Ломаная

Прошла всего неделя — слишком мало, чтобы успеть привыкнуть к незримому присутствию начальства в лице пепельноволосого чудака там, где раньше нависала только взлохмаченная голова Куроо, и слишком много, чтобы неприязнь этого самого Куроо к сержанту-новичку сошла на нет. Обычно он дулся не больше нескольких дней, но Сугавара стал каким-то особенным случаем: Куроо показательно оскорблялся и отворачивался каждый раз при его появлении во владениях Савамуры. — У него какие-то дела с нашим капитаном, точно вам говорю, — вещал Ойкава за совместным завтраком, нравоучительно тыкая надкусанным онигири поочерёдно в Куроо, Иваизуми и Бокуто. Последний вот уже несколько минут прятал под столом телефон, обмениваясь с Акааши смсками, и даже высовывал от усердия язык, когда пытался незаметно для всех набрать ответ. Куроо время от времени заглядывал ему через плечо. — Какие дела? — фыркнул Бокуто, стараясь игнорировать то, как нахмурился Куроо — он делал так каждый раз, когда речь заходила о Сугаваре и всём, что его касалось. — Ну, давай, мы же ещё не все косточки ему перемыли, — проворчал Иваизуми. Ойкава толику сарказма в его голосе решительно и со свойственной ему ехидцей проигнорировал. — Так, во-первых, — он сжал пальцы в кулак и разогнул один, — мы не знаем, сколько эти двое знакомы, но явно больше, чем обычные копы из соседних участков. Сугавара зовёт нашего капитана по имени, улыбается ему совершенно по-особенному, разгребает его бумаги, как какая-то личная секретарша… За всем этим стоит что-то большее, чем просто желание понравиться новому начальству. Да и такое ли оно новое? Бокуто несколько секунд пристально смотрел на Ойкаву, а затем скосил взгляд вниз и снова уткнулся в телефон, принявшись с какой-то глуповатой улыбкой строчить новое сообщение. Куроо уронил голову на стол и коротко застонал, показывая, что в разговоре не участвует. Ойкава, радуясь собственной проницательности, продолжил изливать поток слов на Иваизуми: — Во-вторых, мы знаем, что Сугавара больше года просил о переводе именно сюда и согласился перейти в убойный, куда вроде как хотел в последнюю очередь. Возникает закономерный вопрос: зачем терять хорошую работу в старом участке, где все друг друга знают, и тратить время и силы на перевод в новый, особенно в отдел, работу которого ненавидишь всей душой? Куроо слегка заворочался и приподнял голову, исподлобья уставившись на сияющего Ойкаву. В его взгляде промелькнуло какое-то подобие тщательно скрываемого интереса, которого он к скромной персоне сержанта-новичка почти не проявлял. — Он лично знает Даичи — ты это хочешь сказать? — предположил Куроо. Ойкава ответил ему коварной усмешкой: — Не просто знает. Думаю, он… — Как вы с Ива-чаном? — Куроо выпрямился, потянувшись, и подмигнул Иваизуми. Тот нахмурился и хрустнул костяшками пальцев, и Куроо сощурился от удовольствия. — Бросьте, весь участок уже в курсе, что вы встречаетесь. — Понятия не имею, о чём ты, — хором произнесли оба. Ойкава в упор посмотрел на слегка растерявшегося Иваизуми, а затем отвернулся с лёгким румянцем на щеках и глуховато прибавил: — Короче, думайте, что хотите, но я считаю, что наш Бодрячок затеял всё это ради несравненного Савамуры, — он скрестил руки на груди. — А тебе, Тетсу-чан, должно быть стыдно за то, что ты так прилюдно и наплевательски обсуждаешь мою личную жизнь! — Какая же она личная, если о ней все знают? — Заткнитесь уже, оба! — взмолился Иваизуми. — Тебе, Дуракава, без трупов заняться нечем, так ты бросаешься расследовать отношения начальства? Лучше всех нас ведь знаешь, как Савамура против любовных драм на работе во всех их проявлениях! — Может, поэтому он так злится на Сугавару? — пробормотал Бокуто, не отрывая взгляд от телефона. Три пары глаз уставились на него, и он через несколько долгих секунд поднял голову, слегка удивившись. — Да что? — Дельные вещи говоришь, бро, — усмехнулся Куроо. — А ведь в этом и правда есть смысл. Не хочется этого говорить, но Савамуру и правда здорово напрягает присутствие здесь этого Сугавары. Ещё больше, чем всех нас, вместе взятых, наверное. Ойкава отправил в рот кусок онигири и в перерывах между жеванием выдавил: — Тебя-то он напрягает больше других. Куроо подчёркнуто безразлично хмыкнул: — Меня напрягает только то, что он теперь нами командует. Я же не сказал, что он придурок или плохо справляется, я просто расстроен тем, что больше не могу отправлять вас за кофе во время работы. И, заметьте, я кристально честен со всеми вами, — он гордо выпрямился. — Яку-сан гордился бы мной. Ойкава пару раз хлопнул в ладоши с плохо скрываемой усмешкой на лице. Яку был кем-то вроде кадрового психолога, который обрабатывал их после каждой стрессовой, в его понимании, ситуации. И если на остальных Сугавара просто действовал крайне положительно (Ойкаве трудно было не признать, что парень так и лучился тем типом оптимизма, который привлекал, а не раздражал), то с Яку он здорово