Ломаная

Куроо искренне ненавидел летнюю жару. Само по себе лето означало лишь то, что у него появлялось чуть более законное основание есть мороженое в полицейской машине (и пачкать жирными отпечатками пальцев салон, переднюю панель автомобиля и стёкла, к явному недовольству Бокуто) и перейти на рубашки с коротким рукавом, каждую из которых к концу рабочей смены можно было выжимать, а пот собирать в десятилитровые вёдра. Куроо искренне ненавидел тридцать градусов на термометре, духоту в их с Бо новеньком Форде и, разумеется, летние убийства. — Хорошо, что в этой конторке работают кондиционеры, — радовался Бокуто, когда они с Куроо брели от места преступления обратно к парковке, — иначе я бы совсем взмок. Оперативников жаль, они под рубашки ещё и бронежилеты надевают, вот уж не повезло так не повезло… Куроо склонен был с ним согласиться, но конкретно сейчас был занят тем, что пытался зубами открыть очередную пачку мороженого, а потому промычал что-то бессвязное и, сочтя «М-м-мхв» достойным ответом, с чувством выполненного долга разорвал упаковку. Ушиджима отправил им адрес какой-то маленькой, непонятно как держащейся на плаву IT-компании, из которой пару часов назад поступил звонок об убийстве. К тому времени как Куроо и Бокуто, оставив Ойкаву с Иваизуми корпеть над делом о выловленной в реке эмигрантке из Китая с арматурой во лбу, добрались до той самой конторки и воочию увидели труп, время уже перевалило за полдень, а это означало аномальную жару и новый подвиг, к которым Куроо мысленно причислял каждый пережитый в тридцатиградусную температуру день. Трупом, с меткой характеристики Бокуто, оказался «типичный офисный планктон», подвешенный под потолочным вентилятором на кабеле от наушников. Бокуто хотел было проверить, что случится, если вентилятор включить, и будет ли труп мотать по кругу, но Куроо его отговорил, сославшись на то, что: а) неэтично; и б) Ушиджиме это бы не понравилось. Ушиджима решил вопрос, и Бо пришлось заняться стандартной процедурой опроса свидетелей. — Камасаки работал здесь в ночную смену, — поделилась с ними менеджер, которая нашла труп. — У него вроде бы не было ни с кем проблем. Он был конфликтным, но… — Позвольте уточнить степень конфликтности, — деловито перебил Куроо, занося ручку над чистой страницей блокнота (в отличие от Бо, рисовавшего в своём марсиан, Куроо тут делом занимался, вообще-то). — Он был конфликтным где-то как «Кто-то опять съел мой сандвич на завтрак, я подложу ему кнопку на стул» или как «Я проломлю ему голову системником и подвешу его труп на кабеле от наушников в назидание остальным»? Мисаки Хана, менеджер по продажам, воззрилась на него широкими от испуга карими глазами, и Бокуто мягко постучал Куроо по плечу. — Он шутит, — улыбнулся он. Новый тычок, который эту девушку, наверное, мог нечаянно убить, пришёлся Куроо уже в спину, и тот дрогнул, сдавленно прошипев сквозь зубы неразборчивое: «Да-хватит-уже». — А мы просто пытаемся понять, кто его убил. — А это не могло быть… ну… — Мисаки хлопнула ресницами. — Самоубийство? Куроо грустно ей улыбнулся. Он был бы рад, если бы это оказалось самоубийство, потому что это означало бы, что их работа на сегодняшний день закончена. К сожалению… — Наш судмедэксперт по первичному осмотру вашего Камасаки установил, что следы от повешения… — Странгуляционная борозда, — глубоко научным тоном протянул Бокуто, заглянув себе на ладонь, где явно записал слова Акааши. Он бы записал туда и его номер, если бы знал, и тысячу причин, по которым Акааши обязан сделаться его парнем «ну вот прямо сейчас». Куроо мог только пожелать ему удачи… и, позабыв об их новом судмедэксперте, вернуться к задушенному наушниками трупу: — Да, так вот, эта самая борозда нехарактерна для самоубийства. Смерть была насильственной, и её явно пытались замаскировать под суицид. Так что вы очень нам поможете, если всё же сообщите, насколько конфликтным был этот ваш Камасаки. «Потому что мне бы хотелось вернуться куда-то туда, где есть мороженое и нет работы», — тоскливо подумал Куроо, подавив рвущийся наружу вздох. Мисаки на пару секунд впала в задумчивость. — Не настолько, чтобы вызвать у кого-то желание себя убить, — неуверенно протянула она наконец. — Но он постоянно ссорился с другим парнем, с которым работал на ночной смене… Сейчас он, наверное, дома, но если вы хотите с ним поговорить… — Изнываем от желания, — бархатным голосом протянул Куроо, улыбаясь, и вручил девушке блокнот. — Запишите адрес, и мы его навестим. А заодно скажите, как этого парня зовут. Мисаки подняла на него