Ломаная

Куроо обозначил рекорд собственной важности в жизни Кенмы всего через пару минут после того, как переступил порог его квартиры и понял, что предложение поехать с ним поступило на полном серьёзе. Он, правда, сомневался, что Кенма бессовестно его эксплуатирует, но позволять себе лишнее, когда тот начал испытывать к Куроо хоть какое-то подобие другого уровня доверия, точно не стоило. Спустя час Куроо успел сделать для себя определённые выводы. Во-первых, в холодильнике Кенмы было только молоко и яйца, поэтому Куроо пришлось одеваться и идти в магазин за чем-то, что можно было бы съесть. Кенма препирался, отнекивался, пытался настоять на простеньком омлете, но в итоге уже через двадцать минут, довольно прищуриваясь и чуть ли не мурлыкая, осматривал курицу, из которой Куроо планировал приготовить филе. Во-вторых, по степени наглости самого Куроо превосходил только его усатый однофамилец, который признал в госте Кенмы нового лучшего друга и за рекордные сроки успел, просидев у него на коленях, извалять штаны в шерсти, играючи исцарапать ему ладони и пару раз врезать хвостом по глазам. Кенма клялся, что кот просто ужасно относится к незнакомцам, но даже он не мог не признать, что съеденные кусочки курицы, которые бросал ему в миску Куроо, явно означают немного иную расстановку приоритетов. В-третьих, у Кенмы была приставка. Коллекция потёртых, но бережно лелеемых дисков обнаружилась в коробке под телевизором, и Куроо согласился на осторожное предложение сыграть только после того, как дважды переспросил и убедился, что Кенма действительно не шутит. Пока тот возился с проводами и подключал джойстики, Куроо, в рассеянности поглаживая устроившегося рядом кота по голове, наблюдал за светлой макушкой деловито сновавшего по комнате Кенмы. Открытый ноутбук, валявшийся на кровати среди горы одеял, он подметил почти сразу же: значит, Кенма, как минимум, его включал. Его поведение этим вечером опасно раскачивалось где-то между полной апатией и желанием угодить везде и всюду. В промежуточном состоянии это выражалось аккуратными, но явно важными для него расспросами, порывами к помощи с готовкой и абсолютной неуверенностью. Если первые полгода после их знакомства Кенма относился к Куроо с насторожённостью и недоверием, следующие два — с профессиональной вежливостью, пассивностью и кое-где своенравием, то теперь он застыл в подвешенном состоянии и явно понятия не имел, как себя вести. В этой нелепой чуткости и замешательстве и заключалось, на взгляд Куроо, главное доказательство того, что Кенма потерял интерес к нему как к стопроцентному коллеге. Одно то, что он пригласил его к себе, уже дорогого стоило. Мысли об их теперешних отношениях занимали Куроо всё то время, пока они сидели на небольшой кровати бок о бок и играли в подобранный наугад «Мортал Комбат». Знакомое название воскресило в Куроо лёгкую ностальгию по тому времени, когда он, будучи шестнадцатилетним подростком, проворачивал лучшие комбо на игровых автоматах в фойе кинотеатра. Он искренне считал свой игровой навык пусть и далёким от идеала, но вполне сносным, прекрасно знал, что Кенма разнесёт его в пух и прах, но не смог удержаться от негодующего возгласа, когда в первой же игре Кенма с абсолютно равнодушным выражением лица уложил его, не получив ни единого ранения, и хладнокровно выбил комбинацию фаталити. — Как насчёт другой игры? — кашлянул Куроо, отведя взгляд от экрана, где из поверженного бойца фонтаном била кровь. Кенма выглядел абсолютно спокойно, разве что глаза сверкали, как всегда, когда он утыкался в свою PSP в участке, а уголки губ дрожали в плохо скрываемой улыбке. — Какой? — поинтересовался он. — Такой, где я смогу продержаться против тебя дольше одного раунда, — сострил Куроо. Он готов был поклясться, что Кенма на секунду торжествующе усмехнулся. — Выбирай, — предложил он, махнув рукой на коробку с дисками. — Кенма, чертяка, — слегка недовольно протянул Куроо, потягиваясь, — я уверен, что ты сделаешь меня в любой из них. Брови Кенмы приподнялись, частично скрываясь за спадавшими на лоб прядями волос. — Надо же иногда для разнообразия принимать поражение, — повёл он плечами. Куроо несильно пихнул его локтем в бок. На секунду ему даже показалось, что он вернулся в студенческие годы и теперь просто проводит уикенд в компании друга. Даже если этот самый друг недовольно нахмурился после тычка и с непроницаемым выражением лица отточенным движением отправил ему ребро ладони прямо в солнечное сплетение. Куроо задохнулся и сложился пополам. — Ну зачем? — прохрипел он, ругая себя всеми нехорошими словами за то, что однажды осмелился показать Кенме основы рукопашного боя. Запомнил ведь! И откуда в маленькой хрупкой ладошке столько силы?.. — Синяк останется, — невозмутимо констатировал Кенма, хотя было непонятно, у кого из них. Куроо потёр грудь под футболкой, почему-то чувствуя себя дважды униженным — физически и морально. А Кенма слегка поморщился, вращая кистью. Значит, больно. Куроо хотел было съязвить, но вовремя себя одёрнул: не стоит. А то ведь может обнаружиться, что Кенма помнит и другие, гораздо более болезненные азы, в которые Куроо решил его посвятить. — В следующий раз попробуй бить под другим углом, — тем не менее заявил он, перехватывая запястье Кенмы и критически осматривая ребро ладони, которым пришёлся удар. — Будет меньше боли. Только на мне не испытывай, хорошо? Кенма секунду помедлил. Куроо опасался, что он и правда над этим размышляет, и с обречённостью подумал, что на Кенму он руку не поднимет, даже если вопрос будет стоять между самозащитой и посрамлённой гордостью. — Хорошо, — наконец мягко пробормотал Кенма, с аккуратностью высвобождая запястье, потянулся, упёршись пятками в ворс ковра на полу, и тут же завесил лицо волосами. Куроо недовольно цокнул языком. — А вообще, круче всегда