подружился. Сугавара часами просиживал в его кабинете, и Ойкава мог с уверенностью заявить, что это вовсе не потому, что он нуждался в какого-либо рода психологической помощи. Им попросту нравилось болтать друг с другом. Вообще, следовало похвалить Сугавару: со своей работой он справлялся куда лучше, чем мог бы любой неопытный сержант на его месте. Он прекрасно разбирался с бумагами и документами, мог свободно оперировать предоставляемыми ему ресурсами и вёл себя ну точь-в-точь как заботливая мать, даром что знал каждого из них без году неделя. Он походил на парня, попавшего в полицию по ошибке. И почему-то это сходство парадоксально производило на всех самое благоприятное впечатление. На всех, кроме Куроо, разумеется. Сугавара несколько раз лично извинился перед ним за то, что поневоле отобрал у него бразды правления, и тот сквозь сжатые зубы заявил, что всё в полном порядке, но Коуши с самого первого дня за что-то крепко невзлюбил. Бокуто всеми силами пытался сгладить острые углы между сержантом и детективом, натыкаясь на поддержку с одной стороны и какую-то непривычную холодность с другой. Пару дней назад Савамура заставил Куроо пожать Суге руку и признать, что теперь они, хочет он того или нет, являются напарниками, после чего пригрозил понизить Куроо до второго класса, если тот не прекратит ребячество. Куроо после того случая смертельно обиделся — и на Даичи, и на Сугавару. Даже странно, что сейчас он хохотал над собственными шутками как ни в чём не бывало. Для восьми утра Куроо сегодня, до сих пор не успевший влить в себя хотя бы пол-литра кофеина, вообще был на удивление бодр и весел. На пороге комнаты отдыха появился вечно светящийся Сугавара. Улыбка Куроо тут же увяла. — Помяни чёрта, и он появится, — лениво усмехнулся Ойкава, салютуя ему. — Хе-е-ей, Суга-сан! Доброе утро! — Какие-то новости? — оживился Бокуто, заметив, каким лихорадочно взволнованным взглядом одарил их Сугавара. — У нас что-то есть? — Ещё как есть, — улыбнулся он. — Доедайте быстрее, и по машинам. В дежурную часть позвонили патрульные, у нас… — он слегка побледнел от волнения и с придыханием закончил: — У нас убийство. Повисшую на секунду паузу нарушил звучный хлопок: Бокуто дал Куроо пять и поднялся на ноги, хватая со стола последний кусочек суши и ловко отправляя его в рот. — Наконец-то! — возликовал Ойкава, переглядываясь с улыбнувшимся Иваизуми, и раньше, чем его напарник успел что-то сказать, припечатал: — Я за рулём. — Ох, привычные будни возвращаются, — зевнул Куроо. — Я уж думал, так здесь ноги и протяну, — он секунду помолчал и неуверенно, будто с трудом заставляя язык ворочаться, добавил: — Спасибо, Суга-сан. У Сугавары ушла целая секунда на то, чтобы скрыть замешательство и с неловкой улыбкой растрепать себе волосы на затылке. — О чём речь, — благодушно отозвался он и скороговоркой оттарабанил адрес. Куроо кивнул ему и, подгоняемый Бокуто, проследовал из комнаты на выход, успев по дороге ответить собственной, немного запоздалой и очень неуверенной улыбкой. — Растёшь, бро, — с уважением похвалил его Бокуто, хлопая по плечу. Куроо криво усмехнулся. — У нас тут убийство, пусть человек порадуется, — он выхватил из кармана рубашки телефон и разблокировал его, поспешно набирая выученный наизусть номер. — Позвоню Кенме, — пояснил он в ответ на любопытное уханье Бокуто. — Держу пари, ему уже надоело чахнуть в своей компьютерной обители, пусть возвращается туда, где должен быть, — уголки губ Куроо слегка дрогнули и опустились. — Почти три недели его не видел. — Не расстраивайся, Тетсу-чан, — с насмешливой интонацией в голосе посоветовал ему Ойкава, выскочив из комнаты следом за Иваизуми и сейчас в лихорадочном темпе проверяя экипировку на поясе брюк. — Все мы знаем: труп — единственное, что вообще способно затащить Кенму в участок. — Это-то меня и огорчает, — удручённо пробормотал Куроо, прикладывая телефон к уху, и отвернулся. — Кенма! Я тоже ужасно рад тебя слышать. У меня есть кое-что, что тебе жутко понравится… а ещё новое дело… Как насчёт увидеться на месте? Ойкава посмотрел вслед Куроо, скрывшемуся за поворотом коридора, и что-то хмыкнул. — Интересно, он когда-нибудь оставит свои попытки затащить бедного Козуме в постель? — Тетсу-то? Не-а, ни за что, — Бокуто отрицательно покачал головой, со щелчком вытащил табельное из кобуры и оценивающе взвесил его на руке. — Кажется, Савамура вообще не в курсе, какой разврат творится у него под носом, — хмыкнул он. Иваизуми недобро сощурился. — Ладно тебе, это всё сейчас последнее дело. У нас убийство! — Впервые вижу людей, которые так радуются трупам, — признался Сугавара у них за спиной. Иваизуми вздрогнул; Ойкава наградил обоих снисходительным хмыканьем. — После трёх недель лютого безделья и не такому будешь радоваться, — он прикусил губу. — Савамуре о «разврате» чтобы ни слова. — И не собирался, — утешил его Сугавара, не удержавшись от скептического смешка. Ойкава подозрительно