взгляд из-под короткой чёлки. — Козуме Кенма, — сообщила она и, склонившись над блокнотом, принялась быстро писать адрес. Поэтому вышло так, что Куроо, вместо возвращения в защищённый от жары кондиционерами участок под крыло любимого всеми Ушиджимы, пришлось ехать на другой конец города за подозреваемым в убийстве под задумчивое вещание Бокуто, который переключался на разные темы с периодичностью примерно в десять секунд. — У Ойкавы с Иваизуми дело всё-таки поинтереснее, — жаловался он в самом начале, когда Куроо принялся за поглощение мороженого, а их новенький, только что выданный управлением Форд («И неделю назад кристально чистый, Тетсуро!» — кричал ему Бокуто каждый раз, когда в его руках появлялся пломбир). — С убийствами эмигрантов вообще всегда интереснее, но и муторнее, потому что иногда приходится обращаться к иностранным ведомствам, навещать посольства… А у нас какого-то айтишника под метр девяносто повесили на проводе от наушников — и ведь наверняка его ночной коллега, которого просто задолбало терпеть рядом с собой такого конфликтного бугая. Ты вообще видел обхват его бицухи? Она почти как моя, — на этом моменте он довольно усмехнулся, явно обрадованный тем, что только «почти». — В этом парне от айтишника столько же, сколько во мне, он эти системники мог как тренажёры использовать. По пять штук на одну руку. Как думаешь, Акааши нравятся такие парни? Вот если взять меня — копа — и того парня — айтишника — с какой вероятностью он… Тетсу, ты снова собираешься заляпать стёкла своим мороженым?! Их Форд остановился у огромной бетонной многоэтажки, и Куроо выскочил на улицу раньше, чем Бокуто успел закончить свою лекцию на тему «Почему машина тоже может чувствовать, или Какого чёрта мой напарник такая свинья». Удивительно, что сам он при любом удобном случае заляпывал свои штаны кетчупом с пиццы, но делал это в комнате отдыха за завтраками — ему почему-то простительно. Козуме Кенма, видимо, спал. На это указывало и то, что Куроо пришлось трезвонить в его квартиру добрых две минуты прежде, чем им открыли, и то, что открыли им с жутко недовольным и сонным лицом, и то, что обладатель этого лица носил пижаму. Последнее Куроо почему-то понравилось: Козуме был сущим мальчишкой лет двадцати, ниже его на целых полторы головы, а пижама была с эмблемой «Звёздных войн». Тёмные, свисающие вдоль лба волосы делали его лицо острее, а кошачьи глаза были такого же янтарного цвета, какой Куроо наблюдал в зеркале, разве что смотрели они с диаметрально противоположным выражением, означавшим только хроническую усталость. Куроо он понравился бы ещё больше, если бы не подозревался в убийстве. — Козуме Кенма? — своим лучшим, рассчитанным на обольщение голосом поинтересовался он, демонстрируя значок. Парень осторожно кивнул, и Куроо победно ухмыльнулся. — Куроо Тетсуро, детектив двадцать первого полицейского участка, убойный отдел. — И Бокуто Котаро, — как бы между прочим сообщил Бо за его спиной, явно недовольный своей второстепенной ролью. Куроо смотрел прямо на Козуме. Сверху вниз, потому что по-другому не получалось. А ещё потому что рост давал очевидное преимущество в том, что Куроо мысленно называл моральным подавлением (мысленно из-за Ойкавы, который, однажды услышав это, не унимался с подколками целый месяц). — Переодевайтесь, и поехали с нами, — велел Куроо, возвращая значок обратно на пояс, и, не удержавшись, очаровательно улыбнулся: — Считайте, что вы арестованы. Разумеется, это было не так. Бокуто сказал об этом сразу же, нарушив отличный момент, а Куроо позволил себе поджать губы, когда Козуме скользнул по нему гневным взглядом, который ясно обозначал его полномочия. Тогда он впервые подумал, что коп здесь — Козуме, а не Куроо. И эта мысль ему не то чтобы совсем не пришлась по душе. Так или иначе, был Козуме копом или нет, но в допросной сидел по ту сторону стола, где обычно располагались криминальные авторитеты города и просто неприятные типы, которым Куроо охотно выдвигал разного рода обвинения. Козуме Кенма, тем не менее, не относился ни к категории «криминальных авторитетов», ни к «неприятным типам». Он был… просто ходячим типажом айтишника с лицом подростка. Худым, низким, бледным, чуть ли не болезненным на вид (Бокуто боялся перевозить его на заднем сиденье, опасаясь, что парнишку там хватит удар), но в его взгляде обитало что-то такое колючее, до странного проницательное, что Куроо не нравилось. Или нравилось — зависело от того, с какой стороны смотреть. То, что Козуме не был его типажом, он определил почти сразу же. Другое