Ломаная

Весь день казался Кенме сплошным размытым пятном, первую половину которого он провёл в кровати в полуамёбном состоянии, не испытывая горячего желания вставать, а вторую — бродя по маленькой кухне из угла в угол с телефоном в руках и слушая громкое, требовательное мяуканье Куроо. Он до сих пор не знал, почему назвал кота в честь детектива убойного отдела. Куроо был наглым, самовлюблённым эгоистом, для которого постелью и едой было всё, что он мог найти в пределах однокомнатной съёмной квартиры Кенмы. Этот чёрный кот с вихром шерсти настоящего Куроо и огромными жёлтыми глазами Бокуто, кажется, плевал на всё и вся, но к Кенме почему-то всей душой привязался — насколько питомец вообще может привязаться к хозяину. Кенма объяснял это порывом кошачьей благодарности: пару месяцев назад Куроо сам нашёл его, увязавшись на улице, а Кенма имел неосторожность пригласить его в дом с расчётом покормить. С тех пор Куроо даже не думал уходить… и в этом наблюдалась ещё одна его схожесть с его двуногим тёзкой. Пока из квартиры соседей напротив целый день доносились классические рождественские песни, Кенма лежал с котом под боком, закутавшись в одеяло, и, заткнув уши наушниками, бездумно переключал песни на плеере. МР3 был подарком Куроо на прошлое Рождество, который Кенма принял, сам толком не зная, зачем. Ещё несколько месяцев после он проходил со скверным осознанием того, что не удосужился сделать ничего в ответ. Хотя Куроо заверял его, что это вообще неважно, а о круге его интересов Кенма на тот момент знал не больше, чем о тайнах Вселенной. Месяц назад он всё же намеревался поздравить Куроо с днём рождения, по-прежнему чувствуя себя слегка виноватым за прошлое Рождество (на собственный день рождения он отказался что-то принимать, но Куроо оставил под его дверью огромную коробку конфет с запиской), и в итоге, простояв под его окнами почти час и в раздумье глядя на горевший в них свет, бросил открытку в почтовый ящик и поспешно ретировался. Кенма только потом вспомнил, что даже не подписал её, но пришёл к выводу, что так было лучше: зато Куроо ещё две недели вслух гадал, от какой очаровательной поклонницы ему могло прийти анонимное поздравление. Теперь же Кенма недоумевал, как его угораздило вляпаться настолько, чтобы согласиться отпраздновать это Рождество в полицейском участке. Куроо не особенно оставил ему выбор, ещё вчерашним вечером потратив целый час на уговоры прежде, чем Кенма согласился, лишь бы выключить телефон. В течение сегодняшнего дня ему пришло порядка двадцати смс с напоминанием на эту тему, последней из которых было короткое: «Заеду за тобой в семь». Кенма едва не стонал и ругался вслух, подумывал сменить место проживания, но, когда эта мысль успела толком оформиться и показаться ему в текущей ситуации очень даже здравой, он обнаружил, что Куроо стоит перед дверью в его квартиру, ухмыляясь той самой своей ухмылкой, которая не предвещала ровным счётом ничего хорошего. — Кенма-а! Куроо приветственно махнул ему рукой, стоило Кенме открыть дверь, и нетерпеливо шагнул внутрь. На памяти Кенмы Куроо ни разу не проводил в его квартире больше нескольких минут, а появлялся в ней и вовсе крайне редко (последний раз — где-то полгода назад), но Кенма откуда-то точно знал, что Куроо наизусть выучил дорогу к его дому и может назвать адрес, даже если его разбудить среди глубокой ночи. — Ты сбрил щетину? — наконец отметил он, не зная, что ещё обычно говорят в таких случаях. Куроо машинально провёл пальцами по подбородку: — Ага. — Хорошо, — Кенма посторонился, из банальной вежливости пропуская его внутрь. — Тебе не идёт. Она прибавляет возраст. — Правда? Приму к сведению, — коротко усмехнулся Куроо, стряхивая с чёрной шапки волос снежинки. — Ты готов? Я пытался выпросить у Бо машину, но проспорил ему в «камень, ножницы, бумага», поэтому подброшу тебя на метро. И… — Куроо окинул Кенму нетерпеливым взглядом. — Боже, это весь твой гардероб? Кенма непонимающе нахмурился и скосил глаза вниз. Футболка, рубашка, джинсы. Он не стал бы утверждать наверняка, глядя на Куроо в пальто, но в его одежде вряд ли было что-то необычное или из ряда вон. — У вас дресс-код? — наконец спросил Кенма, в душе боясь, что сейчас его отправят перекапывать недра шкафа в поисках смокинга. Или — от этой мысли ему стало ещё хуже — Куроо решит, что неплохой идеей будет этот смокинг купить. — Какой дресс-код? — рассмеялся Куроо, махнув рукой. — Кенма, ты вообще видел, что творится на улице? Там же чёртов снегопад! Ты простудишься! Надень что-нибудь потеплее, иначе до участка просто не доедешь. Кенма в полнейшей растерянности заложил прядь светлых волос за ухо: — Снегопад? — он обернулся к занавешенному окну, которое, на его взгляд, пропускало в комнату слишком много света и мешало высыпаться. — Брось, Куроо, я не заболею. — Ты нужен мне живым и здоровым, — беспрекословно заявил тот, выпрыгивая из ботинок и расстёгивая пальто. В следующее мгновение его руки уже протащили Кенму через весь коридор и подтолкнули его к приоткрытому шкафу. — Хоть себя раздевай, ну. Кенма покосился на чёрный джемпер Куроо, скептически отметил, что ему он будет великоват везде, где только можно (особенно в плечах), и с коротким