тот, у кого пушка, — с тихим смешком пробормотал он и, машинально потянувшись к Кенме, аккуратным касанием завёл светлую прядь за ухо, походя очертив подушечкой большого пальца линию скулы. Кенма вздрогнул, но промолчал и даже чуть прищурился. Неужели от удовольствия? — Куроо, — тихо позвал он, поворачивая голову. Тот так и замер с протянутой к его лицу рукой и большим пальцем на бледной щеке. Одно то, как Кенма произносил его имя… Боже, почему именно этот парень стал его проклятием на всю оставшуюся жизнь? — М? Кенма потупил взгляд, почему-то жутко покраснел и откашлялся. — Сделай… сделай так ещё раз, — немного дрогнувшим голосом попросил он. И неуверенно улыбнулся. — Мне нравится. Куроо смотрел на него, не отводя глаз. Затем медленно сполз с дивана и снова дотронулся пальцем до тёплой кожи, на этот раз увереннее огладив скулу и почти коснувшись линии, где начинались светлые волосы, успевшие немного отрасти у корней. Кенма на мгновение прикрыл глаза и расслабленно выдохнул, откидывая голову назад. — Вот, значит, как с тобой нужно, — слегка осмелев, хмыкнул Куроо. Кенма приоткрыл один глаз, как раз чтобы увидеть, как лоб ему щекочет топорщившаяся чёрная чёлка, а Куроо, наклоняясь, мягко его целует. Пальцы Кенмы — холодные, в противовес его горячим и податливым губам — тут же сжали голые плечи Куроо. С каждым разом становилось всё проще. Однако он всё равно порозовел, когда отстранился, облизываясь, и потерянно взглянул на Куроо снизу вверх. — Как? — выдохнул он. — Как нужно? Куроо поймал себя на том, что неприкрыто ухмыляется. Два состояния Кенмы — холодная, расчётливая непроницаемость и очаровательная, почти детская смущённость — были в его случае полностью полярными, что не мешало Куроо находить в этом свою прелесть. — Лаской, — вкрадчиво усмехнулся он. — Никаких тычков под бок, дружеских подзатыльников и пошлых намёков. Мягко и нежно, — Кенма нахмурился, и Куроо торжествующе припечатал: — Я ведь прав? Кенма отвёл взгляд. — Наверное, — бросил он в сторону. — Наверное, — фыркнул Куроо, передразнивая. — Понятия не имею, как бы ты жил без меня. По улицам ходишь в тонкой куртке, поесть забываешь, странно, что кота вовремя кормишь, — он бросил быстрый взгляд на кровать, где свернулся пушистый комок, прищурился и вдруг, сам не зная толком, зачем, выпалил: — Если бы ты переехал ко мне, я бы присматривал за тобой. Кенма с удивлением выдохнул и медленно опустил руки себе на колени. По его вмиг растерявшемуся виду Куроо уже понял, что брякнул ужасную глупость, но отступаться от своих слов было уже поздно: они не звучали как шутка, да и сам Куроо, никогда об этом не думавший, вдруг представил Кенму в своей квартире. Они едят за одним столом. Смотрят телевизор по вечерам. Спят в одной кровати… о, чёрт. — Я не хочу так торопиться, — наконец уклончиво отозвался Кенма, перебирая пальцами мягкий ворс ковра, на котором сидел. — Разве обычно переезжают не… позже? — Кто переезжает? — не понял Куроо. Кенма кашлянул: — Ну… люди, которые состоят в отношениях. Они торопятся? Куроо задумчиво прикинул, сколько времени, по чужому опыту, проходило между первым свиданием и предложением жить вместе. И только спустя добрых полминуты сосредоточенного молчания до него дошёл полный смысл слов Кенмы. — Мы, по-твоему, состоим в отношениях? — опасливо поинтересовался Куроо, боясь и одновременно желая услышать ответ. Что-то в его тоне, кажется, напугало Кенму: тот нахмурился и поднял взгляд. — Нет? — в растерянности спросил он. Куроо почему-то захотелось рассмеяться вслух. От понимания комичности ситуации, вида лучшего в понимании людской психологии Кенмы, который не мог разобраться в собственных чувствах, и огромного облегчения, затопившего сердце. — Ну… — протянул он, обнаружив, что его голос взлетел на пару октав, — обычно… то есть если ты хочешь, потому что я целиком и полностью за… Он замер: Кенма просто кивнул, пожав плечами, и снова облизал губы. — Хорошо, — только и сказал он. Куроо недоверчиво смотрел ему в глаза, силясь отыскать на лице что-то, что означало бы, что Кенма шутил, но он был предельно серьёзен, и от этого Куроо готов был задушить его в объятиях. Однако он ограничился тем, что коротко выдохнул и притянул Кенму к себе, заключая в кольцо цепких рук. Тот дёрнулся, но вырваться не попытался, вместо этого как-то смиренно фыркнул и уткнулся Куроо носом в шею. Его дыхание щекотало кожу. — Уже темно, — вдруг отстранённо заметил он. Куроо разжал хватку, позволяя Кенме выскользнуть из объятий, и скользнул взглядом в сторону окна, небо за которым и правда было матово-чёрным, а затем вздохнул. Тонкий и прозрачный намёк, как раз в духе Кенмы. — Наверное, надо идти, — он медленно поднялся на ноги и потянулся, упёршись руками в поясницу. — Сколько там времени? Стоило бы глянуть расписание поездов, пока я доберусь до ближайшей станции… Что? Куроо моргнул, обнаружив, что Кенма нервно сжал пальцы на его предплечье и вроде безразлично, но с затаённой боязнью в голосе спросил: — Ты не хочешь остаться на ночь? Видно, полное непонимание, на которое он наткнулся во взгляде Куроо, заставило его думать, что он выразился неясно; Кенма уронил руку и сбивчиво забормотал: — До твоего дома час пути, сейчас почти девять, а завтра нам нужно в участок к утренней планёрке — ты ведь сам говорил, правда? У меня небольшая кровать, но я постелю себе футон на полу, если ты… — Нет! — Куроо замахал руками. — Проклятье, Кенма, никакого футона! Тот сморгнул: — Так ты не хочешь?.. Куроо закусил губу. Причин согласиться было очень много, причин отказаться — ни одной, но он почему-то не мог заставить себя даже слегка кивнуть. Хотя очень хотелось. — Это вежливость, или ты преследуешь какие-то свои корыстные цели? — наконец поинтересовался он, кашлянув — скорее в шутку, чем из настоящего любопытства, но Кенма почему-то