Ломаная

С последствиями собственной безответственности Иваизуми пришлось справляться самостоятельно в течение всего следующего дня. Около полудня он проснулся в собственной квартире от мягко жужжащего под ухом телефона с раскалывающейся головой, разодранным до состояния «полоскал ржавыми гвоздями» горлом и… хотелось бы ему типичный для корпоративного отдыха провал в памяти. На этот раз минимум алкоголя, которым решил обойтись Иваизуми, сыграл с ним другую шутку, а потому он прекрасно помнил, как в два часа ночи добирался домой на такси, пока Матссун и Маки, обмениваясь шутками, поддерживали Ойкаву, заснувшего на заднем сиденье, как рухнул на кровать не раздеваясь и, прижавшись к спине давным-давно сопевшего Ойкавы, почти мгновенно заснул. Сейчас Иваизуми обнаружил, что вполне способен двигать конечностями и даже садиться без риска головокружения, но горло всё равно неприятно саднило. Скосив взгляд, обнаружив, что Ойкава дрыхнет рядом без задних ног, и рассудив, что им обоим не помешает вода, Иваизуми соскользнул с кровати и, одёргивая давно мятую от безумной ночи рубашку, поплёлся на кухню. К тому времени как он сумел расчесать жёсткий ёжик волос, переодеться и относительно решить проблему с завтраком (из участка они прихватили недоеденные суши, которые Маки заботливо сгрузил в холодильник прежде, чем вместе с Матссуном отправиться к себе), в голове немного прояснилось. Иваизуми даже сумел выстроить для себя логическую цепочку событий и составить собственный топ самых безумных выходок и шокирующих открытий прошлого вечера. Первое, и самое главное — больше никаких вечеринок такого масштаба. Дальше смутным пятном шёл поцелуй Даичи с Сугой, неожиданный, но крайне… хм… запоминающийся стриптиз Акааши и Куроо с Кенмой на диване. Вот у кого вечер определённо удался. В задумчивости остановив взгляд на кофеварке и решив, что пить что-то крепкое после такого — плохая идея, Иваизуми, зевая, направился обратно в спальню за телефоном, который заходился вибрацией под подушкой. Ойкава всё ещё спал. Пнув его по пути пяткой под зад, Иваизуми взял телефон, с удовольствием прислушался к сдавленному стону из-под одеяла и вернулся обратно на кухню. От такого Ойкава не проснётся и не протрезвеет, но попытаться стоило. В телефоне обнаружились пара пропущенных звонков от Даичи и порядка тридцати сообщений — от него же. К ним примешивались обещанные ещё ночью компрометирующие вложения от Матссуна и уведомления от Маки о том, что его отметили на доброй дюжине фото. Иваизуми мысленно застонал при мысли о своей ленте, которая теперь будет пестреть фото из аккаунтов этой парочки, и, даже не став читать смс, сходу набрал Даичи. — Что такое, капитан? — сонно, недовольно и поражаясь хрипотце в голосе буркнул он в динамик, не став утруждать себя ненужным приветствием. — У меня законный выходной… или кто-то нашёл новый труп? Передайте им в таком случае, что я пас. Голос Даичи звучал ясно, чётко и нетерпеливо — так, будто он и не пил вовсе: — Ты не читал мои сообщения? Я даже не удивлён. В общем, я отправил тебе адрес. — Что за дела, Савамура? — хмуро уточнил Иваизуми, пощёлкивая палочками для еды. — Какой адрес и при чём здесь я? — Эйта, — коротко бросил Даичи, будто это могло всё объяснить. Иваизуми против воли громко выдохнул и отложил палочки в сторону. — Подробности я могу рассказать тебе прямо сейчас… — Валяй уже, — невесело буркнул Иваизуми. Даичи помедлил. — Если коротко — Кьётани слегка развязал Танаке руки, дал ему сделать звонок… своим. Эйта уезжает из города посреди недели, поэтому операцию, которую планировал наркоотдел, пришлось немного… сдвинуть. Мы в не очень выгодном положении. Иваизуми отодвинул от себя тарелку и поднялся на ноги, тяжело дыша в трубку. Он машинально сделал пару шагов к окну, раздвинул шторы и выглянул на улицу, где медленно кружились редкие снежные хлопья. Полуденная белизна била по глазам; Иваизуми, поморщившись, потёр веки и буркнул в трубку: — Савамура, хочешь выкладывать — выкладывай всё и сразу. Куда сдвинуть? Откуда адрес? Чего ты вообще… — Завтра, — выпалил Даичи. — Что? — Кьётани сдвинул операцию на завтра, — повторил тот, делая глубокий, размеренный вдох. — Мы разговаривали с ним утром, обсуждали каждую возможность. Других вариантов нет. У нас времени в обрез. Я буду курировать всё лично. Так и знал, что на этот раз надо было запретить вам тащить столько спиртного… — он невесело усмехнулся. — Каждый год одно и то же. Ты там хотя бы держишься на ногах? Иваизуми промычал что-то нечленораздельное, отстранённо наблюдая за падающими снежинками. В последние дни снег шёл практически не переставая, город утопал в сугробах; сейчас за окном светило непривычно яркое зимнее солнце. Если эта погода продержится до завтра, им придётся нелегко. — Я… — наконец произнёс Иваизуми, — я рассчитывал ещё на пару дней. Думал, в запасе есть время хотя бы до конца недели. — Прости, — в голосе Даичи слышалось искреннее сочувствие. Иваизуми мог даже представить, как тот в извиняющемся жесте пожимает плечами. — Мы сделали всё, что в наших силах, но если оставить всё как есть — можно пойти