Ломаная

Как бы горячо Бокуто ни любил видеться с Акааши, в морге ему никогда не нравилось. В этой камере всегда пахло формалином и трупной гнилью, а въедливая белизна ослепляла и била по глазам. А ещё здесь было жуть как холодно — абсолютно в любое время года. Акааши работал здесь уже несколько лет, и Бокуто почти привык к тому, что его парень проводит подавляющее большинство времени наедине с выпотрошенными трупами, что его пальцы сохраняли эту мертвенную холодность, от которой иногда передёргивало, а от одежды и волос едва ощутимо тянуло тем самым «трупным» запахом, который въедался в кожу и который невозможно было оттереть простой мочалкой. Бокуто привык. Правда. Любой визит в морг он воспринимал как шанс увидеться с Акааши… а вовсе не как поездку в одно из не самых приятных мест во всём городе. Хуже, наверное, были только кладбища. Бокуто спокойно присутствовал на месте убийства, где все эти ощущения притуплялись и сводились к минимуму, казались непостоянными, абстрактными. Он с энтузиазмом помогал Акааши разбираться с трупом, жевал бутерброды, пока изучал очередную жертву, но на дух не переносил места, где атмосфера смерти ощущалась почти всегда, как запах плесени на застоявшихся болотах. От такого его — крепкого парня под тридцать, детектива, повидавшего целую кучу зверских убийств — почему-то бросало в дрожь. К счастью, Акааши великодушно притворялся, что ничего не замечает. И за одно это Бокуто был ему здорово благодарен. Только присутствие в морге уже могло заставить Бокуто переселиться туда на постоянную основу, и единственная причина, по которой он этого ещё не сделал, сейчас степенно вышагивала рядом, пропуская свои чёрные пряди волос сквозь пальцы. — Хочешь послушать, что я обо всём этом думаю? — поинтересовался Куроо, когда они переступили порог больницы, при которой числился морг их полицейского участка. Бокуто моргнул, как всегда, слишком долго привыкающий к свалившейся на них санитарной белизне. — Ты уже что-то думаешь? — хохотнул он. — Потому что в моей голове пусто, как и в моём желудке. Серьёзно, хоть бы в кафе по дороге заскочили, я же совсем не… — Ты не можешь есть в морге, — указал ему Куроо, усмехнувшись. — Тебя же сразу выворачивает, так что твой желудок ещё отблагодарит меня позже. Что здесь такого, чего нет на месте убийства? Бокуто надул губы и не ответил, разве что поступь его сделалась тяжелее, чем была секунду назад. Куроо скосил на него прищуренный взгляд, снова ухмыльнулся и на мгновение сделался похожим на кота, коим, как считал Бокуто, и был до реинкарнации. — В общем… — Куроо вернулся к вопросу, который тот оставил без ответа. — Я сразу отмету очевидный вариант: это не Танака. Дуракава хоть в чём-то был прав: этот парень если и убьёт, то явно не так. Возможно, Гошики, учитывая слова Кенмы о его связях с наркотиками Каваниши. Тсукишима ещё не в курсе, что мы вообще нашли? Бокуто с готовностью вытащил телефон, проглядывая список возможных пропущенных звонков и сообщений. — Не-а, бро, — протянул он, пряча мобильный обратно в карман. — Но он обещал позвонить. Какая вообще разница, что за наркотики приобрёл Каваниши? Куроо задумчиво погладил пальцами подбородок, на котором можно было заметить лёгкую щетину двух- или трёхдневной давности. — Если этот наркотик дешёвый и его просто достать — тогда никакой, — наконец согласился он, вдруг останавливаясь посреди коридора. Бокуто сходу притормозил, врезавшись ему в спину, и отскочил, когда Куроо повернулся. — А если там что-то редкое и дорогое, то появляется новый логичный вопрос… — Откуда деньги? — Читаешь мои мысли, — усмехнулся Куроо, казалось, едва удержавшись от того, чтобы потрепать волосы Бокуто. Тот своими торчащими кверху чёрно-белыми прядями жутко гордился, но от чужих прикосновений они быстро делались растрёпанными и приходили в такой же беспорядок, как и на голове Куроо. Бокуто это всегда очень огорчало, особенно учитывая, сколько лака он изводил на свою причёску. — Кенма верно сказал: много денег антикварное оружие Каваниши вряд ли могло принести, — кивнул он, отвечая напарнику такой же усмешкой, и сложил руки на груди. — Отсюда заработок на стороне… Чёрт, — он рассеянно прошёлся пальцами по затылку, — надо бы и правда проконсультироваться у ребят из наркоотдела. Вот только я