смутился. — Я хочу попробовать, — пространно сообщил он собственным коленям. — Раньше я ни разу не спал… с кем-то. Это звучало вполне безобидно, но Куроо рефлекторно дёрнулся. — Тогда, — окрепшим голосом протянул он, — я обязан остаться, наверное. Его вспыхнувший взгляд Кенму, кажется, слегка напугал, и он сделал маленький шажок назад. — Просто поспать вместе, — предупредил он, вздёрнув подбородок. — Ничего из того, что ты себе только что напридумывал. — Кенма-а! — взвился Куроо, негодующе фыркнув. — Я даже не собирался… — Собирался. — Нет! — Да, — Кенма сложил руки на груди, сдул прядку волос с лица и осторожно прибавил: — Мне просто не хочется ничего другого. И не спрашивай меня об остальном, я всё равно не отвечу. Куроо издал недовольное «Пф». — Я же не садист, — пробормотал он, возвращаясь на кровать, и вытянул ноги, обведя любопытствующим взглядом коробку с играми. Кенма осторожно присел рядом, продолжая насторожённо коситься в его сторону, и Куроо вздохнул. — Ладно, слушай, я и правда не настаиваю. Я не стану ничего предпринимать, пока сам не захочешь. Если захочешь. Кенма медленно кивнул, давая понять, что прекрасно разобрал выделенное голосом слово «если». — Не знаю, — честно сказал он, взяв в руки позабытый джойстик, пока Куроо гладил потягивающегося и благосклонно мурчащего кота. — Может, потом. Куроо качнул головой в знак согласия, не став уточнять, когда в понимании Кенмы наступит слово «потом»: тот бы всё равно не ответил. — Так… — выжидающе протянул он, — если ты стопроцентно уделаешь меня в любой из этих игр, как насчёт посмотреть какой-нибудь фильм? Кенма пожал плечами, но смолчал, что Куроо пришлось истолковать как положительный ответ. — Выберешь? — спросил он, легонько тормоша Кенму за плечо. Тот содрогнулся, будто выныривая из своих мыслей и приходя в себя. — А? У меня вроде были какие-то диски… Что ты любишь? Куроо неоднозначно покачал головой. Если он вполне ожидал увидеть дома у Кенмы целую коробку игр и сваленную в угол гору неиспользуемых приставок, которым было невесть сколько лет, то представить, какие фильмы он смотрит, почему-то оказалось сложнее. — Понятия не имею, я глотаю всё подряд, — хмыкнул Куроо. — На твой вкус, не возражаешь? А мне бы не помешал душ. — О, ладно, — спокойно кивнул Кенма, соскальзывая с дивана на пол. Он исчез в коридоре и через полминуты вернулся с чистым полотенцем, которое вручил Куроо. — Там есть шампунь и бальзам, если… надо, — он почему-то задумчиво покосился на торчащую во все стороны шевелюру Куроо. — Ещё у воды слабый напор, так что выкручивай ручки на полную. И ничего страшного, если с потолка начнёт капать, там не работает верхний душ. Коротко усмехнувшись, Куроо поблагодарил его и скрылся в маленькой, как и вся квартира, ванной, не удержавшись и обернувшись в коридоре: сидя на полу со скрещёнными ногами, Кенма задумчиво перебирал старые диски с фильмами, негромко бормоча что-то себе под нос. Парой часов позже, после просмотра старой американской комедии девяностых годов, Куроо тихо лежал в кровати Кенмы, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле. Мокрые волосы не успели высохнуть и теперь неприятно холодили затылок, липкими прядями падая на лицо. «Колючка», — буркнул Кенма, когда Куроо попытался поцеловать его во время просмотра фильма, и взял с него слово, что он сделает что-нибудь со своей чёлкой. Он хотел досмотреть фильм до конца, особенно наблюдая за тем, как уголки губ Кенмы изредка приподнимались, демонстрируя робкую улыбку, когда сам Куроо готов был хохотать в голос. Однако к одиннадцати в глазах Кенмы прочно поселилась сонливость; он стал зевать, щуриться, ронять голову на подбородок и тут же подскакивать. Тогда Куроо выключил телевизор и, не слушая слабых возражений, заявил, что лучше лечь спать. Кенма хотел вручить ему растянутые до невообразимых размеров пижамные штаны, в свою очередь, махнув рукой на возражения Куроо, но штаны сели на бёдрах, и Кенме пришлось позволить ему забраться под одеяло в одной футболке и трусах. Сам он, зевая и сонно жмурясь, молча переоделся в пижаму, без энтузиазма буркнув: «Только отвернись, пожалуйста». Куроо честно отвернулся… на первую пару секунд. А затем осторожно вытянул шею, наблюдая за тем, как Кенма стягивает майку, вздрагивая от холода, и по бледной спине волной из острых гребней встают позвонки. Плечи и спина были усыпаны мелкой россыпью родинок, сквозь кожу чуть просвечивали рёбра, живот был плоским, плечи — острыми и покатыми, бёдра — стройными, а ягодицы — небольшими и подтянутыми. Под тонкими оголёнными предплечьями змеились фиолетово-синие вены. Куроо на ум почему-то снова пришло сравнение с хрупкой фарфоровой вазой, и он едва успел отвернуть голову в сторону, когда Кенма натянул пижаму и прямо взглянул на него. Решительно отказавшись уступать ему и футон, и кровать, Куроо, не обращая внимания на слабые попытки подёргать конечностями, затащил Кенму под одеяло и приобнял одной рукой за плечо. Тот протестующе вскинулся, засучил ногами, но Куроо недовольно буркнул: — Сам хотел поспать со мной в одной кровати, — и закрыл глаза. Кот тихо мурлычущим комком, досаждавшим им весь вечер, лежал где-то у него в ногах. Только вытянувшись во весь рост, Куроо обнаружил, что на кровати не помещается, а потому приходилось либо подтягивать колени к груди, что было проблематично из-за почти полного отсутствия свободного места, либо выворачивать шею под неимоверным углом, либо мириться с голыми лодыжками, выглядывающими из-под одеяла. Глядя на попытки Куроо занять наиболее удобную позу, затихший было Кенма шикнул на него и решительно опустил светлую голову ему на грудь, положив конец беспокойному метанию из стороны в сторону. Куроо моментально замер и больше старался не шевелиться. Одеяло было толстым и тёплым, и всё же Куроо был уверен, что воздух в комнате ему кажется таким спёртым вовсе не из-за этого. Кенма лежал у него под боком, положив голову и обе руки ему на грудь, а телом вжавшись в стену. Куроо прислушивался к его ровным вдохам и боялся дышать сам, чтобы не потревожить и не помешать. Кенма не спал, в какой-то задумчивости поглаживая кожу Куроо сквозь футболку; тот поймал себя на том, что почти неосознанно перебирает пряди Кенмы, пропуская их через пальцы. На его лице блуждала глуповатая улыбка, которую не смогла прогнать даже мысль о том, что завтра их ждёт непростой день. