Ломаная

Бокуто выводил из себя один факт того, что Ямамото, которого Кьётани отдал им для допроса вместе с тем барменом, в допросной совершенно не выглядел паникующим, подавленным или хоть немного встревоженным. Он просто сидел, забросив ноги на стол и сохраняя абсолютно расслабленное выражение на лице, и Бокуто по собственному опыту мог сказать, что им предстоит такой себе допрос. Куроо его мысли только подтверждал, обгрызая третий ноготь за последние десять минут и бормоча себе под нос показания Танаки, которые шёпотом зачитывал из папки с материалами дела. Кенма стоял прямо перед ним, спиной прислоняясь к его груди в странном подобии объятий, и Бокуто его безмятежность рядом с Куроо казалась единственной причиной того, что тот за последние дни прямо светился и сиял ярче солнца. За завтраком, когда он подвигал Кенме (Кенме, которого затащить в участок на утреннюю планёрку было невозможно) коробочку с поки, Бокуто прямо сказал ему: «Бро, твоей улыбкой можно освещать Землю ближайшую пару десятков лет, пока не отбросишь коньки». Куроо только вяло посмеялся. И отвёл взгляд. Пока Суга о чём-то негромко переговаривался с Акааши в своём кабинете (его явка в участок после проникновенного «Бокуто-сан, я не смогу больше смотреть в глаза вашим сослуживцам», сказанного наутро после Рождества, когда Акааши чуть протрезвел, вообще была чуть ли не чудом), сам Бокуто разглядывал Ямамото под всеми углами и поторапливал Куроо пинками в бок. — Да прекрати ты, — шикнул на него Куроо после пятого, а то и шестого тычка локтем, — никуда этот Тора не денется, не терроризируй меня! — Это ваш первый допрос за долгое время, — указал Кенма откуда-то из недр кольца рук Куроо, — главный подозреваемый мёртв, а вместо него — человек, убивший одного из подчинённых Кьётани. Конечно, Бокуто будет волноваться. Бокуто покосился на его светлую шапку волос в полнейшей растерянности, но после злорадного хмыканья Куроо тряхнул головой. — Да, именно это я и хотел сказать, — пробормотал он своим ботинкам. — А ещё тебе не даёт покоя выходка Акааши на Рождество, — прохладно (даже прохладнее, чем нужно) бросил Кенма. Бокуто сморгнул, прочно и надолго зависая в пространстве. Из его горла вырвался какой-то клокочуще-булькающий звук: — Чего-о? Как будто он виноват в том, что их судмедэксперт и правда слишком хорош для этого мира, и как будто он виноват в том, что ему взбрело в голову вытворить на глазах у всего убойного такое. Не то чтобы Бокуто жаловался, но Кенму это явно веселило. Боже, Кенму что-то веселило! Бокуто готов был поклясться, что уголки его губ слегка приподнялись прежде, чем спрятаться в сгибе локтя Куроо, который зашёлся хрипловатым смехом, больше похожим на лай. — Прекрати, иначе он самоликвидируется, — его рука потрепала Кенму по макушке, и тот не стал уворачиваться, покорно стерпев пальцы, ерошащие волосы, и даже на секунду зажмурившись. — А он нам ещё нужен для допроса, поэтому… Кстати, ты всё ещё не собираешься участвовать? Кенма оторвал взгляд от материалов дела, которые Куроо заботливо держал на уровне его глаз, и задумчиво покосился на Ямамото сквозь прозрачное стекло допросной. — Не-а, — он повёл плечами. — Допрос — это… не совсем моё. В неофициальной обстановке люди говорят лучше. Куроо ущипнул себя за нос. — Мы уже попытались поговорить с Эйтой в неофициальной обстановке, — вполголоса сообщил он в пустоту, — не вышло. Я даже не удивлён, что Суга на пушечный выстрел Ойкаву к допросной не подпускает, я бы и сам запер его где-нибудь — от греха подальше. — Если его где и запирать, то только в палате с Иваизуми, а то он с ума сойдёт, — невесело хохотнул Бокуто. — Когда он вернулся в участок? К обеду? Куроо задумчиво кивнул, явно восстанавливая в памяти встрёпанный даже больше, чем обычно, вихор волос Ойкавы, который появился в участке только затем, чтобы послать к чёрту отгул, выданный ему Даичи на сегодня, и потребовать заняться допросом. Суга решительно возразил и вместо этого отправил его к Даичи — разбираться со случившимся вчера вечером. После этого за Ойкаву, кажется, взялась дополнительная артиллерия в виде Яку и его чайных листьев, а затем Бокуто таки переключился на штудирование материалов по делу, которыми они с Куроо должны были заниматься с самого утра. В итоге бо́льшую часть дня Ойкава старательно реабилитировался под наблюдением Яку, Суги и Даичи, а Бокуто и Куроо потратили всё время до обеда на телефонные звонки в больницу в попытках пробиться к Иваизуми, чтобы узнать хоть что-нибудь о его состоянии, и обсуждение спорной стратегии допроса. Когда Ойкава через Даичи заявил, что с их сослуживцем пока всё в