Ломаная

Проводив взглядом отъехавшую от цветочного магазина машину Бокуто и Куроо, Ойкава рвано выдохнул и снова в полнейшей растерянности уставился на смс от Иваизуми. «Я останусь в участке до конца смены, не жди меня. Вернусь домой на метро. Буду не против говядины на ужин. Дуракава, что бы ты там себе ни надумал — я в полном порядке. Люблю тебя». Ойкава откинулся на сиденье, повертев телефон в пальцах. Для Иваизуми простое «люблю тебя» в конце смски значило уже очень и очень многое. Он нервно стиснул пальцы на колене. Чёрт, неужели так заметно, насколько он переживает? Ойкава терялся в собственных волнениях и страхах. Ни одно задержание не сопровождалось таким же скручивающим ощущением в животе. Даже тот раз, когда Иваизуми едва не получил пулю, а Кьётани — пусть он хоть трижды подавится — каким-то чудом его вытащил… Даже тогда Ойкава не боялся. Он толком так и не понял, что произошло, и всё ограничилось обычной таблеткой успокоительного на ночь. Иваизуми часто говорил ему, что в полиции не место лишним нервам. Он твердил это с самой академии, продолжал повторять под начальством Ушиджимы и сотню раз напоминал об этом сейчас. Яку, и тот сыпал советами о том, что привязываться к кому-то настолько сильно — глупость и абсурд. Потому семейным парам запрещали работать в одном участке. Потому Ойкава считал людей, не умеющих бояться, какими-то монстрами. Он отложил телефон, так и не сообразив, что ответить Иваизуми, и крепко вцепился пальцами в руль. А ведь следовало ещё встретиться с Маки и Матссуном… Интересно, тот факт, что Иваизуми временно не участвует в расследовании, хоть как-то уменьшит боль от подзатыльника, которым он наградит Ойкаву? Он не помнил, как добрался до дома, здраво рассудив, что, если этой парочке нужна какая-то еда для мозговой стимуляции, они добудут её сами. Ойкава планировал забить свой желудок лапшой быстрого приготовления, сваренной на кухне… и только переодевшись в любимую рубашку, вспомнил, что Иваизуми просил говядину. Зябко кутаясь в шарф и невнятно ругая себя за собственную дырявую память, он за рекордные полтора часа успел закупиться в магазине всем необходимым, заодно бросив в корзину пару бутылок пива для Матсукавы с Ханамаки и обещанный коньяк для Куроо. Идеей праздновать Рождество прямо в участке Ойкава жил последние недели две, но сейчас ему стало откровенно всё равно. Разве что удивлял тот факт, что Савамура наконец-то сдался. Особенно учитывая творящийся в городе беспредел. Он подумывал поспорить с Матссуном о том, когда найдётся следующий труп. А в том, что будет следующий, Ойкава ни разу не сомневался. Более того — он был уверен почти на девяносто процентов, что на завтрашней утренней планёрке их будет поджидать новое убийство. Придерживая одной рукой бумажный пакет с покупками и проклиная тот день, когда он начал готовить для Иваизуми, Ойкава попытался второй рукой вставить ключ в тугой замок, елозя им по скрытой в темноте скважине, когда дверь, опередив его, распахнулась сама, едва не заехав ему по лбу. Ойкава поднял округлённый взгляд, сталкиваясь с высящимся на пороге Ханамаки. — О, это ты, — произнёс он обыденным тоном — так, будто с сегодняшнего дня жил в квартире Ойкавы. Его светло-каштановые волосы успели немного отрасти с момента, когда Ойкава видел его в последний раз, и теперь падали на лоб ещё ниже. Маки подпирал плечом дверной косяк, сунув руку в карман своей излюбленной синей толстовки с облупившейся эмблемой его любимой волейбольной команды. Ойкава подавился воздухом: — Какого хрена ты здесь делаешь? — Ты сам нас позвал! — Маки явно обиделся, бесцеремонно отобрал у него пакет с продуктами и двинулся на кухню, на ходу изучая содержимое. Вслед ему понеслось запоздалое и чересчур удивлённое «Эй!», за которым последовала нецензурная ругань сквозь зубы. Ойкава нетвёрдым шагом ступил в квартиру, запирая дверь, несколько раз проверил замок, дёрнул ручку и только после этого развернулся. Маки молча продолжал копаться в пакете — Ойкава видел его спину из проёма, ведущего на кухню. Его взгляд упал на приоткрытый шкаф, где висела легкоузнаваемая куртка Матсукавы цвета радиоактивный зелёный. Ойкава застонал: — Вы, парни, вломились в квартиру? — Мы не идиоты, — фыркнул из кухни Маки, — поэтому сделали дубликат ключа. Матссун, кажется, какое-то время