в жизни не полезу к их начальнику, спасибо большое. — Тсукишима займётся этим, — заверил его Куроо, сунув руки в карманы кителя. — Кстати, о труднодоступных наркотиках… Тут ведь нужны не только деньги, но ещё и огромные связи, знание, где найти нужного поставщика… Если Каваниши не имел никаких отношений с наркоторговцами самостоятельно, он мог получать товар именно через Гошики. — Но, судя по нашей базе, этот парень — сущий ангел. Даже штрафов за парковку нет, — не удержавшись, Бокуто фыркнул и улыбнулся. — Кем нужно быть, чтобы не иметь штрафов за парковку? Даже у меня есть парочка! Гошики живёт в съёмной квартире, работает в магазине Каваниши, получает какие-то проценты от продаж, разве не стоит задуматься, откуда у него могут быть нужные связи с наркоторговцами? Куроо молчал несколько секунд, почёсывая затылок, а затем пожал плечами и медленно направился дальше по коридору. — Этого я тебе не скажу, — признал он. — Я не экстрасенс, я даже не сыщик в прямом смысле этого слова. Мы связаны законом по рукам и ногам. — Твой закон называется Сакуса, — пробурчал Бокуто, направившись следом. Куроо хрипло рассмеялся: — Да, наш прокурор — тот ещё зверь. Чтобы получить у него условное, надо, как минимум, за месяц до убийства начать таскать ему дорогой коньяк, а потом на коленях молить о прощении. Хорошо, что половина преступников нашего города не знает о том, какой Сакуса педант. Бокуто хохотнул, согласно кивая, и замолчал, тщательно переваривая сказанное им и Куроо. Догадки, приходившие им на ум во время расследования, редко совпадали, и в этом была главная прелесть — возможность взглянуть на дело под разными углами: убийственная логика и хитрая расчётливость Куроо против сумасшедших теорий и пробивной силы Бокуто. Они прекрасно сработались за долгие годы раскрытия самых сложных убийств, и даже тот факт, что в последнее время Куроо больше времени уделял Кенме, чем лучшему другу и напарнику, не умалял его достоинств и не заставлял Бокуто чувствовать себя позабытым. В конце концов, он и сам готов был мчаться в морг к Акааши по первому зову, чего уж тогда удивляться ярой и трепетной любви Куроо к Кенме Козуме. Бокуто толкнул двери в морг, мысленно приготовившись к отвратительному запаху медикаментов и разлагающихся трупов, но на этот раз его встретил аромат, подозрительно похожий на розы. При мысли о цветке, который нашли у Каваниши в горле, Бокуто сделалось слегка не по себе. Он огляделся; глаз моментально зацепился за ярко-алое пятно в царстве белизны. Та самая роза, успевшая потерять несколько лепестков, лежала на одном из металлических столов и источала сильный запах, распространявшийся по всей комнате. Бокуто посмотрел на толстый стебель, заляпанный багровыми пятнами, и отвёл взгляд. — Хей-хей-хей, Акааши! — он наконец шагнул внутрь, подталкиваемый нетерпеливым Куроо, и помахал рукой Акааши, встрепенувшись, чтобы прогнать неприятные ощущения. Акааши, раскладывавший инструменты на столике, повернулся и сдержанно улыбнулся в ответ на широкую, совершенно сумасшедшую улыбку Бокуто. Куроо поднял руку в знак приветствия: — Йо, как у тебя тут дела? Акааши сделал им навстречу пару шагов, одёргивая лабораторный халат, когда его в свои объятия заключил Бокуто, ероша ладонями его тёмные кудряшки и беззаботно посмеиваясь. Он ощутил, как руки, обтянутые резиновыми перчатками, с преувеличенной аккуратностью похлопали его по спине, и зажмурился от удовольствия. — Бокуто-сан, мы виделись утром, — смущённо пробормотал Акааши, тем не менее, не торопясь отстраняться или намекать на то, что ему не хотелось бы и дальше терпеть чистые порывы любви чересчур эмоционального Бокуто. — Да, — тут же серьёзно кивнул он, ухнув что-то невразумительное, и легко чмокнул Акааши в щёку (Куроо тактично отвернулся, вперившись взглядом в операционный стол, на котором, прикрытый простынёй, лежал труп), после чего быстро отступил на шаг. — Да, конечно, виделись. Прости. — Всё в порядке, — заверил его Акааши, позволив себе издать тихий смешок. Он редко смеялся по-настоящему, как это делал Бокуто, и потому оставалось особенно ценить те моменты, которые вызывали у всегда серьёзного и собранного судмедэксперта улыбку на лице. — Кхм-кхм, — откашлялся Куроо, напоминая им о своём присутствии, и Бокуто тут же