Ломаная

Суге потребовалось всего полчаса, чтобы выпросить у Сакусы условный срок для Танаки. Всё то время, что он провёл в кабинете Даичи, осаждая их зверя-прокурора звонками и уговорами, Куроо, расположившись на диванчике в комнате отдыха, жевал кукурузные чипсы и заглядывал Кенме, который читал очередную мангу, за плечо. Если тому это и не нравилось, то он молча терпел, а Куроо получил шанс без лишнего бурчания со стороны объекта своего обожания утыкаться ему носом в шею, вдыхать запах любимого яблочного шампуня Кенмы и лениво размышлять о том, сколько времени уйдёт у Суги на то, чтобы растопить сердце неприступного Сакусы Киёми. Куроо почти обиделся, когда Суга вышел из кабинета и сказал, что прокурор подпишет все необходимые бумаги. — У тебя времени ушло бы больше, — не мог не отметить Бокуто, секунду назад давший довольному Суге пять. Куроо на это только закатил глаза и усмехнулся. — Сам знаю, — слегка недовольно признал он, но Суге в лицо в жизни бы этого не сказал. Они с Кенмой стоили друг друга — и тот, и другой неплохо разбирались в людях, но у Кенмы это было на уровне интуиции, тогда как Куроо руководствовался обыкновенной логикой. В спокойном состоянии он легко находил к людям подход, но Сакуса был из числа тех, кого он про себя называл «трудноперевариваемыми». Пожалуй, именно это в общении с прокурором ему и не нравилось, и потому он предпочитал пореже сталкиваться с Сакусой напрямую. Возможно даже, что, когда в участке появился Суга и взял на себя часть обязанностей Куроо, тот почувствовал облегчение. Но, опять же, он никогда не сказал бы этого сержанту в лицо. — Итак, мы ищем Семи Эйту, — оповестил их Иваизуми ещё через двадцать минут, которые Куроо потратил на уговоры Бокуто заняться наконец доской расследований. Он скосил любопытствующий взгляд на листок, исписанный косым, неровным почерком Танаки, который Иваизуми бросил на стол, выйдя из допросной. Следом за ним с лучащимся от восторга лицом показался Ойкава. — Суга-сан! — позвал он, помахав ему рукой. — Кьётани хочет с тобой поговорить. Его отдел забирает Танаку, нужно, чтобы ты подписал протоколы. Куроо позволил себе лёгкое хмыканье. Кьётани Кентаро был одним из самых конфликтных начальников, с которыми ему приходилось работать. Куроо предпочитал иметь дело с его заместителем, Яхабой, но Кьётани… Он прослыл настоящим псом-ищейкой, особенно когда слышал о крупных наркопритонах, но абсолютно не сдерживал свой пыл и из-за этого часто грызся практически с каждым в участке — кроме Иваизуми, которого однажды (явно случайно) спас от пули. Ойкава за глаза и вовсе звал его Бешеным псом, а Куроо… Куроо стало откровенно жаль Танаку, которого они передают на растерзание Кьётани. Проследив взглядом за тем, как Суга благодарит Иваизуми и покидает комнату, Куроо поправил чёлку, спадающую на глаз, при этом коснувшись кончиками пальцев тонкой линии шрама над бровью. — И что теперь? — поинтересовался он, оглядывая присутствующих. Их осталось пятеро — квартет детективов убойного отдела плюс Кенма, из комнаты отдыха перекочевавший на стол Куроо, где болтал ногами, вертя между пальцев одну из его многочисленных ручек. Иваизуми потянулся. — Танака дал нам примерное описание внешности, — сказал он, продемонстрировав листок с показаниями. — И… на этом всё. — Не страшно, — усмехнулся Бокуто, ёрзавший на своём кресле последние несколько минут. — Конохе этого хватит, чтобы получить всю нужную информацию. Мы возьмём Эйту и закроем дело ещё до конца смены, — он вскинул руку. — И на этот раз задерживать его будем мы с Куроо. Верно я говорю, бро? — Ещё как, бро, — со смешком подтвердил Куроо, стукнув своим кулаком о кулак Бокуто. Тот взъерошился, как довольная сова, и радостно ухнул. — Ива-чан, раз уж Суга разбирается с наркоотделом, а у тебя показания на руках, отнесёшь их Конохе? Иваизуми смешно нахмурил брови (Куроо знал, что он делает так каждый раз, когда слышит «Ива-чан» от кого-то, кроме Ойкавы), но кивнул. — Не вопрос, — живо отозвался он, подхватывая листок Танаки. — И, Куроо, ради всего святого, ещё раз назовёшь меня так — я тебя стукну. Куроо картинно закатил глаза. — Чего это вам всем не терпится прописать мне по лицу? Я думал, парни, вы меня любите, — усмехнулся он и, не удержавшись, бросил быстрый взгляд на Кенму, который отвернулся, принявшись рассматривать криминалистические сводки на стене. Куроо мгновенно скис. Ойкава следил за ним со странным выражением удовлетворения на лице. — Принеси нам распечатку с данными! — окликнул он Иваизуми, когда тот, проигнорировав