вздохом полез на полку в поисках свитера. Куроо за его спиной, кажется, приземлился на кровать, разглаживая складки на наспех заправленном одеяле. — Эй, — вдруг окликнул он Кенму, — у тебя здесь кот? Кенма повернулся. Куроо придирчиво изучал скопление чёрных клоков шерсти на одеяле, которое облюбовал кот, и, пропуская шерстинки через пальцы, чуть наклонил голову. — Нет, что ты, это твоё, — фыркнул Кенма, снова возвращаясь к шкафу. Он мог по одной только недоумённой тишине за своей спиной предугадать, что Куроо скажет что-то в духе: «Не припомню, чтобы спал с тобой… но мы всегда можем это изменить». — Конечно, у меня кот, — произнёс он раньше, чем Куроо успел озвучить это вслух. — Наверное, забился куда-то под кровать. Он не жалует незнакомцев. Ответом ему был громкий мяв из коридора. Кенма вздрогнул и выглянул из-за дверцы шкафа. Вальяжно помахивая пушистым, торчащим, как труба, хвостом, презрительно щуря жёлтые глаза и показательно выпуская когти, кот мял подушечками лап ботинки Куроо, забытые им в коридоре. — Какая… прелесть, — рассмеялся Куроо, потягиваясь на кровати. Кенма приподнял бровь. — Я не знал. Давно он у тебя? — Пару месяцев, — пожал плечами Кенма. Куроо напустил на себя притворно оскорблённый вид: — И я узнаю об этом только сейчас? Боже, — он чуть прогнулся вперёд, и по его виду Кенма уже понимал, что он пожалеет о следующем вопросе. — Как его зовут? Кенма помедлил, вздохнул и с видом повергнутого в глубокий экзистенциальный кризис человека отозвался: — Куроо. Он вытащил с полки свитер в ту же секунду, когда Куроо со свистом втянул в себя воздух и поднялся с кровати. Кенма скосил взгляд: он тихо смеялся, глядя на кота, который удобно устроился на его ботинках. — Похож, — наконец оценил он, фыркая. — Он такой же очаровательный, как и я. А ещё я теперь знаю, что в этом мире существует хотя бы один Куроо, который спит с Козуме Кенмой. Тот закатил глаза: — А я всё ждал, пока ты это скажешь. — Правда? Мои шутки устаревают, вот чёрт. Всё ещё смеясь, Куроо вышел в коридор и, пока Кенма разворачивал свитер, счищая неведомо как попавшую на него чёрную шерсть, вернулся с котом на руках. Тот выглядел не особо удовлетворённым жизнью, но устроился вполне удобно и, кажется, тихонько, будто с опаской мурлыкал. Кенма удивлённо воззрился на довольную парочку. — А ты говорил, что он боится незнакомцев, — отметил Куроо, с лёгкой улыбкой почёсывая кота за ухом. — Видишь? Я ему нравлюсь. Я всем нравлюсь. Кенма фыркнул: — Дай мне переодеться, пожалуйста. Его не особо заботил тот факт, что Куроо будет пялиться на его голую спину; быстро забросив рубашку куда-то на верхние полки, он натянул мягкий свитер прямо поверх футболки и повернулся, сдувая прядь волос с лица. — Теперь всё нормально? Мы можем идти? — спросил он. Куроо окинул его придирчивым взглядом и неторопливо потянулся, продолжая поглаживать кота: — Секунду. — Что-то ещё? Куроо коротко усмехнулся, с несвойственной ему бережностью опустил кота на пол (тот сразу же юркнул куда-то под одеяло) и скрылся в коридоре. Кенма, мысленно закатив глаза, подхватил рюкзак, в который пару минут назад сунул PSP, и двинулся следом — как раз чтобы увидеть, как Куроо вытаскивает из брошенной в углу сумки большую коробку в подарочной упаковке. Сердце Кенмы сделало кульбит и провалилось куда-то вниз: — Куроо?.. — Окей, слушай, я не приму ни одно твоё возражение за достаточный аргумент, — усмехнулся тот, тряхнув головой, чтобы убрать чёлку с лица. — На самом деле, мне это ничего не стоило. Открывай. Он молча протянул коробку Кенме с таким видом, что заставит принять её под дулом пистолета, если понадобится. Кенма с нарастающим тихим ужасом в душе сделал маленький шаг назад: — Куроо, ты спятил? Я не возьму это. Куроо повёл плечами, будто был ничуть не удивлён. — Хотя бы взгляни для начала, — настоял он. — Тебе ведь ничего не стоит просто посмотреть, правда? Кенма помотал головой: — Не в этом дело! Просто… ты даришь мне рождественский подарок… — он склонил голову набок, совсем не зная, что сказать. — Это накладывает определённого рода обязанности. Куроо, к его удивлению, рассмеялся: — Скажешь тоже! Как будто я делаю тебе предложение руки и сердца, — его глаза вдруг блеснули, словно это показалось ему неплохой идеей. Кенма не ответил, выразительно скрестив руки на груди, и Куроо сощурился. — Ладно, я сам открою. — Куроо! Он в несколько быстрых движений разорвал обёртку, вытаскивая из коробки что-то прямоугольное и металлическое. Кенма попятился на пару шагов, и в следующую секунду к его ногам упал ворох подарочной упаковки, а Куроо на вытянутых руках продемонстрировал ему ноутбук. Кенма сморгнул. Затем выдохнул. Затем мысленно сосчитал до десяти и только тогда почувствовал, что способен говорить. — Это твой? — Куроо кивнул, глядя на него с выжидающим прищуром, и Кенма на всякий случай решил уточнить: — Ты даришь мне свой ноутбук. Куроо задумчиво почесал затылок, откладывая коробку на кровать: — Да, заворачивать его в подарочную упаковку было не лучшей идеей, наверное. Но ты на свой месяц назад пролил кофе, и во многом это была моя вина… и мой кофе. Я ноутбуком почти не пользуюсь, так что… Можешь считать его не подарком, а извинением. С