сощурился, но кивнул. — Ты разве не собираешься ехать с нами? — Вы, ребята, по словам Даичи, отличные детективы, — улыбнулся тот. — Я верю, что моя помощь там не нужна. Моё дело — отдавать распоряжения и координировать работу, а дальше вы сами. Иваизуми, нахмурившись, требовательно уставился на безмятежного Сугавару. — Уверен? — Пожалуй. Не люблю бывать на месте преступления, лучше останусь здесь и подготовлю для вас все бумаги. Тсукишима и Акааши уже выехали, — он чуть наклонил голову набок. — Позвоните, если будут проблемы, ладно? Иваизуми нервно вздохнул. Ойкава крепко стиснул его плечо и кивнул Сугаваре: — Конечно, можешь рассчитывать на нас. Ива-чан, не хмурься, тебе не идёт. Он мягко рассмеялся и взъерошил колючие тёмные волосы Иваизуми, ловко увернувшись от несильного подзатыльника, которым наградил его напарник. — Вы просто невозможны, — хохотнув, просветил их Бокуто. — Как вы вообще уживаетесь друг с другом? — Через боль и страдания, — прошипел Иваизуми, сбрасывая руку Ойкавы со своего плеча. Сугавара порозовел и, кашлянув в кулак, отвернулся, принявшись внимательно разглядывать стену. Пряча телефон в карман зимнего кителя и пытаясь на ходу застегнуть замок, к ним широкими шагами приблизился донельзя довольный, как сытый кот, Куроо. — Я отправил Кенме адрес. Он сказал, что будет там через час, — отрапортовал он. — Поехали, ребята. Ойкава, Иваизуми, почистите лобовое, как вы за ним что-то видите — ума не приложу. Бо, нам бы не помешало пропылесосить салон, он весь в крошках. Суга… — он сделал вид, что задумался, и выпалил: — Прости, что только что отобрал твою работу. Вжикнув молнией кителя, Куроо криво усмехнулся и, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, направился к выходу. — Засранец, — пробормотал Ойкава ему вслед, улыбаясь.

***

Кенма не любил снег. Сегодня утром его было слишком много: велосипедные шины мягко похрустывали по свежему слою, крупные хлопья, медленно падающие сверху, каким-то образом забивались под капюшон куртки, и Кенма каждый раз вздрагивал, когда что-то холодное касалось его кожи. Он оставил велосипед у стены здания, где начиналась жёлтая лента, и, привычным жестом приподняв её, шагнул на оцепленную территорию. Улицу перегородили мигающие красно-синим полицейские машины, повсюду носились копы, слышались взволнованные шёпотки и тревожные разговоры людей, которые высыпали из соседних домов и теперь столпились за лентой. Кто-то держал в руках телефоны; на Кенму смотрели с непониманием и даже с завистью. Он привык. За последние несколько лет он бывал на месте преступления столько раз, что даже не брался считать. К трупам он относился… неоднозначно. Кенму не то чтобы выворачивало при виде мёртвого тела, но и на редкость приятной картиной ему это не казалось. Каждое новое убийство, каждый звонок от Куроо, каждая смс с адресом найденного тела — со временем это превратилось в рутину, и всё же Кенма не мог избавиться от какого-то непонятного ощущения: словно внутренности скручивались в тугой узел и переворачивались внизу живота. Было… неприятно. На этот раз Кенма чувствовал вдобавок ещё и жуткую сонливость. Патологически недосыпая, он перестал обращать внимание на слипающиеся глаза и собственную манеру отключаться на пару секунд во время обычного разговора, но сегодня спать хотелось сильнее обычного. Куроо вытащил его из постели после бессонной ночи, и Кенма знал, что был вправе ему отказать, но тогда какого чёрта он вообще забыл на месте убийства? — Минуточку! — тяжёлая рука легла ему на плечо, и Кенма невольно вздрогнул, машинально стряхивая её. Путь ему преградил офицер с непривычно серьёзным выражением лица. — Это место преступления. Гражданским сюда нельзя. Я вынужден попросить вас… — Кенма! — отпихнув в сторону полицейского, Куроо появился в поле зрения Козуме, отсалютовал ему и обворожительно улыбнулся. — Я тебя везде ищу! Снова покрасил волосы? Мило. Хотя это не совсем твой цвет. Кенма сморщился и провёл рукой по голове, приглаживая взъерошенные ветром светлые пряди, а затем поднял голову, сталкиваясь с выжидающе-прищуренным взглядом Куроо. Тот, видимо, рассчитывал на объятия. Или хотя бы рукопожатие. — Я тоже рад видеть того, кто вытащил меня из постели ни свет ни заря, — глуховато пробормотал Кенма, выразительно зевая. — Осталась всего пара дней до Рождества, я не хочу заниматься расследованиями. Куроо рассмеялся и фыркнул что-то себе под нос. — Убийства не ждут, сам знаешь. Вообще, завязывал бы ты играть до полуночи… О, я принёс тебе кофе, — в руках Кенмы оказался бумажный стаканчик, от которого валил пар. — Твой любимый, — с какой-то трепетной нежностью в голосе добавил Куроо, мягко подталкивая Кенму в сторону открытых дверей оцепленного магазина. Тот флегматично кивнул. — Спасибо, — поблагодарил он, и Куроо расплылся в улыбке, словно прекраснее слов ему в жизни не говорили. — Ладно, идём уже. Готов вернуться к привычному режиму работы? У нас тут впервые