдис! — Человек встал, немного сгибаясь — встать во весь рост ему не позволял низкий сырой потолок. — А чего это ты со свечкой?       Действительно, вместо посоха или хотя бы магического осветительного шара Ирдис держал маленькую свечку, прикрывая рукой её и без того тусклое пламя.       — Магию пришлось потратить на усыпление бдительной энийской стражи, которую ты здорово обучил, — усмехнулся волшебник. — Итак, что это такое? — произнёс он, понизив голос.       Он обвёл пространство рукой, держащей свечу, и Торвальд огляделся.       — Что? Это? — он кивнул на пустые миски из-под еды и воды на полу своей тесной камеры. — А, ну так меня тут неплохо кормят...       — Нет, Торвальд. Что вообще здесь происходит?       Воителю пришлось посерьёзнеть и согнать с лица улыбку, помогавшую не падать духом.       — Тёмная сила захватила разум Дезмонда. Я думаю так, — сказал он, пожимая могучими плечами. — Ирдис, если ты не против?.. — Он отошёл к стене и снова сел на пол. — Спина затекает, вроде эльфы, а такое ощущение, будто бы меня захватил отряд гномов...       Ирдис последовал его примеру и опустился на пол, стараясь не кряхтеть от натуги в попытке принять наименее неудобную позу.       — Дезмонд назвал мне причину твоего заточения.       — Да? И как он это объяснил? Тем, что только удержание за решёткой может остановить меня от поиска битв на свою голову? — горько усмехнулся Торвальд.       — Да нет. Тем, что ребёнок в чреве Алатиэль — твой.       Торвальд чуть не подскочил, но вовремя вспомнил, что стукнется головой о полоток, и остался сидеть. Он заинтересованно развернулся к Ирдису.       — О боги, что? Алатиэль беременна? — Воин шумно выдохнул. — Это воистину прекрасная новость, только вот я к этому не причастен!       Ирдис улыбнулся.       — Я всё равно знал это.       Когда сердце перестало бешено стучать и разум просветлел, Торвальд произнёс:       — Точно тёмная сила. Дезмонд прекрасно знает, что мы с Алатиэль не могли пойти на такое.       — Думаю, это послужило лишь предлогом, дабы поместить тебя под стражу именно в королевскую темницу Энии, не связавшись с Асамоном, — Ирдис задумчиво покивал.       «Нет, я не сообщу ему страшной вести об Алатиэль, — подумал маг. — Не сейчас, не здесь».       — ... Он установил магическую защиту, — продолжил Торвальд какую-то свою мысль, начало которой Ирдис пропустил, пребывая глубоко в себе. — Уж не знаю, зачем — хоть эльфы и считают меня «великаном», способным завязать меч в узел голыми руками, я всё-таки не настолько силён и опасен, как им кажется. И я не смогу согнуть эту прекрасную решётку искусной работы лучших эльфийских кузнецов! И прогрызать каменные стены я тоже не умею.       «Я, — сообразил Ирдис. — Магическая защита — от меня. Дезмонд успел наведаться сюда до меня и установил её с помощью человеческой магии».       Эльф, покряхтывая, встал. Воитель поглядел на него снизу вверх через прутья решётки.       — Мне жаль, что я не в силах помочь тебе сейчас, Торвальд, — признался Ирдис.       — Ничего страшного! У меня есть ещё два дня в запасе, — отмахнулся человек так, словно не его удерживали в четырёх стенах против воли.       — А потом? За тобой пошлют из Асамона? — предположил Ирдис, как и всегда зная ответ заранее.       Торвальд пожал плечами, но эльфийский маг был всё-таки прав.       — Душу правителя, которая болит за свой народ и близких, легко повергнуть во мрак, — медленно произнёс воин. — Я уверен, что это чёрная магия. Сильная магия, Ирдис, ведь Дезмонд и сам способный маг. Но разум Деймоса — да упокоится ныне его душа — тоже был очернён, и только когда сгинула пелена дьявольских чар, он осознал, что натворил в обоих мирах. С Дезмондом тоже что-то не так. Он в чужой власти.       Торвальд ни о чём не просил Ирдиса, но эльф чувствовал, что человек надеется на него. На то, что только он сможет повлиять на своего ученика, ведь они оба волшебники, а речь идёт о сильном тёмном колдовстве.       — Я понимаю, Торвальд. — Ирдис вздохнул и направился к выходу из мрачных темниц. — Надеюсь, разум совсем скоро вернётся к Дезмонду.       Когда маг ушёл, унеся с собой свечу, Торвальд остался в полной темноте. И взаперти. Он ненавидел бессилие больше всего на свете. Для него оно было страшнее смерти.       «Я многое не смог сказать Торвальду, — подумал Ирдис, выходя на свежий воздух. Налетел ветер; казалось, скоро будет дождь. — Про Алатиэль и вправду лучше ему никогда не узнать, пока я не найду способ вернуть её к жизни, что ещё теплится в ней, но угасает с каждым часом. — Он направился к дворцу, кутаясь в мантию. — И лучше бы не знать про то, что разум Дезмонда если и затуманен, то точно не магией...»       Волшебство даже такого могущественного мага, как Ирдис, было бессильно, и вовсе не потому, что Дезмонд защищался человеческими чарами. Душу, порабощённую страхом, магией не спасти.

***

      Проливной дождь уже четвёртый день размывал дороги и заливал глаза дозорным на стене между Энией и Асамоном. Эльфы щурились, морщились и отфыркивались, изредка сетуя друг другу на то, что, хоть Эль-Гилэт и была уничтожена, надобность в границах всё ещё осталась, а то и вовсе пришлось сторожить эти границы с особым усердием. Не привыкшие к постоянной опасности энийцы теперь были вынуждены оставаться начеку и днём и ночью, и в зной и в дождь, выслеживая незаконно пересекающих границу людей из якобы дружественного Асамона.       Асамонцы тоже не смыкали глаз, хоть и знали, что никакому эльфу и в голову не придёт топтаться по их земле. А вот наоборот — скорее всего. Потому дозорные со стороны Асамона и сами готовы были метиться из луков в своих же земляков, лишь бы те не доставляли проблем непуганым эльфам из Энии.       Молодой дозорный, чья вахта выпала на это дождливое утро, стоял на сторожевой башне, обратив свой эльфийский взор в сторону Асамонского тракта — люди же называли его, соответственно, Энийским. Юноша готов был поспорить, что и этот день пройдёт чрезмерно гладко и скучно, как вдруг узрел вдали силуэты всадников. Молодой эльф встрепенулся и крепче стиснул в руках лук и длинную оперённую стрелу.       «Ну почему визит людей выпал именно на мою смену?!» — подумал мальчишка, вглядываясь ещё пристальнее, надеясь, что он всё же ошибся и силуэты — не что иное, как сумеречный мираж.       Но нет — фигуры приближались, и он видел их всё отчётливее. Вскоре он даже разглядел тяжёлое вооружение подъезжающих людей.       «О боги, дело плохо! Человеческие воины!»       Юный эльф был не просто наслышан о суровости асамонских людей — его лично тренировал один из них, самый суровый, какого только можно было представить. Его имя Торвальд; он слыл близким другом короля Дезмонда, и это считалось большой честью — учиться у него военному искусству. Эльфы, впрочем, не хотели учиться у людей; только указ Дезмонда сподвиг их на обучение настоящему воинскому делу именно у человека. Прочувствовав на себе ужас от вторжения внезапного врага, эльфы довольно быстро согласились с тем, что решение короля-полуэльфа было вполне справедливым, и безропотно приняли новый уклад их некогда размеренной жизни.       