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему расслабленным и спокойным. — Куроо, — тихонько окликнул его Кенма на выдохе, видимо, прекрасно зная, что он ещё не спит, — та открытка на твой день рождения… Это моя. Куроо потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что Кенма имел в виду. Единственное, что его слегка удивило, — тот факт, что он говорил об этом сейчас. — Знаю, — хмыкнул он в темноту, осторожно скосив взгляд. — Ну… я подозревал. Кенма заворочался у него на груди, меняя положение головы так, чтобы смотреть на Куроо. Его жёлтые глаза поблёскивали в темноте. — Ты ничего не спросил, — неуверенно констатировал он факт. Куроо оставалось только повести плечами: — Ты бы ответил? — Кенма покачал головой. — Вот. Я ждал, пока ты признаешься сам. Раз уж на то пошло, я никогда в открытую не подталкивал тебя к тому, чтобы ты… ну… сблизился со мной. А ещё я ни разу не говорил, что ты мне нравишься. Кенма помедлил. — Ты говоришь это теперь? — Да, — твёрдо отозвался Куроо. Кенма заинтересованно приподнял голову. — Ты мне нравишься, Кенма. Боже, нет, я люблю тебя. Тихонько фыркнув, Кенма потянулся к нему и наощупь коснулся его губ своими. Целоваться в полумраке комнаты было не так привычно, как с закрытыми глазами: неясные контуры предметов и лицо Кенмы вырисовывались из темноты, а ещё его локоть больно опирался на грудь. — Что это за ответ? — рвано выдохнул Куроо, стоило Кенме отстраниться. Тот повёл плечами. — Ты тоже мне нравишься, — спокойно произнёс он, хотя Куроо вполне мог догадаться, каких трудов робкому и зажатому Кенме стоила эта фраза. — Чертяка, — укоризненно прошипел он и, помолчав, вдруг сказал: — То яблоко после больницы ты ведь принёс мне сам. Это к тому, что я тебя не подталкивал. — Было вкусно? — Очень, — Кенма снова приподнял уголки губ, явно уверенный, что в темноте его радостно-облегчённого выражения лица видно не будет, и Куроо тихо фыркнул: — Тебе стоит чаще это делать. — Приносить тебе яблоки? — Улыбаться, — Куроо издал хрипловатый смешок. — Вечно как неживой. Кенма надул губы, будто задумавшись, и отвернулся. Поёрзал, зевнул и наконец пробормотал в темноту: — Для тебя я буду улыбаться чаще. Когда Куроо запоздало брякнул в ответ что-то нечленораздельное, Кенма промолчал. Его грудь ровно вздымалась и опускалась: крепко прижавшись к Куроо всем телом, Кенма спал.

***

— А эти двое что здесь делают? Сложив руки на груди и нахмурив брови, Даичи устремил пристальный взгляд на знакомую парочку частных детективов, уютно устроившихся на диване в комнате отдыха с одинаковыми чашками в руках. — У вас отстойный кофе, — вместо ответа просветил его Матсукава, фыркнув. Ханамаки поддержал его кивком; у Ойкавы, сидевшего напротив, почему-то на мгновение сделался кислый вид. Через секунду он уже непринуждённо улыбался, выставив руки вперёд, будто всерьёз собирался обнять Даичи с расстояния в два метра. — Яхо-о, Савамура! — громко поприветствовал он капитана, однако на последнем слоге его голос сорвался и надломился. Слегка нахмурившись, Ойкава стиснул свою чашку. — Как дела? Что у нас? Даичи неоднозначно пожал плечами и шагнул в комнату, прикрывая дверь и отгораживая их от привычной суеты участка. После того как Кьётани вчерашним утром явился на работу раньше капитана и обнаружил в комнате отдыха полный погром и свернувшегося калачиком на диване Яку, кабинет которого на всю ночь оккупировали Бокуто и Акааши, Даичи лично наводил здесь порядок, так что в комнате было относительно чисто, не считая пары винных пятен на потолке. И Даичи очень хотелось узнать, как они туда попали и кто был в этом виноват. Весь прошлый день и половина сегодняшнего для него слились в одно сплошное пятно. Суга пытался помочь, притащив таблетки от головной боли, хотя сам выглядел не лучше, и в итоге Даичи, которого упорно терроризировал Кьётани и ненавязчиво подталкивал Ушиджима, теперь сам не мог сказать, кто на самом деле является капитаном участка — он или эти двое. Иваизуми, которого утащили с самого утра, успел только заверить Даичи, что полностью готов. Глядя вслед его удаляющейся в сторону наркоотдела спине, Даичи невесело хмыкнул: хотел бы он верить. Утренняя планёрка запомнилась только общей помятостью, к которой примешивалось лёгкое возбуждение и нервозность. Самым взвинченным выглядел Бокуто, самым спокойным — как ни странно, Ойкава, молча выслушавший все распоряжения и так же молча кивнувший на каждое из них. Единственное, что он сказал, — решительно заявил, что отказывается сидеть в фургоне техников и будет рядом с Иваизуми, даже если ради этого придётся всадить Кьётани пулю в лоб. Даичи ответил, что не может позволить ему убивать своих сослуживцев. Ойкава, кажется, обиделся. Даже Кенма, исправно явившийся вместе с Куроо, и тот с явной тревогой вертел в руках колпачки от ручек и старался держаться поближе к Куроо, который за отсутствием Иваизуми наконец обрёл трезвую голову и отдавал распоряжения даже увереннее самого Даичи. В нём всё утро плескалась какая-то дикая, ненормальная энергия — не то подобие шила в заднице Бокуто, который вертелся по участку и сбивал с ног шныряющих патрульных, а что-то серьёзное, более-менее вписывающееся в рамки понятия «ответственность». Суга на планёрке отсутствовал, отправившись вместе