за долгое время кое-что необычное. Думаю, тебе понравится, — Куроо покосился на Кенму, очевидно, в поисках энтузиазма на его лице, но наткнулся только на недовольство и сонливость, что вынудило его цокнуть языком. — Пей уже кофе, с такими вялыми мозгами ты нам мало чем поможешь. А ребята возлагают на тебя очень большие надежды. Он по-хозяйски кивнул офицеру, который окликнул Кенму минуту назад, бросил ему что-то вроде: «Этот парень со мной» — и первым направился внутрь здания. Кенма, слегка морщась от звука противно поскрипывающих на снегу ботинок, поспешил за ним, готовясь столкнуться с очередным кошмаром наяву — а именно «кошмар» в понятии Кенмы у Куроо попадал под категорию «кое-что необычное». — Первыми сюда приехали патрульные, — на ходу рассказывал Куроо, успевая каким-то невероятным образом раздавать прочим полицейским указания. — Хината — такой рыжий коротышка с явным СДВГ, ты должен его помнить — позвонил дежурному, мы получили адрес, я сразу позвонил тебе. Всё как обычно. Единственное… Эй, Тсукки, иди-ка сюда! Да, единственное — как нашли тело. Убийца — явный романтик. Сейчас сам взглянешь. Поправляя постоянно сползающие на нос очки в прямоугольной оправе и с какой-то особенной ненавистью косясь на довольного Куроо, который на месте убийства явно находился в своей стихии, к ним степенным шагом подошёл Тсукишима, зажимающий под мышкой планшетку с записями и пакетики для сбора улик. — Куроо-сан, ещё раз назовёте меня Тсукки — я вам носовую перегородку подправлю, — с убийственной серьёзностью предупредил Тсукишима, сжимая губы в тонкую полоску. — Кенма, доброе утро. Тот кивнул, продолжая греть пальцы о свой стаканчик с кофе. Пить его он пока не спешил: хотелось посмотреть на место убийства свежим, не затуманенным кофеином взглядом. Куроо сотню раз убеждал его, что на его работоспособность это не повлияет, но Кенма не хлестал кофе литрами, как Ойкава или Бокуто, которые без бодрящего напитка вообще не могли нормально функционировать. — Что я слышу? Неужели ты злишься? Брось, Тсукки, моя носовая перегородка от тебя никуда не денется, — усмехнулся Куроо. — Лучше скажи, что ты здесь откопал. Кенму я в курс дела ввёл… относительно. Хотелось бы услышать от тебя что-нибудь дельное. — Можно заняться этим внутри? — пробормотал Кенма, шмыгнув носом. — Здесь холодно. — Чёрт, и правда, — хохотнул Куроо. — Постоянно забываю, что ты ненавидишь мёрзнуть. Извини. Тсукки, не окажешь ли честь?.. Тсукишима, закатив глаза и прошипев себе под нос что-то нехорошее, развернулся и скрылся за дверью магазина. Куроо отвесил Кенме шутливый полупоклон и махнул рукой, приглашая войти. Тот переступил порог и огляделся по сторонам; Куроо шагнул следом и захлопнул за ними дверь. Колокольчик печально звякнул, тут же потонув в общем негромком гуле звуков и шёпотков. Магазинчик был небольшой, а заполненный кучей людей в форме, казался ещё меньше. Преобладали тона всех оттенков коричневого и тёмно-красного; витрины по большей части пустовали и собирали пыль, кое-где на латунных подставках покоились старые револьверы и винтовки, потрескавшиеся и покрытые царапинами от времени. Едва слышный скрип деревянного пола под ногами скрывал толстый ковёр с пятнами крови на нём, стол продавца был завален бумагами, часть которых валялась на полу. В кресле за стойкой, запрокинув голову и открывая взору безобразный разрез на шее, восседал труп. Кенма ощутил знакомое ёканье внизу живота и глубоко вздохнул. Куроо, оказавшийся буквально в паре дюймов от него, успокаивающе сжал пальцами его плечи и слегка наклонился, вкрадчиво шепча на ухо с неизменной ухмылочкой: — Красиво, правда? Я же говорил, что тебе понравится. Кенма раздражённо повёл плечом и сделал шаг вперёд, прищурившись, чтобы получше рассмотреть тело. Пожалуй, слова Куроо о том, что убийца — романтик, могли оказаться правдой. Было в нём что-то до безобразия странное и притягивающее взгляд. Кожа мёртвого парня, которому на вид было около двадцати пяти, успела приобрести синюшный оттенок в некоторых местах и слегка потемнеть. Голова была запрокинута, шапка тёмно-рыжих волос растрепалась по креслу, руки свободно лежали на подлокотниках. Парень был одет в обычные джинсы, потёртую кожаную куртку и рубашку, обильно залитые засохшей и побагровевшей кровью. Кенма видел подобную картину сотню раз; странным было не это. Странным был безобразный, но удивительно ровный и точный разрез поперёк горла, сквозь который проглядывал разбухший язык бледно-розового цвета… И ярко-алый цветок розы, аккуратно лежавший на приоткрытых губах. Кенма, казалось, через весь магазин мог ощутить этот тяжёлый, приторно-назойливый аромат, смешивающийся с лёгким гнилостным запахом трупа. Куроо всегда говорил, что для него мёртвое тело источало сладковатый аромат, напоминающий бордюрный агератум. Для Кенмы же запах смерти был именно гнилью — той самой, которая забивается глубоко в ноздри и от которой начинает кружиться