дело — странный магнетизм этих самых кошачьих глаз. В толпе мимо такого парня пройдёшь и лица не запомнишь, а вот если столкнуться с ним взглядом хотя бы на секунду, из головы уже не выкинешь — не получится. Янтарная радужка, узкий зрачок и трепещущие длинные ресницы засядут в сознании надолго. Куроо чуть ли впервые видел человека с таким взглядом. «Чуть ли» означало Акааши — необычный разрез серо-стальных глаз их судмедэксперта делал его запоминающимся, но вкупе с остальной внешностью: Акааши был необычно, непростительно, сказочно красив для простого танатолога, неудивительно, что Бокуто потянуло к нему с первой же секунды их знакомства. Козуме был… заурядным. Во всём. Кроме чёртового взгляда. — Эй, бро, — окликнул его Бокуто, ущипнув за руку. Куроо, оторвавшись от рассматривания Козуме сквозь стекло в допросной, скосил глаза на него, и Бокуто нервно усмехнулся: — Только не пугай парня, окей? — Мы подозреваем его в убийстве, — напомнил ему Куроо, при этом ощутив, как как-то странно ёкнуло сердце. — Это же мой священный долг. «А всё-таки жаль будет посадить его за решётку», — мелькнула странная мысль, и Куроо нахмурился. Он знал Козуме от силы час и не имел обыкновения импонировать всякого рода преступникам, так откуда такое желание к попирательству негласных полицейских заповедей? Куроо был почти уверен: если бы существовала Библия для копов, на первой же странице крупными буквами было бы написано: «Не влюбляйся в тех, кого обвиняешь, ибо сам ступишь на скользкую дорожку». Куроо уж точно был от такого далёк. Утешало хотя бы это. — Ладно, я не так выразился, — Бокуто вытер уголки глаз и уточнил: — Не пугай парня слишком сильно. — Бо, ты его взгляд видел? Он сам кого хочешь напугает. — Это он-то? Тетсу, в нём от силы метр семьдесят, а весит он раза в два меньше моего! Как, по-твоему, он подвесит труп на вентиляторе, особенно если труп — такой гигант, как этот Камасаки? Куроо нахмурился. — Физика? — предположил он, задумчиво разглядывая Козуме сквозь стекло. — Программисты вроде как дружат с физикой. — Дружили в универе, — придирчиво уточнил Бокуто. — Сейчас они дружат с компами, это разные вещи. — Системой рычагов я и сам воспользуюсь, если до смерти захочу кого-то убить, — рвано усмехнулся Куроо, — здесь не нужно больших мозгов. И, ничуть этим не успокоившись, толкнул дверь в допросную. — Я никого не убивал, — спокойно произнёс Козуме через тридцать секунд после того, как Куроо бухнул на стол папку с материалами дела (за исключением фотографий с места преступления — пустую, но Козуме об этом знать было необязательно) и открыл рот, чтобы хотя бы попытаться зачитать чужое право на адвоката. Что ж, не больно-то и хотелось. — Занятно, — хмыкнул Куроо, пока его сердце устраивало в грудной полости свои личные американские горки, — мы даже не сказали, в чём именно вас обвиняем. Либо вы подтверждаете наши худшие подозрения, либо, помимо Камасаки Ясуши, за вашей спиной есть ещё парочка трупов. Козуме это впечатлило чуть меньше, чем ни капли. — Вы ведь представились как детективы убойного отдела, — его взгляд вперился прямо в переносицу Куроо, которая тут же жутко зачесалась, — прошу прощения, если… поставил под сомнения ваши полномочия. «И катком проехался по моим внутренностям», — мысленно завершил Куроо, когда Козуме, нахмурившись, подобрался на кресле. И без того выглядевший как худосочный подросток с нетипично взрослым для него лицом, на которое отбрасывали тень тёмные волосы, в допросной с холодными серыми стенами он казался ещё меньше, чем обычно. Он и занимал-то от силы половину стула, на котором сидел. А когда он вытянул руки из рукавов толстовки (в тридцатиградусную жару — Куроо готов был ему аплодировать) и выставил на обозрение длинные тонкие пальцы, похожие на веточки… Тогда Куроо почти готов был признать, что в словах Бокуто был определённый резон. Почти. — Сегодня утром пришедшая на смену девушка из вашего офиса… — Куроо заглянул в блокнот, на самом деле вырывая себе благовидный предлог не смотреть в глаза Козуме хотя бы пару секунд, — Мисаки Хана, менеджер, верно? Тот флегматично кивнул. Куроо пришлось снова поднять взгляд и походя отметить, что в допросную неплохо бы затащить кондиционер. В четырёх голых серых стенах было нестерпимо душно. — Она обнаружила труп Камасаки Ясуши прямо посреди офиса, — Куроо вытащил из папки с материалами пару живописных фотографий и отправил по столу, предлагая Козуме возможность полюбоваться, — подвешенный на проводе от наушников. Это ваша фирма производит? Качество сборки, видимо, на