относительном порядке, Бокуто позволил себе облегчённо выдохнуть. В конце концов, Кенма был прав: Иваизуми на целый месяц выведен из строя, и ответственный за это человек, их главный подозреваемый, мёртв. Бокуто в упор не видел тут кармической справедливости, но теперь они с Куроо обязаны были сделать так, чтобы каждый причастный к этому делу сел за решётку на как можно более долгий срок. — Сейчас мы вдвоём — единственные боевые единицы отдела, которые способны нормально функционировать, — вырвал его из нервно-тревожных размышлений Куроо. — Иваизуми травмирован, Ойкава без него нам не помощник — к тому же у него самого из-за Эйты проблемы, Кенма себя к служителям закона не относит, — Кенма дёрнул бровью, но промолчал, — а Суга так и вовсе занимается сплошь бумагами. — Ещё бесполезным его назови! — пламенно возразил Бокуто, вскидываясь. — Он… — То, что он однажды угостил тебя кексом, ещё не значит, что его можно причислять к боевым единицам, — Куроо нравоучительно вздёрнул палец вверх. — И я не говорил «бесполезный». Я имел в виду тех, кто может работать над делом… в полевых условиях, так сказать. Раз уж мы остались вдвоём — вперёд, разговорим этого Ямамото и закроем хотя бы одно дело красиво и с пафосом. Как умеем. Бокуто хмыкнул. Скептично или весело — он сам не определился. — Ну тебя, — с плохо скрываемым удовольствием ухнул он, стукая кулаком о кулак Куроо. Под их общий хохот Кенма закатил глаза. — Это будет сложно, — наконец сказал он, когда в коридоре воцарилась относительная тишина. — По виду Ямамото непохоже, что он чувствует себя хоть немного не в своей тарелке… Вряд ли имеет смысл быть с ним обходительными и вежливыми? Бокуто уловил в его голосе лёгкий оттенок вопросительной интонации. Аккуратно изъяв из-под носа Кенмы папку с материалами, Куроо захлопнул её и задумчиво кивнул: — Тогда надавим. У Бо это получается лучше всего. — Жаль, что Савамура запрещает стрелять в потолок, — пробурчал Бокуто, тем не менее, не удержавшись от самодовольной ухмылки, и расправил плечи, стоило Куроо его похвалить. — Такое зрелище бы устроили. У Кенмы дёрнулся глаз — вряд ли он воспринял это как шутку. — Этого не напугают выстрелы в потолок, — убеждённо сказал он, сложив руки на груди. Куроо хмыкнул: — Не вешай нос, Бо. Сейчас наш непосредственный начальник — Суга. Может, он не будет против пары дырок от пуль в неположенных местах. Бокуто ровно взглянул на него: — У него не такой характер. Да ты и сам запрещал мне стрелять в потолок!.. — Потому что мы и так раскалываем преступников на раз-два! — возмутился Куроо в тон Бокуто, даже руками взмахнув для полноты картины; правда, через секунду его полуулыбка увяла, а глаза встревоженно блеснули. — А с Ямамото такое не прокатит. Придётся задействовать все свои таланты ненасильственных методов убеждения… без пистолетов, — он вздохнул, и Бокуто хлопнул его по плечу: — Ладно, хватит убиваться. Сам же сказал: красиво и с пафосом. Пока за стеклом есть Кенма, нам вообще не стоит переживать, что что-то пойдёт не так. Куроо криво усмехнулся: — Ну, да, — он сунул папку под мышку и окинул притихшего Кенму задумчивым взглядом. — Погнали. Бокуто отвернулся к двери в допросную, собираясь шагнуть за порог первым, когда услышал за спиной очень тихое и неуверенное: — Куроо. Он обернулся, успев увидеть только то, как Кенма в нетерпеливом жесте привстаёт на цыпочки, тянет Куроо за галстук и легко касается его губ своими. Бокуто сморгнул, чтобы убедиться в том, что ему не чудится, затем потёр глаза, затем кашлянул и даже слегка себя ущипнул. Нет, Кенма и правда целовал Куроо в коридоре участка, пока Бокуто пялился на них, раздумывая, где во Вселенной что-то перевернулось, раз Кенма, два года игравший апатичного асексуала, теперь спокойно целовал Куроо в коридоре участка, пока Бокуто пялился на них. А Куроо, раз уж на то пошло, кажется, этому даже не удивился. — Да ты портишься на глазах, — присвистнул он, когда Кенма наконец разжал пальцы и отступил на шаг, выглядя всего-то немного смущённым. — Это всё моё пагубное влияние, да? Бокуто, ну разве не… Бо? Бокуто снова моргнул. — Ты забыл ему рассказать, — констатировал Кенма факт таким спокойным тоном, будто говорил о погоде. — Мой грешок, — в голосе Куроо совершенно не чувствовалось вины, — зато молчать стоило только ради этого выражения лица. — Да ты не умеешь молчать. — Кенма-а! Пропустив мимо ушей даже тот факт, что Куроо открыто над ним насмехался, Бокуто явно негодующим, непонимающим и абсолютно безумным взглядом широко раскрытых глаз уставился сначала на светлую макушку Кенмы, затем на довольного, как кот, Куроо, и наконец выдавил