повернулся, умудрившись, тем не менее, подхватить ладони Акааши и сжать их в своих, поглаживая их сквозь перчатки. — Не хочу вас прерывать, но… убийство не ждёт. Вы закончили вскрытие? Акааши, мягко высвободив руки из ладоней Бокуто (тот что-то разочарованно буркнул), за мгновение обрёл абсолютно серьёзный вид и кивнул, приготовившись излагать нужную информацию. — Буквально несколько минут назад разобрались с инструментами. Я отправил Ширабу за бумагами, как раз собирался вам позвонить. Бокуто, сжимая и разжимая кулаки и постукивая носками ботинок по полу, осматривал всё помещение, постоянно цепляясь взглядом за красное пятно розы на дальнем столе. Энергии в нём всегда скапливалось слишком много даже для такой горы мускулов, как, хихикая, отмечал Куроо, и Бокуто мог тратить эту энергию либо на физическую активность, либо на внутренние переживания. Чаще всего выбирая первое, он превращался в нечто среднее между натянутой пружиной и сгустком чистой энергии, но когда в таком заведённом состоянии обстоятельства вынуждали его сосредоточиться… Что ж, это было сложнее. На столе Бокуто в участке лежала целая куча исписанных и изгрызенных ручек без колпачков, стержней и пружин, а всё потому, что, сосредотачиваясь на мелких предметах в своих руках, он чаще всего их ломал. Сейчас у него не было ни единой ручки, которой можно было бы занять пальцы, и Бокуто оставалось только пялиться на злосчастную розу. — Обнаружили что-нибудь интересное? — деловито поинтересовался Куроо. Акааши снова кивнул. — Ну, для начала, о времени смерти, — откашлялся он. — Мы сократили предполагаемое время: с часа до двух. На руку нам сыграло то, что труп был практически свежий, хоть и уже остывший, так что затруднений не возникло. Дальше… — С часа до двух? — переспросил Куроо, хмыкая. — Интересно. — Что именно интересно? — осведомился Акааши. Бокуто уловил в его голосе оттенок недовольства от того, что его перебили. Сложно было сказать, как он относился к Куроо: он точно уважал его как детектива, но вот с личными отношениями у них было несколько более сложно и более обострённо, что ли. Бокуто иногда чувствовал себя с ними как между двух огней. — Интересно то, что наш байкер уехал из магазина в двенадцать сорок, — очнулся он раньше, чем Куроо успел ответить, гордясь тем, что первый сопоставил факты. — Это слишком большой интервал для предполагаемого времени смерти, да? Акааши потребовалась пара секунд, чтобы прикинуть что-то в уме. — Думаю, да, — наконец ответил он. Куроо задумчиво кивнул: — Получается, Танака чист? Надо будет сказать Ойкаве с Иваизуми, пусть будут с парнем помягче. Арестовать его уже не получится, Сакусе, как всегда, попросту не хватит доказательств, но зачем-то же он явился к Каваниши посреди ночи буквально за час до убийства, а значит, допросить его всё-таки следует… Куроо сбился на едва слышное бормотание, и Бокуто, прогнувшись через операционный стол, похлопал его по плечу, привлекая внимание друга. Иногда тот соображал намного быстрее, чем говорил, и в таком случае уловить ход его мыслей было практически невозможно даже для Кенмы, который иногда вроде как понимал Куроо лучше него самого. — Да, — вынырнул из своей головы напарник Бокуто, вздрагивая всем телом. — Прости, бро. Акааши, что там дальше? Акааши чуть скривил губы и медленно обогнул стол, приподнимая простыню над телом Каваниши. Ровный Y-образный разрез на груди был аккуратно зашит и теперь походил на простой уродливый рубец на бледной коже, местами покрытой характерными трупными пятнами разной величины. Лицо было пергаментно-бледным и сверхъестественно гладким; колумбийский галстук превратился в ровный косметический шов поперёк горла. Бокуто сглотнул. — Почти мгновенная смерть мозга в связи с серьёзным повреждением сонной артерии, как я и предполагал, — в голосе Акааши можно было различить удовлетворение. — Аккуратный, сильный разрез, сделанный перочинным ножом. Язык вытащили уже после смерти, оцарапали горло шипами тоже, об этом я говорил. Что касается остального… Здесь интереснее. — Говори уже, что ты нарыл, — широко ухмыляясь, пробормотал Куроо. — Кое-что странное, — Акааши секунду помедлил, закусывая губу, и задумчиво уставился на труп. — Поскольку криминалисты нашли в столе жертвы наркотики, я провёл соответствующие