с Кьётани и Иваизуми к Танаке. Всё утро Даичи не находил себе места. Он кое-как отбивался от навязчивых предложений Яку поговорить, разъяснял Ушиджиме через кучу телефонных звонков последние приготовления относительно вечернего дела и готов был литрами хлестать валерьянку. Отговорил его всё тот же Яку, заявив, что в решающий момент куча выпитого успокоительного ему не поможет. Так что… На вопрос Ойкавы он мог бы ответить всего одним словом: «Хреново». Вместо этого Даичи глубоко вздохнул, устало потёр уголки глаз, помаргивая тяжёлыми веками, и еле удержался от зевка. Было бы неплохо днём выкроить время и просто поспать где-нибудь у себя в кабинете. Вряд ли Кьётани и Ушиджима отстанут от него с пояснениями, уточнениями и перекройками, но хоть немного здорового сна за последние сутки он должен был заслужить. — Вы двое, — наконец буркнул Даичи, найдя взглядом Ханамаки и Матсукаву, — на выход. Ханамаки лениво сощурился и изогнул одну бровь: — Почему? — Потому что на повестке дня у нас есть дела поважнее, чем слушать вашу трескотню, а я не в настроении пинать вас до лифта ногами, — огрызнулся Даичи, болезненно вздохнув. Чёрт. Хотел же как мягче… Но нервотрёпка только усугубляла его положение и загоняла настроение куда-то в глубокую яму. Ойкава повёл плечами. — Эй, — спокойно (даже слишком) окликнул он Даичи, — они помогают мне с делом. Мы занимаемся расследованием. И я хотел бы послушать, что они нарыли, до того, как ты отправишь их в полёт с третьего этажа, так что, пожалуйста, хватит говорить, что Маки и Матссун подрывают работу отдела. Оба удивлённо переглянулись, но кивнули, нацепив на лица одинаковые ухмылочки. Даичи мысленно застонал, подперев плечом дверь. — Хочешь сказать, ты подключил к полицейскому расследованию частных детективов? Ойкава, это вроде как противоречит букве закона. «И понятиям Иваизуми о том, как должны работать органы», — добавил он про себя, но смолчал, отчасти опасаясь, что упоминание Иваизуми расклеит Ойкаву. Хотя тот, кажется, держался даже лучше, чем обычно. Лучше, чем в прошлые дни, уж точно. — Ничего не противоречит, — вставил Ханамаки, стоило Матсукаве раскрыть рот. — У нас есть клиент, мы с ним работаем. Даичи закатил глаза: — Всё это чистого рода формальности, чтобы не прицепиться. Вы официально не участвуете в расследовании. Любая добытая вами информация не может рассматриваться в суде как законная, пусть даже косвенно… — Бла-бла-бла, — скривился Матсукава, отхлёбывая кофе. — Согласно этим «чистого рода формальностям», Ойкава, между прочим, должен нам оплату по счётчику. Мы берём сотню в день, скидка для друзей не предусмотрена, так что… — Принимаем наличку, кредитки, — принялся перечислять Ханамаки, загибая пальцы, — банковские чеки и почки, — он протянул Ойкаве руку, не скрывая широкой ухмылки. — Что предпочитаешь? — Засранцы, — пробормотал Ойкава вместо ответа, едко усмехаясь, и выпрямился. — Сказали бы лучше, что нарыли. И желательно, — быстрый взгляд в сторону Даичи, — нарыли законно. Переглянувшись с Матсукавой, Ханамаки ровно повёл плечами. Вид у него сделался слегка виноватый, но ненадолго: голос совести всегда был для этих двоих всего лишь звуком, который можно игнорировать, и не более. — Если ваш драгоценный капитан не возражает, — хмыкнул Матсукава. — Вышвырнуть нас, конечно, можно, но мы здесь не суём нос в расследования участка, а уведомляем клиента о продвижении нашего дела. — А наше дело — помочь ему раскрыть своё, — радостно подхватил Ханамаки. — Вы, кажется, зашли в абсолютный тупик, без Эйты вам ничего не светит, да и он ничего толкового не сообщит, спорю хоть на свою правую руку. — Мы ещё и помогаем абсолютно бескорыстно, — Матсукава улыбнулся. — Так что это вы нам должны. А теперь, если можно… Даичи прикусил губу, поняв, что растянутая пауза предназначалась ему для того, чтобы вынести вердикт. Три пары глаз внимательно смотрели на него, ожидая решения и, судя по одинаковому удовольствию, разливавшемуся во взглядах, вряд ли сомневаясь, что ответ будет отрицательным. — А, чёрт с вами, — махнул рукой Даичи. Вся тройка обменялась звонкими пять, и именно этот момент Ушиджима, кажется, выбрал для того, чтобы послать очередную смс. — Если я увижу здесь что-то алкогольное — прибью, — предупредил Даичи, извлекая из кителя телефон под аккомпанемент его лёгкой вибрации. — А кое-кого лишу премии. Ойкава возмущённо втянул в себя воздух и дёрнул носом. — Даже не собирался, — прохладно отчеканил он, разворачиваясь к Ханамаки с Матсукавой. — Ну, давайте уже, что там у вас? Те снова обменялись быстрыми переглядками. Даичи, какую бы раздражённую ненависть к ним ни питал, не мог не признать, что их немое общение между собой — что-то сверхъестественное. — Да, по Куними, — наконец протянул Ханамаки, сощуриваясь. — Мы поговорили с парочкой его друзей из кофейни, расспросили соседей и наведались к родителям… Вы проверяли его судимости? — Кажется, — слегка неуверенно отозвался Ойкава. — Он не привлекался. Снова переглядки. Даичи опустил взгляд в телефон, в сотый раз бездумно проглядывая смс от Ушиджимы и силясь понять, что ему следует ответить. — Странно, — вынес вердикт Матсукава. — Хотя полиция вроде как не обязана заносить это в базу… Короче, мы выяснили, что на прошлом месте работы пару лет назад у Куними были кое-какие тёрки с персоналом, поэтому его уволили из той кофейни — якобы из-за того, что он оплошал и добавил в кофе соевое молоко, на которое у делавшего заказ была аллергия. — Его вроде так и не откачали, — прикинул Ханамаки, постукивая пальцами по обивке дивана. — Было долгое разбирательство, Куними не привлекли к ответственности, но из той кофейни вышвырнули. Довольно скандальная история… Говоришь, вы ни о чём таком не слышали? Ойкава медленно покачал головой: — Не-а. Получается, он убил человека? — Более того, — удовлетворённо