изыскания Куроо, отправился следом за Сугой. — А мы с вами… Ойкава хитро прищурился, чем вызвал у Бокуто недовольный стон. — О нет, пожалуйста, только не доска! Кенма скользнул по нему ровным взглядом, уронил ручку Куроо и юркнул за ней, соскользнув на пол. — Дуракава прав, — с хмыканьем признал Куроо, следя за тем, как светлая макушка Кенмы прячется под стол. Ойкава показал ему язык, что Куроо полностью проигнорировал. — Доской надо бы заняться: целый день уже прошёл, а у нас все материалы лежат ровной стопкой и пылятся. Я привык думать, когда вижу перед собой всю картину убийства целиком. Бокуто гневно засопел. Ему и самому проще было работать с готовым планом, но в организации и систематизации информации он был более чем ужасен. Куроо точно знал, что одежду в его шкафу сортирует Акааши, да и порядок на рабочем столе поддерживает тоже он, когда наведывается в участок с заключением из морга. Даже удивительно, что Бокуто порой соображал быстрее всех прочих, оставляя Куроо поражаться его феноменальным догадкам. Конечно, иногда они были настолько же безумны, как и теории Ойкавы, находившиеся на одном уровне с преступлениями из «Секретных материалов», но Бо находил нестандартный подход к делу, и Куроо всем сердцем любил своего чокнутого напарника уже за это. Что касается их дружбы за пределами участка… Куроо с теплотой и удовольствием вспоминал каждое удачно раскрытое дело, которое они праздновали в баре на углу. Без Бокуто его жизнь была бы намного скучнее. Кенма выпрямился, сжимая в пальцах ручку, и Куроо поймал на себе его пристальный взгляд. Янтарные глаза Кенмы смотрели на него не больше секунды, после чего он отвернулся и снова взобрался на стол, чем вызвал у Куроо неоднозначное хмыканье. Этой секунды хватило, чтобы его сердце рухнуло куда-то в пятки. Он изо всех сил пытался сохранять невозмутимый вид, но каждый раз, когда Кенма смотрел на него — и неважно, преследовал он какую-то цель или воспринимал его как очередную деталь интерьера, — ему жутко хотелось увидеть в его глазах что-нибудь, что значило бы, что Кенма… воспринимает его хоть как-то иначе, чем два года назад. Куроо бережно хранил в памяти воспоминание о том, как Кенма крепко обнял его, когда встретил на пороге больницы после той потасовки с вооружённым убийцей. Куроо чувствовал тепло его тела, запах его волос, то, как руки Кенмы крепко сжимаются на его спине… А потом он всучил ему огромное красное яблоко, заявил, что жутко переживал, и ретировался раньше, чем Куроо успел что-то ему ответить. Яблоко оказалось жутко вкусным. — Тетсу-чан, — недовольно протянули над ухом, возвращая его к реальности. Куроо встрепенулся и перевёл взгляд на Ойкаву, чья рука легонько тормошила его за плечо. — М?.. — проворчал он, потянувшись. Та же рука в укоризненном жесте потрепала его волосы, и в следующее мгновение Ойкава выпрямился, щёлкнув пальцами. — Поднимай свою задницу со стула, и вперёд, — приказал он с явным оттенком недовольства. — Ещё скажи, что я буду учить тебя, как делать свою работу. Куроо демонстративно зевнул, но послушно встал, про себя пообещав, что когда-нибудь подложит на стул Ойкаве жвачку. — Ладно-ладно, я в деле. Бо, если ты надумаешь смыться к Акааши, я тебя лично оттуда за волосы вытащу, — шутливо пригрозил он в адрес Бокуто. Тот буркнул что-то вроде: «Я тоже тебя люблю», по-прежнему недовольный тем, что ему приходится принимать участие в систематизации тех данных, что они успели нарыть по Каваниши за эти полдня. Радовало одно: бо́льшую часть работы с доской Ойкава делал сам. Это было одно из немногих его, по мнению Куроо, хороших качеств. — И как только Иваизуми тебя терпит?.. — пробормотал он в пустоту, потянувшись за папкой с фотографиями криминалистов. Ойкава показал ему язык и отвернулся. Вышеозначенный Иваизуми появился на пороге комнаты уже через четверть часа, полностью обескураженный. — Коноха прогнал Эйту по базе, — сообщил он, скользнув взглядом по коллективному творчеству Ойкавы и Куроо (Бокуто старательно вычертил временную шкалу и на этом закончил, присоединившись к Кенме за чтением манги). Куроо повернулся, заинтересованно вскинув брови. — И?.. — протянули они одновременно с Ойкавой. Иваизуми пожал плечами. — И ничего. Парень всё равно что призрак, — он нахмурился; Куроо различал в его голосе явное недоумение. — Ни адреса, ни фотографии, ни вообще какого-либо упоминания в доступных нам источниках. Коноха перерыл абсолютно всё, но у нас полностью глухо. Куроо ругнулся сквозь зубы. — Скорее всего, Танака знал этого парня под псевдонимом, — предположил