на огромный риск. Поэтому Кьётани переслал тебе адрес. Он ждёт тебя там к середине дня. С ним будет ещё кое-кто, кто очень хотел бы поговорить с тобой лично до того, как всё это начнётся. Иваизуми сжал пальцами штору. — Кто? — устало поинтересовался он, хотя в душе догадывался, о ком идёт речь. — Ушиджима, — подтвердил его догадки Даичи. — Не спрашивай, какими правдами и неправдами я выбил именно его отряд, но они вас прикроют, — он помолчал и каким-то враз изменившимся, более искренним и мягким тоном добавил: — От тебя многое зависит, но не воспринимай это как очередной приказ. Просто… неординарное задержание. Иваизуми хмыкнул. «Неординарное задержание», как же. Пару мгновений он раздумывал о том, может ли отказаться, но пасовать перед трудностями было не в его стиле. Особенно в такой момент. Вряд ли Даичи за считанные часы нашёл бы замену, которая удовлетворит Кьётани. А Ушиджиму он знает лично, причём довольно давно. Здесь даже проще. — Надеюсь, не нужно говорить, что Ойкаве совсем необязательно тащиться за тобой? — окликнул его Даичи. Иваизуми фыркнул: — Вот уж нет. Они с Ушиджимой не ладят, да и на ногах он пока еле стоит, — он тут же спохватился: — Это как-то повлияет на его участие? Даичи молчал пару секунд. — Я подумаю, — наконец сообщил он и враз изменившимся голосом добавил: — Суга за него очень просил, так что… Ладно, пока рано говорить что-либо наверняка. Что мне передать Кьётани? Иваизуми колебался всего секунду. — Я приду, — на выдохе сказал он, роняя пустую ладонь. Даичи будто не ожидал других слов; не удивился, во всяком случае, уж точно. — Хорошо. Они попрощались, и Иваизуми с коротким вздохом заблокировал телефон, растерянно пялясь на чёрный экран в своей руке. — Что такое, Ива-чан? Чёрт. Иваизуми отвернулся от окна, сунув телефон в карман, и столкнулся взглядом с Ойкавой, стоявшим в дверном проёме. Не было слышно ни поскрипывания кровати в соседней комнате, ни других шорохов, ни даже лёгких, невесомых шагов Ойкавы, который в любом состоянии организма умудрялся сохранять плавную походку. Это бесило. — У тебя бедлам на голове, Дуракава, — сказал Иваизуми вместо прямого ответа, после чего всё же пересёк кухню и подвинул ему стакан воды с таблеткой аспирина — хорошо изученный и проверенный годами метод. Ойкава благодарно кивнул, сделал нетвёрдый шаг в комнату и широко зевнул, несмотря на то, что в его глазах не наблюдалось никакой сонливости. Его причёска и правда была растрёпана больше, чем обычно, тёмная прядка падала на глаз; он так и не переоделся, расхаживая по квартире во вчерашней одежде. В целом, вид у него был помятый. Да и чего можно было ожидать от человека без чувства меры. — Спасибо, — торопливо пробормотал Ойкава, падая на стул, и одним быстрым движением проглотил таблетку. Поморщился и прикрыл глаза. — Так что? Куда ты едешь? Иваизуми сложил руки на груди: — Сколько ты слышал? — Достаточно, чтобы уловить суть, но не так много, чтобы понять всё до конца, — отрапортовал Ойкава, парой больших глотков осушая стакан. — Это как-то связано с твоим назначением? Иваизуми успел сотню раз проклясть наблюдательность Ойкавы, которую тот не терял даже в таком состоянии, прежде чем усесться на стул напротив и ровно ответить: — Да, — Ойкава повёл плечами, будто не удивившись, и Иваизуми добавил: — Операцию перенесли на завтра. Кьётани хочет обговорить всё лично… С ним будет Ушиджима. — М? — Ойкава чуть дёрнулся, в его глазах промелькнуло что-то, похожее на тревогу, и Иваизуми, сам толком не осознавая, что делает, потянулся к нему через стол и сжал холодные пальцы на его ладони. Тот расслабленно выдохнул. — Ушивака-чан… Что ж, это хорошо. Правда, я думал, что у нас есть немного больше времени. — Я тоже, — пробормотал Иваизуми, отводя взгляд. — Но теперь это неважно. Всё будет в порядке. — Конечно, — усмехнулся Ойкава. Так спокойно, словно не он сходил с ума от паники и тревожности несколько дней подряд. — Я верю в тебя. Он облизал губы и вдруг потянулся к Иваизуми через стол, опёршись на него одной рукой. Тот торопливо отъехал назад. — Сначала почисть зубы, а потом лезь ко мне с поцелуями, — решительно отрезал он. Ойкава мешком рухнул обратно на стул: — Грубо, Ива-чан! Иваизуми усмехнулся и опустил взгляд в тарелку с холодными суши. Скудноватый завтрак. В числе последних смс на телефоне он обнаружил короткий адрес одного из круглосуточно открытых кафе — видимо, как раз из тех, которые работают даже в Рождество. Встреча в городе казалась не самой хорошей идеей, когда в их распоряжении был полицейский участок, но Иваизуми смутно припоминал, какой бардак там творился накануне их ухода, и здраво рассудил, что оно и к лучшему. Хотел бы он знать, кто собирается всё это убирать; и просто для галочки отметил, что совесть его практически не грызла. Разве что совсем немного. Оставшееся у него до середины дня время Иваизуми потратил на копание в своём телефоне и постепенное, осторожное выяснение того, что произошло сегодняшней ночью с их уходом. Ойкава признался, что после второго круга ничего не помнил. На этом моменте Иваизуми не удержался и хмыкнул: счастливчик. Он-то