кивнул Матсукава, — он убил человека и остался безнаказанным. Мы успели утром заскочить к вашему Тсукишиме… — Он был не очень доволен, — вставил Ханамаки, тихонько хмыкая. — Какая разница? Главное, что он увидел в этом предполагаемую связь. Тонкую ниточку, которая, возможно, ведёт к типажу вашего преступника. Даичи, торопливо отпечатав Ушиджиме что-то бессвязное и абсолютно лишённое смысла, собирался было выйти в коридор, но замер у двери. Как капитан, он не участвовал в расследованиях убойного отдела, но это тупиковое дело с двумя убийствами за сутки представляло для него какой-никакой интерес. Любопытство взяло верх, и он повернулся, поймав на себе задумчиво-заинтересованный взгляд Ойкавы. — Дословно мы не передадим, конечно, — подхватил Ханамаки, — но он сказал, что это может быть своеобразное миссионерство. Как в тех случаях, когда убийцы душат геев, негров и проституток якобы потому, что они «не люди», только здесь наоборот — что-то вроде обострённого чувства справедливости. — Каваниши сбывал людям наркотики, — задумчиво прикинул Ойкава, скользнув рассеянным взглядом по занавешенному окну, — а Куними из-за собственной оплошности убил человека. И оба в итоге остались безнаказанными. Благородное убийство… Зачем тогда розы? Ханамаки и Матсукава с торжествующими усмешками на губах синхронно склонили головы набок. Матсукава в придачу потёр пальцами подбородок и хмыкнул: — Розы? — Ну, да, — легко кивнул Ойкава, — розы. Они ведь для чего-то нужны. Придать своеобразие почерку? Указать на серийку? Оставить подсказку? — Здесь мы тебе не поможем, — иронично фыркнул Ханамаки. Ойкава рефлекторно запустил пальцы в волосы и издал тихий мученический стон. — Мы предоставили информацию, а дальше разбирайтесь. Попробуем разузнать что-нибудь ещё, но для этого придётся прибегнуть к кое-каким методам, которые могут показаться вашему капитану немного… — Незаконными, — обворожительно улыбнулся Матсукава. Даичи поднял от телефона тяжёлый взгляд. — Если я узнаю, что вы с подачи моего сотрудника занимаетесь в городе организованной преступностью — я найду способ отобрать у вас лицензии, — пригрозил он. На них эти слова, кажется, особенно не подействовали и не произвели даже процентов сорок от того эффекта, на который Даичи рассчитывал. — Лицензия — просто бумажка, — презрительно фыркнул Ханамаки. — Их сейчас раздают всем подряд. — Но в этой бумажке все ваши привилегии, — не сдавался Даичи. — Если вы думаете, что я не знаю, как работает лицензия частного детектива, вы крупно ошибаетесь. Матсукава недовольно скрестил руки на груди. — Савамура-сан, — неприятно сладким голосом позвал он, — кто-нибудь из верхушки… прокурор, к примеру… знает, какие у вас отношения с собственными подчинёнными? Даичи его лучащийся самоуверенностью вид совершенно не понравился. — Это я к тому, — поспешно добавил Матсукава, — что у меня имеются доказательства ваших с Сугаварой… м-м-м… довольно тесных для обычных сослуживцев… скажем так — взаимодействий, кажется, представляющих для комиссара определённый интерес. Даичи пробуравил гневным взглядом матово-чёрный экран телефона, который Матсукава вытащил из кармана и продемонстрировал ему с прежней едкой ухмылочкой на губах. Знал же, что не стоило пускать их в участок. Особенно в Рождество. Особенно когда подвыпивший Суга даже не пытался скрыть собственный интерес к Даичи на том уровне, где ему было позволено в открытую целовать капитана на глазах у доброго десятка людей. Вряд ли он хотел знать, какие именно доказательства хранились в этом телефоне. — С работы вас, конечно, никто не выгонит, — вскользь заметил Ханамаки, ударив кулаком по протянутой руке Матсукавы, пока Даичи мысленно клялся себе, что при первой же представившейся возможности нанесёт этому телефону несовместимые с жизнью повреждения, — но послать в другой участок могут. Просто для профилактики. Такие отношения в полиции, кажется, недопустимы. Одно дело — компания доверенных людей, а другое — прокурор и комиссар, которые могут счесть это слегка неприемлемым. Ойкава приподнялся на месте. — Ох, зря вы так, — пробормотал он, запуская пальцы в волосы. — На кону репутация, — пропел Матсукава, сталкиваясь с полным бессильной ярости взглядом Даичи. Если и был в его жизни момент абсолютной, искренней ненависти, то сейчас это определённо он. — Предлагаю сделку: мы молчим, а вы не препятствуете нам в собственном расследовании. Сущие пустяки. — Это шантаж! — наконец возмутился Даичи, не найдя в себе силы выдавить что-то ещё. — Это политика невмешательства и гарантия свободного расследования, — педантично поправил его Ханамаки. — У нас есть мозги. Мы не собираемся делать ничего из того, за что нас могут арестовать, а у участка в итоге возникнут никому не нужные проблемы. — А если и собираемся, то аккуратно, — прикинув, добавил Матсукава. Ойкава снова тихо застонал, пряча лицо в сгибе локтя. Ноги Даичи будто приклеились к полу, а в глазах помутилось. Он никогда не представлял, что эти двое окажутся настолько невозможными. Когда они только объявились в участке впервые, Даичи решил, что это всего лишь глупая шутка, которая со временем сойдёт на нет, но прошло уже больше пары лет, а весь свой потенциал они раскрыли только сейчас. Двое засранцев. Он не сумел даже сдержанно кивнуть, вместо этого бросив Ойкаве короткое: — Будь готов к вечеру, — и вихрем вылетел из комнаты отдыха. Вслед ему раздалось тихое хихиканье. Он прекрасно понимал, что этим двоим до его отношений с Сугой не было никакого дела, а степень их близости интересовала парочку в последнюю очередь, но не мог удержаться от того, чтобы не представить себе во всех подробностях картину, где он пинком ноги таки вышвыривает обоих с третьего этажа. Задевала не столько невинная угроза, сколько сам её факт. И пусть два последних года он провёл без