уровне, я бы не отказался приобрести. Козуме нахмурился ещё сильнее, взглянув на фото под углом, и Куроо прочёл на его лице явную брезгливость. Не страх или даже удивление, это бы он тут же объяснил — с той или иной точки зрения, но объяснил бы, подогнав под угодное «виновен» или «нет». Козуме будто бы просто… не нравилось смотреть на труп. Куроо чувствовал себя озадаченным. — Наша фирма, — наконец неокрепшим голосом сказал Козуме, подвигая фото обратно, — оказывает услуги по веб-дизайну и служит площадкой для создания сайтов. Чаще всего коммерческих. Мы не продаём наушники. Куроо хмыкнул в кулак. Какой-то его части, той самой, которая отвечала за взрывы сарказма в голосе, хотелось продолжить разговор в этом направлении, а другая часть, сохранявшая остатки профессионализма, велела заканчивать с делом. — Давайте вернёмся к Камасаки, — вздохнул Куроо, сплетя пальцы в замок. — Вы работали с ним в ночную смену. — Да, — спокойно кивнул Козуме. Куроо живо мог вообразить, как они играют в пинг-понг, перебрасываясь мячиком, который по отметке саркастичности всей ситуации проходит полный цикл от нуля до десяти за каких-то жалких полминуты. — И когда вы ушли из офиса… — Он был жив, разумеется, — брови Козуме сошлись на переносице. — Потому что я его не убивал. Куроо подавил острое желание вскинуть брови и, растягивая гласные, произнести: «Да ты что-о». Но, ради всего святого. Внешне Козуме напоминал подростка, для которого смертельно любое дуновение ветра, и по тому, как его тонкие пальцы отбивали неконтролируемую дробь по металлической столешнице, Куроо мог сказать, что он даже в полицейском участке ни разу не был. Но так, как он, подростки вели себя в последнюю очередь. — Мисаки-сан сказала нам, что вы с Камасаки не особо ладили, — наконец произнёс Куроо, силясь отделаться от ощущения, что это его здесь обвиняют в убийстве, а не наоборот. — Вы часто сталкивались? Козуме приподнял брови. — В смысле ругались, конфликтовали, ссорились, — уточнил Куроо просто на всякий случай. И, подумав, с огромной долей сомнения в голосе добавил: — Возможно, дрались. — Камасаки был довольно… шумным, — чуть сморщился Козуме. Куроо ждал интригующего продолжения, однако его не последовало. Пришлось скептически выгнуть бровь: — И это всё. — Да, — пожал плечами Козуме. — Он был шумным. Меня это раздражало. Я работал в другом офисе, с другими клиентами и над другими проектами. Единственное, что у нас было общего, — туалет, холодильник и дверь на выход. Куроо, стараясь скрыть свою тотальную и абсолютную беспомощность, обратил взор на Бокуто, который стоял за спиной Козуме, подпирая плечом стену. Того если и волновало наличие за своим затылком парня весом под центнер и с заряженным Глоком в кобуре, то он вряд ли считал нужным это показывать. Козуме не показывал вообще ничего, кроме усталости и лица, выражение которого можно было приписывать к категории, средней между «зачем» и «почему». И всё бы с этим лицом было в порядке (Куроо подобных ему айтишников видывал много раз — их местный техник Коноха наверняка ходил с таким лицом всю свою сознательную жизнь), если бы не взгляд. Тот самый взгляд, который Куроо точно наблюдал у себя в зеркале. Тот самый чёртов взгляд, который означал, что Козуме Кенма при любом подвернувшемся случае по атомам вытащит из него всё, что только можно, и не сдвинет брови даже на миллиметр, когда будет уходить. — Козуме-сан… — начал было Куроо, но осёкся: его голосом это звучало настолько по-дурацки, что проще уж было сойти за нахального идиота и спустя час после знакомства перейти к фамильярному: — Кенма. Тот дёрнулся, будто его прошибло электрическим током, и брови всё же сдвинул. Но, вопреки логичным ожиданиям Куроо, возражать не стал, только склонил голову набок — спрашивайте уже. — Вы понимаете, что кроме вашей кандидатуры у нас больше нет подозреваемых? Козуме… нет, Кенма, раз уж он решился его так называть, удивлённо нахмурился. — Почему? — вполне рационально поинтересовался он. Теперь был черёд Куроо удивляться: — Мы только приступили к расследованию. И пока мы можем задержать вас в участке на двадцать четыре часа на вполне законных основаниях… «А потом отпустить, если не нароем доказательств», — собирался закончить Куроо, но прикусил язык. Кажется, сказывались последствия долгой жары: теперь в нём проснулся внутренний садист. Крайне хотелось взглянуть, что Кенма собирался с этим делать. Кенма собирался смотреть на него так пристально, что Куроо не удивился бы, выйдя из допросной и обнаружив у себя во лбу дыру размером с девятимиллиметровую