он. — В этих кругах часто любят давать друг другу клички, чтобы гарантировать полную анонимность. — Да, дело дрянь, — задумчиво протянул Ойкава, наклонив голову. — Теперь у нас вообще ничего нет. Оставив Кенму, к ним подобрался Бокуто, которого Куроо наградил кислым взглядом, на что его напарник состроил рожицу. — Мы придумаем что-нибудь, — заверил Иваизуми, сложив руки на груди. — Осмотрим его дом, например… — Для этого придётся запросить ордер у Сакусы, — скривился Ойкава, почти брезгливо передёрнувшись. — Это займёт не меньше двух дней. А там Рождество, сразу за ним, как отойдём после праздника — любимая плановая проверка Савамуры. Будем носиться по всему участку, перевернём здесь всё с ног на голову… Нет, делать что-то нужно прямо сейчас. — Мы могли бы допросить Танаку ещё раз, — подал голос Бокуто, чьи пальцы нервно барабанили по собственным коленям. Куроо поджал губы: волнение Бо — явно плохой знак. В такие моменты он был практически бессилен. — Пусть скажет, как они познакомились, где встречались… Фоторобот составит, на худой конец… Куроо подавил расстроенный вздох. — Бро, ты Кьётани не знаешь? — он растрепал свою чёлку. — Он нам парня не отдаст. — Но он теперь наша единственная зацепка! Куроо хотел было возразить, но передумал и махнул рукой, вместо этого крепко задумавшись. Бокуто потянулся за механическим карандашом со своего стола и принялся нервно грызть колпачок, пялясь на доску расследований с такой сосредоточенностью, что прямо в центре должна была образоваться дыра. — Эй, ребята! Куроо повернул голову: в комнату шагнул Суга. На его лице было то самое выражение, которое Куроо видел у многих полицейских после разговора с Кьётани, длившегося дольше нескольких секунд. Выражение, означавшее что-то близкое к: «Боже, больше никогда в жизни». — Я виделся с Кьётани, — доложил Суга, закрыв за собой дверь. — Он обещал, что допросит Танаку по всем пунктам. Сомневаюсь, что мои заверения о том, что Сакуса обещал условное, его как-то впечатлили. Ойкава тихо фыркнул: — Он всегда такой, Суга-сан, привыкай. Больше никто ничего добавить не решился. Бокуто понуро вырисовывал на собственных форменных штанах узоры кончиком карандаша, Иваизуми сжимал в руках бумагу с показаниями Танаки, будто не знал, что с ней делать, а Куроо переключился на разглядывание светлой макушки Кенмы, снова уткнувшегося в мангу. — У нас… проблемы? — неуверенно осведомился Суга. Куроо усмехнулся: — Можно сказать и так. Слова Танаки нам ничего не дали. Скорее всего, Семи Эйта — всего лишь прозвище. Мы бы допросили его получше, но, раз бумаги уже на руках у Кьётани, он нас к нему не подпустит. Суга вздохнул, почти с растерянностью глядя на доску, куда Куроо несколько минут назад вывесил кучу фотографий с места преступления, а Ойкава любовно, каллиграфическим почерком внёс все известные им данные о последних часах жизни Каваниши. — Невесело… — протянул Суга, потрепав волосы на затылке. — Следовало мне повременить с протоколом. Но я решил, что раз имя у нас есть, то и остальное… — Всё в порядке, — оборвал его Иваизуми. — Думаю, разговор с Танакой нам бы ничего не дал. Максимум, что он может предоставить, — это фоторобот, а у Конохи нет такой техники, чтобы искать парня по примерному портрету. Нам просто нужно найти что-нибудь ещё. Снова навестить Гошики, получше проверить телефон Каваниши… Тсукишима вроде обещал разобраться с той розой, которую нам отдал Акааши. Суга отрицательно помотал головой. — Это не так уж и много. Я поговорю с Кьётани ещё раз, — по его вмиг побелевшему лицу Куроо мог сказать, что эти слова дались ему нелегко. Куроо понятия не имел, как этого парня выносит целый наркоотдел, но лично он ни за что не согласился бы заговорить с Кьётани добровольно. — Попрошу, чтобы Танака предоставил больше информации. Учитывая, что это важно для раскрытия убийства, он обязан уступить, — Суга помолчал, закусил губу и глуховато прибавил: — И, думаю, есть смысл запросить у Сакусы ордер на обыск дома Каваниши. Вдруг это что-то даст. Куроо почти машинально кивнул, чувствуя, что его симпатия к этому парню растёт с каждой секундой. Суга, может, и не был детективом, который выезжал на вызовы, работал на месте преступления и изучал жертву, но он был здесь, готовый помочь в любую минуту по мере своих возможностей. Его следовало любить уже за энтузиазм и постоянный оптимизм, однако он делал для всего убойного отдела намного больше, чем просто их подбадривал. — Спасибо, Суга-сан, — облегчённо кивнул Иваизуми. Ойкава спустя мгновение сделал то же самое, Бокуто