Суги, теперь он не готов был просто так расстаться с ним. То, что до этого они долгое время работали порознь, представлялось абсолютно невозможным. Телефон снова завибрировал. На этот раз Кьётани — интересовался, какого размера премию ему выпишут за сегодняшнюю операцию. Скрипнув зубами, Даичи не стал ничего отвечать, сунул телефон в карман и отправился на поиски Суги, которому собирался выплеснуть всё своё негодование. Однако вместо Суги около кабинета, раньше занимаемого Куроо (и в те времена Даичи предпочитал туда вовсе не заглядывать), его поджидал Тсукишима. — Савамура-сан… — он торопливым жестом поправил очки. — Сугавара-сан искал вас. Просил передать, что будет внизу, если что-то понадобится. Даичи воззрился на Тсукишиму с постепенным осознанием того, насколько жидкую консистенцию сейчас напоминает его мозг. — Внизу? — переспросил он. — В тренажёрном зале, — Тсукишима позволил себе странную, неуместную улыбку, а Даичи ущипнул себя за переносицу: — Что он там делает? — Полагаю, наблюдает. И, посчитав ответ достаточно исчерпывающим, Тсукишима пожал плечами и ретировался в сторону своего кабинета. Даичи проводил его спину долгим, задумчивым взглядом, снова потёр переносицу и направился к лестнице. Тренажёрный зал оборудовали неподалёку от полигона, и Даичи прекрасно знал, что Бокуто попеременно бегал туда-сюда, а в особенно удачные дни мог не подниматься на этаж своего отдела хоть целый день даже за газировкой из автомата. Однако что мог забыть среди матов, боксёрских груш, манекенов и силовых тренажёров Суга, Даичи не имел ни малейшего понятия. Впрочем, всё разрешилось, как только он переступил порог зала. Возбуждённые перекрикивания и характерные звуки ударов и падающих на маты тел он услышал ещё из коридора, однако полная картина открылась ему только сейчас: в тускловатом свете потолочных ламп, которые разбивались хотя бы раз в месяц, и Даичи понятия не имел, как, можно было с лёгкостью увидеть два слишком хорошо узнаваемых тела, сцепившихся в схватке. Даичи выхватил взглядом фигуру Суги: он стоял у бутылок с водой, рассеянно вертя в руках крышку одной из них, и наблюдал — цепко и внимательно. Он заметил Даичи, только когда одно из тел тяжело плюхнулось на лопатки, а его соперник надавил на кадык коленом — и по залу разнёсся глухой, полузадушенный смех. Пригвождённый к полу поднял пустые ладони: — Сдаюсь. Суга поприветствовал Даичи тёплой улыбкой и явно едва удержался от привычного поцелуя: останавливало присутствие посторонних. Впрочем, после творившегося на Рождество Даичи, зная парочку на матах, мог бы хоть раздеть Сугу прямо здесь, а они бы даже не заметили. Когда Куроо и Бокуто увлекались спаррингом — они не замечали никого и ничего, кроме друг друга. Бокуто убрал колено с горла Куроо, и тот, по-прежнему хрипло посмеиваясь, схватился за протянутую ему ладонь. Бокуто вздёрнул его на ноги, отряхнул футболку и спортивные штаны, в которые переодевались для тренировок, и довольно заявил: — Говорил же, что завалю. — А я не поверил, — Куроо по-доброму хмыкнул и потянулся, хрустнув лопатками. — Неплохо приложил. Я даже забыл, как дышать. — Ну, блин, извини, — протянул Бокуто, хотя по его тону и взгляду было ясно, что ему ничуть не жаль. — Ещё разок? Или я выбил из тебя всё желание продолжать? Куроо хищно усмехнулся: — Вперёд. — Они так уже полчаса носятся, — просветил Суга Даичи, кося на него взгляд, пока Куроо и Бокуто расходились на разные стороны мата. — Пытались уговорить меня присоединиться, но я сказал, что хочу посмотреть. — Вот и выпендриваются, — фыркнул Даичи. — Кто ведёт? — Четырнадцать — тринадцать в пользу Бокуто, — Суга слегка улыбнулся, но тут же посерьёзнел. — У них разная техника, но силы примерно равны. Трудно сказать, кто из них победит в следующий раз. — На наши спарринги делает ставки весь убойный! — залихватски присвистнул Куроо со своего конца зала. И, подмигнув Суге с Даичи, бросился вперёд. Бокуто с лёгкостью поймал кулак, метивший ему в челюсть, и отвёл руку вниз, заламывая запястье. Куроо даже не успел выругаться: колено Бокуто взметнулось вверх, целясь под дых, и Куроо с кошачьей гибкостью скользнул влево, уходя от прямого удара. Бокуто пошатнулся от его подсечки; Куроо, воспользовавшись секундной заминкой, оказался у него за спиной и, припечатав ребром ладони по позвоночнику, заключил шею Бокуто в захват. Тот только хрипнул: — Нечестно! — вздёрнул подбородок под мягкий смешок Куроо и вцепился ему в запястье, размахнувшись пяткой в колено. Куроо ушёл от удара облачённой в кроссовку ногой скользящим движением, продолжая удерживать Бокуто в захвате, но ослабил хватку — и Бокуто получил возможность вывернуться. Они снова оказались лицом к лицу. Бокуто тяжело вздохнул — и бросился на Куроо, метя кулаком ему по скуле. Тот дёрнул головой в сторону, поднял кулак в ответ, и Бокуто снова схватился за его ладонь. Долгую секунду они стояли друг напротив друга, застыв в такой позе: Даичи мог рассмотреть лихорадочно сверкающий взгляд Куроо из-под растрёпанной чёлки и мокрую от пота спину Бокуто. Суга вцепился пальцами в бутылку, не отрывая от них глаз. Череда быстрых ударов кулаками о блоки казалась в тренажёрном зале пулемётной очередью: они били и парировали так быстро, что Даичи всерьёз опасался моргнуть и обнаружить, что всё уже закончилось. Бокуто стремительно отклонился назад, снова замахнулся ногой, описал ею широкую дугу — и на этот раз Куроо не успел увернуться вовремя. Хватая выбитый ударом под рёбра воздух губами, он пошатнулся, и Бокуто тут же воспользовался этим, делая быструю подсечку. Куроо окончательно потерял равновесие и полетел спиной на мат, однако в самый последний момент схватил Бокуто за предплечье и с невероятной силой дёрнул на себя. Куроо выпрямился и скользнул в сторону — а Бокуто, коротко охнув от неожиданности, едва