голова. — Что скажешь? — поторопил его Куроо. Кенме сделалось дурно, и он поспешно отвернулся. — Ненавижу розы, — через силу выдавил он и глотнул кофе в надежде, что терпкий вкус на языке позволит ему избавиться от лёгкого головокружения. Куроо нахмурился и плавно развернул Кенму в сторону Тсукишимы, который стоял рядом с планшеткой наготове. — Ладно, выкладывай, что там у тебя, — велел Куроо. Тсукишима скептически изогнул брови: — Что конкретно вас интересует? — Всё, что ты нарыл, конечно, — Куроо улыбнулся. — Аккуратно, по полочкам, как ты любишь. Кенма относился к одному из лучших криминалистов в участке со смешанными чувствами. Тсукишима был дотошным, замкнутым флегматиком, частенько включавшим скептика и из-за этого, по словам Куроо, делавшимся совершенно невыносимым в общении. Однако, что касается криминалистики — здесь Тсукишима явно чувствовал себя как рыба в воде. Оперативная съёмка была его бесспорным талантом (Кенме довелось лично видеть трактат по этому искусству, стоявший у Тсукишимы на полке и бывший размером с «Властелина колец» в трёхкратном увеличении), по назойливости его опережал разве что Ойкава, а по филигранности работы и хладнокровию — решительно никто. Тсукишима даже сейчас не позволил себе лишних эмоций. Только вздохнул для приличия, вдавил очки в переносицу и уткнулся в планшетку. — Даже не знаю, с чего начать. Жертва — Каваниши Тайчи, двадцать семь лет, владелец магазина. Судимостей нет, только пара штрафов за парковку. Приторговывал старым оружием, судя по всему. В полицию около восьми утра позвонил его помощник, Гошики Тсутому… Наши с ним уже беседуют, — он махнул рукой, обтянутой синей резиновой перчаткой, в сторону кабинета, где за приоткрытой дверью виднелись знакомые силуэты Ойкавы и Иваизуми. — Убит где-то между девятью и тремя часами ночи, Акааши наверняка скажет точнее. Вещи мы ещё проверяем, но, думаю, всё на своих местах, на обычное убийство с целью ограбления не очень похоже. — Не «очень» похоже? — Куроо изогнул одну бровь. — Это говорит Тсукишима Кей, самый дотошный криминалист во всей городской полиции? Серьёзно, тебя по степени придирчивости только Ойкава обгоняет, а он даже не… — Вся выручка из кассы на месте, — отчеканил Тсукишима. — Камер внутри нет, дверь не взломана, следов ног и отпечатков, не принадлежащих жертве, не обнаружено. Да, я считаю, что это не ограбление. Мне продолжать? Куроо состроил недовольную мину и кивнул. — Пожалуйста. — В кармане куртки нашли запароленный мобильник, — недовольным тоном продолжил Тсукишима, — чуть позже отвезём техникам в участок. Запрашиваем распечатку звонков на стационарный телефон магазина. Орудие убийства… — он кончиками пальцев приподнял пакетик с запечатанным внутри перочинным ножом, на раскрытом лезвии которого виднелись следы крови. — Вот. Скорее всего, принадлежало убийце, но всё тщательно вытерто — никаких следов. Куроо задумчиво кивнул, продолжая цепко держать Кенму за плечи, будто боялся, что тот вот-вот хлопнется в обморок или сбежит. Кенма крепко сжимал свой стаканчик с кофе; тошнота, подкатывающая к горлу, прошла, и теперь он внимательно изучал взглядом магазин, стараясь запомнить всё до последней мелочи. Кенма, правда, мало что мог сказать о том, что за человек был этот Каваниши, рассмотрев только его рабочее место, в этом Куроо понимал намного больше, но именно поэтому он так настаивал на присутствии Кенмы: рассказывая о каждой детали, за которую цеплялся его кошачий взор, Куроо впоследствии помогал ему вытаскивать из собственной головы одну логическую цепочку за другой. — Это всё? — педантично осведомился Куроо у Тсукишимы и, получив неоднозначный кивок, прикусил губу. — Что за человека мы ищем? — Вам по одному убийству психологический портрет составить? — слегка раздражённо спросил Тсукишима. Уголки его губ дёрнулись; Куроо не ответил, продолжая выжидающе смотреть на криминалиста, и тот вздохнул, пробежавшись взглядом по аккуратным записям в планшетке. — Ладно… Горло перерезали одним уверенным движением, скорее всего, убийца был хладнокровный и своё дело, по меньшей мере, планировал. Судя по положению и характеру краёв разреза, осмелюсь сказать, что парень был правшой. — Парень? — очнулся Кенма, выныривая из своих мыслей. Тсукишима после секундного колебания кивнул. — Сомневаюсь, что это была девушка. Взгляните, какой здесь бардак: они явно боролись — недолго, правда. И неестественное положение трупа в кресле, плюс пятна крови на ковре… — он кивнул на пол, где в паре футов от носков его ботинок стояла жёлтая табличка с пометкой. — Это указывает на то, что жертву убили в процессе драки. Работал, скорее всего, один человек, в крайнем случае — два, но я склоняюсь к первому. — Соседи что-нибудь слышали? — поинтересовался Куроо. — Конечно, это не выстрелы из дробовика, но тем не менее. Потасовка среди ночи должна была привлечь какое-то внимание. — Патрульные опрашивают всех в этом квартале, но лично я сомневаюсь, что