Рождеством. Кенма молча смотрел на лежащий на кровати ноутбук Куроо. — Я полностью его почистил, — торопливо добавил Куроо, будто опасаясь, что Кенма полностью проигнорирует этот факт. — Там остались только твои программы и папки, о которых я мог просто забыть. Никакого порно. Он чист, как девственница. Кенма тихонько хмыкнул, переводя взгляд на Куроо, который испытующе смотрел ему в глаза. — Спасибо? — наконец медленно пробормотал Кенма, до конца не уверенный в том, что это было правильным словом, которое ему следовало произнести. Да ещё и с вопросительной интонацией. На Куроо это «спасибо» подействовало странно: он улыбнулся (неужели застенчиво?) и снова почесал затылок, переступив с ноги на ногу. На какое-то мгновение Кенме показалось, что он собирался его обнять, но затем передумал. — Да не за что, — выдохнул он с прежней благодушной улыбкой. — Можем идти, если ты готов. Кенма обречённо покосился на ноутбук, который теперь принадлежал ему. Отказывать всё равно было бесполезно: Куроо не взял бы его назад. Особенно зная, что Кенма нуждался в собственном компьютере, как в воздухе. Тем не менее оставалась ещё одна вещь, которую Кенме хотелось сделать без свидетелей. — Сейчас, — пробормотал он и раньше, чем собственное смущение успело прокричать ему о том, чтобы он немедленно остановился, скрылся на маленькой кухне. Куроо с любопытством проводил его взглядом. — Ты что-то забыл? Покормить кота? — поинтересовался он из коридора. Кенма в задумчивости остановился перед холодильником, бегло осмотрел кухню на наличие вертящегося под ногами комка чёрной шерсти, глубоко вздохнул и распахнул дверцу. — Я не знал, как это лучше вручить, — торопливо заговорил он, поворачиваясь к Куроо, стоящему в проходе, — да и сейчас не знаю, если честно… Но это вроде как тебе. Он держал блюдо на вытянутых руках так, будто на нём лежала бомба, а не безобидный яблочный пирог. На взгляд Кенмы, внешне он вышел чуть менее пышным, чем ожидалось, корочка сверху была темнее, чем требовалось, а в процессе он позабыл о корице, задумавшись о том, для чего вообще всё это делает, но… — Главное, что его можно есть, — оттарабанил Кенма. Он не знал, какой реакции ожидал от Куроо. Скорее всего, снисходительного смешка и неоднозначной шутки про любовь к яблокам. Он совершенно не представлял, каким образом его лучше отдать, следует ли его прятать в коробку, как торты в кондитерских, или достаточно будет просто вручить в руки, не разбираясь самому, но до самого вечера так и не сумел определиться. И он уж точно не ожидал, что Куроо будет молча смотреть на чёртов яблочный пирог с таким выражением лица, словно только что увидел восьмое чудо света. — Ты не любишь яблоки? — осторожно спросил Кенма, мучительно пытаясь сообразить, есть ли у Куроо на них аллергия. Кажется, нет. И никогда не было. — В чём дело? — Это… — протянул наконец Куроо, откашлявшись. — Боже. Я даже не знаю, что сказать. — Не ноутбук, конечно, — быстро пробормотал Кенма, — далеко не… Просто мне показалось, что я должен сделать хоть что-то. Странно. Пирог — это даже не подарок. Это… м-м-м… благодарность. Не знаю, за что. — Кенма, — твёрдо произнёс Куроо, сделав маленький шаг ему навстречу, — я обожаю тебя. Кенма что-то неразборчиво хмыкнул. На мгновение у него промелькнула мысль рассказать о том, что открытка на день рождения принадлежала ему, но передумал. Весь запас его храбрости улетучился, когда Куроо осторожно ткнул пальцем в верхушку пирога, словно сомневаясь, что это не плод его воображения. — Куроо, просто забери его! — в сердцах воскликнул Кенма. Куроо вздрогнул: — Можно тебя обнять? — Нет, — фыркнул тот. — Придумай, куда его деть, и поехали уже. Однако от горячих рук на собственной шее его не спас даже тот факт, что тарелка с яблочным пирогом всё ещё была зажата между ними. Куроо попытался притянуть Кенму к себе, затем, плюнув, выхватил у него блюдо и отставил на стол, а в следующую секунду Кенма уже чувствовал его руки на своей спине, подбородок на лбу и губы на макушке. — С Рождеством, — усмехаясь, пробормотал он. Кенма дёрнулся, ощутив, как пальцы Куроо на его спине слегка поглаживают выпирающие позвонки сквозь одежду. Он застыл с поднятыми руками, врезавшись носом в его грудь, и часто задышал, успев разве что протестующе пискнуть что-то, отдалённо похожее на: «Пусти!» Обнимать Куроо было всё равно что заворачиваться в тёплый плед. Он был на целую голову выше Кенмы, и тот знал, что на его теле осталась куча мелких шрамов, приобретённых за годы работы в полиции. Трудно было представить, что Куроо Тетсуро — тот самый Куроо Тетсуро, который каждый уикенд соревновался с Бокуто в армрестлинге, дрался в спаррингах, словно гибкая кошка, и скручивал убийц в одиночку — мог действовать настолько… бережно. Куроо прижимал его к себе так, будто Кенма был величайшим сокровищем на земле. Всё это промелькнуло в голове Кенмы всего за пару секунд. Куроо отстранился, подмигнув, и с лёгкой, довольной усмешкой на губах как ни в чём не бывало произнёс: — Ладно, теперь можно ехать. Ты не будешь против, если мы прихватим твой пирог с собой? Всё ещё сконфуженный, Кенма пожал плечами, что Куроо, очевидно, растолковал как положительный ответ. Пока он уговаривал