подворовывал у вас пиво из холодильника, всё равно в одном районе живём. — Йо, Петухава! — махнул ему из дверей в спальню Матссун. Ойкаву бросило в жар от мысли о том, что под его кроватью валяются использованные презервативы, а Матсукава, чёрт бы его побрал, секунду назад на этой кровати сидел. И, судя по узнаваемому гулу из комнаты, смотрел телевизор. Ойкава заскрежетал зубами от бессильной ярости: — Давно вы… — Месяца два назад, — беззаботно хмыкнул Маки, бросая на стол упаковку паштета. — Сегодня мы решили не ждать тебя под дверью и воспользоваться твоим гостеприимством. Где Ива-чан? Ойкава принялся снимать куртку, с особым ожесточением расстёгивая пуговицы и разматывая шарф. В ту секунду он пожалел, что не может этим шарфом удавиться. — Задержится на работе, — наконец бросил он. Матссун понимающе хмыкнул, отлипнув от двери, и сделал шаг в коридор, окидывая Ойкаву внимательным взглядом: — Всё ещё не собираешься сделать что-то со своей причёской, а? Ойкава гневно сдул с лица чёлку и изогнул бровь. Матссун был немного выше Маки и самого Ойкавы, носил абсолютно не сочетающиеся друг с другом вещи и производил впечатление человека, в гардеробе которого взорвалась бомба. Их с Маки можно было различить по одному стилю одежды. Ойкава всё мечтал увидеть эту парочку в классических детективных плащах, но голые щиколотки Матссуна разрушили бы всю картину. — Толстовка поверх рубашки? — поинтересовался Ойкава в тон ему. — Отвратительно. — Это называется бомбер, — обиделся Матссун. Ойкава на это только отмахнулся: — Да хоть бампер. Ты похож на подростка без чувства стиля. — Спасибо за компли… — Пиво! — торжествующе воскликнул Маки из кухни. Ойкава впечатал ладонь в лицо. Матссун что-то хмыкнул и хлопнул его по плечу: — Весёлый вечер намечается, да? — Не то слово, — пробормотал Ойкава, срывая с себя куртку. — В следующий раз предупредите прежде, чем вломиться в квартиру. Ива-чан сразу хватается за пистолет. — Это тот, который лежит у него в столе? — невинно заметил Матссун, приподнимая брови. Ойкава не мигая смотрел на него, отстранённо раздумывая о том, какую огромную ошибку он совершил, однажды пригласив этих двоих в свой дом. — Просто дайте мне переодеться, — наконец решил он. — А ты вали уже на кухню, нечего рыться по столам. Что ты вообще искал? Матссун пожал плечами, напуская на лицо совершенно беззаботный вид. — Ничего особенного, — хмыкнул он и прошествовал мимо Ойкавы на кухню, успев по дороге вполголоса посоветовать: — Побереги мои нервы и приберись под кроватью, там грязновато. Он неприкрыто ухмыльнулся и скользнул к Маки, который продолжал ворошить содержимое пакета с покупками. Ойкава буравил полным ненависти взглядом его затылок, мечтая запустить в голову тем самым паштетом, который Маки минуту назад с интересом осматривал на наличие грибов. Эти двое были плохими друзьями. Нет, паршивыми. Но Ойкаве сейчас требовалась чёртова помощь в расследовании… Они могли дать по-настоящему дельный совет. А их полная безалаберность и наплевательское отношение ко всякого рода рамкам, как ни странно, часто оборачивались только на пользу. Если кто-то и поможет Ойкаве перестать нервничать из-за Иваизуми и отвлечься от угрозы его жизни хоть на один вечер — то только эта парочка. Утешив себя этой мыслью, он стянул ботинки и отправился на кухню, где Матссун, успев пошарить по ящикам в поисках открывалки, снял крышку с первой бутылки пива. — Про коньяк и думать забудьте, — железным тоном предупредил Ойкава. Маки вздёрнул бровь: — Какой коньяк, о чём ты? Он на завтра. Ойкава даже не стал удивляться его осведомлённости, вместо этого осев за стол и подтянув к себе открытую бутылку. Матссун выжидающе покосился на него: — Ладно, что у вас там за дело, раз ты решил подключить наш коллективный разум? Неужели хвалёный Козуме не справляется? Ойкава с обречённым видом сделал большой глоток прямо из горла. — Весь отдел не справляется, — вынужден был признать он. Эти слова просто обязаны были стать для парочки личного рода заслугой и поводом для гордости. Матссун и Маки переглянулись и дружно хмыкнули. — Рассказывай, — в голос велели они. — …и поэтому мы в полной заднице, — обречённо подвёл итог Ойкава спустя полчаса собственных изысканий. В процессе Маки и Матссун обменивались совершенно непонятными взглядами, фырканьем