кто-то что-то слышал, — отрапортовал Тсукишима. Куроо после секундного колебания кивнул: — Пусть техники проверят дорожные камеры. — Это само собой, — Тсукишима сделал пометку в планшетке и ткнул карандаш себе за ухо. — Могу сказать, что всё прошло быстро, мы говорим буквально о получасе, максимум. И, возвращаясь к вопросу о поле нашего подозреваемого… Девушка на такое неспособна. Среднестатистическая, во всяком случае, но я бы исключил другой вариант. Всё указывает на то, что работал хладнокровный профессионал — сильный, расчётливый и, очевидно, любящий цветы. Куроо хохотнул. — Вот что ты думаешь по поводу этой розы? Нам тот ещё сентименталист попался, правда? — Это неверный термин, Куроо-сан, — едко улыбнулся Тсукишима. — Поищите информацию в интернете на досуге. А по поводу розы я ничего не думаю, я лишь анализирую факты. Это может быть всё что угодно — от знака на память о жертве до отличительной особенности серийного убийцы. Правда, в этом я сильно сомневаюсь. У меня имеется кое-что любопытное. — Выкладывай уже, чёрт возьми, — протянул Куроо, который не мог не заметить, как глаза Тсукишимы коварно поблёскивали из-под стёкол очков. Тот усмехнулся и поднял ещё один пакет для улик: — Это мы нашли у жертвы в верхнем ящике стола. Куроо присвистнул и протянул было руку, чтобы подхватить пакет, но Тсукишима быстро спрятал его обратно, успев быстро дать Куроо по ладони. Тот закатил глаза и спрятал руки в карманы кителя. — Наркотики? — получив от Тсукишимы кивок, он буквально расцвёл от удовольствия. — Становится всё интереснее! Кенма… Никогда не слышал о колумбийском галстуке? — Я не эксперт в этом, ты же знаешь, — пожал плечами тот. — Скажи уже, что от меня требуется, и я поеду. Позвонишь, когда действительно потребуется моя помощь. Куроо смертельно обиделся: — Мы только подбираемся к самому интересному! Колумбийский галстук — это способ убийства, когда язык вытаскивают через разрез в горле. Видишь ли, с его помощью раньше очень любили разбираться с неугодными стукачами всякие наркоторговцы. Это явно их почерк. Если Каваниши повздорил с кем-то из них, оказался связан с наркотиками, а потом вдруг захотел выйти из игры — чем не мотив для убийства? Чем дальше Куроо говорил, тем шире он улыбался и тем несчастнее чувствовал себя Кенма. Он работал с живыми людьми, не с мёртвыми, и тот факт, что Куроо упорно пытался затащить его на работу в участок, не делал его жизнь лучше. Кенма злился, обещал себе, что это дело точно будет последним, но каждый раз исправно ехал по новому адресу. А всё потому что твёрдо знал: без него некоторые убийцы остались бы безнаказанными. — Может, ты и прав, — пожал плечами он. Тсукишима высокомерно фыркнул, заметив, как Куроо улыбнулся ещё шире от этой незначительной похвалы. — В любом случае, — продолжил Кенма, — у нас пока слишком мало информации, чтобы утверждать что-то наверняка. — Люблю, когда ты говоришь «у нас», — Куроо коротко усмехнулся. — Сразу чувствуется командный дух! — Я не перейду в участок на постоянную основу, — недовольно отозвался Кенма. Куроо тут же сник и опустил руки, что позволило Кенме наконец высвободиться из его стальной хватки и отступить на пару шагов. Тсукишима в который раз поправил сползшие очки, поудобнее перехватил планшетку и, доставая из-за уха карандаш, бросил Куроо: — Поговорите с Акааши, он скажет вам больше. Я заберу все улики в лабораторию, получше изучу состав наркотиков и узнаю у ребят из наркоотдела, где такие можно достать. Возможно, это как-то укажет на убийцу. Куроо меланхолично кивнул, молча проводил взглядом отошедшего Тсукишиму и снова в состоянии какой-то тихой задумчивости уставился на труп. — Эй, ты в порядке? — окликнул его Кенма, проследив за его взглядом. Что-то во внешнем виде мёртвого Каваниши не давало ему покоя. То ли язык и перерезанное горло, измазанное в крови, то ли алая роза на губах, стебель которой, кажется, застрял где-то в глотке… Последнее волновало его сильнее всего. Что-то в этой розе было не так. Во всём этом… что-то было не так. — А? Да, — «очнулся» Куроо, озорно улыбнувшись. — Просто задумался. Дельце, на первый взгляд, лёгкое, но у меня какое-то предчувствие… Кенма кивнул, но промолчал. Одарив его ещё одной улыбкой, Куроо повернулся на носках и помахал кому-то за спиной Кенмы. Тот отставил на стол стаканчик с ещё горячим кофе, когда его сгребла в объятия пара мускулистых рук. — Кенма, старина! — Бокуто растрепал ему волосы и, слегка приподняв над полом, тут же отпустил. Козуме повернулся к нему лицом, сталкиваясь нос к носу с его бешеной улыбкой. По бодрому виду Бокуто даже нельзя было сказать, что где-то рядом в кресле сидел зверски убитый человек. — Бокуто, — Кенма выдавил из себя слабую улыбку, — рад тебя видеть. — Три недели где-то пропадал, Куроо весь извёлся, — доложил ему тот. — Ты теперь снова в строю, значит, дело раскроем на раз-два, верно? — Ага, — в полной растерянности отозвался Кенма. — Конечно… Ничего