анализы, и… скажем так: если бы Каваниши принимал какие-то препараты за последний, допустим, год, с помощью определённых реагентов я бы обнаружил в составе его крови и волосяных фолликул наркотические вещества, но… — Но? — протянул Куроо, напрягшись в ожидании ответа. — Ничего нет, — развёл руками Акааши. — Каваниши не принимал наркотики, это всё, что я могу сказать. Содержание веществ в крови соответствует норме и, кажется, никогда не изменялось. Будь он жив, в лаборатории ФБР можно было бы изучить реакцию медиаторов на раздражение и, возможно, сказать ещё точнее, но мои анализы показывают, что в организме Каваниши наркотиков нет и, более того, не было… по крайней мере, в течение очень долгого времени. Он глубоко вздохнул и замолчал, показывая, что сделал всё, что мог. Бокуто видел, как озадаченно хмурится Куроо, и подал голос: — Возможно, он и не должен был принимать наркотики. Вдруг он перепродавал их кому-то ещё? — Как оптовый торговец, хочешь сказать? — встрепенулся Куроо, задумавшись. — Да, такое может быть. Или это вообще не его пакет, а, к примеру, Гошики… — он ругнулся сквозь зубы. — Чёрт, если бы анализ был положительный, всё выглядело бы намного проще, а теперь у нас слишком много вариантов! — Я не могу подогнать медицинское заключение под ваши стандарты, чтобы облегчить дело, — виновато пожал плечами Акааши. Куроо флегматично ему кивнул: — Да знаю я. Просто… Нет, с самого начала было понятно, что убийство будет не совсем обычным, но я надеялся, что хоть где-то нас избавят от лишней работы. Он заскрежетал зубами и умолк, почти с ненавистью пялясь на труп Каваниши, который Акааши бережно укрыл простынёй. — А что с этой розой? — спросил Бокуто, снова возвращаясь взглядом к алому цветку, который источал тяжёлый аромат на всю комнату, смешиваясь с формалином и создавая в итоге… такой себе запах. — С розой… — Акааши одёрнул свой халат. — Она из тех сортов, которые очень долго пахнут и не вянут. Стебель толстый, бо́льшая часть явно обрезана. Дорогой цветок, наверное. Если заберёте его с собой в участок, думаю, сможете определить, где он был куплен. Сомневаюсь, что в городе много магазинов торгуют такими. Тсукишима скажет точнее, это его область. Он шагнул к столу, аккуратно обернул часть стебля чистой салфеткой и передал огромный цветок Бокуто, слегка наклонив голову. Тот принял розу, мимолётно коснувшись пальцев в перчатках, и задумался, можно ли теперь считать, что Акааши подарил ему цветы. В багровом от крови стебле розы, попавшей в глотку трупа, вряд ли была особая романтика. Во всяком случае, Бокуто не был любителем таких знаков внимания. Куроо громко фыркнул, очевидно, уловив в этой сцене собственный ненормальный подтекст, и выудил из кармана телефон, среагировав на звук оповещения. — Это от Тсукки, — с улыбкой сообщил он через пару секунд. — Они определили вид наркотика. Э-э-э… как оно правильно читается? Акааши заглянул в телефон. — Бромо-стрекоза, — быстро отчеканил он. — Куроо-сан, это лёгкое слово. Тот что-то раздражённо буркнул, возвращая мобильник в карман. — Звучит знакомо, но я с этим ни разу не сталкивался, — неохотно признал он. — Слышал краем уха… Что это? — Очень мощный синтетический стимулятор, — Акааши встревоженно нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Психоделический препарат, который вызывает крайне токсичные галлюцинации. Эффект в несколько раз сильнее и дольше ЛСД, в зависимости от дозы наркотика может продлиться от пяти часов до нескольких дней… — он потёр лоб, наморщившись. — В числе ярко выраженных побочных — эйфория, бред, параноидальные идеи… и прочее в таком же духе. Из-за особого действия бромо-стрекоза вызывает сужение кровеносных сосудов, замедление кровообращения и, как следствие, смерть при передозировке. Бокуто поймал на себе тяжёлый взгляд Куроо, который присвистнул, стараясь скрыть смятение. — Неприятная штука. Редкая, надо полагать? — И ужасно дорогая, насколько мне приходилось слышать, — Акааши с открытым недоумением, отчётливо читавшимся на лице, взглянул на труп, прикрытый простынёй. — Ох, не нравится мне всё это, — выдохнул Бокуто, опираясь ладонью на металлическую столешницу. — Откуда у Каваниши взялись деньги и связи, чтобы раздобыть такую редкость? Акааши повёл плечами. — Этого судмедэкспертиза уже не