Эльф глубоко вздохнул и кликнул соратников:       — Люди! Люди! Люди едут из Асамона!       На башню тут же забралось несколько ловких молодых эльфов, держа наготове луки.       Тем временем, люди приближались. Ехать им приходилось по грязи — и неважно, был ли это Энийский тракт или Асамонский, пачкались и увязали все одинаково.       Конный отряд остановился у стены, как и полагается, на таком расстоянии, чтобы хорошо просматриваться и смочь докричаться сквозь шум дождя.       — Кто вы? — крикнул дозорный эльф.       Ему в голову пришла запоздалая мысль, что с башни на асамонской стороне их уже окликали и дознавались до цели их путешествия. Пропустили — значит, у них была весомая причина, чтобы посетить Энию. Либо люди — не дай то всесильные боги — задумали войну и приближаются к границам Энии.       — Воины Асамона! — ответствовал один из людей, отделившийся от толпы.       — С какой целью направляетесь в Энию?       — Мы едем за нашим другом и командиром, славным воином Торвальдом Асамонским!       Эльфы переглянулись. Один из них пожал плечами — он дежурил в тот день, когда Торвальд должен был переправляться из Энии в Асамон.       — Пересекал ли он границу около двух дней назад? — вопрошал человек, видя заминку среди эльфийской стражи.       Всё тот же эльф помотал головой.       — Нет! — ответствовал сегодняшний дозорный.       — Значит, Торвальд всё ещё в Энии?       — Да!       Люди принялись переговариваться между собой, поглядывая на энийских солдат. Эльфы, хоть и сидели на башне, почувствовали себя всё же не в своей тарелке. Даже если держали наготове луки, а уж в стрельбе эльфийским лучникам не было равных.       — Позвольте нам пройти! Мы направляемся в Энию на поиски своего командира.       Эльфы снова переглянулись. Кажется, вести о заточении Торвальда оказались не просто дворцовыми сплетнями, долетающими до границы исковерканными слухами, и люди действительно обеспокоены судьбой воителя.       — Вы посылали ему письма?       — Не было ответа.       — И вы знаете, где его искать? Эния большая!       — Конечно. У своего друга, короля Дезмонда, он должен быть дорогим гостем.       Эльфы замешкались.       — Пропускайте! — В голосе человека зазвучала сталь. Казалось, ещё одна реплика — и зазвучит уже другая сталь, та, что пока ещё в ножнах.       — У них гербы королевской армии, — шепнул сегодняшнему дозорному другой эльф, — а эти врать не станут. К тому же, мы их союзники. Мы же не хотим конфликтов...       Юноша всё равно колебался, глядя на крупные человеческие фигуры. Машинально он насчитал двадцать воинов.       — Чего ты медлишь?! Открывай ворота! — Кто-то пихнул его в бок, выводя из ступора.       Эльф с усилием привёл механизм в движение с помощью рычага, и ворота, разделяющие Энию и Асамон, медленно отворились.       Люди нетерпеливо погнали лошадей вперёд, разбрызгивая грязь. Эльфы следили, как те исчезают среди деревьев, а через некоторое время их силуэты появились на фоне горы, за которой раскинулась энийская столица с её предместьем.       Молодой эльф снова вздохнул и перехватил лук поудобнее. А на землю с небес всё так же лился кажущийся бесконечным дождь — абсолютно одинаковый, что в Энии, что в Асамоне — колкий, серый и холодный.