Кенму позволить ему накормить «свою миниатюрную версию с хвостом и четырьмя лапами», а заодно подыскать для кулинарного шедевра что-то, в чём его можно было бы транспортировать в метро, тот задумался о том, что Куроо на самом деле плевать хотел на пирог. Он бы принял и пустую коробку, если бы знал, что для Кенмы она будет знаком внимания. Он, чёрт возьми, назвал кота в его честь. Кенма наконец-то понял, ради чего вообще провозился на кухне весь сегодняшний день. Ради того же, зачем всучил Куроо то яблоко на пороге больницы, зачем купил открытку на его день рождения, принял плеер в подарок на прошлое Рождество и ноутбук — на это. Ради того, чтобы увидеть, как изменяется его лицо в те моменты, когда он смотрит на Кенму… не так, как на других. И будь он проклят, если когда-нибудь признается в этом Куроо.

***

— Ты всё ещё можешь уехать, знаешь? Суга оторвал взгляд от переливающихся всеми цветами радуги огоньков на окне своего кабинета и посмотрел прямо на Даичи, который сидел на диване рядом с ним, сплетя пальцы в замок, и изучающе разглядывал его лицо. — Знаю, — расслабленно улыбнулся Суга, — но кто присмотрит за этими идиотами, если не я? — А что я, по-твоему, здесь делаю? — тихо рассмеялся Даичи. Суга приподнял бровь: — Напиваешься. В свете рождественской иллюминации подбородок Даичи казался немного более резким, чем обычно, а в его глазах плясали отсветы маленьких разноцветных лампочек. Сугу слегка веселил тот факт, что Даичи впервые находился в участке без формы — в простых джинсах и клетчатой рубашке, поверх которой Суга заставил его набросить тёплый шарф. Не столько в порыве заботы, сколько из-за того факта, что сейчас Даичи далеко не был похож на грозного капитана полицейского участка. Суга готов был поклясться, что Куроо уже успел сделать парочку снимков. Всё утро он провёл в компании документов и бумаг из старого архива. Яку после беседы с Ойкавой, заверив его, что всё в полном порядке, честно вызвался помочь, но сдался уже на заключении о смерти, привезённом Акааши из морга. Суга не настаивал. Он не знал человека, для которого копаться в бумагах будет большей радостью, чем расследовать дело об убийстве непосредственно на месте преступления. Он и сам не был таким, но прекрасно понимал, что больше помощи от него будет здесь, в участке. По крайней мере, в том, чтобы по просьбе Яку превратить серые стены во что-то более весёлое, Суга точно был лучше, чем в работе детектива. Его с Яку стараниями исполинская ель с первого этажа оказалась в комнате отдыха убойного отдела на третьем (Даичи пришёл в ужас, когда узнал, что для этого им пришлось разобрать двери на лестницу), все поверхности украсились гирляндами и мишурой (Куроо беспрестанно жаловался на то, что ему в волосы забивается какая-то хрень), а на потолке в случайных местах оказались ветки омелы (Суга, разумеется, понятия не имел, как они попали на дверной косяк его кабинета, но Даичи от поцелуя это не спасло). Пока Яку подсчитывал общее количество алкоголя, покоившегося на столе в комнате отдыха, и отбирал бутылку бренди у Бокуто, Суга затащил Даичи в свой кабинет с расчётом на то, чтобы поговорить перед тем, как начнётся общая неразбериха. Свой подарок — книгу Брэдбери, которого так обожал Даичи — он, не утерпев, вручил ещё днём, но он никак не ожидал, что Даичи будет выглядеть настолько виноватым, протягивая ему сейчас собственную коробку. — Я клянусь, что буду помогать тебе с ним, — пообещал он, буквально заставляя Сугу разорвать ленту. — И я хорошо помню, как ты его хотел. Надеюсь, за год ничего не изменилось. Из огромной коробки, в которой определённо что-то копошилось, на Сугу весело смотрели чёрные глаза-бусинки. — Боже, Даичи, — гневно воскликнул Суга, — ты засунул в коробку собаку?! Даичи что-то промямлил и почесал затылок: — Он весь день бегал по моему кабинету. Пара минут в коробке не сделает ничего, из-за чего можно было бы беспокоиться… — Живодёр! — в притворной злости отрезал Суга, подхватывая маленького щенка на руки. Его пальцы зарылись в длинную белую шерсть, пёс с энтузиазмом тявкнул, ударив Сугу хвостом по предплечью, и ткнулся носом ему в щёку, вызвав у того растерянный смешок. — Даичи, как тебе только в голову пришло! И как, — он выплюнул изо рта забившуюся туда шерсть, — как, чёрт возьми, у тебя получалось прятать его целый день? Вместо ответа Даичи рассмеялся, отбирая у Суги пустую коробку: — Нравится? — Это моя новая любовь всей жизни, — заявил Суга, потрепав щенка по голове. — Самоед, верно? Даичи с явным облегчением кивнул: — Он напомнил мне тебя. И я знал, что ты очень давно хотел собаку, так что… вот. С Рождеством, — он помолчал и на всякий случай добавил: — Обратно я его не возьму, за сегодняшний день этот пищащий белый комок вытрепал мне все нервы. — Пищащий белый комок? Ни капли уважения, — сердито пробубнил Суга, осторожно опуская щенка на пол. — Иди сюда, я дам тебе подзатыльник за такую безответственность. Даичи снова рассмеялся и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ним и Сугой до пары дюймов. — Мне больше нравится, когда я получаю не подзатыльники, а кое-что другое, — всё ещё улыбаясь, признался он, утягивая Сугу в глубокий поцелуй. Суга возвёл глаза к