покажет. Дальше всё зависит только от вас. — Разумеется, — кивнул Куроо, выдавив из себя улыбку. — Бо, я думаю, нам следует всё же навестить Гошики и обстоятельно с ним поговорить. Если кто и знает, где Каваниши раздобыл эту… — он замялся. — Бромо-стрекозу, — услужливо подсказал Акааши. — Да, вот её, — Куроо щёлкнул пальцами. — В общем, это может быть только Гошики. Полагаю, все дела его начальника проходили через него. Кто-нибудь уже проверил его алиби? — Ойкава после допроса Гошики оставил это на Сугу-сана, — сообщил Бокуто, потягиваясь. — Ладно, всё равно они пока занимаются Танакой… А мне неохота тащиться в участок и разбираться с доской. Поехали. Куроо довольно хмыкнул, бросил: «Тогда я позвоню Кенме» — и выскочил в коридор. Бокуто взглянул на Акааши, только сейчас поняв, что продолжает сжимать в пальцах розу. — Мне жаль, что я не сказал почти ничего толкового, — неожиданно признался Акааши. — Но здесь и правда практически не за что зацепиться. Никаких серьёзных болезней, повреждений внутренних органов или токсикоза… Разве что остаточные следы алкоголя — Каваниши пил, возможно, за пару дней до смерти. Вряд ли вам это что-то даст. — Акааши, ты молодец, — твёрдо заявил Бокуто, схватив его за руку. Он любил брать ладони Акааши, такие небольшие и аккуратные по сравнению с его, в свои и подолгу рассматривать едва заметные следы вен на бледной коже. — Я понятия не имею, что бы мы без тебя делали. Тот явно смутился. — Вероятно, нашли бы другого судмедэксперта, — слабо улыбнулся он. — Ширабу, например, неплохо справляется. Я уверен, что… — А что бы я делал без тебя? — рассмеялся Бокуто. Акааши ничего не ответил, предпочтя уткнуться взглядом в пол, и закусил губу. — Только не говори, что нашёл бы другого парня. — Бокуто-сан, не говорите глупостей, — отозвался Акааши. Тот хохотнул. — Второго Акааши Кейджи не существует, — уверенно произнёс Бокуто, потянувшись к нему. Акааши в последний момент отвернулся, и поцелуй пришёлся в щёку, а не в губы. — Такого же замечательного уж точно, — ничуть не смутившись, добавил он. — Эй, бро, — лениво окликнул его Куроо из дверей, — поехали уже. Акааши серьёзно кивнул ему, и Бокуто улыбнулся. — Я приеду вечером, — заверил он и, не успев выслушать все возражения Акааши, выскочил за дверь следом за Куроо и понёсся по коридору, предпочтя забыть о розе, которую нёс в руке, и о её приторном запахе, забивавшемся в самые ноздри. В голову лезли всякие нелепые ассоциации с викторианской эпохой и почему-то немым кино. Чем больше им становилось известно о Каваниши, тем больше фактов ставило Бокуто в тупик и тем меньше ему всё это нравилось. Он привык иметь дело с преступлениями разной степени сложности, цеплялся за любую неоднозначность или несоответствие, когда расследование стопорилось, но чёткое ощущение того, что они впервые за долгое время столкнулись с чем-то действительно необычным, заставляли Бокуто откровенно нервничать. И собственная тревожность ему жутко не нравилась. — Ты в порядке? — окликнул его Куроо; его тяжёлая рука опустилась на плечо Бокуто, а вторая аккуратно изъяла злополучную розу из окаменевших пальцев. — Выглядишь радостным и прибитым одновременно. — Ну ты завернул, — хохотнул Бокуто, хотя смешок вышел на редкость лишённым энтузиазма. Куроо задумчиво повертел цветок в пальцах, разглядывая его со всех сторон, а затем опустил руку. — Отвезём розу Тсукишиме сразу после визита к Гошики, и пусть разбирается, — решил он. — А пока давай заскочим в кафе. Я посмотрел на всё это дело и сейчас умираю с голоду. Он рассмеялся и, хлопнув Бокуто по плечу, пружинистой походкой направился к выходу. Пока Куроо стоял в очереди за кофе, Бокуто, подпирая плечом стену и поглядывая на входящих посетителей, позвонил Сугаваре. — У Суги-сана для нас новости, — сообщил он Куроо, когда тот вручил ему стаканчик с кофе и бумажный пакет с горячим фастфудом. — Хорошие или плохие? — поинтересовался тот, извлекая из пакета гамбургер. Бокуто пожал плечами: — Как посмотреть. В общем, у Гошики имеется железное алиби: после смены в магазине Каваниши он вернулся домой и не выходил оттуда до семи утра. Камеры это подтверждают, соседи тоже. — Проклятье, — выругался Куроо сквозь зубы. — Здесь хоть кого-нибудь можно по-настоящему обвинить? — Но! — Бокуто нравоучительно