и — Ойкава готов был в этом поклясться — короткими фразами на языке жестов. Бесцеремонно украв с холодильника стикер и ручку, Маки время от времени записывал на цветной листок короткие пояснения, хотя по большей части он бездумно рисовал на нём треугольники и завитушки. Ойкава даже не стал утаивать от них ту часть, где признавался, как ему паршиво из-за назначения Иваизуми. На этом моменте Маки, задумчиво покивав, добавил на стикер пару новых кружков, а Матссун молча протянул ему новую бутылку пива — как с облегчением успел заметить Ойкава, в желудке которого каким-то неимоверным образом уже плескалось больше полулитра, последнюю. — Итак, — подытожил Маки, пробежавшись глазами по своим пометкам, больше походившим на безумное сочетание иврита и египетских иероглифов, — как я понимаю, вы охотитесь за каким-то чокнутым серийным убийцей, который оставляет вам романтичные послания в виде красных роз? — Я сам не смог бы сказать лучше, — пробормотал Ойкава, роняя голову на стол. Матссун погладил пальцами подбородок: — И при этом… как там заметил Козуме? Он сам хочет, чтобы его нашли? Окей, это ещё интереснее, чем мы думали. Ойкава глуховато фыркнул. Всё, что для них было «интересно», для него самого и всего убойного отдела значило сильнейшую головную боль. Он молча разблокировал телефон, откопав в галерее нужную фотографию с доской для расследований, и отправил мобильник в полёт по столу. — Вот, — пробормотал он, — это всё, что у нас сейчас есть. Маки и Матссун синхронно склонились над фото; ненадолго воцарилось полное молчание. — Руки у тебя из зада и качество ни к чёрту, — наконец сделал вывод Матссун, недовольно хрустнув костяшками. Маки сморщился: — Да ладно, всё читабельно. — У меня глаза вытекают от этого «читабельно», — Матссун закатил глаза, но через пару секунд, глубоко вздохнув, снова бросил взгляд на экран телефона. — Ладно, здесь у вас два убийства, разница между которыми около восемнадцати часов, верно? Меньше суток. Это какое-то безумие. — Вы уже пробовали искать между жертвами что-то общее? — спросил Маки. Ойкава неоднозначно помотал головой: — Пробовали, но пока без толку. Нам почти не за что зацепиться. Что вы вообще видите? Матссун передёрнул плечами: — Ну, у них имена на одну букву начинаются. Может, убийца просто ткнул пальцем в телефонный справочник? — Матссун, чёрт возьми, я серьёзно! — огрызнулся Ойкава, делая ещё один большой глоток из бутылки. Ко второму литру пиво почти потеряло свой вкус и опротивело, сделавшись каким-то горьким. Ойкава сморщился. — Ладно-ладно, — успокаивающим тоном пробормотал Маки, вернувшись к закрашиванию фигурок на своём стикере. — Смотри, в обоих случаях фигурировали какие-то порезы, и я готов поспорить, что они сделаны одним и тем же ножом. А вот розы здесь могут быть не просто посланием, а источником связи. На вашем месте я бы не сомневался и сразу же объединил дела. Но ты сказал, что Куроо не особо горит желанием?.. Ойкава беспомощно пожал плечами: — Да. Не знаю, почему. Он говорит, что не хочет исключать ни одну возможность. Суга-сан прислушивается к нему, так что… думаю, всё, что мы сейчас можем сделать, — дождаться нового убийства. Тогда серийка станет очевидной, даже нашему гению придётся это признать. Матссун задумчиво покивал: — Если это и правда серийка — тот парень, которого вы ищете, — Эйта, верно? — не может быть убийцей. Ойкава послал ему недоумённый взгляд. — Это ещё почему? — поинтересовался он слегка севшим голосом. Матссун снисходительно хмыкнул: — Боже, тут всё очевидно. Он связан только с Каваниши, не с Куними. Плюс, наркоторговцы — ребята осторожные, уж поверь, я знаю, о чём говорю. Эйта не мог бы совершить два убийства и оставить настолько очевидный след, который приведёт прямо к нему. Либо он совсем тупой, либо не ваш парень, третьего не дано. Ойкава промычал что-то бессвязное, уставившись в столешницу и честно пытаясь осмыслить слова Матссуна. — Проклятье, ты в чём-то прав, — вынужден был признать он через пару секунд напряжённых размышлений. — И ты только что оставил нас без главного подозреваемого, спасибо большое. — Не сдавай позиции так легко, — хмыкнул Маки, — он просто сказал то, что думает. Вы не можете утверждать наверняка насчёт Куними, так что… Знаешь, мне даже интересно. Мы не против подключиться. — Говори за