пулю. — Раз вы только приступили к расследованию… — Куроо пытался продолжить его мысли, основываясь на собственной логике, но ключевым словом здесь было «пытался», потому что по лицу Кенмы понять, о чём он думает, было практически невозможно. — …то, думаю, вам следовало бы расследовать получше. Он побледнел, будто впервые заявлял об этом кому-то с такой смелостью, выдохнул, явно собираясь с мыслями, и прежде, чем брови Куроо оказались в верхней половине лба, продолжил: — Камасаки пересекался со многими сотрудниками офиса, в том числе и с Мисаки-сан, и срывался из-за пустяков — вам придётся записать в подозреваемые и арестовать на ближайшие двадцать четыре часа всю компанию, поскольку хотя бы одиночные конфликты у него были со всеми, — Куроо готов был поставить это внезапное откровение на верхушку топа самых неординарных событий сегодняшнего дня, а Кенма даже не собирался останавливаться: — Я возвращаюсь с ночной смены на час раньше Камасаки, который всегда оставался до утра, чтобы попасть на удобную ему ветку метро. Он сам часто говорил об этом с другими сотрудниками. Плюс, он много пил и иногда приходил на смену навеселе. В такие моменты у него развязывался язык. А ещё у него на рабочем столе компьютера была фотография жены. — Не видели мы никакой фотографии, — насупился Куроо. Кенма чуть ему не улыбнулся. Чуть. Это было мимолётным ощущением. — Потому что пару дней назад Камасаки сменил фото, и, судя по его достаточно громким телефонным разговорам, он сделал это из-за какого-то крупного домашнего скандала. Кажется, его жене не нравилось, что он часто пил, — он ссутулился, дрогнув, и закончил: — На вашем месте я бы начал с этого. Кенма закусил губу и откинулся на спинку стула, съёжившись. Он и сам выглядел слегка удивлённо — будто впервые в жизни произнёс такой поток слов за несколько секунд. Куроо только надеялся, что его собственное недоумение не написано крупными буквами на его лице. — Всего… один вопрос, — наконец откашлялся он. Кенма взглянул на него: — Да? — Что ты делаешь в IT-компании? — Куроо, кажется, только что перешёл на следующую ступеньку нахальства, но молчаливо одобряющий взгляд Бокуто, который и вовсе опасался браться за допрос парня «Тетсу, в нём от силы метр семьдесят, а весит он раза в два меньше моего», подсказал ему, что Куроо всё делает чертовски правильно. Кенма, кажется, растерялся. И это стало первым с половиной проблеском какой-то человеческой эмоции, которую он показал перед Куроо и для Куроо. — Извините? — тише на пару децибел поинтересовался Кенма. Куроо многозначительно поиграл бровями; Бокуто уткнулся в сгиб локтя, скрывая смешок. — Я бы взял тебя в убойный, — ничуть не смущаясь, протянул Куроо, опёршись ладонями о столешницу, — прямо сейчас. Без экзаменов. Кенма должен был польститься. Вместо этого он растерялся ещё сильнее. Вот теперь он точно не выглядел как кто-то, способный сам обвинить Куроо в убийстве и защёлкнуть наручники на его запястьях. Странно, но это больше не казалось Куроо каким-то сверхъестественным достижением. Скорее уж наоборот. И на секунду в его голове промелькнула совершенно глупая мысль — о том, что Кенма, при всей его болезненности и жутковатом взгляде, выглядел чертовски милым, когда терялся. — «Я бы взял тебя в убойный», — пафосно передразнил его Бокуто четверть часа спустя, после того, как Куроо вышел, если не сказать — вывалился из допросной. — «Прямо сейчас. Без экзаменов». Привет тебе из отдела кадров, бро, что это было? Куроо бросил любопытствующий взгляд на закрытую дверь допросной, откуда они пять минут назад отпустили Кенму, добившись от него чуть больше, чем в самом начале, и покачал головой. Хотел бы он сам знать, что это было. — Земля вызывает Тетсу, приём! — Бокуто помахал растопыренной пятернёй у него перед глазами и пощёлкал пальцами для верности. Куроо заставил себя сфокусироваться на его лице, и Бокуто выдал ему задумчивое: — Да ты влюбился. Куроо подавился воздухом: — Чего? Он бы сейчас сложился пополам от смеха, если бы не тот факт, что он не нашёлся с ответом. Подтвердив свои слова авторитетным кивком, Бокуто хлопнул его по плечу и хмыкнул: — Смотри, я нашёл себе своего вечно сонного парня, а ты — своего. — Акааши не твой… — Это будет мило, — улыбнулся Бокуто, не обращая на Куроо никакого внимания. — Двойные свиданки и совместные ночёвки… — Бо, я тебе сейчас устрою свиданку! — А эта твоя кристальная честность! — расхохотался тот, продолжая с энтузиазмом осаждать плечи Куроо разной степени силы хлопками. — «Я бы взял тебя в убойный». Лучшая