помнил всё. Пластинку, подаренную Ойкавой, он с огромным облегчением обнаружил на комоде — целую. Коробку с коньками кто-то заботливо сунул под кровать, хотя Иваизуми теперь сильно сомневался в том, что им выпадет шанс провести спокойный вечер на катке. Покупая подарок, он фыркал от смеха при мысли о двух взрослых копах, рассекающих по льду, а теперь это казалось иллюстрацией из какой-то утопической сказки. Приходилось признать, что у них просто не бывает выходных. Стоило отдать Ойкаве должное: он даже не пытался последовать за Иваизуми, когда тот скакал по коридору в одном ботинке, пытаясь зашнуровать второй. Проводив его глубоким поцелуем и мягкой улыбкой, Ойкава пожелал ему удачи и весело крикнул, когда Иваизуми был на полпути к лестнице: — Передай Ушиваке, что я всё ещё считаю его причёску полным отстоем! Иваизуми тихо рассмеялся, кивнул и отправился к станции метро. Вагоны в быстром шумящем поезде, как ни странно, были забиты под завязку; если Иваизуми и сомневался в том, что он не пьян, а с его головой всё в полном порядке, то полчаса, проведённые в тесном обществе других людей, окончательно его протрезвили. Выход с нужной ему станции на морозный воздух из душного вагона уж точно подействовал как освежающий глоток ледяной воды. Кафе находилось в одном из крупных торговых центров и имело отвратительные жёлтые сиденья из дешёвой кожи, от которой почему-то воняло пластмассой. Лавируя между занятыми столами, Иваизуми обнаружил знакомую блондинистую голову Кьётани в одном из дальних углов обедающим куриными наггетсами в компании Ушиджимы. — Наконец-то, — проворчал Кьётани, одёргивая высокое горло джемпера, когда Иваизуми стянул куртку и молча приземлился на третий стул. Лаймовые обои и кричащая «вырвиглаз» расцветка кафе била по взгляду, и Иваизуми поморщился. Вся их тройка в подобном оформлении выглядела ненормально. Чего стоил только Ушиджима, ковыряющий вилкой вегетарианский салат. Иваизуми заинтересованно уставился на своего бывшего капитана. Он не видел его больше двух лет, едва ли не с того самого момента, когда Ушиджиму заграбастал спецназ, так что сейчас для него стало неприятным, ударившим по гордости открытием то, что он нарастил ещё больше мышечной массы, вытянулся (под метр девяносто, наверное) и таки сменил причёску, принявшись остригать вечно падающие на глаза короткие пряди, но не изменил горячей любви к олимпийкам. Прямой подбородок с твёрдой челюстью, нос с горбинкой, редкие морщинки вокруг рта и орлиный взгляд — лицо было практически таким же, каким его помнил Иваизуми. Разве что казался Ушиджима теперь ещё мощнее и взрослее, чем раньше. — Иваизуми, — он со звяканьем отложил вилку и выпрямился. Тот кивнул ему: — Давно не виделись, — и, не удержавшись, со смешком прибавил: — Капитан. Уголки губ Ушиджимы чуть дёрнулись, приподнявшись вверх. Прекрасно, чувство юмора на месте. Приятно было знать, что некоторые вещи никогда не меняются. — Я не сомневался, что операцию поручат именно тебе, — сообщил ему Ушиджима. — Рад, что ты согласился. Иваизуми собирался было ответить что-то вроде: «У меня не особенно был выбор», — но заметил пронзительный взгляд Кьётани и вовремя остановился, только и ответив, что: — А я рад, что ты прикрываешь мне зад. У подошедшего официанта он попросил карри со свининой и чай, по-прежнему помня о собственной непереносимости кофе после алкоголя. В ожидании заказа Иваизуми, отправив Ойкаве короткое сообщение о том, что он сейчас в кафе, из праздного любопытства поинтересовался у Ушиджимы: — Как дела на новом месте? Тот неоднозначно пожал плечами, что можно было трактовать как в положительном, так и в отрицательном ключе. — Неплохо, — наконец сдержанно отозвался он. — Я не жалуюсь, во всяком случае. Следить за вами и вашим отделом было намного сложнее. Ушиджима снова ткнул вилкой в салат, с каким-то особым ожесточением принявшись нанизывать на зубцы кусочки помидора. Иваизуми задумчиво наблюдал за ним, бросая быстрые взгляды на Кьётани, полностью поглощённого своими наггетсами. Ушиджима был не очень хорош в том, чтобы выражать свои эмоции, по их диапазону едва превосходя добротную деревянную дверь или огромный булыжник, но Иваизуми почему-то показалось, что он немного скучает по своей бытности капитаном. Конечно, их убойный отдел — один из самых худших, что могут достаться любому куратору участка, независимо от его стажа или уровня терпимости, да и в компанию полусумасшедших придурков Ушиджима не вписывался от слова совсем, но… — Савамура, надеюсь, с вами справляется, — высказался он салату, не глядя на Иваизуми. Тот усмехнулся: скучал, значит. — Он не слишком строгий, — наконец сообщил он, забраковав второй вариант ответа, где в красках описал бы случившееся прошлым вечером, плавно перетёкшим в ночь. Ушиджима задумчиво кивнул: — И в этом его главная ошибка. Мягкость с вами попросту не работает. — Зря ты так, — миролюбиво усмехнулся Иваизуми. — Он хороший капитан. Прирождённый лидер с твёрдой рукой. Чем-то похож на тебя, только… хм. Он так и не смог выдавить из себя слово «добрее», не совсем определившись, подходит ли оно вообще