себя, — отрезал Матссун, складывая руки на груди. Маки иронично вздёрнул бровь: — Ты возражаешь? Или тебе просто лень заниматься расследованиями перед Рождеством? Брось, это будет весёлый праздник. Эй, Петухава, — он хлопнул его по спине, — мы займёмся этим. Рассчитывай на нас. Матссун филигранно отточенным жестом возвёл глаза к потолку: — Не имеем права. У нас даже клиента нет. — Почему это нет? — деланно удивился Маки, кивая на Ойкаву. — Вот. Есть. Отчаявшийся полицейский, который нанял частных детективов, чтобы они помогли ему с расследованием. Здесь не прикопаешься. Так что? Ойкава перевёл на Маттсуна прищуренный взгляд, наблюдая за тяжёлым процессом размышления, отражённым на его лице. — Окей, считайте, что я в деле, — сдался он. Маки протянул ему ладонь и звонко дал пять. — Копаться в чужом грязном белье, когда праздники на носу… Да я об этом всю жизнь мечтал. Маки рассмеялся: — Ты сам в начале проявлял нехилый энтузиазм, а теперь сливаешься? — Я рассчитывал, что моя помощь ограничится бесплатным пивом и парочкой советов, — хмыкнул Матссун. Ойкава поднял обе руки вверх: — Парни, я не знаю, благодарить мне вас или побить. — Можешь пока ограничиться первым, Ива-чан нас сам побьёт, — хохотнул Маки. — Начнём с того, что попробуем выяснить, чем Куними занимался до этого. Поговорим с кем-нибудь из его окружения, может, влезем в чью-то квартиру… Давно я ничего не взламывал. Ойкава тихо застонал: — Если Савамура узнает, что вы сделали это с моей подачи — меня с работы выкинут, понимаете? — Маки легкомысленно кивнул, и Ойкава снова прикусил губу. — Вы вообще слышали о таком понятии, как ответственность? — Ни разу. Да ты и сам о нём не знаешь, — отбрил Матссун, ухмыльнувшись. — Играть по правилам — скукота. Полиция существует для бумажной работы, а для всего остального есть мы. Так что положись на нас, окей? Мы знаем, что делаем. — Когда это мы тебя подводили? — хохотнув, добавил Маки. Ойкава лениво уставился на него, выбирая между саркастичным «Да никогда, о чём ты» и «Всего-то раз двести». — Если всё пойдёт как надо, к завтрашнему вечеру мы можем что-то нарыть, — прикинул Матссун. — Так что оставайся на связи. Надеюсь, ты ещё сможешь составлять связные предложения, если мы тебе позвоним. Ойкава гневно задохнулся, со стуком отставив полупустую бутылку в сторону. — Я не собираюсь пить настолько… — начал было он, но осёкся, услышав из коридора знакомый звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. — О, — хихикнул Матссун, окидывая взглядом пять пустых бутылок из-под пива, — кажется, самое время спасаться бегством. Он ведь всё ещё не в курсе, что мы здесь? Ойкава молча покачал головой и поднялся из-за стола. — Мы похороним твой хладный труп на заднем дворе, — пообещал Маки, выталкивая его из кухни в ту самую секунду, когда Иваизуми распахнул дверь. Ойкава сморгнул. — Ива-чан, ты рано, — улыбнулся он, посторонившись, чтобы тот мог войти. — Я ждал тебя немного позже. — Савамура с Яку меня выгнали, — фыркнул Иваизуми, ероша вставшие ёжиком колючие волосы и стряхивая с них одиночные снежинки. — Даичи заверил, что мне не нужно напрягать нервы, а Яку пинками выпроводил до двери. Хотел посадить на метро, но я сказал, что он мне не мать. Всё ещё улыбаясь, Ойкава стащил с него шарф и куртку под неоднозначные бурчания («Чёрт возьми, Дуракава, ты тоже не тянешь на заботливого родителя!») и целомудренно поцеловал парня в лоб. — У нас гости, — быстро пробормотал он, отступая на шаг. Иваизуми сморгнул: — Кто? — Ойкава не ответил, и он, видимо, догадавшись обо всём по одному только вкрадчиво-виноватому взгляду, устало вздохнул и впечатал ладонь в лицо. — Проклятье, Дуракава… Ойкава сердито скрестил руки на груди. — Ты видишь какой-то другой выход? Ива-чан, тебя отстранили от дела, а нам почти не за что зацепиться! Или ты хочешь, чтобы я сидел сложа руки и наблюдал за тем, как ты подставляешь себя под огромный риск на пользу расследованию? — он поджал губы и почти шёпотом закончил: — Ива-чан, я так не могу. Иваизуми буравил Ойкаву тяжёлым взглядом, но ответить ничего не успел: махнув рукой в знак приветствия, из кухни вывалился Матссун, сопровождаемый шедшим за ним по пятам Маки. — Яхо-о, Ива-чан! — пропел он. Иваизуми секунду не мигая смотрел на обоих, а затем наклонился и принялся сосредоточенно