***

      Дождь разогнал эльфов по домам, и улицы были пусты. Дезмонд стоял у окна самой высокой и узкой башни своего дворца и взирал на утопающий в серости мир.       В той же серости утопала его душа. Шли пятые сутки, как он почти не ел и не спал, обсуждал исключительно государственные вопросы, но не желал ничего слышать об Асамоне и назревающей в королевстве людей войне.       О здоровье Алатиэль никто у него не справлялся — о королеве спрашивали у Ирдиса, но тот отвечал, что всё хорошо и она не ровен час обязательно поправится. Улыбка на его губах при этом была горче любой скорби.       До короля Энии донеслись вести, что отряд из двадцати человеческих воинов, самых приближенных к Торвальду, стал под вратами меж Асамоном и королевством эльфов. Ещё спустя время — что ворота были открыты. Люди направлялись в столицу, Дезмонд уже считал часы до их появления и точно знал, что не примет их. Он поговорит с людьми через Ирдиса, а если маг откажется — выберет другого смышлёного придворного эльфа, точно не способного наговорить глупостей.       К самому Торвальду полуэльф больше не наведывался. Справлялся о нём он у стражников, но им нечего было рассказать — Торвальд только сидел, спал, ел и коротко отшучивался на любые попытки заговорить с ним. Тогда Дезмонд строго-настрого наказал не обмениваться с ним ни единым словом. Эльфы лишь вздохнули с облегчением.       Мрак заволакивал мечущуюся душу Дезмонда полуэльфа.       — Дезмонд, я хочу с тобой поговорить.       Не дожидаясь ответа и какого-либо разрешения или протеста, Ирдис отворил незапертую дверь в одинокую башню Дезмонда. Король сидел на узкой постели и читал книгу, сосредоточенно вглядываясь в древние руны.       — Не стоит, Ирдис. Я сейчас не лучший собеседник.       — Это не имеет значения, — покачал головой маг, садясь на единственный и самый простой стул, что был в этой аскетично обставленной комнате.       Дезмонда абсолютно не тянуло к какой-либо роскоши сейчас, да и к удобству в целом. Казалось, этим своим отшельничеством он пытается искупить лежащую на нём вину перед всеми, кого он любил. Ирдис это понимал, хоть и знал, что этим Дезмонд ничего не добьётся. Особенно пока считает, что он прав.       — У Алатиэль мало времени, — произнёс маг.       Дезмонд промолчал, но глаза его больше не бегали по строчкам; он замер, ожидая продолжения.       — Если она не оживёт в ближайшие несколько суток, дни её будут сочтены. А даже если боги и смилостивятся над ней самой, ваш ребёнок всё равно не появится на свет живым.       — Что... Что можно сделать? — хрипло спросил Дезмонд, опуская книгу, прятавшую его лицо. Его глаза были полны слёз. — Есть ли какая-нибудь... магия?       — Магия не может подарить жизнь. Её дарят только боги вместе с правом выбора.       Дезмонд швырнул тяжёлую книгу прочь и сжал руки в кулаки.       — Зачем вообще дана магия, если она не может сохранять жизни?!       Он раз за разом вливал в ещё один медальон свою энергию. Он ощущал, как истощает себя, как слабеет, не в силах даже держаться на ногах, но всё всовывал медальоны в руки Ирдису, заклиная: «Отнеси ей, просто отнеси это ей, это всё, что я могу для неё сделать». Тщетно — магической силы недостаточно, чтобы вернуть к жизни тело эльфийской королевы, чей разум, вероятно, пребывал уже там, на белых берегах. Медальоны гасли, превращаясь в безделушки; Дезмонд, не успевая восстанавливаться, вкладывал уйму силы в очередной медальон — пока Ирдис не остановил его, спрятав всё, что могло собирать магическую энергию.       Вспомнив об этом, Ирдис глубоко вздохнул, не глядя на полуэльфа.       — Мне очень жаль, что королеву Алатиэль постигло такое несчастье, — тихо промолвил старый маг. — И я знаю, что ты не виноват, Дезмонд. Уж точно не в том, что она упала с лестницы. Судьба сама решает, у кого забрать жизнь, а кому её оставить, и если Алатиэль придётся покинуть этот мир вместе со своим дитя, мы можем лишь смириться с этим и оплакивать её до конца своих дней.       Спрятав лицо в ладони, король Дезмонд плакал. Огонь давно сжёг его сердце, а сейчас поднимался выше, к горлу, заставляя задыхаться, к носу и глазам, проливаясь жгучими слезами.       — Я лишь хотел бы, чтобы ты, Дезмонд, в её последние часы поверил в то, что она не обманывала тебя и никогда не имела дел с Торвальдом. Она всегда была тебе верна, как и он сам. Тебе достались самые честные друзья на всём свете. Ты обязан простить их и дать им идти своей дорогой...       — Нет! — заорал вдруг полуэльф, отнимая руки от лица и стремительно вскакивая. — Нет, нет, нет! Я не смирюсь! Я никогда не смирюсь со смертью больше! Никогда...       Его тело полыхнуло огнём — на этот раз настоящим магическим пламенем, — после чего силы резко покинули Дезмонда, и он повалился обратно на постель. Непредвиденный всплеск волшебной энергии вымотал его, ударил в разрывающуюся от боли грудь и оставил лежать в полубреду.       Ирдис провёл рукой у него над лицом, окутывая его прохладным голубоватым облаком. Дезмонд закрыл глаза и ровно задышал, погружаясь в глубокий сон без сновидений.       Объявив, что король не явится по причине дурного самочувствия, придворный маг и советник Ирдис сам провёл собрание по делу о народных волнениях, вспыхнувших в самой столице Энии. Эльфы, говорили ему, взбудоражены недавними событиями с королевой Алатиэль: они скорбят о своей истинной королеве и начинают поговаривать, что король Дезмонд — просто взбалмошный мальчишка-получеловек, разрушивший защитную сферу, поставивший свой народ под угрозу войны, ввязавший эльфов в союзничество с вечно агрессивными людьми и не способный принять какие-либо решения самостоятельно.       Ирдис сам видел и чувствовал это. Он знал, что эльфы до последнего не пойдут штурмом, но если здесь появятся люди из Асамона, конфликт обязательно вспыхнет. Маг понимал, что нужно самому поехать навстречу воинам-людям и отговорить их от посещения энийской столицы.       Но, даже имея на примете мощного союзника, к которому немедля и отправится, Ирдис ощущал, что и это может оказаться абсолютно бесполезным. Людям нужен Торвальд, и пока они не освободят его, ни перед чем остановиться не пожелают.

***

      Появление людей на ещё не успевших высохнуть после дождя улицах взбудоражило эльфов ещё больше, чем дурные вести из дворца. Энийцы отворачивались, но продолжали коситься на асамонцев, переговариваясь между собой на своём языке вместо общего наречия, чтобы «эти люди» не поняли, какими словами те называют их. А им и не нужно было — каждый человек из процессии и так прекрасно знал и чувствовал, как к нему относятся местные жители.       Женщины постарше уводили дочерей подальше от дороги, по которой медленным, внушительным шагом шли лошади асамонцев. Причитая по-эльфийски, женщины украдкой указывали на человеческих воинов и, хмуря брови, водили указательным пальцем перед носом у юных дев, заклиная их никогда не давать волю интересу к этим чужакам. Одно слово люди всё-таки поняли — «получеловек», — произнесённое с крайней презрительностью.       — Глядите-ка, эльфы настроены крайне недружелюбно, — обратился командир людей к своему отряду на человеческом наречии. Энийцы сразу же стали коситься ещё опасливее. — Кажется, и впрямь что-то стряслось в вечно мирной Энии...       — А сферу уничтожать не надо было, — отозвался слева ближайший к нему всадник. — Жили бы себе поживали, никого бы не трогали, да и мы их тоже. Будто бы от эльфов много пользы на войне? Лучше б ещё магов прислали, в конце-то концов.       — Это было решением Торвальда, — твёрдо сказал командир, — довериться энийцам.       — Угу, и где сейчас Торвальд? — рыкнул второй воитель по правую руку командира. — Когда сфера пала, к нам несёт не только вонищу с энийских болот, но и слухи. А если слухи не полностью врут, с Торвальдом обошлись крайне паршиво...       — Ага, заперли его в темнице! Проклятые эльфы...       Тут в плечо говорившему со смачным хлюпаньем впечатался ком грязи. Человек сперва взглянул на отваливающуюся комками жижу, а затем туда, откуда предположительно прилетел «снаряд».       — Ах ты, маленький остроухий гадёныш!.. — прорычал воин, скалясь в сторону щуплого эльфийского мальчишки с испачканными грязью руками. Тот, словно маленький зоркий зверёк, злобно сверкал в ответ своими ясными глазками. — Слышь, ты, иди-ка сюда!..       — Эй, уймись! — остановил его один из товарищей. — Всего лишь глупый ребёнок.       — Глупый остроухий ребёнок! Это важно! — продолжал рычать пострадавший, всё порываясь схватиться за меч.       Мальчик, зашвырнув в людей ещё одним комом грязи, но промахнувшись, стремительно растворился в толпе.       — Не попрёшься же ты его искать сейчас! Уймись уже, чтоб тебя! — внушал ему более благоразумный соратник, едва ли не хватая того за руку.       Только когда командир одёрнул обоих, гневливый человек соизволил замолчать.       Однако это было только начало. Чем дальше продвигалась конная процессия, тем больше эльфов высыпало на улицы, преграждало лошадям путь на свой страх и риск, ругалось и по-эльфийски, и на общем наречии. Командир оставался непреклонен — он понимал, что агрессия спровоцирует этот чересчур самобытный и не доверчивый к чужакам народ на ещё более безбашенные выпады. По крайней мере, ему так казалось не без оснований — несколько эльфийских юношей поспешило за отрядом, скандируя: «Проваливайте!» на общем языке.       — Эй, глядите-ка, кое-кто увязался за нами! — окликнул соратников один из идущих сзади воинов на языке людей. — И, похоже, стремится попасть в столицу, нежели докучать нам всю дорогу.       Действительно, десяток молодых энийцев с самодельными луками наперевес, напротив, следовал за лошадьми людей, не боясь ни грязи, в которой эльфы почти не увязали, ни грубых человеческих воинов, время от времени отгонявших их с насмешливыми ухмылками. Эльфы переговаривались меж собой, и командир, знавший их язык чуть лучше, чем подчинённые, понял слова «полукровка», «королева Алатиэль» и «убийство».       «Ещё один слух постепенно подтверждается, — подумал он. — Настроения в Энии самые пресквернейшие. И, похоже, Дезмонд действительно наворотил дел».       — Я вот чего всё чаще думаю, — начал тот, с которого начали обстрел грязью, — почему Асамон так прилип к этой Энии? И ладно бы Торвальд, так Его Величество король Асамонский тоже не спешит искать других союзников! А у нас, насколько я знаю, и подгорный народ в бою недурен, и боги иных миров собственной персоной посохи Света умельцам раздают, и даже драконы на помощь приходят, стоит только кликнуть...       — Дракон, скажешь тоже! — ответствовали ему. — Драконов на наших землях мы так и не увидели. Или они, что, лишь к эльфам прилетают?       — Торвальд видел золотых драконов, — упорно возражал он. — И я не понимаю, почему он не видит в них лучших союзников, чем эльфы. Эх, были бы в Асамоне драконы...       — Что, хочешь завести? — засмеялись в ответ.       Человек хотел было ответить колким выпадом, но подоспел куда более весомый аргумент...       — Дракон! — закричал вдруг один из эльфийских юношей, указывая куда-то вверх, на низкие мрачные тучи.       Совсем скоро чёрная тень за облаками прорвала серый туман и озарила золотым блеском всё вокруг словно второе солнце. Захлопали огромные крылья, вздыбилась жёсткая грива огненного цвета, и дракон, разгоняя людей и эльфов порывами ветра из-под сияющих крыл, приземлился прямо на дорогу.       Со спины дракона ловко — насколько позволял преклонный возраст, определить который можно было на глаз даже издалека — спрыгнул эльф в тёмно-синем одеянии. Даже никогда не наблюдая эльфийских волшебников, любой человек признал бы в нём мага. А сообразительный командир умудрился даже распознать по искусной вышивке на мантии эльфа его принадлежность к королевскому двору. И такой маг в Энии — пока что — был один.       — Магистр Ирдис? — обратился к нему человек сразу же по титулу и имени.       — Просто Ирдис, — отмахнулся, переводя дыхание, маг. — Стойте, добрые люди! — Он поднял ладони вверх. Нет, он не колдовал, но люди сразу же остановили лошадей, ощущая и безо всякой магии силу, идущую от пожилого эльфа.       Под удивлённое аханье толпы дракон, завернувшись в собственные крылья и озарив себя золотым свечением, исчез, и на его месте появился златокудрый юноша почти вполовину человеческого или эльфийского роста.       — Гилтиас, золотой дракон, — представился он, склонив голову. — Но, дабы не распугать всех драконьим обличием, принимаю облик кендера.       Юноша лучезарно улыбался. На душах у эльфов и даже у людей слегка потеплело.       Но ненадолго.       — Не идите дальше, — произнёс Ирдис, приближаясь к командиру отряда. — Заклинаю вас, поверните обратно и возвращайтесь в Асамон. Стерегите свои границы с вражеским королевством людей.       Эльф очень тяжело дышал.       — Позвольте-ка, магистр Ирдис, — начал командир как можно спокойнее. У него получилось. — Мы явились в Энию, дабы сопроводить назад в Асамон главнокомандующего армии Торвальда, который согласно долетевшим до нас вестям удерживается под стражей самим королём Дезмондом Энийским.       На лице Ирдиса не дрогнул ни один мускул.       — Именем короля Дезмонда, прошу человеческую делегацию отправиться назад в Асамон. Король не сможет принять вас.       — А королева? — резко спросил всё тот же дерзкий воин, и командир одарил его испепеляющим взглядом. Но было поздно.       — И королева. Аудиенции в королевском дворце временно невозможны, — официальным тоном произнёс Ирдис.       — Король Асамона посылал письма королю Энии и ответа не получил. Союзное государство желает знать, что происходит в соседних землях и почему не присылают поддержку.       Ирдис вздохнул — или же резко выдохнул — и сразу же будто уменьшился, потеряв жизненные силы.       — Это бесполезно, при всём моём уважении, которое я выражаю от лица короля Дезмонда и всей Энии. — Маг почтительно склонился. — Я не ведаю о тех делах, что удерживают сейчас Торвальда в королевском дворце...       — А вот мы, кажется, ведаем! — не выдержал на этот раз уже другой человек. — Король Дезмонд запихнул его в темницу, очерняя его славное имя!       По человеческому отряду прошёл возмущённый ропот. Ирдис понимал, что не справится, и как раз в этот момент вперёд бодрым шагом вышел Гилтиас.       — Если Асамону нужны союзники, я, золотой дракон Гилтиас, наместник короля Ксентарона, могу предоставить вам своё покровительство и часть своего войска.       Люди чуть не задохнулись от удивления. Сами золотые драконы готовы прийти им на помощь!       — На каком условии? — всё-таки спросил командир из Асамона. Ничто не даётся просто так, за всё надо платить, союз всегда должен быть двусторонним. Это знали все. Только вот людям вряд ли было что предложить золотым драконам из иного мира.       — Вы не станете добиваться немедленного возвращения Торвальда в Асамон, — твёрдо произнёс Гилтиас. — Вы поедете обратно, и золотые драконы полетят вам вслед, озаряя небо своим светом. Но вы не скажете более ни слова о слухах, что донеслись до вас из Энии. Таковы наши условия.       Люди замешкались. Однако командир уже хотел было дать утвердительный ответ, как вдруг из толпы выбежал молодой эльф и ткнул пальцем в Ирдиса:       — Король Дезмонд — убийца! Он — покрывает убийцу!       — Убийца! Убийца! — подхватили юные энийцы на беду своим семьям и всему, на чём тысячелетиями держалась Эния. Нестройный, но сплочённый отряд прорвался вперёд, обгоняя вставших посередине грязной дороги лошадей асамонцев, чуть не сбивая едва стоящего на ногах Ирдиса. Молодые эльфы рвались в столицу, и самодельные стрелы их были ничуть не менее остры, чем у королевской стражи...       — Останови их, Ирдис! — Гилтиас подхватил волшебника под руки — для этого ему пришлось встать на цыпочки, а Ирдис почти завалился на спину. — Закрой проход в столицу! Наложи чары!       — Нет больше чар, Гилтиас... — прохрипел некогда сильнейший архимаг Энии. А ныне — всего лишь придворный волшебник, бывший учитель короля эльфов. — Магия больше не в силах помочь...       Гилтиас немедленно обратился золотым драконом и насколько мог бережно перехватил Ирдиса огромными лапами. Взмыв в воздух, он узрел внизу спешащих в столицу эльфов и обгоняющих их людей на лошадях. Все кричали на разных наречиях, все возносили мольбы собственным богам и проклинали собственных демонов.       На столицу лавиной надвигалась война.