в данном контексте. Сходство Ушиджимы и Даичи немного проявлялось даже внешне в одинаково массивной линии подбородка и сталью уверенности во взгляде; их методы руководства, тем не менее, разительно отличались. Ушиджима был пробивной силой, эдаким ледоколом, который рассекает айсберги и слёту сносит любые препятствия. Он рационально использовал имеющиеся в его распоряжении ресурсы, с его решениями трудно было спорить, но его излишняя прямолинейность и твердолобость мешали нормальному человеческому общению. С ним ты никогда не забывал, что перед тобой начальник. С Даичи было по-другому. Он будто старался максимально приблизиться к подчинённым, вызвать доверие и расположить к себе. Ненасильственный подход отнюдь не был его главной политикой: Савамура мог прижать к стенке и наорать, если придётся, но его Иваизуми воспринимал в первую очередь как часть участка, а не его главу. И в этих ощущениях крылась главная разница между двумя капитанами. — Ойкава всё так же подрывает работу отдела на корню? — вдруг усмехнулся Ушиджима, аккуратно протыкая вилкой огурец. Иваизуми фыркнул: — Он подрывает мои нервы, а не работу отдела. Из него слепился детектив намного лучше, чем тот, что был раньше, когда мы только начинали в убойном лет пять назад, — он помолчал, прикидывая, стоит ли об этом говорить, но наконец с тихим смешком добавил: — А ещё он просил передать, что твоя старая причёска была ужасна. Кьётани подавился, пытаясь замаскировать собственный хохот под плохо сдерживаемый кашель. Он предпочитал не вмешиваться в разговор, но Иваизуми видел, что наггетсы подходят к концу, а значит, его молчание временно и обратимо. — Поэтому я и подстригся, — невозмутимо сказал Ушиджима, предпочтя сделать вид, что ничего не заметил. — Можешь передать, что его воронье гнездо на голове мне тоже никогда не нравилось. Иваизуми, пораскинув мозгами, решил, что это оставит при себе. Позлить Ойкаву дорогого стоило, но Иваизуми любил его мягкие каштановые пряди, а с него станется обрезать их, только чтобы доказать Ушиваке невесть что. У них и без того с самого начала что-то не заладилось: Ушиджима искренне считал Ойкаву способным, но не желающим раскрывать свой потенциал, а Ойкава изнывал под гнётом дополнительной работы, которой его грузил капитан, чтобы заставить «проявить свою лучшую сторону». Со временем, стоило ему наконец освоиться с работой в убойном, открытая враждебность пропала, а острые углы немного сгладились, но лёгкая напряжённость в их отношениях чувствовалась и сейчас, когда Ойкавы рядом даже не было. Перед Иваизуми поставили тарелку с карри и чашку горячего чая, о которую он тут же принялся греть немного замёрзшие пальцы. Отстранённо подумав о том, что снимать куртку было плохой идеей (тонкая кофта совсем не грела), он зачерпнул вилкой кусочек мяса и отправил его в рот, с наслаждением чувствуя вкус горячей и острой еды на языке. В конце концов, холодные утренние суши за еду даже не считались. Именно этот момент Кьётани выбрал, чтобы, утерев салфеткой губы от следов кетчупа, отодвинуть от себя пустую тарелку и громко сообщить: — Итак, давайте уже к делу, а все остальные нюансы обсудим позже. Иваизуми, Савамура ввёл тебя в курс? — Относительно, — пробормотал тот, с сожалением глядя на карри перед ним. — Мне нужно знать, что от меня требуется… — глаза Кьётани сузились, и Иваизуми закончил: — А ещё поговорить с Танакой. Ушиджима будто удивился: — Зачем? — Я должен обсудить с ним легенду, — сморгнул Иваизуми. — Вы отправляете меня в точку, кишащую наркоторговцами… Если мы не согласуем детали, что-то во мне обязательно выдаст копа, — он повернулся к Кьётани. — Кто-нибудь из людей Танаки оттуда знает, что его арестовали? Тот поморщился и кивнул с кислым лицом: — Парень, с которым он разговаривал, Ямамото, точно в курсе. Уж не знаю, откуда… Не буду скрывать: так вам будет намного сложнее внутри. Но всё, что от вас требуется, — выяснить, сколько там людей, сколько из них вооружено и сколько может дать отпор, когда мы будем их брать. Если ты за это время сумеешь допросить вашего Эйту в неофициальной обстановке — пожалуйста, ты действуешь в интересах своего отдела. — А если нет? — звенящим от напряжения голосом спросил Иваизуми. Кьётани пожал плечами. — Тогда мы его повяжем, — беспечно отозвался он, позволив себе ухмылку, — и допрашивать его можете уже в участке. В общем, как только я дам сигнал, уходите оттуда. И постарайся по возможности не угробить Танаку, он нам ещё пригодится. «Вот же мелочный», — раздражённо отметил Иваизуми, отправив в рот кусочек свинины. Вслух он этого говорить не стал: провоцировать и без того вечно взвинченного Кьётани на конфликт не особо хотелось. — Да, по поводу легенды, — очнулся тот. — Танака сказал, что, хоть бар и служит прикрытием, посторонних там не особо жалуют, поэтому… — Придётся на время стать наркоторговцем, — невесело усмехнулся Иваизуми. Кьётани повёл плечами: — Детали оставляю на тебя. Не мне объяснять, но постарайся не пуститься во все тяжкие, как Ойкава, иначе такой незнакомец вызовет подозрения. Иваизуми кивнул, хотя прекрасно знал, что незнакомец вызовет