не впечатался лицом в мат. Он успел сгруппироваться, принимая отдачу от падения ладонями, а не носом, и ловко подтянул ноги к груди, намереваясь встать, однако Куроо не дал ему шанса. Он навалился сверху, оторвал ладони Бокуто от пола и заломил их ему за спину, вжимая в позвоночник. Бокуто полузадушенно выругался, рухнул грудью на маты и распластался под весом Куроо. Попытался мотнуть затылком назад, но Куроо задрал голову и сжал хватку на его запястьях. — Сдаёшься? — выдохнул он на ухо брыкающемуся Бокуто. — А, чтоб тебя… — процедил тот сквозь зубы. — Прекрати елозить бёдрами по моей заднице! — Потерял время, пока вставал на ноги, — не без удовольствия отметил Куроо, даже не думая выпускать его из захвата. — Замешкался. — Потому что ты дерёшься нечестно, — пропыхтел Бокуто, — и ранишь этим в самое сердце. — Кто бы говорил! Засадил мне кроссовкой по рёбрам и даже не пожалел! — А это в отместку за мой радикулит. Он ведь проявится, Тетсу, потому что ты всё время колошматишь меня по спине! — Бокуто взбрыкнул и извернул шею почти на все сто восемьдесят. — Пусти уже. Посмеиваясь, Куроо выпрямился и подал руку — Бокуто на это только фыркнул и прыжком вскочил на ноги. Они разошлись по сторонам, с явным наслаждением растирая запястья, колени и шеи. — Четырнадцать — четырнадцать, — окликнул их Суга, бросая бутылку воды в ответ на выжидающе вытянутую руку Бокуто. И не удержался от улыбки: — Вы, ребята, хороши. — Всё ещё не хочешь попробовать? — подмигнул ему Куроо. Наткнувшись на поблёскивающий взгляд Даичи, Суга стоически выдержал его провокационный тычок в бок и, хмыкнув, помотал головой: — Воздержусь. Даичи хотел было сказать, что с удовольствием бы не только на это посмотрел, но и поучаствовал — но промолчал. Бокуто, осушив бутылку почти до середины, протянул её Куроо и провёл ладонью по губам. — Что скажешь, капитан? — окликнул он Даичи, сощурив совиный взгляд. — Как по-твоему, можно нас пустить в наркопритон? — Вы от этого притона и камня на камне не оставите, — покачал головой Даичи. О том, что он с удовольствием не пустил бы туда и Иваизуми, он тоже смолчал. Профилем убойного отдела были убийства, не работа под прикрытием в подобном месте, и, раз уж на то пошло, этим должны были заняться люди Ушиджимы, но никак не Иваизуми. Даичи мог бы запретить… но рисковал расположением доброй половины подчинённых. Иваизуми был лучшим и одновременно худшим вариантом из тех, кого Кьётани мог агитировать на эту операцию. Суга будто почувствовал его хмурый настрой — уверенно взял за руку и сжал запястье так, как делал это тысячу раз до этого. Его взгляд должен был успокоить, но Даичи вместо этого почувствовал себя ещё хуже. — Разве не оставить и камня на камне — не первоначальная цель? — фыркнул Куроо в горлышко бутылки и, скользнув взглядом по ладони Суги, коротко усмехнулся. — Эй, Савамура, ни к чему так переживать. Иваизуми нас не подведёт. Даичи выдавил из себя машинальный кивок и аккуратно убрал руку из хватки Суги, взглядом показывая, что не стоит — после Рождества уж точно. Одно дело — Ойкава с Иваизуми, которые целовались за автоматом с чипсами и думали, что этого никто не видит, а другое — капитан полицейского участка. Даичи не мог позволить себе открытое проявление чувств. Не мог позволить показывать столь явное волнение. Малейшая слабость — и подчинённые усомнятся в тебе. А сомнение означает, что и лидер из тебя так себе. Суга сжал и разжал пальцы: — Мы не позволим, чтобы сегодня случилось что-то из ряда вон, — Даичи снова кивнул, чувствуя себя болванчиком. Куроо с Бокуто странно переглянулись, но смолчали. — Вы уже закончили здесь? Бокуто хмыкнул: — Да мы только начали. — Потренируемся до обеда, — сказал Куроо, взвешивая пустую бутылку в руке, и осторожно добавил: — Если никто не против. Суга пожал плечами, выражая согласие. Даичи махнул рукой: — Позовём вас, если понадобитесь. — Шикарно, — просиял Бокуто. — Бро, давай с ножами. — Хочешь украсить мне шрамом другую бровь?.. — Ты ведь искал меня, да? — шепнул Суга Даичи, пока Бокуто и Куроо обменивались комментариями по поводу тренировок с холодным оружием. Тот вздохнул: — Нет, всё в порядке. Просто… весь этот бедлам на голову свалился. У меня на такие случаи как раз есть ты, чтобы пожаловаться. — Эгоист, — надул губы Суга, впрочем, едва сдерживая улыбку. — Тебе бы вернуться. И ответь уже на сообщения, кто-то вот уже пять минут очень хочет с тобой поговорить. Только сейчас сообразив, что телефон в его кителе заходится вибрацией, Даичи покачал головой. Объясняться с Кьётани сейчас ему хотелось в последнюю очередь, но Суга аккуратно сжал его запястье, тут же отпустил и с тёплой улыбкой подтолкнул в плечо к выходу из зала. — Я ещё побуду здесь, — сказал он. — Вдруг кто-нибудь из них разобьёт другому нос… или чего похуже, — Суга уставился на небольшие ножи в руках Бокуто с явным неодобрением, и Даичи хмыкнул: — Они резиновые. — Ими можно ткнуть в глаз, — резонно возразил Суга. — Что я, собственные тренировки не помню? И не смейся, это больно! — он пихнул посмеивающегося Даичи локтем в бок и запустил пальцы в волосы. — В общем, я прослежу за ними в случае чего. А ты иди. И не волнуйся, этим ты подаёшь плохой пример. Даичи натянуто улыбнулся и побрёл к выходу из зала. Вслед ему снова понеслись звуки ударов, пыхтение и, как только Даичи переступил порог, чей-то возбуждённый крик: — Пятнадцать — четырнадцать! Даичи сделал несколько глубоких вдохов. До предполагаемого задержания оставалось целых семь часов, а его нервные клетки уже сейчас близились к окончательному вымиранию. Утешало только одно: к восьми, самое большее — к десяти, всё уже закончится. Либо у них на руках будет полностью разгромленная наркомафия и подозреваемый в убийстве, либо их ожидает грандиозный провал. Даичи не знал, как собирался пережить сегодняшний день.