фраза, чтобы кого-то закадрить, если этот кто-то тащится от копов в форме с абсолютным беспорядком на голове. Тебе, бро, надо было идти не в детективы, а в промоутеры. Ходил бы по улицам с табличкой «Я бы взял тебя в убойный», раздавал бы прохожим листовки, продвигал бы святое дело управления на радость Ушиваке… тьфу, чтоб этого Ойкаву, пристало ведь… — Бо, — Куроо вывернулся из его хватки, на всякий случай отойдя подальше и снова на всякий случай уточнил: — Ни в кого я не влюбился. Этот парень — вообще не мой тип. Бокуто игриво взметнул вверх свои сумасшедшие брови: — Но он тебе понравился. Звучало не как вопрос, а как констатация факта. Куроо пожал плечами: деваться некуда, а отрицать неотрицаемое перед Бокуто — глупо, долго и бесполезно. — Мне понравился… его подход к делу, — придирчиво внёс ясность Куроо, решив сразу расставить все точки над «i». — Вот скажи, сколько мы за годы работы видели таких людей, которые в допросной раскладывают всё по полочкам, да ещё и намекают на твой непрофессионализм? — О, так он понравился тебе не потому, что умный, а потому, что грубиян, — понимающе протянул Бокуто, хотя глаза его смеялись. Куроо уставился на потолок. — Чёрт, Бо, я же вижу в нём… то самое, — пространно пожаловался он, не став уточнять, что «самое» имеет в виду. Бокуто многозначительно округлил взгляд, и Куроо всё же пояснил: — Ну, чутьё. Вот эту вот детективную… м-м-м… жилку. То есть ты замечаешь прохожего на улице и думаешь: о, он отлично готовит спагетти. А потом оказывается, что он и правда отлично готовит спагетти. А тебе как раз нужен повар в итальянский ресторан. Почему бы нам не… Бокуто протестующе замахал руками, наверняка до смерти впечатлённый уже сравнением участка с рестораном: — Так, стоп-стоп-стоп! Тетсу, — он состроил серьёзное лицо, — ты не можешь тащить людей на работу в участок только потому, что у тебя не вышло их напугать, — Куроо открыл было рот, и Бокуто нравоучительно вздёрнул палец вверх: — Нет, ты не будешь это отрицать! Его, — кивок в сторону окна в допросной, явно подразумевавший Кенму, хотя самого Кенмы там уже как десять минут и в помине не было, — твой стиль ни фига не впечатлил. Куроо фыркнул: — Да ты даже его лица не видел. — Я видел затылок. Очень не впечатлённый, — буркнул Бокуто своим скрещённым на груди рукам. — И профиль в отражении стекла, это считается. Куроо вдруг хитро сощурился: — А тебе он понравился? — Ну-у… — Бокуто сделал вид, что задумался, хотя на его лице крупными буквами был написан ответ: «Он точно не Акааши». — Ладно, возможно, он неплох, — наконец признал Бо и тут же, оборвав триумф Куроо, уточнил: — Для айтишника. Куроо смотрел ему в глаза долгих пару секунд, мысленно вынося вердикт о том, что его напарник совершенно невозможен. А затем развернулся на пятках и побрёл по коридору. — Эй, куда это ты смываешься?! — бросил ему в спину Бокуто, подскочив на месте. — К Конохе, — чуть повернув голову, откликнулся Куроо и, не сдержавшись, ухмыльнулся полубезумной ухмылкой от уха до уха. — Хочу пойти грязным путём и добыть номер одного потенциального преступника. У потенциального преступника ушло полдня и один телефонный звонок, чтобы понять, чего от него хочет Куроо, и сообразить, что лучшим выходом будет его просто игнорировать. У Куроо ушло примерно столько же, чтобы осознать: кое в чём он Бокуто всё-таки солгал. Потому что Козуме Кенма понравился ему далеко не за «подход к делу». Вернее, чёрт, не только за это. Пока Ойкава с Иваизуми бились над китайской эмигранткой, привлекая к делу посольство, Куроо с Бокуто составляли список подозреваемых, опрашивали работников конторы и всех знакомых Камасаки, на которых вышли через Кенму. Дело двигалось — медленно, но двигалось, и Куроо готов был припомнить ещё десяток таких же, где фигурировал бы конфликтный офисный работник, менеджер, урезающий ему зарплату, жена, пилящая за регулярные пьянки на работе… Куроо готов был представить, как невесело, должно быть, пить в полном одиночестве. И, да, чёрт возьми, таких дел у них с Бо была целая куча. С одной лишь разницей — ни в одном из них не было кого-то, кто хотя бы отдалённо напоминал Кенму. А Куроо приходилось встречать множество людей. Чёртовы издержки профессии. Следующим вечером Куроо, втайне от Бокуто признав своё поражение, явился к Кенме домой. Он был уверен, что вопрос «Зачем вы пришли?» — не тот, что можно задать человеку, с которым у тебя за полтора дня установилась крепкая эмоциональная связь, но Кенма разбил все его мечты вдребезги. — Зачем вы пришли? — не очень дружелюбно спросил