подозрения в любом случае. Особенно если этот Ямамото в курсе того, что Танаку загребли в полицию. — Мне придётся обсудить это с ним. — Поговорите завтра утром в участке, — сказал Кьётани. — Мы подбросим вас до ближайшей станции метро, а до бара будете добираться на своих двоих. Проворачивать всё это придётся вечером. Да, видимость и условия для отряда Ушиджимы будут неидеальными, но до семи туда соваться попросту бесполезно. По внутренней связи мы сможем слышать тебя, а ты — нас, но старайся говорить не слишком громко, иначе привлечёшь внимание. Иваизуми снова кивнул, чувствуя себя безвольным болванчиком, хотя его мозги давным-давно работали на полную. — Я знаю, как вести себя на задержаниях, — ровно сказал он. Кьётани, не скрывая собственного веселья, нахально фыркнул: — Знает он. Это не просто задержание. От тебя сейчас зависит не то, поймаете ли вы убийцу, а судьба целой наркомафии. Будет чудом, если нам удастся за один рывок и без лишних жертв накрыть их главную базу. Я обратился к тебе не столько из вашего личного интереса, сколько из-за того, что прекрасно знаю о твоём профессионализме. Ты последний коп в участке, который подставит нас и облажается. Понимаешь? Снова кивок. Иваизуми чувствовал лёгкий голод. — И по поводу оружия, — лениво потянулся Кьётани. — Пистолет у тебя будет, само собой, какой-нибудь нож, наверное, тоже, но всё же старайся не палить и не размахивать колюще-режущим без необходимости. Своему же отделу бумажной волокиты подкинешь, а коп не может быть копом, если не ненавидит бухгалтерию. В голосе Кьётани явственно звучало пренебрежение; Иваизуми крепче обхватил вилку, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он тренировался на стрельбище до мозолей на пальцах и гудения в ушах от постоянных выстрелов и тесно прилегающих наушников. День назад Бокуто добросовестно провёл с ним практически всё время до конца смены, пока Яку не выгнал с полигона их обоих, а Иваизуми сам не почувствовал, что перестал регулярно мазать на эту несчастную пару сантиметров. В голове металось слишком много мыслей для того, у кого ещё утром там творилась полная каша. Иваизуми прикидывал их шансы и то и дело бросал быстрые, скользящие взгляды на Ушиджиму, который спокойно доедал остатки салата. — Вопросы? — тоном начальника поинтересовался Кьётани. Иваизуми досадливо скрипнул зубами. — Нет, — отчеканил он и уткнулся в свою тарелку. Разговор, который они вели, пока он расправлялся с карри, ему мало запомнился. Самое главное Иваизуми уже сообщили, а всё остальное вряд ли было так уж важно конкретно в этот момент. Чем больше он будет знать, тем труднее будет сконцентрироваться на ключевых вещах и вести себя именно так, как от него требовали. Кьётани, при всей нелюбви к нему Ойкавы и самого Иваизуми, кое в чём всё же был очень прав: от него зависел успех операции по взятию целой базы наркомафии. Если он где-то облажается — вряд ли день закончится одной его смертью. Иваизуми помотал головой. Об этом точно не следовало думать. Когда он, прощаясь с Кьётани и Ушиджимой, собирался встать, последний вдруг потянулся и схватил его за руку. — Насчёт того, что Кьётани сказал тебе об оружии, — с ледяным спокойствием в голосе сказал он, когда Иваизуми с недоумением посмотрел на него. Иваизуми нервно сглотнул: — Да? — Вопрос о степени доверия Танаки остаётся открытым, — сухо сказал Ушиджима. — Если он попытается сбросить тебя и уйти — сделай всё, что потребуется, но останови его. Без него нам никогда не накрыть этот бар с минимальными потерями. Стреляй по ногам, если придётся. И оставайся начеку. Иваизуми молча смотрел в глаза Ушиджимы, в которых не читалось ни единой эмоции, кроме странного, жёсткого холодка. «Всё-таки пара лет службы в отряде быстрого реагирования делает своё дело, — отстранённо подумал он. — Он изменился. Незаметно на первый взгляд, но крайне основательно. По крайней мере, раньше он сказал бы такое другим тоном». Иваизуми наконец кивнул и осторожно освободил руку из хватки Ушиджимы. — Хорошо, — сглотнул он. — Это уж слишком, — не преминул поддеть его коротко фыркнувший Кьётани. — Ты в своём спецназе сделался таким параноиком, каких ещё поискать надо. Танака пошёл на добровольное сотрудничество, у него попросту нет резона сбегать. Если бы не тот факт, что он занимался нелегальной продажей наркотиков, я бы и вовсе его отпустил. Парень просто оказался в неудачном месте в неудачное для себя время и не сумел выпутаться. У нас таких случаев — вагон и маленькая тележка. Ушиджима внимательно уставился на него. — Я предусматриваю все варианты, — грубовато отрезал он. Иваизуми отстранённо заметил, что такие слова Куроо бы понравились. — Своих людей мне подставлять не хочется. И неважно, бывших, — он метнул быстрый взгляд в сторону Иваизуми, который так и застыл у стола, — или теперешних. — Никто из нас не собирается рисковать, — пробурчал Кьётани. — А умирать тем более. Так что поосторожнее там, ладно? Иваизуми внезапно понял, что последние слова предназначались ему, и глубоко вздохнул. — Ладно, — выдавил он, уверяя себя, что всё пройдёт гладко. Во всяком случае, ему очень хотелось на это надеяться.