развязывать шнурки на ботинках. — Много ты успел им рассказать? — спросил он у Ойкавы, не поднимая взгляда от пола. Тот пожал плечами: — Всё. Иваизуми вздохнул и выпрямился. — Вы все… просто невозможны, — сообщил он тем самым тоном, который в его понимании означал только «Меня окружают одни идиоты». На Маки с Матссуном это, тем не менее, подействовало как-то по-другому: они чуть распрямили плечи и обменялись полными гордости взглядами. — А то, — дружно хмыкнули оба. Ойкава облегчённо вздохнул, поняв, что Иваизуми не собирается на одном только чистом гневе пинками выпроваживать парочку из дома, а затем приниматься за методичные пиления совести своего напарника. Вместо этого Иваизуми как-то устало сощурился и махнул рукой на дверь спальни. — Ойкава, на пару слов, — пробормотал он. Тот недоумённо сморгнул, поймав на себе вкрадчивый взгляд Матссуна, и, пожав плечами, медленно прошествовал в комнату. Иваизуми захлопнул за ними дверь и навалился на неё спиной, пока Ойкава ёрзал на заправленной кровати. — Сядь, не нервируй меня, — тихо попросил он. Иваизуми остался стоять. Несколько секунд он молчал, будто знал, что этим заставит Ойкаву чувствовать себя ещё более неуютно. Тот смотрел куда-то в пол, выписывая носком ноги невидимые узоры на ковре. — Ива-чан… — наконец нарушил он молчание, толком даже не зная, что собирается сказать, глубоко вздохнул и сжал руками простынь. — У меня правда не так много возможностей… — Слушай, — быстро перебил его Иваизуми, — я всё понимаю. Дело не в этом. Дело в том, что ты, несмотря на наш разговор в участке, продолжаешь трепать всем нервы. Ойкава приподнял брови: — А?.. Мне казалось, это называется «волноваться за жизнь парня, которого ты любишь и за которого боишься». Возможно, я ошибаюсь. — Дуракава… — измученно пробормотал Иваизуми. — Боже, тебе совершенно нечего бояться. Когда это я нарывался на неприятности? Когда ты мне позволял? Ойкава поднял взгляд, обнаружив, что Иваизуми смотрит на него, не отрываясь, с какой-то твёрдой уверенностью в тёмно-зелёных глазах. Он прохладно усмехнулся, сцепив пальцы в замок. — Никогда, — отозвался он. Иваизуми улыбнулся: — Вот видишь? Со мной всё будет в порядке. Хотя бы потому, что у меня есть для этого мотивация. Ойкава кивнул, показывая, что прекрасно понял это безмолвное «Ты моя мотивация, Дуракава». Что-то похожее ему сказал Маки с полчаса назад, когда он готов был признать, что ненавидит себя за собственную трусость и слабость, что силится побороть волнение, но каждый раз натыкается на картину в своём воображении, где Иваизуми лежит на улице с аккуратной дырой от пули в груди, а Ойкава на спотыкающихся ногах бежит к нему, падает на колени рядом, берёт холодные руки в свои — пылающие жаром и дрожащие… «Как бы сильно ты ни боялся, в лучшую сторону от этого ничего не изменится, — философски заметил Маки. — Попробуй запереть всё это где-нибудь глубоко в своей голове и выкинуть ключ. Попробуй… не знаю… плыть по течению. Твои шалящие нервы передадутся и Иваизуми, а волнение сейчас — последнее, что ему нужно. Если ты поведёшь себя увереннее, ему тоже будет проще». Плыть по течению. Окей, это звучало не так сложно. — Ива-чан, — пробормотал Ойкава, поднимаясь на ноги, — скажи это ещё раз. Пожалуйста. Иваизуми слегка вздёрнул брови, но с коротким смешком, чеканя каждое слово, повторил: — Я буду в порядке, Дуракава. Боже, сколько раз мне нужно сказать это, чтобы ты и правда поверил? Ойкава утомлённо вздохнул: — Думаю, это был последний раз. Иваизуми кивнул с явным облегчением, написанным на его лице. — Хорошо. Теперь эти двое… — протянул он, складывая руки на груди. — Что мы собираемся с ними делать? — Исключая вариант, где ты выбрасываешь их в окно восьмого этажа… — задумчиво пробормотал Ойкава, слегка повеселев. — Допьём пиво и посмотрим телевизор? Они всё равно пообещали помочь с расследованием, здесь ты ничего не изменишь. Иваизуми прикрыл глаза. Ойкава с огромным удовлетворением увидел, как уголки его губ дёрнулись, превратившись в подобие слабой улыбки, и понял, что Иваизуми согласен, ещё до того, как он медленно, будто через силу кивнул. Возвращаясь обратно на кухню, чтобы ввести Маки и Матссуна в курс дела, Ойкава отстранённо размышлял над словами Иваизуми. Умом он понимал, почему тот вообще не разозлился — во-первых, менять