особенного. Он нахмурился и сложил руки на груди. Какая-то деталь в этом убийстве не давала ему покоя. Что-то незначительное, но при этом неимоверно важное. Одно он мог сказать со стопроцентной уверенностью: это убийство не будет одним из тех обычных дел, с которыми он работал в участке. И этот факт его почему-то испугал. Кенма привык к трупам, научился воспринимать смерть как должное, но понимал, что существуют вещи, к которым адаптироваться попросту невозможно. Странные, ненормальные убийства были как раз одной из таких вещей. Глядя на широко улыбающегося Бокуто, на Куроо, который посмеивался над собственными шутками, Кенма понимал, что они попросту радуются появившейся работе. Хотя работа убойного отдела всегда означала чью-то смерть, эти ребята тоже научились мириться с постоянным присутствием трупов в своей жизни. И всё же можно было заметить и нервическую серьёзность Куроо, и тревожно сжатые кулаки Бокуто. Что бы здесь ни произошло, это не давало покоя всем. Бокуто отскочил в другую часть магазина, чтобы через секунду вернуться под руку с Акааши в форменном синем халате. Тот старательно игнорировал ладонь Бокуто, по-хозяйски лежащую на его талии, и всё пытался тщательно пригладить свои непослушные кудряшки, хотя все хором (а Бокуто с особенным энтузиазмом) утверждали, что они ему невероятно идут. Кенма поймал на себе любопытный взгляд судмедэксперта и доброжелательно ему улыбнулся. Из всех, с кем ему приходилось работать в участке, Акааши, пожалуй, был самым адекватным и с минимумом тараканов в голове. Кенму это полностью устраивало. Жаль, что Акааши был чуть ли не единичным случаем. — О, вот и вы! — слегка оживился Куроо, встрепенувшись. — Закончили с трупом? Что-нибудь интересное? Бокуто устремил на Акааши исполненный гордости взгляд, и тот кашлянул, стягивая с ладоней резиновые перчатки. — Ну, для начала, смерть наступила около часа ночи, плюс-минус два часа — это максимум, что я могу сказать в предварительном заключении, точнее покажет вскрытие. Убийца перерезал жертве горло острым лезвием ножа и рассёк сонную артерию. Судя по аккуратности краёв надреза, удар был практически молниеносным, сильным и явно с расчётом на быструю смерть. Повреждена сонная артерия — к мозгу не поступает кислород — почти мгновенная потеря сознания и, как следствие, смерть от отсутствия кровоснабжения. — Стало быть, убийца не собирался мучить или пытать беднягу? — на всякий случай уточнил Куроо. — Какова вероятность того, что у него вышло случайно? — Слишком филигранная работа. Думаю, он знал, что делает, — покачал головой Акааши. — Судя по характеру и положению некоторых суставов, труп ещё какое-то время передвигали и умер он в другой позе. Что касается розы… Стебель был длиной семь с половиной дюймов. Убийца явно старался загнать его в пищевод, хотя я понятия не имею, зачем. Шипы поцарапали гортанную часть глотки, но это было сделано уже после смерти. — Он слегка наморщил брови. — Мы, конечно, проверим тело на наличие посторонней ДНК, но сомневаюсь, что что-то найдём. Здесь работали в перчатках и наверняка всё тщательно после себя зачистили. То же самое касается и места преступления: судя по недовольному выражению лица Тсукишимы-сана, криминалисты ничего не нашли. Куроо тихо ругнулся сквозь зубы и кивнул Акааши: — Ладно. Спасибо. Что ещё ты сможешь сказать после вскрытия? — Помимо точного времени смерти? — Акааши на секунду задумался. — Постараемся выявить в крови наркотические вещества, как минимум. Это может дать какую-то подсказку. А дальше как обычно: проверим тело на наличие других повреждений или болезней, просмотрим медицинскую карту… Всё, что даст вам какую-то зацепку. — Акааши, я хочу, чтобы ты знал, — твёрдо произнёс Бокуто, пялясь на судмедэксперта влюблёнными глазами, — ты такой замечательный! Тот скромно улыбнулся и пробормотал что-то неразборчивое в ответ. Кенма готов был поклясться, что он слегка порозовел от смущения. — Я поговорю с Гошики, — сказал он, кашлянув. Куроо весело взглянул на него. — Конечно. Помощь нужна? — Нет, Куроо. Я сам, — Кенма прикусил губу и уточнил: — Один. Состроив обиженную рожицу, Куроо махнул рукой и отвернулся, ответив ему что-то вроде: «Как хочешь». Кенма кивнул Акааши с Бокуто и, оставив их, торопливо скользнул в кабинет Каваниши. По дороге его заприметили на редкость довольный Ойкава и благодушно кивнувший ему Иваизуми. Заговаривать с ними Кенма не стал, отделавшись парой общих фраз, и наконец прикрыл за собой дверь в кабинет. По сравнению с самим магазином, это помещение было раза в два меньше. Почти всё свободное пространство занимали книжные полки, беспорядочно наваленные друг на друга картонные коробки (по большей части пустые) и простой деревянный стол с ютящейся на нём лампой, за которым сидел молодой парень с копной чёрных волос и стрижкой «под горшок», одетый в джинсы и толстовку. — Гошики? — спросил Кенма и, как только тот осторожно кивнул, присел на