расплылся в улыбке, позабыв про карандаш в своих пальцах, и Куроо поймал себя на том, что тоже приподнял уголки губ. Суга неловко усмехнулся. — Не стоит, — отмахнулся он. — И ещё… Всё это займёт целую кучу времени и растянется до конца смены. Вряд ли Даичи устроит мне выволочку, если я отпущу вас пораньше, — он помолчал секунду, и в наступившей тишине радостный возглас Бокуто прозвучал гораздо громче, чем следовало бы. — Если, конечно, вы не хотите остаться, но в таком случае у нас есть целая куча бумаг, которые надо… Куроо живо соскочил со своего места. — Считайте, что меня здесь не было, — усмехнулся он, одёргивая рубашку. — Бо? Котаро встрепенулся, поймав на себе его прищуренный взгляд. — А? Я сегодня поеду к Акааши, прости, бро. Куроо выдавил из себя широкую улыбку, постаравшись проигнорировать то, как что-то внутри него предательски сжалось. — Конечно, — пробормотал он, глазами уже выискивая светлую макушку Кенмы. Бесполезно: после слов Суги он, сообразив, что больше в нём никто не нуждается, тихо смылся. Куроо всегда завидовал его таланту исчезать куда-то со скоростью света. — Вот чертяка, — едко усмехнулся он. — Все вы тут… хороши. Суга-сан, завтра как обычно? Суга покосился на него с явным недоумением. Куроо и сам удивился, обнаружив, что впервые обратился к нему с таким обыденным вопросом. Пока он координировал работу убойного отдела, «как обычно» имело для него довольно расплывчатое обозначение. — Да, — кивнул Суга после заминки. — К утру я успею договориться с Кьётани и Сакусой, сообщу вам о результатах, разберусь с бумагами… посижу здесь ещё немного, — он указал на доску. — Может, увижу что-нибудь. Бокуто восторженно ухнул. — Суга-сан, ты просто чудо! — Я стараюсь, — смущённо пробормотал тот, попросту не успев добавить что-то ещё: Бокуто крепко его обнял и, подхватив китель, помчался к выходу. Куроо обернулся на Ойкаву с Иваизуми, явно обсуждавших планы на вечер, и, попрощавшись с Сугой, направился следом за напарником. Итак, Бокуто ночует у Акааши, а Кенма со своим велосипедом смылся в неизвестном направлении. Куроо мог бы заявиться к нему домой, но, скорее всего, был бы выпровожен оттуда пинком под зад. В гостях у Кенмы он бывал крайне редко, спальню его видел только мельком, что уж говорить о том, чтобы остаться на ночь. Куроо невесело усмехнулся. Кажется, его ждёт очередной увлекательный вечер в полном одиночестве.

***

Подперев подбородок рукой, Акааши осторожно размешивал сахар в чашке с капучино. От горячего напитка в воздух поднималась тонкая струйка пара, и в нос, давно невосприимчивый к формалину и трупной гнили, забивался ненавязчивый аромат ванили. Акааши чуть наклонил голову набок, с едва заметной улыбкой наблюдая за тем, как Бокуто, силком затащивший его в их любимую кофейню после смены, увлечённо забрасывал себе в рот одну маленькую булочку за другой, выглядя при этом самой счастливой совой на земле. По его ребяческому поведению нельзя было сказать, что Акааши на самом деле младше него на пару лет… или что он способен повалить на пол преступника, по комплекции превосходящего его раза в два. Правда, такого ещё следовало найти: телосложение Бокуто разве что самую малость недотягивало до представлений тяжелоатлетов об идеале. — Так мало людей, — пробормотал Акааши, слегка постукивая ложкой по стенкам чашки. Бокуто встрепенулся, окинув взглядом почти пустую кофейню, задумчиво пожал плечами и сделал над собой усилие, проглотив две булочки сразу. — Ещё даже пяти нет. Многие сейчас на работе. А по утрам вообще не протолкнуться: почти весь наш участок завтракает здесь, — он вдруг радостно улыбнулся. — Спасибо, что разрешил украсть тебя пораньше. Акааши тихо хмыкнул. — Спасибо Ширабу, что он согласился закончить с бумагами за меня, иначе вы бы сидели здесь в полном одиночестве. Он опустил взгляд в свою чашку, чтобы не видеть, как Бокуто мгновенно обретает жалостливый вид и хохлится, морща нос. — Я бы дождался тебя, — убеждённо ответил он спустя секунду. — Я всегда жду. «Вы в основном мешаете», — хотел было педантично уточнить Акааши, но в последний момент передумал и, отложив ложку, сделал небольшой глоток из чашки. — Как продвигается ваше расследование? — поинтересовался он. Вопреки его ожиданиям, Бокуто, в глазах которого после этого вопроса разгорался огонёк энтузиазма, только нахмурился и пожал плечами. — Полная… жуть, — пожаловался он, явно собираясь сказать что-то другое, но под пристальным взглядом Акааши в последний миг исправился. — У нас почти ни единой зацепки. Суга-сан обещал разобраться, но