***

На набережной всегда было спокойнее, чем в любом другом месте. Пока город жил своей шумной и яркой жизнью, набережная представляла собой словно отдельный уголок, далёкий и чужой. Сюда долетали звуки машин, с громким гулом проносящихся по автостраде, и здесь стояли большие старые фонари, рассеянный оранжевый свет которых мягко растекался по узкой деревянной дорожке, выстроенной вдоль линии реки. После собственной маленькой квартирки это было любимое место Кенмы в городе. Он часто приходил сюда весной и летом: у пары редких скамеек цвели вишни, и их тонкие раскидистые ветки защищали от палящего солнца, пока от воды тянуло спасительной прохладой. Зимой деревья оголяли тёмно-бордовую кору, а река никогда не замерзала настолько, чтобы на лёд можно было выйти без опаски. Кенма приходил сюда даже в такое время. Зимними вечерами на набережной было тихо и безлюдно, а Кенма любил слушать тишину. Под понятие «тишина» попадал и глухой звук отдалённых машин, и мягкое плескание реки о высокий берег, и шуршание велосипедных шин, и тихое эхо шагов по деревянным доскам, и редкий шёпот ветра в кронах голых деревьев, и даже музыка из плеера Кенмы, с которым он никогда не расставался. Сидя на одной из скамеек и теребя в руках провод наушников, он смотрел на тонкую корочку льда, под которой бурлила река. Смеркалось, но фонари ещё не загорелись; а Кенма любил смотреть на то, как они озаряют набережную мягким оранжевым светом. В квартире ему впервые в жизни было тесно и душно. Некомфортно. Кенма сбежал от собственного кота, которого снова забыл покормить, взял велосипед и уехал в город, а обнаружил себя уже здесь, на набережной. Он смотрел на реку, изредка моргая, когда глаза начинали слезиться, и раздумывал о том, что Куроо Тетсуро сотворил с ним сегодняшней ночью. Они поцеловались. И не один раз. Целый вечер запомнился Кенме как сплошная череда из вина и чужих губ. Было ли это правильно? Стоило ли отвечать? А изводить себя мыслями об этом — стоило? Кенма всегда позиционировал их отношения с Куроо как «странную дружбу». Уже то, что он отважился назвать их совместную работу и гиперопеку Куроо дружбой, дорогого стоило. Шаг влево или вправо, слепой толчок вперёд — и баланс нарушится. Куроо давно подмывало это сделать. Вряд ли стоило удивляться тому, что он наконец потерял терпение и решился показать Кенме напрямую то, на что раньше оставлял одни намёки. Удивляло другое — то, что Кенма не имел ничего против. Как некстати вспомнились слова Бокуто о том, что он «втрескался в него по уши». Кенма долго об этом думал. Дольше, чем положено. И так и не пришёл ни к какому выводу. Наверное… наверное, было поздно отрицать, что Куроо нравился ему больше, чем на уровне их «странной дружбы». Он поставил себе ограничитель почти в самом начале, а теперь до смерти хотел о его существовании просто забыть. Кенме сделалось мучительно смешно от мысли, что он не знал, что ему делать с собственными чувствами. Обычно не склонный жаловаться и разговаривать о своих проблемах, сейчас он хотел просто вывалить лавину из собственной неопределённости на Куроо и посмотреть, как он с этим разберётся. Он впервые не мог предсказать то, что случится после того, как он это сделает. После того как признается. И его собственная слепота в этом отношении пугала его, оставляя в полном недоумении. Побеждён своей же психологией. Было бы смешно, если бы не было так… страшно. Кенма боялся того, что случится, если он скажет Куроо. Всё в корне изменится, а Кенма не любил перемены. Даже если подсознательно хотел, чтобы они произошли — всё равно как-то… не по себе делалось. Он достал телефон и сжал в холодных руках, почти машинально выводя на экран контакт Куроо. Пальцы зависли над строкой набора сообщения. Стоило ли?.. Он ведь и сам до сих пор не знал, что чувствует; как можно выделить из этой бури что-то определённое, чтобы не просто понять, а ещё и написать об этом? — Если хочешь что-то сказать, сделай это лично, а не через смски, — вдруг хмыкнул до боли знакомый голос над его ухом. Кенма подскочил на лавке, больно ударившись задом о холодное дерево, и зашипел. За его спиной, сунув руки в карманы пальто, возвышался Куроо, который тут же перемахнул через спинку скамейки и уселся рядом с ним. После рождественской ночи он вообще разительно изменился: если до этого его ухмылку будто следовало заставить появиться, то теперь она витала на губах сама собой, а взгляд кошачьих глаз лихорадочно сверкал. — Так и знал, что найду тебя здесь, — сказал Куроо, посмотрев в сторону реки. — Город большой, а ты такой предсказуемый. Кенма молчал. Он смотрел на Куроо, пытаясь заметить в нём что-то ещё, помимо ненормальной, заразительной радости, и замер — в его позе угадывалось напряжение, которое Куроо обычно тщательно пытался скрыть. — П… привет, — наконец выдавил он, нервно выдыхая. — Что ты тут делаешь? — Я хотел поговорить, — сообщил Куроо, закидывая ногу на ногу. — Заезжал к тебе домой, но там никого не оказалось, так что я отправился сюда. Как-то ты сказал, что это твоё любимое место. Кенма крепче вцепился в