он, подпирая плечом дверной косяк. На нём была та же мятая толстовка, что и вчера, и Куроо ощутил горячее желание рассказать этому парню о существовании футболок, когда Кенма его опередил: — Снова обвините меня в убийстве? Куроо открыл было рот, чтобы озвучить причину, но так её и не отыскал. Хотел бы я знать, мысленно сказал он своему внутреннему Бокуто. И в голове раздался знакомый раскатистый голос, который ставил ему безнадёжный диагноз: «Да ты влюбился». В те несколько слов, которые Кенма сказал ему на допросе — разумеется. В чужой «подход к делу» — Куроо даже не отрицал. В кошачий взгляд — да, возможно. В Козуме Кенму? — Нет, — откашлялся Куроо, моргая, и явственно ощутил, как следующими словами наступает на горло своей хвалёной гордости: — Нам нужна помощь. Кенма изогнул бровь. И вот пожалуйста — всего один небрежный жест, и Куроо снова ощутил себя как на допросе. Не самое приятное чувство, но определённо не из тех, которые входят в топ худших. — Ладно, мне нужна помощь, — сдался Куроо и, подумав над тем, сколько процентов премии Ушивака (будь ты проклят, Ойкава!) спишет с него за следующие слова, сказал: — Никто в участке не знает, что я сюда приехал. — Зачем-то. — Это вообще целиком и полностью моя инициатива. — Ничем не мотивированная. — Просто ты не отвечал на мои звонки, поэтому я решил навестить тебя лично. — Уже лучше, но всё равно до смешного отвратительно. — Я только хотел уточнить кое-что насчёт Камасаки. Так, а вот это уже враньё. Кенма скользнул по нему взглядом, и хотел бы Куроо думать, что он пялится на его фигуру, тогда как на деле Кенма, кажется, рассматривал торчащую из кобуры рукоять Глока. — Я буду стоять на пороге и дальше, или мне можно выпросить у тебя чашку чая? — осведомился Куроо. Кенма поднял взгляд обратно к его лицу. — У меня нет чая, — тихо сообщил он, будто его чертовски стыдил этот факт, но затем чуть улыбнулся (самым уголком губ, но этого хватило, чтобы Куроо снова рухнул на американских горках куда-то вниз) и почти виновато пожал плечами: — Так что стойте на пороге и дальше. Такое очевидное «Ты мне не нравишься», прямо слёзы на глаза наворачивались. Вот только Куроо совершенно не собирался сдаваться, потому что собирать по осколкам разбитое самолюбие было уже поздно, а вот признавать собственную безнадёжность — в самый раз. — Насчёт жены Камасаки, — улыбнулся он, словно Кенма собирался с ним разговаривать дольше, чем того требовал закон и Ушиджима в одном лице. — У неё мог быть любовник? Кенма, явно собиравшийся закрыть перед ним дверь, нахмурился: — С чего бы мне это знать? — А что подсказывает интуиция? — хитро сощурился Куроо. На лбу Кенмы крупными буквами было написано: «Что вы идиот». Выражение, прекрасно знакомое Куроо по Тсукишиме и присутствовавшее на лице четырёхглазого криминалиста постоянно, когда Куроо находился рядом. Не то чтобы он жаловался, за годы работы он привык к такому окружению, но Кенма… — До свидания, — вздохнул он, отступая под защиту квартиры. За его спиной Куроо видел маленькую прихожую, погружённую в полумрак, и как-то отстранённо вспомнил о собственной ненависти к съёмным квартирам. — Постой! — ботинок Куроо вклинился в щель между порогом и косяком, а рукой он за секунду перехватил дверь. Кенма посмотрел на него с хронической усталостью на лице, и Куроо, опасаясь за целостность собственных пальцев, скороговоркой оттарабанил: — Хорошо, плевать я хотел на жену Камасаки и её гипотетического любовника… Но я разговаривал с Ушиджимой, это наш капитан, заправляет всем, крупная шишка. Мы бы могли устроить тебя на работу в участок в качестве гражданского консультанта. Что скажешь? Куроо прекрасно осознавал, что с Ушиджимой не разговаривал со вчерашнего утра, получив от него адрес убийства, но с этим он собирался разобраться потом. Кенма был в приоритете. Самому Кенме, судя по его взгляду, быть в приоритете не понравилось. — Ваш отдел так плохо справляется со своей работой? — наконец спросил он, явно желая быть отсюда куда-то подальше. Куроо записал бы себе в список достижений плюс пару баллов за невыносимость, если бы через пару дней Кенма сменил номер телефона и съехал на другое место жительства. — Наш отдел… — «Лучший в городе», хотелось сказать Куроо, но он всего за пару минут разговора на лестничной площадке и так достаточно наврал. — Слушай, я же видел тебя в допросной. У тебя талант, — Кенма изогнул бровь, явно теряясь в определении слова «талант», и Куроо, который целый день выверял технику бескомпромиссных уговоров, пришлось забыть про неё и пойти напролом: — Ты