я… — Бокуто внезапно стушевался и убрал руку, которая потянулась за новой булочкой, — я сомневаюсь, что мы что-то найдём. Всё это слишком запутанно. Ни разу раньше не было такого ощущения, будто мы упускаем что-то важное буквально из-под носа. Акааши почти почувствовал, как где-то в нём заворочалась тщательно скрываемая тревожность. Настроение Бокуто, конечно, менялось моментально и чуть ли не каждую секунду, лавируя, как синусоида, из состояния радостного возбуждения в глубину переживаний из-за любой мелочи. Но Акааши, за много лет тесного общения с Бокуто успевший изучить его лучше себя самого, твёрдо знал: если его волнует что-то действительно важное, об этом следует побеспокоиться. Потому что из такого состояния он без чужой помощи не выйдет. И это отнюдь не какой-то пустяк, который можно проигнорировать, рассчитывая на то, что «само пройдёт». — Бокуто… сан, — тихо произнёс Акааши, отставив чашку в сторону. Бокуто замер, глядя на него широко распахнутыми глазами, когда понял, что Акааши накрыл его руку и крепко сжал, поглаживая тыльную сторону ладони. — Вы раскроете это дело. Как и множество других до этого. Здесь совершенно не о чем волноваться. Рука Бокуто дрогнула под его пальцами. Он хлопнул ресницами, мгновенно обретя такой вид, будто вот-вот заплачет. — Ты прав, — признал он, успокаивая себя глубоким вздохом. На его губах снова заиграла улыбка, и Акааши позволил себе расслабиться. — Ты ужасно прав, Акааши. Чёрт возьми, ты такой замечательный! Тот слабо улыбнулся. — Бросьте, — пробормотал он, утыкаясь взглядом в лакированную поверхность столешницы. Бокуто благодушно рассмеялся, совершенно не заботясь о том, что его хохот разносится почти на всю кофейню, перекрывая звуки тихой музыки из колонок на стенах. — Я просто люблю тебя, — внезапно тихо произнёс он, зажмурившись от удовольствия. Акааши крепче стиснул его руку в своей, но не успел ничего ответить: Бокуто вдруг с быстротой молнии перегнулся через стол и звучно чмокнул его в нос, а затем плюхнулся обратно на свой стул, обретя абсолютно невинный вид. Разве что в глазах плясал довольный огонёк. Акааши облизал губы и слегка нахмурился. — Вы едва не опрокинули свою чашку, — сказал он, заставив себя сконцентрироваться на том, чтобы не покраснеть. — Пожалуйста, не нужно больше… Бокуто с совершенно счастливым видом сунул в рот новую булочку, и Акааши, оборвав себя на полуслове, сокрушённо вздохнул. Привыкнув к иногда по-настоящему безумным выходкам Бокуто, он по-прежнему слишком легко смущался, когда тот заставал его врасплох. А Бокуто не был бы Бокуто, если бы не знал об этом. И если бы это не доставляло ему удовольствия. Следующие несколько минут Акааши медленными глотками пил свой капучино, который будто согревал продрогшее тело изнутри, и слушал рассказы Бокуто о новой порции фильмов, которые он собирается посмотреть. Взгляд Акааши блуждал по украшенной к Рождеству кофейне, останавливаясь то на мигающей иллюминации на окнах, то на ёлочных шариках, развешанных над столами, то на небольшой пушистой ели в углу. Дерево было живое, и запах кофе в маленьком зале изредка перебивался хвойным ароматом, который Акааши безумно нравился. Странно, но атмосфера Рождества совершенно не чувствовалась. Город готовился к празднику, а Акааши до сих пор не позаботился о том, чтобы выволочь из кладовки потрёпанную искусственную ель и сдуть пыль с коробки с игрушками. Ширабу заботливо украсил морг веточкой омелы, приволочённой невесть откуда, но помещение, в котором работали судмедэксперты, отгородили от остальных трупов, а самих судмедэкспертов, если не считать пары медсестёр, было всего двое. Акааши ни за что не сказал бы этого вслух, иначе навлёк бы на свою голову большие неприятности, но визиты Бокуто, пусть и кратковременные, разбавляли эту въедливую белизну хоть какой-то яркостью. А Рождество… Акааши подавил рвущийся наружу вздох и перевёл взгляд на Бокуто. Он обещал, если Савамура не уступит в своём намерении запретить попойку в участке, отпраздновать этот год только с ним. Акааши не возражал: его младшая сестра собиралась к подруге, родители отправились в отпуск за границу, поэтому компания Бокуто была как нельзя кстати. Даже если он притащит с собой пять литров алкоголя и Куроо в придачу, Акааши готов был это вытерпеть. Мысль о своём первом Рождестве в одиночестве почему-то заставляла его чувствовать себя непривычно… взрослым. — Эй, Акааши, — негромко окликнул его Бокуто, в нетерпении постукивая ложкой по стенкам пустой чашки, — ты допил? Можем ехать? Акааши отставил капучино