телефон. Когда это было? Год назад? Два? Куроо запомнил такую мелочь, обронённую вскользь… Его наблюдательность всегда была развита на каком-то аномальном уровне, но Кенма не удивился бы, найдя у него дома дневник, в который Куроо бережно записывал разного рода детали о Кенме. Он ведь до сих пор помнил о его любимом кофе, цвете, породе собак, нелюбви к людям, холоду (что было иронично, учитывая, сколько времени он проводил на набережной) и громким разговорам. Куроо, кажется, знал о Кенме больше, чем он сам. — У тебя есть мой номер, — наконец ответил Кенма, хотя временами всерьёз сожалел об этом факте. Особенно когда Куроо поднимал его звонком посреди ночи, чтобы поделиться идеей о текущем расследовании. Куроо на это только пожал плечами. — Я хотел поговорить лично, — уточнил он. — О таком не скажешь простой смской. Кенма кивнул, знаком показывая, что он может наконец перейти к делу, но Куроо почему-то не торопился. Он поёрзал на скамейке, чуть отодвигаясь от Кенмы, будто стеснялся сесть поближе, поправил чёлку, спадающую на глаз, вздохнул и наконец сказал что-то, чего Кенма от него совсем не ожидал: — Ойкава звонил. Операцию Иваизуми переносят на завтра. Кенма выдохнул и поднял взгляд: Куроо смотрел на реку, не на него. — Это хорошо? — Зависит от того, под каким углом смотреть, — Куроо повёл плечами. — С одной стороны, всё это быстрее закончится,и весь отдел перестанет ходить как на иголках. Даже Бо волнуется за Ива-чана, что уж говорить об Ойкаве. С другой… — А ты? Куроо слегка удивился. Его брови сошлись на переносице, и из-под чёлки на мгновение выглянула светлая полоска шрама. — Что — я? — Ты волнуешься? — повторил Кенма, чувствуя себя полным дураком. Ему было важно знать это здесь и сейчас. Знать о том, что Куроо, показчик вечного ледяного спокойствия, квинтэссенция расслабленности и образец равнодушия, может признать, что он волнуется. У Куроо хватило совести поразмыслить над этим пару секунд. Он выдохнул и откинулся на твёрдую деревянную спинку скамейки. — Конечно, волнуюсь, — наконец мягко рассмеялся он. — Иваизуми, как-никак, мой сослуживец. Я не в восторге от того, что ему по вине Кьётани угрожает опасность. Любое задержание сопряжено с риском, но задержание такого рода… — Куроо покачал головой и тише признался: — Не нравится мне всё это. Особенно если учесть, что ему не дали даже времени подготовиться, а попросту вывалили проблему и заставили разбираться. Работать под таким давлением очень сложно, если не сказать — нереально. «Я бы так не смог», — читалось в его голосе невысказанное вслух завершение фразы. Куроо скорее лёг бы под поезд, чем признал бы, что он чего-то не может, хотя в душе прекрасно отдавал отчёт пределам своих возможностей. Сам будучи провокатором, он так же легко на эти провокации вёлся. Странная черта характера для образцового полицейского. Кенма сунул телефон в карман и, поставив на лавку ноги, притянул колени к себе, уткнулся в них подбородком и обхватил себя руками. Куроо дёрнулся, будто хотел его приобнять, но остановился. Кенма почти машинально отметил, что сейчас он боялся лишних прикосновений. Такая безынициативность его беспокоила. Куроо, судя по его встревоженно-задумчивому взгляду, был полностью погружён в свои мысли. — Что ты хотел сказать? — наконец поторопил его Кенма. — В самом начале. Вряд ли ты проехал целый город, чтобы найти меня на набережной и лично рассказать об Иваизуми. Куроо одним глазом покосился на него, сморгнул и с явной неохотой отозвался: — Я хотел извиниться. Кенма нахмурился и приподнял подбородок. Он не знал, чего ожидать, но явно не этого. — За что? — За вчерашний вечер, — пробормотал Куроо, склонив голову набок. На Кенму он не смотрел, предпочтя снова впериться взглядом в точку мимо него. — И за ночь, наверное, учитывая, что я сам не помню, когда… позволил себе сорваться, — его пальцы стиснули скамейку. — Ты был пьян, и я воспользовался ситуацией. Подумал, что терять-то уже всё равно будет нечего. Извини. Кенма почти растерянно подумал о том, что ещё пару минут назад хотел излить в смску, избежав неудобного для них обоих разговора лично, и понял, что зря он не отделался тремя простыми словами, которые так легко было набрать на клавиатуре. «Ты мне нравишься». Затем нажать на «отправить». И никаких проблем. Он бы, конечно, покраснел, но зато этот румянец Куроо точно не сумел бы заметить. А то, что он увидит его вспыхнувшие щёки сейчас, явно было лишь вопросом времени. — Куроо, — его голос был каким-то сухим и безжизненным: наверное, так легче, — целый вечер — слишком несущественный и абстрактный повод. За что именно ты извиняешься? Куроо только что не закатил глаза, обретя мученический вид. — За то, что поцеловал тебя, — произнёс он на выдохе и вдруг посмотрел прямо на Кенму. Тот дёрнулся, но глаза не отвёл. — С моей стороны чертовски глупо. И необдуманно. Это было вопросом времени, но… боже, ладно, совершенно очевидно, что я не нравлюсь тебе в том ключе, в котором ты нравишься мне. Кенма не мигая смотрел на него, способный раздумывать лишь о том, какие они оба идиоты. — И теперь я понимаю, что стоило объясниться