хочешь остаток жизни чахнуть в своей конторке и стучать по допотопным клавишам или раскрывать убийства и работать на благо города? И так понятно, что из этого интереснее. Кенма явно хотел только одиночества и спать. Куроо, так и не убрав руку с двери, а ногу с порога, не собирался уходить. Что ж, это обещало быть увлекательным. — Я хочу получать стабильный заработок за то, что умею делать, — наконец открестился Кенма, — а не глазеть на трупы. Я не детектив, Куроо-сан, — «Надо же, запомнил», — благоговейно пронеслось в голове Куроо. — И я не могу понять, почему вы считаете убийства «интересными». Куроо разжал пальцы и привалился плечом к косяку, окончательно лишая Кенму возможности закрыть дверь. — Интересно не убийство, а психология того, кто его совершает, — нравоучительным тоном произнёс он, как никогда чувствуя себя Яку, хотя Яку в прыжке едва доставал ему до макушки, а ещё у него не было пушки и наручников. — Маньяки сами по себе занятные ребята. Знаешь, самым опасным психом считается тот, кому хватает ума притворяться нормальным, так Тсукишима говорит. Вот что… Кенма, окончательно бросив слабые попытки вытолкать его за порог, сложил руки на груди. Приглашения войти внутрь снова не последовало, и Куроо остался стоять на лестнице. Что ж, намечался увлекательный разговор, и он намерен был провести его с пользой. — Это не по мне, — категорически заявил Кенма. — Если вы закончили… — Нет, — обворожительно улыбнулся Куроо. — Разве тебе, например, не интересно, кто мог убить Камасаки? Большинству людей присуще чувство вины, и многие убийства раскрываются после банального признания, когда согрешивший супруг, глотая слёзы, говорит, что это он вогнал кухонный нож для резки мяса в сердце любимой, но уже давно остывшей супруги, — Кенма показательно сморщился, и Куроо закусил губу. — Ладно. Я ни за что не поверю, что тебе неинтересно знать, кто подвесил твоего коллегу на проводе от наушников и оставил болтаться под потолком на обозрение всего офиса… — Пожалуйста, хватит, — Кенма повысил голос, мрачно глядя на него из-под тёмных прядей, и переступил с ноги на ногу. Куроо заткнулся. Между ними повисла звенящая тишина, прерываемая только частыми вздохами Кенмы. — Прошу прощения, — наконец произнёс Куроо, нарочито медленно убирая ногу с порога, и сделал шаг назад. Да уж. «Кое-кто облажался!» — насмешливо пропел в его голове голос Ойкавы. — В вашем отделе все настолько… — Кенма замялся, явно подбирая культурный синоним к слову «отбитые», и Куроо рвано усмехнулся: — Нет, я там единственный полный псих. На лице Кенмы проступило понимание. Ну, да, дальше можно было ничего не объяснять — если Куроо чокнутый, это оправдывает его целиком и полностью. — Мне всё равно неинтересно, — явно стараясь сохранять как можно более нейтрально-вежливый тон, обронил Кенма. — Поэтому, если на этот раз вы точно закончили… Куроо закусил губу. «На этот раз». — Ладненько, — преувеличенно бодрым тоном отозвался он, натянуто улыбнувшись. — Пожалуй, мне и правда пора. Я… хм… забыл выключить утюг. Уголки губ Кенмы дёрнулись, но на этот раз он не улыбнулся. — Тогда удачи, — по-светски миролюбиво произнёс он и потянул злосчастную дверь на себя. Восприняв это как очевидный намёк (которые до этого были недостаточно очевидными), Куроо попятился в коридор и развернулся на пятках, постаравшись как можно более небрежно бросить за спину: «Рад был повидаться!» Спускаясь по ступеням к выходу, он думал. Думал о том, что мог ошибиться, разглядев в Кенме этот самый «талант», хотя вероятность такой ошибки была один на миллион, о том, что Ушиджима не придёт в восторг, когда узнает, что Куроо без его ведома агитирует в участок непонятных двадцатилетних айтишников, и о диагнозе Бокуто, суровом, как приговор судьи: «Да ты влюбился». Куроо был опасно близок к тому, чтобы с ним согласиться. Но Кенма… Нет, с ним следовало осторожнее. Чёрт, он не был тем парнем, которого хотелось круглые сутки бесить, как Тсукишиму, а он своей язвительностью так и нарывался на колкости. Кенма разительно от него отличался. И Куроо следовало уловить это отличие до того, как Кенма вербальным пинком выпроводил его из своего дома, недвусмысленно дав понять, что ему не следует возвращаться. Вот только Бокуто не просто так говорил, что «Тетсуро» — синоним к слову «упрямый». Бокуто вообще с того момента, как Куроо с ним познакомился, изрекал одну прописную истину. Да даже его треклятое «влюбился». Куроо бессильно зарычал, ускорив шаг, и вырвался из прохладной бетонной коробки на испепеляющую июньскую жару. Проклятье.