что-либо было просто поздно… А во-вторых, он прекрасно знал Ойкаву. Если он займётся делом, сосредоточившись на раскрытии личности убийцы, ему будет не до переживаний. А значит, Иваизуми будет спокойнее. Проснувшись утром, Ойкава ничуть не удивился, обнаружив у себя во рту мерзостный привкус пива, вымыть который под силу было разве что паре галлонов чистой, дистиллированной воды. От этого напитка Ойкава никогда не пьянел, но последствия, обретавшие масштаб только через какое-то время, заставляли существенно пересмотреть взгляды на потребление пива… чтобы спустя неопределённый срок выпить в компании Матсукавы и Ханамаки ещё пару литров. Ойкава не удивился даже тому факту, что, когда он выполз из кровати, оставив в ворохе одеяла ворочающегося Иваизуми, и оказался на кухне, на холодильнике его ждал стикер, где знакомым почерком Маки коротко было написано: «Деньги за пиво на столе». И корявенькая приписка от Матссуна: «Увидимся вечером!» Ойкава пялился на цветной стикер добрых несколько секунд, пока не осознал, что в таком состоянии не сможет сделать ни одного логического умозаключения. Единственное, что приходило ему на ум, — воспоминание о том, как на лестничной площадке около часа ночи затихает смех Матссуна и Маки. Ему требовался кофе. И вода. Много воды. За опустошением бутылки с минералкой его застал Иваизуми, который успел пройтись по своим торчащим ёжиком волосам мокрой щёткой (безуспешно) и, кажется, ополоснуть лицо водой. — С Рождеством, Дуракава, — пробурчал он вместо ожидаемого «Доброе утро» и, зевнув, упал за стол. Ойкава хмыкнул и улыбнулся: жить с Иваизуми стоило хотя бы ради этой утопической картины, в которой мило жмурящийся Ива-чан кутается в пушистый халат на просторной и холодной кухне, силясь продраться сквозь пелену сна. — С Рождеством, Ива-чан, — отозвался Ойкава, хоть и понимал, что до праздника ещё добрых полсуток. Он смял пустую пластиковую бутылку, облизал губы и приземлился на стул напротив, подперев руками подбородок в ожидании сигнала работающего чайника. Иваизуми, часто моргая, уставился на него. — Смотри-ка, ты улыбаешься, — хмыкнул он. — Значит, не о чем беспокоиться? Ойкава помедлил, неоднозначно передёрнув плечами: — Только если ты беспокоишься за мой нездоровый оптимизм. Его взгляд упал на цветной листок бумаги, который Маки так и оставил валяться на столе, — тот самый, где он делал пометки об убийстве. Ойкава всмотрелся в ряд хаотично разбросанных по стикеру геометрических фигур, поверх которых — он заметил это только сейчас — Маки уверенно вывел своё любимое: «Плыви по течению». Ойкава выдохнул и снова улыбнулся. Эти двое за один вечер сделали то, чего он в одиночку ни за что бы не добился. Пусть совет был простым и бесхитростным, Ойкаве было плевать. — Полагаю, подарок я получу только вечером? — поинтересовался он, поднимаясь на сигнал чайника. С огромным облегчением он потянул носом, когда струя кипятка полилась в чашку и кухню наполнил лёгкий аромат свежезаваренного кофе. Иваизуми за его спиной негромко пробормотал: — Надеешься на подарок? — Ты оскорбляешь мои чувства, — фыркнул Ойкава, потянувшись за молоком. — Не придуривайся, Ива-чан, я знаю, что у тебя всё давно приготовлено. Прошлогодний твой подарок я нашёл за две недели до праздника. Он слегка повернул голову, изучающе глядя на растерявшегося Иваизуми. — И ты говоришь мне об этом только сейчас? — Я стараюсь не портить впечатление, — улыбнулся Ойкава. — Просто прячь в следующий раз получше. Иваизуми возвёл глаза к потолку. Две чашки со стуком приземлились на стол. Ту, что без молока, Ойкава молча подвинул Иваизуми, предоставив ему право самому взять сахар. Ещё несколько лет назад он заметил, что количество ложек в чашке напрямую зависит от настроения Иваизуми, а потому не смог не улыбнуться, когда тот высыпал сразу три. — Пить кофе после пары литров пива — не лучшая идея, — предупредил он, размешивая сахар. Ойкава согласно кивнул: — Не лучшая. Но без кофе я не смогу нормально функционировать, а мне следует как-то пережить утреннюю планёрку и целый день полного безделья. Может, вообще не следовало вставать в такую рань?.. — В участке выспишься, — проворчал Иваизуми, хотя сам выглядел не особо довольным подобной перспективой. Ойкава вздохнул и уткнулся носом в чашку. — Без тебя мы всё равно ничего не