смской, — продолжал речитативом частить Куроо, явно решивший идти до последнего, — потому что все эти личные разговоры по душам — полная хрень, а я их никогда не любил. Так что… ещё раз извини. Если хочешь, можешь мне даже врезать. Я вполне заслужил. Кенма растерянно хмыкнул. Куроо, предлагающий проехаться по его лицу кулаком, — что-то из того же разряда, что и солнечные затмения. Редкая аномалия. Уже то, что он выпалил свою явную импровизацию на одном дыхании со стоическим видом смертника, смирившегося со своей участью, значило крайне много. Куроо испытующе смотрел ему прямо в глаза с крайне серьёзным видом, явно ожидая пощёчины за собственный эгоизм. Кенма не стал этого делать. Он вообще предпочёл не думать о последствиях. Вместо этого он молча потянулся к Куроо через скамейку и, положив обе ладони ему на щёки, прижался к его губам своими. Было холодно и неуютно. Удивляясь собственному порыву смелости, Кенма даже позабыл зажмуриться и теперь неотрывно смотрел прямо в широко распахнутые глаза Куроо с трепещущими ресницами. И если обнимать его было всё равно что заворачиваться в тёплое одеяло, то сейчас, целуя его и полностью отдавая себе в этом отчёт, Кенма ощутил себя так, будто нырнул в омут с ледяной водой. Он постарался унять бешено колотящееся сердце, плотно зажмурился и приоткрыл губы, крепче сжимая холодные пальцы на раскрасневшихся щеках Куроо. Ему в рот медленно толкнулся чужой язык, задевая зубы и словно на пробу проходясь по нёбу. Кенма едва не задохнулся от неожиданности, когда Куроо впился ему пальцами в плечи, словно боялся, что он куда-то исчезнет, и чуть отстранился, с нажимом прикусив его нижнюю губу. В прошлый раз он целовал Кенму так, будто держал в руках хрупкую вазу, а сейчас ему всего за секунду полностью снесло крышу. Кенма даже не смог понять, когда Куроо перехватил инициативу и в какой момент их поцелуй из простого соприкосновения губами превратился в… это. — Дурак, я же сейчас задохнусь, — пробормотал Кенма, утыкаясь в лоб Куроо своим. Их носы почти соприкасались, и Кенма внезапно нашёл это забавным, позволив себе лёгкую эйфорийную улыбку. — Мне следует спрашивать, что это было, или теперь воспринимать это как должное? — выдохнул ему в губы Куроо. Кенма, прищурившись, проследил за его языком и повёл плечами: — Если мне снова захочется тебя поцеловать, я это сделаю. — А я не буду против. Кенма прикрыл глаза и снова подался вперёд, на пробу накрывая губы Куроо. Новый поцелуй продлился не дольше секунды и вышел мягким и почти невесомым. В голове Кенмы постепенно оформлялась мысль, что ему это нравится даже больше, чем следовало бы. — Только в следующий раз без языка, — предупредил он, наконец убирая ладони со щёк Куроо. Минуту назад они казались ледяными, а теперь будто пылали. Было нестерпимо жарко. — Что? Почему? — Противно, — буркнул Кенма, не став добавлять, что к такому недолго привыкнуть. Его взгляд, блуждающий по лицу Куроо, остановился на глазах, в которых разливался ярчайший янтарь. Если бы он не был твёрдо уверен, то решил бы, что Куроо пьян. — Хорошо, — наконец неуверенно откликнулся тот. — Никакого языка, если ты не хочешь. — Куроо, я серьёзно. — Я тоже, — он почему-то развеселился, хмыкнув. — Два с половиной года вокруг да около, а сейчас ты наконец-то перестаёшь строить из себя недотрогу. Наверное, стоило попытаться раньше. Кенма промолчал, так и не сумев сориентироваться с ответом. Он внезапно понял, насколько тяжело дышит, и, уронив ладони на плечи Куроо, уткнулся лбом в его шею. В следующую секунду на его спине, обнимая, лежали сильные, уверенные руки. Кенма вздрогнул и улыбнулся, радуясь, что Куроо не может этого видеть. И с каких это пор в нём проснулась такая сильная жажда чужих прикосновений? Жажда чувства защищённости и безопасности, которое возникало рядом с Куроо? В конце концов, с людьми он чувствовал себя некомфортно. До этого момента исключений, наверное, не бывало. А с Куроо было по-другому. Более… естественно. И правильно. У него ушло два с половиной года, чтобы это понять. Сорванный ограничитель не казался такой уж большой потерей. — Я иду домой, — выдохнул Кенма в шею Куроо, поднимая голову. Тот в полной растерянности взглянул на него: — Ты серьёзно? Так быстро? Кенма неоднозначно пожал плечами и отстранился, выскальзывая из тёплых объятий. — Темнеет, — пояснил он. — Неохота ехать на велосипеде… А метро сейчас будет забито. Надо успеть. Куроо наклонил голову, пронаблюдав за тем, как Кенма поднялся со скамейки, натянул перчатки, с особым старанием расправляя каждый палец, одёрнул капюшон и взялся за ручки велосипеда. Шины зашуршали по доскам набережной. — Ты идёшь? — пробурчал Кенма, повернув голову. Куроо, в прострации застывший на лавке, столкнулся с ним по-прежнему недоумённым взглядом. — Я… — он пожал плечами. — Хорошо, я провожу тебя, если хочешь. Странно и почему-то весело было видеть его таким скованным и неловким. Кенма только фыркнул, отведя взгляд, и, когда Куроо поднялся на ноги и быстро поравнялся с ним, ровным голосом сообщил: — Куроо, это было приглашение. На набережной один за другим зажигались фонари.