стул напротив. — Можете… — он заколебался, но закончил: — Можете ответить на пару вопросов? — Я только что рассказал всё двум другим копам, — голос у Гошики был тонкий и дрожащий, а лицо — красное и испуганное. Кенма устало вздохнул. Если до него все косточки Гошики перемыли Ойкава с Иваизуми… Ойкава, каким бы хорошим детективом он ни был, не умел допрашивать людей. — Понимаю, — как можно более мягко и аккуратно отозвался он. — Я не прошу вас повторять то, что вы рассказали им, только ответить, — дождавшись от Гошики ещё одного обречённого кивка, Кенма закусил губу и внимательно уставился на него. — Каким человеком был Каваниши? Гошики в явной растерянности покосился на Кенму, но, неуверенно пожав плечами, отозвался: — Неплохим начальником, если вы об этом. Мы с ним пару лет проработали в этом магазине… Всё оружие абсолютно легально, — поспешно добавил он. Кенма отстранённо улыбнулся: — Я не из полиции, меня это не интересует. В глазах Гошики отразилось замешательство, однако уже через пару секунд он заметно расслабился и кивнул. Кенма всегда замечал, как его статус «не копа» влияет на тех, с кем он разговаривает, — почему-то только в лучшую сторону. Как к неофициальному представителю полиции, люди проявляли к нему больше доверия, и было бы нечестно сказать, что Кенма не умел этим пользоваться. — У Каваниши ни с кем не было серьёзных тёрок, насколько мне известно, — продолжал Гошики. — Пару раз он подрался в баре, но это было давно… Он вообще старался лишний раз не нарываться на конфликт, поддерживал с соседями мирные отношения, хоть и торговал оружием. Фактически, у Каваниши здесь не было никого и ничего, кроме этого магазина. Разве что пара друзей. — Ему было двадцать семь, верно? — спросил Кенма. Гошики склонил голову набок и кивнул. — Как долго он владел этим магазином и с чего вообще начал? Выкупил его у кого-то? Гошики отрицательно помотал головой. — Я познакомился с Каваниши уже после того, как он начал торговать оружием. Судя по рассказам, у его отца была большая коллекция антикварных пушек. Три года назад он с его матерью переехал в Канаду, а весь этот хлам достался Каваниши. Он решил, что попытаться продать его будет хорошей идеей, а затем слегка… расширил свою сферу деятельности. — Что он делал здесь в такое позднее время? — задал новый вопрос Кенма. — Он ведь не жил в магазине, правда? И не работал где-то ещё? Гошики будто слегка растерялся. — Нет, его дом в паре кварталов отсюда… И старое оружие, насколько мне известно, было единственным источником прибыли. Но Каваниши часто задерживался здесь допоздна. Понятия не имею, почему: клиентов у нас не так много, — он виновато пожал плечами. — Я не особо в это вникал. Кенма сплёл пальцы в замок, пристально глядя на Гошики. — У Каваниши в столе нашли пакет с наркотиками, — Гошики на этих словах нервно дёрнулся. — Сомневаюсь, что его магазин приносил достаточно стабильный доход, чтобы баловаться таким. Антикварное оружие — удовольствие дорогое, но мало кого интересующее. Вы что-нибудь знаете о том, где он мог взять деньги на наркотики? Гошики облизал губы и судорожно обхватил пальцами собственные плечи, нервически стиснув ткань рубашки. — Нет, — он покачал головой. — Я ничего не знаю. Никогда не слышал о том, чтобы у Каваниши были какие-то связи с наркотиками. «Врёт», — мгновенно отметил Кенма. Он несколько секунд помолчал, прикидывая, стоит ли ему продолжать разговор на эту тему, но тут дверь в кабинет мягко приоткрылась, и внутрь просунулась встрёпанная голова Бокуто. — Кенма, на пару слов, — окликнул он его. Кенма выдохнул и поднялся с места. — Спасибо, — торопливо кивнул он Гошики, который явно был рад, что их так удачно прервали, и выскочил за дверь, поравнявшись с Бокуто. — Что такое? — Он сказал что-нибудь дельное? — первым делом поинтересовался Бокуто. Кенма недовольно поджал губы: — Ещё минута — и сказал бы. Гошики явно знал что-то о делах Каваниши с наркотиками и очень неумело это скрывал. Он крайне тщательно подбирал слова, словно прикидывал, что можно говорить, а что нельзя. На вашем месте я бы допросил его получше. Бокуто выслушал его с непривычно серьёзным лицом и кивнул. — Я скажу об этом Сугаваре, пусть проверит парня. — Явного мотива у него пока нет, — прикинул Кенма, — но я бы не сбрасывал его со счетов. Каваниши здесь явно не просто оружием приторговывал… У него должны были быть деньги на наркотики, а значит, и другой доход, наверняка на стороне. И я почти уверен, что нелегальный. Гошики об этом точно знал. Бокуто присвистнул. — Ты прямо мои мысли читаешь! — он улыбнулся и тут же посерьёзнел, понизив голос на полтона. — Знаешь, нам позарез нужно, чтобы ты в этом деле выложился на полную. Что-то здесь не так, понимаешь? Этот чёртов колумбийский галстук, наркотики, да ещё и роза… — Бокуто помолчал и как-то жалобно признался: — Мне всё это очень не нравится. «Мне тоже», — прагматично подумал Кенма, но вслух этого почему-то не сказал.