сделаем, — признал он. Иваизуми наградил его ровным взглядом: — Не начинай. — Ива-чан, я просто констатирую факт! — он сделал большой глоток из чашки и встрепенулся, чувствуя горьковатый вкус кофе с молоком на языке. — Пока Эйта не у нас, полиции не от чего оттолкнуться. Только если Матссун и Маки что-то нароют, но вероятность этого… — Ойкава не закончил и махнул рукой. — В участке пока делать нечего. — Савамура тебя уволит, если ещё раз пропустишь планёрку, — прохладно усмехнулся Иваизуми, отставляя в сторону пустую чашку. — Допивай кофе, и пойдём. Я буду в душе. Ойкава довольно усмехнулся, глядя вслед Иваизуми, который скрылся в ванной, на ходу снимая халат. «День уже неплохо начинается», — мысленно отметил он.

***

Два часа спустя Ойкава обнаружил себя сидящим в кабинете Яку в полном одиночестве. Это явно не подходило под определение «неплохо начавшегося» дня. До психологических консультаций он докатился по требованию Иваизуми, который, едва переступив порог участка, отдал его в надёжные руки Яку и смылся на поиски Савамуры. Ойкава даже не успел ничего возразить: Яку заверил его, что решение принимал Суга, затолкал в кабинет и оставил перед чашкой чая со своим любимым печеньем. Ойкава скорбно смотрел на плавающие сверху чаинки и с тоской вспоминал то положенный по регламенту кофе, то удобные чайные пакетики. Печенье он так и не взял. Кабинет Яку напоминал алтарь поклонения домашнему уюту и старым традициям Востока. В небольшой комнате, почти всегда погружённой в мерцающий полумрак, едва ощутимо пахло ванильными благовониями; письменный стол был небольшим и жёстким. Здесь всегда было тише, чем в остальных помещениях в участке: толстая дверь отгораживала кабинет от каждодневной полицейской суеты. На полках среди одиночных статуэток и фотографий стояло множество книг, но Ойкава ни разу не видел среди них трактаты по психологии или научную литературу — Яку читал сплошь художественную фантастику и детективы, не гнушаясь японской поэзии. Ойкава заинтересованно хмыкнул, пробежавшись взглядом по корешкам и зацепившись за сиротливо стоящую у ноутбука декоративную ель в горшочке — не считая праздничной гирлянды над окном, она была единственным знамением Рождества. В участке, помимо огромного дерева на первом этаже, одиночных шариков и смехотворных веточек омелы, развешанных кое-где над дверными косяками, вообще ничего не говорило о духе приближающегося праздника. В этом кабинете Ойкава бывал реже, чем никогда, и дело было даже не в том, что он не уважал местного психолога. Скорее, он боялся, что проницательный Яку вытащит из его головы всё то, в чём он не собирался признаваться даже самому себе. А в том, что Яку это умеет, сомневаться не приходилось. И потому Ойкава мог с уверенностью сказать, что слегка нервничал, дожидаясь его возвращения. Дверь чуть скрипнула и приоткрылась. Ойкава слегка повернул голову, сталкиваясь взглядом с Яку, который юркнул внутрь. Его короткие светло-русые волосы, как и всегда, пребывали в полном беспорядке, карие глаза поблёскивали из-под стёкол очков, которые Яку, кажется, начал носить совсем недавно, а толстый свитер с оленями оставлял от образа кабинетного психолога-затворника одни руины. — Рад, что ты ещё не сбежал, — тихо рассмеялся Яку, занимая своё место за столом напротив Ойкавы. — Не пьёшь чай? — Не люблю, — он неоднозначно помотал головой, усмехнувшись. — Кофе уже приелся, но я всё никак не могу отказаться от чашки по утрам… Милый свитер, кстати. Яку фыркнул: — Зато тёплый и удобный, — он помолчал, поправив дужку очков. — Итак… — Яку-сан, — быстро пробормотал Ойкава, — если ты собираешься поговорить со мной по поводу Ива-ч… Иваизуми… — Вопрос стоит так, что меня попросили с тобой поговорить, — пожал плечами Яку. — Суга прямо умолял об этом, и я не могу отказать ему, если он уверен, что это необходимо. Ойкава покачал головой: — Когда он просил? Вчера? Информация уже устарела. Мы всё обсудили. Чем меньше мне будут елозить по мозгам, тем быстрее я абстрагируюсь от этого — так оно работает? — Яку вздёрнул бровь, и Ойкава счёл это за положительный ответ. — Вот видишь, я сам себе прекрасный психолог. — Да уж, — усмехнулся Яку, «ненавязчиво» подвигая ему коробку с печеньем. — Ойкава, весь отдел чертовски за тебя переживает. Заметь, не за Иваизуми, а за тебя. Как