вздёрнул указательный палец вверх. — Суга-сан не против, чтобы мы поговорили с ним ещё раз. Он отправил мне адрес, так что можем выезжать, — он покосился на Куроо, который запустил пальцы в карман и снова вытащил телефон. — Поделишься с Кенмой? — Конечно, — фыркнул тот. — Он уже говорил с Гошики, нам пригодится его помощь. Бокуто всегда радовало то, как ревностно Куроо относился к этому слову. Был Иваизуми, который скорее на пулю нарвётся, чем признает, что ему необходима хоть какая-то помощь, и был Куроо — такой же упёртый собственник с одним лишь исключением — Кенмой. Куроо предоставил Бокуто право вести машину, пока сам объяснял Кенме по телефону, куда ему следует ехать и зачем. Бокуто краем уха прислушивался к их разговору, поражаясь тому, как звучит голос Куроо — обходительно, слегка взволнованно и (сам Куроо дал бы ему крепкий подзатыльник за такие слова) с затаённой в самой глубине его тёмной души нежностью. «Я и сам бы после стольких лет попыток влюбился в этого парня, — мысленно усмехнулся Бокуто. — Хотя бы из жалости». А Кенма проявлял поразительно стойкое равнодушие. Бокуто не мог не замечать, как это бесстрастие раз за разом ударяло по самолюбию Куроо. Кенма встретил их у обычной многоэтажки с кучей тесных однокомнатных квартир, в одной из которых и жил Гошики Тсутому. Бокуто помахал Кенме с привычной улыбкой от уха до уха; тот ответил ему вежливым хмыканьем и натренированным движением уклонился от руки Куроо, которой тот собирался потрепать его по голове, восклицая, как он рад его видеть. У Кенмы сделался несчастный вид. Казалось, он за секунду успел пожалеть о своём решении приехать сюда, хотя на памяти Бокуто он почти ни разу не отказывал, когда Куроо просил его помочь в расследовании. Значило ли это, что Кенму преследовало грызущее чувство долга, или ему действительно нравилось заниматься этим плечом к плечу с Куроо — Бокуто об этом почти не задумывался. Коротко пересказав Кенме их основные догадки, Куроо с очаровательной улыбкой повёл его к дому Гошики, по-хозяйски приобняв за плечо. Бокуто поплёлся следом, тщательно размышляя о том, чувствует ли себя Куроо, когда наблюдает за ним и Акааши, точно так же, как сейчас он сам. Втроём они поднялись по лестнице на четвёртый этаж, и Бокуто, сверившись с сообщением Сугавары, ткнул пальцем в нужную дверь. — Вот здесь, — произнёс он, и Куроо надавил пальцем на кнопку звонка. Внутри послышалась тихая возня, а в следующее мгновение из небольшой щели высунулась знакомая причёска Гошики. — Здравствуйте, — протянул он, кажется, слегка удивившись. — Вы снова по поводу Каваниши? Я же рассказал вам всё, что знаю. — У нас есть ещё пара вопросов, — любезно откликнулся Куроо. — Позволите зайти? Гошики приоткрыл дверь чуть шире и через секунду судорожных размышлений посторонился, молча приглашая детективов внутрь. Куроо первый с собственническим видом переступил порог небольшой квартиры, за ним шмыгнул Кенма, пробормотав что-то похожее на: «Нервничает», — и последним зашёл Бокуто, походя отметив, что он на несколько сантиметров выше Гошики. Это его слегка приободрило, и он расправил плечи. Гошики закрыл за ними дверь и обернулся, явно тревожась. — Проходите, — неохотно буркнул он, мотнув головой в сторону единственной комнаты. Куроо немедленно скользнул внутрь, утянув за собой Кенму, и Бокуто оставалось только последовать за ними. Куроо усадил Кенму на кровать, однако сам остался стоять, сложив руки на груди; Бокуто же плюхнулся рядом с Кенмой, вытянув ноги. Тот скосил на него осторожный взгляд и вздрогнул, отодвигаясь на пару дюймов в сторону. — Что вы хотели спросить? — поторопил их Гошики. Бокуто переглянулся с Куроо, а тот, в свою очередь, выразительно покосился на Кенму, но тот с редкостной увлечённостью занялся осмотром своих ботинок. Куроо вздохнул и произнёс: — Наши криминалисты определили вид наркотиков, найденных в столе Каваниши. Слово «бромо-стрекоза» вам о чём-нибудь говорит? Кенма рывком поднял голову, и Бокуто сумел различить на его лице тщательную сосредоточенность. Куроо, впрочем, неотрывно смотрел на Гошики, который слегка побледнел и заметно растерялся, принявшись нервно сминать край своей футболки. — Нет, — высоким голосом пискнул он и откашлялся, забегав взглядом по комнате. — Я ведь уже говорил