потолку, цепляясь взглядом за веточку омелы, висящую почти над их головами. Что ж, всё как по канону. Возрождать их старые отношения оказалось гораздо менее болезненно, чем Суга ожидал. Даром что у них не было возможности видеться почти год — тем больнее был подзатыльник, который Даичи получил в первый же день, когда Суга только заявился в его кабинет, и тем приятнее были целых две недели, проведённые вместе. — Идём, — наконец прошептал ему в губы Даичи, — нас, наверное, ждут. Суга улыбнулся, запустив пальцы в жёсткие тёмные волосы Даичи, которые он совсем недавно подстриг по его просьбе. — Я ещё не очень хорошо их знаю… — пробормотал он, — но уверен, что если им нужно будет напиться, то наше отсутствие их не остановит. Мы могли бы остаться здесь. Встретить Рождество вдвоём. Даичи тихо застонал: — Это моя личная головная боль. Я ведь согласился дать им свободу на один вечер, а теперь обязан присмотреть за тем, чтобы никто не натворил дел, не разбил телевизор в общем зале и не перевернул весь участок вверх дном. Суга легко мог догадаться, что во всех смертных грехах Даичи с лёгкостью обвинит сумасшедший тандем Бокуто и Куроо и с вероятностью в девяносто девять процентов окажется прав. Он потянулся, награждая Даичи ещё одним невесомым поцелуем, окинул взглядом свой кабинет и поддел ногой кусок подарочной ленты, один конец которой с энтузиазмом грыз его новоявленный питомец. — Надо решить, что делать с собакой, — задумчиво пробормотал Суга, отбирая у него ленту. Даичи развёл руками, неприкрыто усмехаясь. — Теперь это твоя проблема, — не без удовольствия ответил он. — Детский сад, капитан. Думаю, я снова запру её в твоём кабинете, — Суга сощурился. — Ты ведь не против? — Суга, ради всего святого… — Не против! — пропел тот, подталкивая Даичи к выходу из комнаты. — Иди и проследи за тем, чтобы они не попробовали тот пирог Кенмы без меня. Боже, обожаю шарлотку. Даичи одёрнул рубашку. В его взгляде читалась детская обида пополам со странной искоркой веселья. — Если бы я тебя не знал, я бы решил, что ты уже пьян, — издал он лёгкий смешок. Суга загадочно улыбнулся в ответ: — Кто знает? Может быть. Всё ещё впереди. Под словом «впереди» Суга подразумевал целый вечер и всю ночь, но никак не несчастную пару часов. Стрелка часов едва миновала девять, а Суга уже обнаружил себя зажатым между Даичи и Акааши, взгляд которого блестел как-то подозрительно лихорадочно. Приобняв его за плечи, Бокуто в красках расписывал одно из его лучших задержаний, включавшее в себя перестрелку, погоню по улицам города под аккомпанемент завывающих сирен, отчаянную рукопашную схватку и немного выпивки. Куроо, поджавший под себя ноги, сидел в позе по-турецки, подсовывая слегка недовольному такой гиперзаботой Кенме третий (или четвёртый?) стакан с вином и вставлял в историю Бокуто комментарии вроде: «Всё было совсем не так, ты не снёс фонарный столб, проезжая на красный, иначе я бы тут же выписал тебе штраф». Суга слишком быстро обнаружил, что всем плевать на то, сколько он провёл в участке — неделю или год: к нему относились так же, как и ко всем остальным. Даже Даичи, клятвенно обещавший, что выпьет не больше пол-литра лёгкого вина, позабыл и об этом, и о собственном статусе капитана участка. Суга был уверен, что он убьёт Куроо завтра же утром, как только увидит собственные фотографии в открытом доступе в интернете, но пока Даичи с совершенно домашним видом жевал кусок пиццы, подбрасывая оливки в пластиковую тарелку Суги, который, в свою очередь, перекладывал их Яку, заверявшему всех, что он не останется допоздна и вообще появился здесь по инициативе не то самого Суги, не то Ойкавы, передумав в последний момент. Суга совсем растерялся, когда Яку вручил ему коробку домашней выпечки, перевязанную жёлтой лентой, и подмигнул, прошептав ему на ухо: — Здесь есть любимое печенье Даичи, обязательно поделись, — и, хлопнув его по плечу, непринуждённо рассмеялся. — С Рождеством! — Яку, боже, нельзя так! — Суга решительно отпихнул от себя коробку. — Я же ничего не приготовил… — Разве это важно? — деланно удивился Яку. — Смотри, здесь всем плевать. Краем глаза Суга отметил Бокуто, который пытался всучить Кенме пачку старой манги, крича что-то о том, что он её всё равно не читает, а Кенма в комнате отдыха без новых комиксов помрёт со скуки. Акааши сидел рядом с безразлично-пассивным выражением лица, задумчиво смотрел на коктейль из вина и коньяка в своём стаканчике и постукивал пальцами по колену. Куроо, сбив по пути пустую бутылку, выудил из-под ёлки целую гору коробок и вывалил её в центр комнаты. — Они так каждый год делают, — не без удовольствия отметил Яку. — В прошлый раз швырялись друг в друга. И Савамуру месяц уговаривали… Это всегда заканчивается одинаково. — Они делают что? — уточнил Суга. Яку потянулся за новым куском пиццы и недовольно цокнул языком, когда обнаружил в своей тарелке кусочки оливок. — Обмениваются подарками, — расслабленно выдохнул он. Склонив голову набок, Суга с лёгкой улыбкой пронаблюдал за тем, как Ойкава на кончиках пальцев протянул Иваизуми тонкий лист, на котором красовался пышный голубой бант. — Я же знаю, что именно её ты искал последний год, — довольно отметил он, позволив Иваизуми