на блюдце. — Да… думаю, да, — кивнул он, с трудом подавив зевок. Бокуто долгое время уговаривал его посмотреть с ним один «невероятно крутой» фильм и напросился на совместный вечер как раз после ночного дежурства Акааши в морге. Неудивительно, что ему жутко хотелось спать. Бокуто оставил на столе пару мятых бумажек и горстку монет, которые выгреб из кармана брюк, в качестве чаевых. Акааши собирался достать свой кошелёк, но Бокуто схватил его за руку и весело обронил: — Брось, это ведь я угостил тебя кофе, — и энергично затопал к двери, продолжая сжимать запястье Акааши, который едва успел на ходу застегнуть пальто. Парень за стойкой в фирменном фартуке и с аккуратным пробором чёрных волос проводил их вежливой улыбкой, сдувая длинную чёлку с лица, хотя в его глазах Акааши отчётливо видел полное безразличие ко всему и, кажется, такую же сонливость, как и у него самого. Бокуто выскочил на улицу и понёсся к припаркованной рядом полицейской машине, которую сегодня, видимо, одолжил у Куроо. Тот, насколько знал Акааши, редко садился за руль, поскольку по какой-то причине не любил автомобили, предпочитая им метро, поэтому машина после окончания смены переходила в полное и безраздельное пользование Бокуто. Приятное тепло кофейни сменилось холодным ветром улицы, и Акааши поёжился, сунув обе руки в карманы. Бокуто тут же подхватил его за локоть, тесно прижимаясь к парню боком, и так и не отпустил его, пока они не остановились у машины и Акааши не юркнул в салон. Бокуто было важно к нему прикасаться — почти каждый раз, когда это позволял случай, Кейджи обнаруживал голову Бокуто на своём плече, руки на талии, бёдрах или спине, пальцы в волосах. Бокуто словно хотелось постоянно иметь доказательство того, что Акааши находится рядом с ним, и, хоть он никогда не объяснял свою тягу к прикосновениям, а сам Акааши никогда не спрашивал, он давно успел заметить, какое значение всё это имеет для Бокуто, который выражал свою любовь шумно, неуклюже, иногда нелепо — как умел. Он хлопнул дверцей и включил обогреватель, с какой-то особенной бережностью смахивая с приборной панели одни ему видные пылинки. — Эй, ты дрожишь, — мгновенно отметил он, бросив быстрый взгляд на Акааши. Тот не успел даже возразить, а Бокуто уже завертелся на сиденье, зачем-то расстегнув замок своего кителя. — Погоди-ка… Тот закатил глаза, когда на его плечи поверх пальто упала тяжёлая зимняя куртка Бокуто, которая была раза в два шире, чем верхняя одежда самого Акааши. — Боже, — пробормотал он не то с осуждением, не то с благодарностью, но всё же возражать не стал, вместо этого кивнув: — Ладно… спасибо. Бокуто, оставшийся в форменной тёмно-синей рубашке с длинным рукавом, довольно улыбнулся, потянувшись, и ради его улыбки Акааши готов был потерпеть это безобразие на своих плечах. Хотя бы пока они не приедут и Бокуто не заставит его напялить на себя кучу свитеров, а потом накроет сверху пледом — просто зная, что дома у Акааши довольно холодно, и чтобы убедиться, что ему действительно тепло. За себя Бокуто никогда не боялся: с его иммунитетом о банальной простуде можно было не беспокоиться. — Сейчас прогреется, и станет лучше! — заверил он, разглядывая приборную панель, и умоляюще протянул, ёрзая на месте: — Пожалуйста, только не заболей под Рождество, ты ещё должен как-то вынести мой подарок. Сердце Акааши рухнуло куда-то в пятки. Он ведь так настаивал на том, чтобы в этом году Бокуто не смел ничего ему дарить! Его подарки имели опасное свойство быть настолько экстравагантными и непредсказуемыми, насколько экстравагантным и непредсказуемым был в этом плане сам Бокуто. Иногда — шанс был один к десяти, но всё же был — они взрывались. От этого не стоило ждать ничего хорошего. — Я постараюсь, Бокуто-сан, — выдохнул Акааши, сонно щурясь. К счастью, Бокуто принял это за достойный ответ. — И, пожалуйста, мы уже много раз успели это обсудить. Не стоит мне ничего… — Не волнуйся, в этом году тебе точно понравится, — отмахнулся Бокуто. — Обещаю! — Верю, — криво усмехнулся Акааши, ни на йоту ему не поверив. Машина выехала с парковки и быстро понеслась по улице. Акааши снова вздохнул, прикрыл глаза и устало откинулся на сиденье, прикидывая, заснёт ли он по дороге до своего дома и если да, то предпочтёт ли Бокуто растолкать его или же отнесёт до квартиры на руках. По правде сказать, Акааши хотелось бы надеяться на последнее. Следующим утром его разбудил запах горелого. Акааши сморщился, машинально натягивая одеяло на голову и шаря рукой по кровати рядом с собой, чтобы растолкать Бокуто, когда