думаешь, почему? — Потому что Ива-чан вовсе не нервничает, а я вчера здорово расклеился, — невесело хохотнул Ойкава. Он поднял взгляд от плавающих в чашке чаинок, только сейчас обнаружив, что Яку внимательно смотрит на него из-под стёкол очков. — Но теперь всё в порядке? — спросил он, не отрывая взгляда. Ойкава помедлил. «Попробуй… не знаю… плыть по течению». — В полном, — кивнул он, сглотнув. Яку — маленький, растрёпанный, энергичный Яку в свитере с оленями и с добродушной улыбкой на губах — не выглядел как тот, кто может заставить понервничать, но первое впечатление было чертовски обманчивым. Ойкава прекрасно знал, что одним из лучших его качеств была ненормальная эмпатия, развитая на том же уровне, на котором у Кенмы, должно быть, находилась его интуитивная психология. Вдвоём они составили бы просто невероятный тандем, но Кенма работал чуть ли не в одиночку (Куроо не в счёт), а Яку проводил больше времени в своём кабинете, оставаясь при этом каким-то невероятным образом в курсе всего того, что творилось в участке. По большей части, он был добродушным любителем печенья и чайных листьев и, возможно, поэтому так сдружился с Сугой, но от других детективов Ойкава слышал, что он не раз помогал им справляться со своими проблемами — во многом благодаря умению проецировать чужие ощущения на себя — и в исключительных случаях раздавал пинки под зад, особенно когда дело касалось болезненной темы его роста. Яку не был похож на психолога в том смысле слова, в котором его привыкли понимать другие люди, и в этом была главная его ценность для всего участка. И сейчас Ойкава, глядя на то, как Яку, раскачиваясь на стуле, внимательно смотрит ему в лицо, почувствовал себя до крайности неуютно. — Хорошо, — наконец признал Яку, поправив очки. — Если тебе что-то понадобится — ты знаешь, к кому обращаться. Только одна просьба… — Да? — Ойкава склонил голову набок, и Яку улыбнулся. — Не копи своё негодование в себе, — просто посоветовал он. — Банально, знаю, особенно когда слышишь это от меня, но оно и правда работает. И насчёт вашего дела… Это особенно важно, когда ты зацикливаешься на чём-то одном. Если сохранять баланс, будет проще. Ойкава кивнул скорее машинально, чем и правда соглашаясь с его словами. В его голове внезапно возникла спонтанная мысль, которую он поспешил озвучить вслух: — Яку-сан, раз уж мы заговорили о деле… Что ты об этом думаешь? — Что я думаю? — Яку будто слегка растерялся, чуть прогнувшись вперёд. — Тебя интересует моё мнение как психолога или как стороннего наблюдателя? Ойкава закусил губу: — И то и другое, наверное. Ты ведь в курсе событий? Яку потянулся и кивнул, задумчиво обмакнув печенье в чай: — Ну, с точки зрения психологии… или даже психиатрии, хоть это и не совсем моя область… мне кажется, что здесь имеет место быть скрытый СДВ. Розы, которые вы находите на трупах… — Яку осёкся и помотал головой. — Не могу утверждать наверняка, я ведь не детектив и даже не криминалист, я всего лишь торчу в участке и помогаю вам справляться с тем кошмаром, который означает работа в полиции. А если бы я был просто наблюдателем… — он невесело усмехнулся. — Я бы сказал, что вы, парни, крупно вляпались. — Спасибо за поддержку, — рассмеялся Ойкава. Яку пожал плечами: не за что, обращайся. Выдавив из себя ответную ухмылку, Ойкава медленно поднялся из-за стола, так и не притронувшись ни к чаю, ни к печенью. У Яку сделался такой вид, будто ему нанесли личное оскорбление и плюнули в душу. — Слышал, вы празднуете Рождество здесь, — окликнул он Ойкаву, когда тот развернулся и направился к двери. — Постарайтесь не разнести участок, Даичи это не понравится. — Боже, Яку-сан, где твоя вера в благополучный исход? Нас всего шесть человек! — Ойкава приподнял одну бровь. — Ещё какие-то наставления? Яку нахмурил брови. Его лицо приобрело жутковатое выражение, особенно если учитывать, что он мягко улыбался, подперев подбородок рукой. — Мой кабинет неприкосновенен, — предупредил он, откусив печенье. — Если увижу, что хоть одна вещь лежит не на своём месте… Впрочем, Даичи с вами сам разберётся. Так что — на ваш страх и риск. Ойкава издал скептическое «Хм» и повернулся к двери. — Разумеется, — невинно кивнул он, нажимая на ручку. — С Рождеством, Яку-сан. Яку помахал ему откусанным печеньем. — С Рождеством, Ойкава, — фыркнул он.