осторожно выудить из-под банта затёртую виниловую пластинку. Иваизуми выдохнул; в его глазах явственно сквозило удивление пополам с недоверием. — Да неужели? — он приподнял пластинку и тут же сунул её обратно в упаковку, будто боясь, что с ней что-то случится. — О боже. Даже знать не хочу, где ты её откопал. — Для твоей коллекции я сделаю что угодно, — промурлыкал Ойкава, притягивая к себе коробку Иваизуми. — Пришлось поднять кое-какие старые знакомства и пошататься по барахолкам… Чёрт, какая тяжёлая, что ты туда упрятал? Яку наклонился к Суге, заговорщически прошептав ему на ухо: — Иваизуми коллекционирует старые пластинки с музыкой двадцатых годов. Обожает такие штуки. А вот Ойкава… Он позволил себе лёгкий смешок, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Ойкавы, который приподнял за шнурки новенькую пару коньков. — На выходных мы идём на каток, — уведомил его Иваизуми, — как только закончится весь этот бред. Ойкава наморщил нос: — Ива-чан, я даже не умею на них стоять! — Научишься, — фыркнул Иваизуми. — А я посмотрю, как ты падаешь. Двойная польза — тебе навыки, мне удовольствие. Возражения Ойкавы заглушил показательно громкий шелест и возбуждённые перекрикивания: Куроо с Бокуто обменялись одинаковых размеров коробками и одновременно разорвали упаковку. — Ох, бро, — застонал Куроо, выуживая из вороха лент одеяло с мелким кошачьим принтом. — В следующий раз точно придётся заранее договариваться, — согласился Бокуто, на вытянутых руках рассматривая точно такое же одеяло с узором из сов. Акааши сощурился, фыркнул и сделал большой глоток из стаканчика. — Третий год подряд. Говорил же вам, что лучше было взять шапку в виде хот-дога, — пробормотал он своим коленям. Бокуто сморгнул: — Акааши-и? Почему я не помню? — Вы были слишком заняты, — указал ему Акааши, вдруг потянувшись и с лёгкой улыбкой щёлкнув вконец растерявшегося Бокуто по носу. — Вы выбирали для меня леденцы. А теперь откройте уже чёртов подарок. — Только после тебя, — расплылся в улыбке Бокуто, впихивая ему в руки тяжёлую коробку. С видом, выражавшим глубокое опасение и бережливость, Акааши медленно сорвал упаковку и заглянул внутрь. — Бокуто-сан, — в его вздохе читалось явное облегчение, а уголки губ чуть приподнялись вверх, демонстрируя мечтательную улыбку, — это здорово. Куроо с интересом сунулся Бокуто под локоть. — Ого, настоящий полароид! — восхитился он. — Сто лет таких не видел. Где ты его откопал? Бокуто гордо ухмыльнулся, вертя в руках маленькую, аккуратно перевязанную коробочку Акааши. — Я не раскрываю своих секретов, — сообщил он, с жадностью хищной птицы вскрывая упаковку. Куроо любопытствующе прищурился. — Ух ты. М-м-м. Это… — Билеты на киномарафон, — указал ему Акааши, позабыв про стакан под своими ногами и внимательно рассматривая тяжёлый фотоаппарат. — Вы давно хотели туда попасть, так что… следующий уикенд. Мне показалось, что это идеальная возможность для… Закончить он не успел: Бокуто, сшибив несчастный стаканчик (пустой, к счастью), заключил Акааши в крепкие объятия. Глаза Акааши испуганно расширились: — Бокуто-сан, полароид!.. — Да, — охнул он, тут же отпрянув. — Извини! Всё в порядке? — Более чем, — отряхнулся Акааши, аккуратно вернул фотоаппарат в коробку и накрыл его крышкой. Он взял руки Бокуто в свои и серьёзно, тихо (Суга мог только по губам догадаться, что именно он сказал) произнёс: — Спасибо. С Рождеством, Бокуто-сан. Куроо отполз к Кенме, оживлённо зашептав ему что-то на ухо, в то время как Акааши потянулся к губам Бокуто, как-то уж слишком развязно усмехаясь. Суга торопливо отвернулся, чувствуя, как покраснел. Даичи хохотнул над его ухом. — Я-то думал, ты уже привык, — заметил он, кладя руку на бедро Суги. Тот слегка вздрогнул, но не отстранился, скосив на Даичи внимательный взгляд: — Привык к тому, что здесь совершенно никто друг друга не стесняется? Нет, мне потребуется больше времени. — Тебе подают пример, — рассмеялся Даичи, кивая на Ойкаву с Иваизуми. — Вот эти двое думают, что встречаются тайно. И потом, наедине со мной ты совсем другой. Суга поймал на себе озорной взгляд Яку, показавшего ему большой палец, и хмыкнул. — Знаешь… — протянул он, подвигаясь ближе к Даичи, — мне кажется, я знаю, чего ты от меня хочешь. — Разве? — хмыкнул Даичи. — Давай. Я заинтересован. Суга не дал себе ни секунды на раздумья. Возможно, в нём говорил алкоголь — с вероятностью практически в сто процентов это был алкоголь, — но сейчас ему стало глубоко плевать. Даже не отдавая себе отчёта в своих действиях, он уверенно положил руку на грудь Даичи, сминая фланелевую ткань рубашки, и наградил его глубоким поцелуем в губы. Шелест подарочной упаковки и возбуждённый гомон стих только через пару секунд, когда Бокуто завопил что-то нечленораздельное. Суга, весь сосредоточившийся на собственном языке и зубах, прикусывающих нижнюю губу Даичи, смог разобрать только «капитан» и «неплохо». Целуя Даичи на глазах у всего убойного отдела, он будто ставил жирную точку на всех намёках и неоднозначных переглядках, которыми они с Даичи обменивались за пределами закрытых дверей его или Суги кабинета. Плюс, какая-то его часть была уверена, что утром об этом никто даже не вспомнит. Суга с пошловатым