вам, что не знал о делах Каваниши, только то, чем он сам со мной делился… Я не имею ни малейшего понятия об этом, — на его скулах заиграли желваки. — Правда. Куроо пожал плечами, казалось, уже готовый согласиться с Гошики, и приобрёл какой-то легкомысленный вид. — Ну, это меняет дело, — хмыкнул он. — Конечно, вы ничего не знаете. Наверное, именно поэтому вы вообще числитесь единственным помощником Каваниши, чей магазин теперь вроде как принадлежит вам, верно? На мотив для убийства не тянет, да и алиби ваше подтвердилось… — Куроо позволил себе недовольно цокнуть языком, всё ещё жутко этим фактом разочарованный. — Но вы были прекрасно осведомлены о наркотиках, я уверен. А нам бы очень хотелось узнать всё, что знаете вы. Бокуто покосился на Куроо, слегка занервничав. Обычно в допросах он действовал расчётливее, почти никогда не бросаясь напролом и предпочитая осторожно подводить человека к точке, где он начнёт противоречить сам себе или расколется практически без чужой помощи. Нынешний Куроо был на прежнего почти не похож, и, судя по недоумённому морганию Кенмы, тот тоже не мог оставить это без внимания. — Гошики, — ровно, спокойно окликнул его Кенма. Гошики перевёл взгляд на него, будто силой заставляя себя сохранять самообладание. Его ноздри гневно раздувались, а в глазах стоял явный страх. — Мы не собираемся обвинять вас в убийстве, нам нужна только информация. Если вы знаете что-то, что поможет вычислить человека, виновного в смерти Каваниши, вам лучше сказать об этом. Гошики глубоко вздохнул; Бокуто позволил себе перевести дух, а Куроо довольно прищурился, одними губами произнеся: «Молодец» — и украдкой показав Кенме большой палец. Тот этого жеста словно не заметил, продолжая в упор смотреть только на Гошики. Бокуто прекрасно знал, что у них недостаточно оснований, чтобы обвинить его не то что в убийстве, но даже в хранении наркотиков. Теперь главный вопрос — подозревал ли об этом сам Гошики. — Я… — медленно протянул он, беспрестанно хмурясь и тряся головой. Куроо слегка прогнулся вперёд, вцепившись пальцами в собственные плечи. — Ладно, я был в курсе того, что Каваниши закупает наркотики. Он выпалил это с видом человека, который поднимается на эшафот, и шумно выдохнул, будто обрадованный тем, что с его плеч свалилась невидимая гора. Куроо раскрыл было рот, но Кенма махнул ему рукой, показывая, чтобы тот молчал. Куроо недоумённо изогнул брови, но послушно заткнулся. — Дальше, пожалуйста, — попросил Кенма, чуть склонив голову и наблюдая за Гошики с каким-то вежливым интересом. Тот, сказав самое главное, опустил голову — его щёки ярко пылали — и скороговоркой забормотал: — Ну, Каваниши пару раз в месяц заказывал наркотики, чаще всего редкие, но иногда и обычные, которые легче достать, — марихуану, кокс, иногда героин… Я не могу сказать, как долго он этим занимался и знал ли о том, что я в курсе, но я однажды случайно обнаружил в его столе пакет… Сам он не принимал их, в этом я уверен. Бокуто кивнул своим мыслям: пока Гошики только подтверждал слова Акааши, но уже то, что он рассказывал об этом, было немалым шагом вперёд. — Он перепродавал товар кому-то ещё, — говорил Гошики, — по более высокой цене. Я не знаю, сколько у Каваниши было покупателей, как не знаю и того, где и у кого он вообще брал наркотики, но это, наверное, и был его основной заработок на стороне. Я никому не рассказывал об этом: думал, что тогда не оберусь проблем. Если бы кто-то узнал, что я в курсе… меня… могли бы… Гошики нервно выдохнул и уставился в пол. — Успокойтесь, — ровно велел Кенма и после секундной паузы добавил: — Вам не о чем переживать. Он поднял взгляд на Куроо, одними губами спрашивая того о чём-то. Тот, поколебавшись, кивнул. — Мы поговорим с прокурором о том, чтобы вам обеспечили защиту, — убедительным тоном произнёс он. — По крайней мере, на время расследования, пока мы не найдём убийцу. Это… всё, что мы можем обещать. Спасибо за информацию. Вам больше нечего добавить? — Нет… Пожалуй, всё. — Вы уверены? — с обманчивой мягкостью поинтересовался Куроо. Гошики честно наморщил лоб, пытаясь вспомнить что-то ещё. — За пару дней до всего этого, — осторожно произнёс он, — Каваниши подолгу разговаривал с кем-то по телефону. Это был парень, но я не знаю подробностей. Они… кажется, всё