осознал, что кровать пуста, а у него на кухне действительно что-то горит. Сонно моргая и зевая, Акааши в попытке надеть халат вывалился на кухню, уже готовый эвакуировать из квартиры всё самое ценное, однако у плиты его встретил сконфуженный Бокуто в одних пижамных штанах и с виноватым выражением лица. — Я пытался сделать тосты, — сообщил он. Всё ещё щурясь от света, бьющего в глаза, Акааши окинул встрёпанного Бокуто ничего не понимающим взглядом, который затем перевёл на плиту, куда тот водрузил сковороду с кусочками пережаренного до состояния уголька хлеба. — Что это? — пробормотал Акааши, сдерживая зевок. У Бокуто сделался совсем испуганный вид, и в следующее мгновение Акааши обнаружил его в паре дюймов от своего лица оживлённо размахивающим металлической лопаткой. — Я проснулся пораньше, — быстро говорил Бокуто, кажется, даже не улавливая сути собственных слов, — потому что, знаешь, обычно ты встаёшь первый и готовишь завтрак, так что на этот раз я решил сделать наоборот и начал с тостов, но отвлёкся, потому что ты выглядел чертовски мило, пока спал, и когда я вернулся на кухню, то обнаружил, что поставил сковороду на слишком большой огонь, и в результате хлеб сгорел, — он выдохнул, сдул с лица белую прядку, пройдясь рукой по своему затылку, и растерянно улыбнулся — видимо, в расчёте смягчить праведный гнев Акааши. — С добрым утром! Акааши закусил губу и перехватил руку Бокуто, аккуратно изъяв у него лопатку, которой тот во время изречения своего потока слов чуть не врезал ему по лбу, после чего глубоко вздохнул. — Бокуто-сан, — пробормотал он, едва удержавшись от того, чтобы провести ладонью по лицу, — я ценю вашу заботу, но можно в следующий раз я приготовлю завтрак сам? Бокуто упавшим взглядом проследил за тем, как от почивших кусков хлеба с тихим шипением поднимался дымок. — Да, так будет лучше, — вынужден был признать он с облегчённым вздохом. Акааши, окончательно растерявший остатки сонливости, отложил лопатку в сторону и, слегка привстав на носки, дотронулся до губ Бокуто своими. — Вот и хорошо, — подытожил он, разворачиваясь к сковороде. Бокуто издал странный, приглушённый звук восхищения ему вслед — что-то слишком похожее на уханье. Акааши находил немного странным тот факт, что Бокуто, обладавший невероятным талантом в куче всяких областей, начиная от баллистики и заканчивая боевыми искусствами, был настолько ужасающе плох в обыкновенной готовке. У него замечательно получались онигири, которые он научился готовить только ради Акааши, но во всём остальном он обычно терпел неудачу. Возможно, именно поэтому он настаивал на завтраке, обеде и ужине в кафе — конечно, за исключением тех случаев, когда в холодильнике Акааши находилось что-то съестное. У самого Акааши времени заниматься нормальной готовкой после ночных дежурств часто не оставалось, и, хотя он любил это делать, в основном приходилось довольствоваться быстрой пищей. — Акааши, — негромко окликнул его Бокуто, на лице которого по-прежнему было большими буквами написано «Прости», — как насчёт позавтракать в кофейне? Акааши скосил на него взгляд, на секунду прекратив отскребать остатки хлеба от сковороды. — Бокуто-сан, — терпеливо начал он, — то, что вы перестарались с тостами, ещё не значит, что я не могу ничего… — Акааши! — Бокуто упрямо вздёрнул подбородок и умоляюще протянул: — Пожалуйста. Из груди Акааши снова вырвался усталый вздох. Он промолчал, и Бокуто, слишком хорошо успевший его изучить и потому знавший, что подразумевается под этим молчанием, заразительно улыбнулся. Пока он, запершись в ванной, выливал на волосы тонну геля и лака вперемешку с чертыханьем сквозь зубы, Акааши с таким же немым отчаянием во взгляде пытался расчесать свои кудряшки и лениво размышлял о том, как его угораздило влюбиться в такого придурка. — Не припомню, чтобы в это время здесь было столько людей, — слегка нахмурился Бокуто, когда их машина остановилась на парковке. Акааши выглянул в окно, выискивая причины его беспокойства. У кофейни и правда столпилась целая куча народу, которая, как мгновенно отметил Акааши, в основном состояла из одиночных офисных клерков в костюмах, которые заходили сюда перед работой. Даже для восьми утра как внутри, так и снаружи было слишком много людей. Акааши поймал на себе недоумённый взгляд Бокуто, в котором читалась лёгкая тревога. Хлопнув дверцей машины, Бокуто направился в сторону входа. Секунду поколебавшись, Акааши последовал за ним, с помощью одной своей интуиции ощущая, что что-то не так. Широкоплечий Бокуто, с лёгкостью ледокола