причмокиванием отстранился только через пару секунд, когда тишина сделалась совершенно невыносимой, и весело взглянул на Даичи. Тот выглядел слегка ошарашенным, но… чертовски довольным. — Я не это имел в виду, — хрипловато сказал он, облизав губы, и этот жест заставил Сугу затрепетать, — но тоже неплохо. — Ну вы даёте, — присвистнул за их спинами Куроо. Суга обернулся, сталкиваясь взглядом с Яку, зажавшим себе рот ладонью в попытке скрыть смешок. — Кенма, ты заснял? Нам же никто не поверит! Кенма взглянул на Куроо своим фирменным взглядом, в котором так и читалось выразительное: «Ты что, идиот?» Акааши фыркнул, утыкаясь в свой стаканчик, и крепко стиснул пальцами плечо Бокуто, выглядевшего самой счастливой совой на земле. — Это официальное заявление? — изогнул бровь Акааши. Суга нашёл эти слова чертовски верными. — О да. Джентльмены, — заявил он, ничуть не сомневаясь, что в нём снова говорит алкоголь, — капитан двадцать первого участка Савамура Даичи — мой. Яку прыснул в свой стакан: — Ну наконец-то. Суга не видел лица Даичи, глядя только на остальных, но готов был поклясться, что он краснеет, как мальчишка. И эта мысль его пьяному сознанию очень понравилась. Он даже не понял, когда цивилизованные посиделки вокруг небольшого столика, заставленного бутылками и коробками из-под пиццы, превратились в «Давай ещё по одной!», «Заснимите, как Акааши ест суши, это слишком мило!» и «Кенма, чертяка, вино будет намного вкуснее, если я подолью туда бренди… Что значит нет?» Стол был убран и вынесен в коридор. Бутылки и еда перекочевали на пол; Куроо сунул пустую посуду под разлапистые ветви искусственной ели. Суга только сейчас заметил, что она подпирает верхушкой потолок, теряя примерно фут своего роста, но ни его, ни кого-либо другого это, кажется, вообще не заботило. С огромным облегчением он наблюдал за довольной улыбкой на лице Ойкавы, который растянулся на коленях Иваизуми и посмеивался над шутками Бокуто; за самим Иваизуми, наотрез отказавшимся пить что-то крепче вина, но позабывшим об этом всего через час после открытия первой бутылки; за Бокуто и Куроо, которые дважды попытались спеть и ещё один раз — втянуть в это Яку и Акааши, чьи щёки были покрыты лёгким румянцем. Суга слегка отстранённо удивился тому факту, что Кенма, несколько раз пытавшийся сбежать в угол с верной PSP в руках, теперь послушно сидел на коленях Куроо, позволяя ему обнимать себя за талию и (Суга готов был провалиться сквозь землю, если ошибался) украдкой делая фотографии под одобрительные смешки Куроо. Акааши сидел рядом, болтая ногами, и бережно держал полароид; по его горящим глазам Суга мог сказать, что ему не терпелось опробовать аппарат. Хотя, возможно, на него всего лишь действовало количество выпитого: Куроо как-то шепнул ему, что Акааши легко пьянеет, а потому событие это уникальное и незабываемое. Сам Суга сдался слишком быстро, признав, что пятый стакан был уже лишним и означал безоговорочную победу алкоголя. Он устроился на диване под боком у Даичи, и теперь ему было откровенно плевать, что никто в участке не должен был знать о том, что между ними происходило; боже, да это было слишком очевидно. Яку похихикивал, бросая на них неоднозначные взгляды, но молчал. И Суга был ему за это чертовски благодарен. В какой-то момент Бокуто включил старый магнитофон на полке, позволив рождественским поздравлениям и песням тихо литься на фоне. Музыка была не таким уж необходимым элементом, особенно учитывая возбуждённый гул и громкие истории, пересказываемые всеми присутствующими, но Суга не осознавал всей её важности, пока не начал неосознанно подпевать старой, тёплой «Let it snow». Для него было большим сюрпризом услышать низкий, бархатистый тембр Даичи, уверенно подхвативший ритм, и тонкий, но глубокий голос Яку, который присоединился к ним спустя мгновение. Суга поджал под себя ноги, поудобнее устраиваясь на диване, и уверенно затянул первый куплет. Возможно, в нём говорило количество спиртного (а ведь время ещё даже не близилось к ночи), но караоке на данный момент казалось прекрасной идеей. Особенно когда Суга, почувствовав на своём плече крепкую руку Даичи, склонил голову, подползая к нему ближе, а Куроо хмыкнул, пробормотав что-то вроде: «Вот это да, их уже понесло». Суге было плевать. Яку, кажется, тоже. Даичи, судя по его довольному виду, — тем более. Какой-то частью сознания Суга понимал, что они об этом пожалеют, но сейчас он ни капли не жалел. Ни о том, что впервые поёт вслух перед людьми, которых знал всего две недели, ни о том, что его тело сейчас процентов на семьдесят состояло из алкоголя, ни уж тем более о том, что его рука бесстыдно сжимала задницу Даичи. На последних аккордах в комнату заглянула чья-то голова. — Ого, — весело хмыкнула она от двери, — да мы прилично опоздали. Вы уже переключились на караоке. Когда начнётся стрипти… ауч, Маки! Голова обрела туловище, ввалившись в комнату с подачи другого парня, неотступно следовавшего за первым. Оба были одеты в джинсы с толстовками, выглядели крайне довольными жизнью и держали в руках по паре коробок из ближайшей закусочной. Суга, слегка нахмурившись, аккуратно перекатился на спину и сел, походя отметив, что один из парней, которого