время ссорились. Каваниши часто угрожали. А вчера вечером он накричал на этого парня и до самого конца моей смены не подходил к телефону. Наверное, сильно разозлился. Он очень нервничал, — Гошики прикусил губу и поднял голову. — Это как-то поможет? Куроо нахмурился, явно что-то мысленно прикидывая. — Непременно, — заверил его Бокуто раньше, чем напарник раскрыл рот. Куроо закатил глаза, но промолчал, позволив Бокуто, поднявшемуся на ноги, закончить: — Ссоры часто служат поводом для убийства, так что мы проверим это. Спасибо за помощь. На лице Гошики впервые промелькнула какая-то призрачная, усталая улыбка. Выходя из его квартиры, Куроо выглядел жутко недовольным. — И вот мы снова в тупике, — бурчал он, спускаясь по лестнице. — Гошики, по сути, только подтвердил некоторые наши догадки. Его железное алиби не даёт нам шанса привязать к нему обвинения… — А как же звонки с угрозами? — деловито поинтересовался Бокуто. — Тсукишима и Коноха проверят мобильник Каваниши. Если там и правда что-то было, мы найдём этого парня. — А если нет? Вдруг это очередная нить, которая никуда не ведёт? — Куроо скосил взгляд на Кенму, медленно бредшего перед ним, и вздохнул. — Мы так вцепились в эти дела с наркотиками… Вдруг искать нужно совсем в другом месте? — Хочешь сказать, у убийцы могло вообще не быть личного мотива? — Бокуто ускорил шаг. Куроо скривил губы. — Я ничего не хочу сказать. Просто… Эй, Кенма, что ты обо всём этом думаешь? Тот слегка повернул голову, наградив Куроо задумчивым взглядом. — Слишком мало информации, чтобы я мог что-то думать, — признал он, пожимая плечами. — Но пока связь Каваниши с наркоторговцами и те угрозы по телефону — единственные зацепки, которые у нас есть. Бокуто секунду помолчал, облизывая губы. — Ойкава с Иваизуми должны были допросить Танаку, — указал он. — Возможно, он расскажет что-нибудь полезное… — Кенма, — лениво окликнул его Куроо, — где ты оставил велосипед? Он влезет в багажник нашей машины? Кенма недоумённо нахмурился. — Ты собираешься меня похитить? — поинтересовался он, выгибая бровь. Куроо хрипло рассмеялся: — Ты нужен нам в участке. Подбросить тебя будет проще. — На заднем сиденье? — хмыкнул Бокуто. — Мы же там преступников перевозим, там даже кресла пластиковые. Не жалеешь ты парня. Куроо на секунду задумался, а затем выпалил: — На заднее сяду я сам, если хотите. Бокуто потёр руки в предвкушении: — Шикарно! Там ты не будешь меня раздражать! — Кто ещё кого раздражает сильнее, сова чокнутая? — обиделся Куроо. — Молчал бы, морда кошачья! Кенма громко вздохнул и ускорил шаг, отрываясь от переругивающихся друзей. Его руки пошарили по карманам и вытащили наушники, принявшись привычными жестами распутывать завязанные в тысячу узлов провода. Судя по его сгорбленной спине и крайне усталому виду, он явно хотел бы быть отсюда намного дальше. Вот только Куроо не оставил ему выбора. Через пару минут Кенма уже сидел на переднем сиденье полицейской машины, куда его почти силой запихнул Куроо, с притворной обидой отправившись на заднее. Бокуто прислушивался к гремящей из наушников музыке и раздумывал, следует ли ему сказать то, что хотелось сказать уже давно. — Хей, Кенма! — он протянул руку, тормоша его за рукав лёгкой ветровки. Тот вытащил один наушник. — М? Бокуто помолчал, останавливаясь перед светофором, и, радуясь, что с заднего сиденья ничего не слышно, вполголоса спросил: — Он втрескался в тебя по уши, знаешь? Кенма облизал губы, вертя в руках подушечку наушника. Бокуто показалось, что он вовсе не удивился. Что ж, это отметало его догадки о том, что Кенма в упор не замечал то, как Куроо на него смотрит. — Знаю, — только и ответил он, позволив себе мягкую улыбку. Бокуто едва не подавился воздухом. — И?! — вскинулся он. Кенма пожал плечами. — И всё. Посчитав разговор оконченным, он вернул наушник на место и откинулся на сиденье, продолжая слегка улыбаться. Бокуто, едва ли не клокочущий от переполнявших его эмоций, внезапно поймал себя на мысли, что Кенма — самый невозможный парень из всех, что он когда-либо встречал. И вместе с этим — самое прекрасное, что случалось с их участком за долгое время. Сразу же после Акааши, конечно. Куроо понимал это даже лучше него. Возможно, это было одной из главных причин, по которым он «по уши втрескался» в Кенму.