рассекая толпу и едва не волоча за собой Акааши на буксире, то и дело громогласно извиняясь, ввалился внутрь. Дверь за ними захлопнулась, Акааши выпрямился, одёргивая пальто, и тут же обнаружил, что кофейню заполонили полицейские. — Что здесь происходит? — потребовал ответа Бокуто. Его глаза бегали по помещению, выискивая знакомые лица; слегка воодушевившись, он помахал кому-то рукой. — Хината! Бросив опасливый взгляд на стоявшего рядом с ним темноволосого парня, к ним подскочил рыжеволосый мальчишка-патрульный, ростом приходившийся Бокуто по грудь. Акааши удивлённо приподнял брови, глядя на то, как тот совершенно по-дружески потрепал рыжего по макушке. — Бокуто-сан! — с придыханием воскликнул Хината, улыбнувшись, хотя в его улыбке было что-то совершенно растерянное. — Мы как раз звонили в участок! У нас тут… — он сбился на бормотание и почесал макушку, — труп. Бокуто в замешательстве посмотрел на Хинату, который пожал плечами и кивнул на стойку баристы — «Сами взгляните». Акааши почувствовал, как пальцы Бокуто сжимают его ладонь, и осторожно шагнул вперёд, потянув зависшего в пространстве парня за собой. Бокуто тряхнул головой и плотно зажмурился, чтобы заставить себя сосредоточиться. — Когда его нашли? — спросил он у Хинаты. Тот пожал плечами. — Буквально двадцать минут назад, — отрапортовал он, снова оглянувшись на темноволосого в поисках поддержки. — Мы с Кагеямой оказались здесь самыми первыми, он тут же позвонил вашему дежурному, а остальные патрульные запретили входить гражданским. И с учётом вчерашнего… ладно, сами взгляните. Бокуто серьёзно кивнул. Куда-то исчез тот парень, который буквально полчаса назад сокрушался из-за горелых тостов, и его место за считанные секунды занял детектив убойного отдела. В такие моменты у вечно несерьёзного Бокуто даже взгляд изменялся: Акааши часто замечал в жёлтых глазах странный лихорадочный огонёк. Обогнув пару столиков и колонн, они остановились перед столом, на котором стоял чей-то наполовину выпитый и давно остывший кофе. На полу, частично скрытый стойкой от глаз обычных посетителей, лежал молодой парень — тот самый бариста с длинной тёмной чёлкой, у которого они вчера делали заказ. — Это… плохо, — внезапно севшим голосом вынес вердикт Бокуто. Акааши вынужден был с ним согласиться. Парень лежал ровно, в спокойной, умиротворённой позе со сложенными на животе руками. Его мертвенно-бледная кожа не хранила на себе ни единого следа повреждений — за исключением лица, на котором убийца вырезал жуткую улыбку от уха до уха. Следы аккуратных разрезов скрывались под шапкой из чёрных волос и прятались под лепестками очередной алой розы, лежащей на губах трупа. — Акааши, — тихо позвал Бокуто, тормоша его за рукав. — Теперь их три. Акааши механически кивнул, неспособный отвести взгляд от ещё двух цветков, которые скрывали глаза. «Я умею считать, Бокуто-сан», — хотел было сказать он, но так и не смог заставить себя произнести ни звука. В нос забивался тошнотворный, удушливый аромат, который Акааши, при всей своей терпимости к трупной гнили и прочим не очень приятным запахам, готов был возненавидеть. Тишину вдруг разрезал оглушительный звон. Бокуто подскочил на месте, вытаскивая из кармана телефон, скользнул взглядом по номеру и хмыкнул. — Бро, готов спорить, я знаю, что ты хочешь мне сказать, — глуховато пробормотал он в динамик. — Я прямо сейчас смотрю на труп. Куроо — это не мог быть никто другой — что-то ему ответил, и Бокуто кивнул с кривой усмешкой. — Конечно, мы дождёмся криминалистов. Можно попросить тебя?.. Заскочи по дороге в какое-нибудь кафе и прихвати нам завтрак. Я не могу работать без кофе, а бариста мёртв. Жутко неприятно. Акааши глубоко вздохнул. — Бокуто-сан… Он и сам знал, что на такой работе сантиментам отведено последнее место. И часто замечал за собой отвратительную привычку с помощью непонятного юмора ограждаться от нервозности при тесном контакте со смертью. В этом цинизме было их спасение от того, чтобы окончательно не сойти с ума, и всё же иногда Бокуто вёл себя совершенно неподобающе. — Знаю я, — невесело усмехнулся он, в задумчивости глядя на труп. — А я три недели жаловался, что работы нет… — он глубоко вздохнул. — Что ж, кажется, теперь её предостаточно. Акааши хрустнул костяшками пальцев, заставив себя отвести глаза от роз. — Схожу за перчатками, — произнёс он и, отвернувшись, быстрыми шагами направился к выходу. Хината проводил его любопытствующим взглядом. Почему-то Акааши казалось, что этот труп далеко не последний. И что в следующий раз цветов будет ещё больше.