наградили подзатыльником, был ростом с Куроо, а второй — Маки? — ерошил короткостриженые волосы, в приглушённом свете комнаты казавшиеся светло-розовыми. — Вы двое, ненавижу вас, — вдруг рассмеялся Ойкава, привстав с коленей Иваизуми. — Как раз вовремя, у нас почти закончилась еда. Даичи приподнялся на локтях: — Кто вас сюда пригласил? Парни переглянулись и дружно хмыкнули. — Мы сами себя пригласили, — весело усмехнулся высокий. — Но если что — Ойкава, — пояснил Маки. — Я бы сбросил всё на Иваизуми, но ему ещё отдуваться потом за всех вас, так что Ойкава. Лучше скажите спасибо, что мы захватили с собой суши и немного хорошего виски. Яку, приподняв голову, тихо застонал: — Спятили? Уберите бутылку с моих глаз, здесь этого добра и так слишком много. — Тише, Яку, — усмехнулся Куроо, покровительственно хлопая того по плечу. — Когда это алкоголя было слишком много? Бокуто поддержал его довольным уханьем из угла, где обосновался вместе с Акааши, державшим в руке пластиковый стаканчик с вином. — Руку с плеча убрал, — прищурился на Куроо Яку. Тот фыркнул: — Вроде такой маленький и милый, а как напьёшься — хуже Ойкавы. — О боже, он пошутил про рост Яку-сана, — трагично прошептал Бокуто своему стаканчику и поднял голову. — Тетсу, ты уже не жилец. Я поплачу на твоих похоронах, мир твоему праху и… — Придурки, — мрачно резюмировал Яку, чьё лицо выражало вселенскую обиду на весь мир. Даичи откинулся на диван и махнул рукой двум новоприбывшим. — Если вы разнесёте мой участок, — чуть громче, чем стоило бы, объявил он, — я потребую компенсацию. — Он так уже третий час говорит, — заговорщически прошептал Ойкава — так громко, что его услышал Суга с дивана, — заходите. Ива-чан, подвинься. — Подвинулся бы, если бы ты мне все ноги не отлежал, — проворчал Иваизуми, с явным облегчением вытягивая конечности. Ойкава перекатился с него на пол и, весело болтая носками, дал обоим гостям по звучной пять. Те заинтересованно оглядывались по сторонам, выгружая коробки прямо на пол и сминая пустые стаканчики, в которых Бокуто раньше с энтузиазмом намешивал алкоголь. — Кенма тоже здесь? — удивился Маки. Кенма молча помахал ему с колен Куроо. — Ну и дела. Исключительный случай… Матссун, твою же, здесь моя нога! — Вижу, — беззастенчиво хмыкнул его приятель. Его взгляд вдруг уткнулся прямо в Сугу, который как раз подумывал полушёпотом расспросить Даичи о том, кто эти двое и откуда они взялись. Матссун пихнул Маки в плечо, и Суга сморгнул, обнаружив себя зажатым между ними на диване. Даичи, протестующе вскинувшись, отъехал в сторону. — Сугавара, да? — протянул Маки, подав ему руку. Суга намеревался её пожать, но вместо этого парень дал ему пять и ухмыльнулся. — Ойкава с Иваизуми рассказывали о тебе. — Этот придурок — Ханамаки, — пояснил его приятель, повторяя действия Маки. Суга потёр пальцы. — Я Матсукава. Слышал о нас? Суга отрицательно помотал головой. Матссун расстроенно хмыкнул. Иваизуми потянулся из своего угла: — Слышал, просто не знает лично. Суга-сан, эти двое — частные детективы, которые иногда… — он замялся, явно стараясь придумать тактичное продолжение фразы, — лезут в наши дела. — Помогаем в ваших делах, вообще-то, неблагодарный ты пижон, — заботливо уточнил Маки. Иваизуми фыркнул: — Придурок. И оба, к вящему удивлению Суги, довольно рассмеялись. — А, — кивнул он, — в таком случае я точно слышал о вас. — У, не всё так плохо. Кстати, мы нарыли кое-что по вашему Куними, — вдруг оживился Матсукава. Ойкава наградил его внимательным взглядом, в котором явно читалась заинтересованность, но в последнюю секунду одёрнул себя: — Потом, ладно? Это ведь не критически важно? Матсукава сделал вид, что задумался: — Ну, не-а. Конкретно сейчас меня больше заботит то, сколько вы успели выпить без нас и сколько нужно выпить мне, чтобы вас нагнать. Ойкава хрустнул костяшками пальцев. — Тебе понадобится много пластиковых стаканчиков, — предупредил он, заразительно усмехаясь. — Очень много. Матсукава и Ханамаки снова переглянулись. Суга, по-прежнему зажатый между ними, вмиг почувствовал, что такой расклад их более чем устраивает. От Даичи он слышал, что эти двое — самая большая беда (после Куроо и Бокуто, конечно), которая только могла случиться с двадцать первым участком. И сейчас, глядя на то, как они под причитания Яку разливают по стаканам только что принесённый виски, он вполне мог понять причину… по которой Ойкава и Иваизуми так сдружились с этими придурками. — Не дуйся, Даичи, — рассмеялся Суга, потянувшись и ущипнув его за плечо. — Это будет чертовски весело. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — пробурчал тот в ответ. — Они сотворят из этого пьяную нудистскую вечеринку, вот увидишь. Это как бомба замедленного действия, только в сотню раз хуже. Суга выхватил из рук Бокуто стаканчик с жидкостью неизвестного вкуса и назначения и заботливо пихнул его Даичи. — Пей, — со смешком посоветовал он, — я прослежу за тем, чтобы… — Чтобы всё было в порядке? — обречённо хмыкнул Даичи. — Ты не справишься. Это совершенно невозможно. Суга неприкрыто ухмыльнулся. — Я прослежу за тем, чтобы тебе стало плевать, — прошептал он. В ту секунду он почувствовал себя самым отвратительным сержантом полиции на свете.