только: — Чья инициатива? Им потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду. — Пьяная — Куроо, — ровно отозвался Кенма. — Трезвая — моя. — Это было обоюдное согласие! — вспыхнул Куроо. Кенма тихонько хмыкнул — проклятье, Бокуто должен был успеть это заснять. Проморгавшись и глубоко вздохнув, он нацепил на лицо самую широкую улыбку, на которую только был способен, и водрузил ладонь на плечо Куроо, едва удержавшись от того, чтобы заключить его в крепкие дружеские объятия, вручить торт с открыткой и осыпать дождём из метафорического конфетти. — Что такого произошло, что вы перешли от двух лет топтания на месте к откровенным поцелуям за каких-то пару дней? — бурно жестикулируя одной рукой, вопросил он. — И почему я об этом не знаю? Что за дела, бро? Куроо тихо рассмеялся. — Я выпил на Рождество и решил, что ничего не потеряю, — ответил он, наугад нашарив в воздухе плечо Кенмы. Тот стряхнул его руку и плавно скользнул влево. — Без алкоголя тебе всё равно не хватило бы смелости, — констатировал он, оставляя Бокуто в ещё менее культурном шоке, чем пару секунд назад. Куроо откашлялся: — Тебе же хватает смелости целоваться посреди полицейского участка. Чёрт, если бы Савамура увидел… — он не стал договаривать, почесал затылок и нервно хохотнул. — Нет, я не жалуюсь, но… — Бокуто и Акааши постоянно этим занимаются, — не поведя и бровью, отозвался Кенма, хотя на его лицо явно набежало смущение. Бокуто шумно втянул в себя воздух, но ответить не успел; Куроо весело фыркнул: — Это же Бокуто и Акааши. Бо не вытерпит и получаса без доказательств того, что Акааши его всё ещё любит. Так что… гм… публично… — Лучше повремените с проявлением своей мёртвой два года любви у всех на глазах, — обстоятельно подчеркнул Бокуто. Куроо выглядел слегка недовольным — это явно было не то, что он собирался сказать, — но обречённо кивнул. Кенма с прищуром смотрел на них обоих, в его глазах разливалось странное недоумение. — Ладно, — он наконец повёл плечами, обретя вид человека, только что пообещавшего надеть шапку на улицу. — Идите уже, я хочу закончить с этим побыстрее. Не желая быть свидетелем ещё одного поцелуя и борясь с ненормальным желанием осыпать лучшего друга поздравлениями, Бокуто потрепал Куроо по макушке и тактично отвернулся. — Объявим это Рождество днём, когда ты официально вышел из френдзоны, — сообщил он за спину. Куроо хмыкнул и навалился плечом на дверь допросной. — Он не френдзонил меня, — полушёпотом пояснил он, когда Кенма юркнул на своё привычное место у окна, с таким видом, что Бокуто тут же понял: они успели об этом поговорить. — Он понятия не имел, что его собственное отношение ко мне называется как-то иначе, чем дружба. С философской точки зрения мы давно встречались, просто не знали об этом. Оба. А то, что он сейчас творит, кажется, в его понимании и есть определение слова «встречаться». И мне, — он хмыкнул, — такой Кенма даже нравится. Он абсолютно не стесняется того, что чудит, потому что искренне считает, что так и надо. — Всё потому, что вы из тех стереотипных парочек, у которых отношения начались с бутылки алкоголя, — хохотнул Бокуто. Куроо меланхолично пропустил прядь волос сквозь пальцы и будто бы обиделся: — Твои отношения с Акааши начались с того, что ты заказал ему кофе с надписью «Мой бойфренд» на стаканчике, он этого попросту не заметил, а ты решил, что он не возражает! И ты смеешь мне что-то говорить о стереотипности? — Туше, — усмехнувшись, пробормотал Бокуто. — Но я всё равно чертовски огорчён тем, что ты ничего мне не рассказал. Я же твой бро, как ты мог?! Куроо с виноватым видом почесал затылок: — Ну-у, мы прояснили всё пару дней назад, аккурат перед операцией Иваизуми… Всё так завертелось… И я решил, что пока подожду с этим, чтобы не отвлекаться от расследования, — он фыркнул. — Как видишь, не получилось. Бокуто кивнул, как раз прикидывая возможность пожелать Куроо всех благ и спеть для него импровизированный отрывок из детской поздравительной песенки, но тот обхватил пальцами ручку двери допросной и, мгновенно посерьёзнев, велел: — Так, оставь фанфары на другой раз. А теперь нацепи на лицо свою любимую грозную мину и сыграй для меня плохого копа. Настало время торжества правосудия! Порог допросной он перешагнул первым, излучая такую решительную уверенность, что Бокуто мигом успокоился: с подобной аурой Куроо ни один преступник, будь он хоть трижды такой же пофигист, как Ямамото, не увильнёт от справедливости. Уверив себя, что уже через час у них будет признание на руках, хотя бы одно закрытое дело и красочный рассказ Куроо обо всём, что он попросту «забыл» рассказать, Бокуто сделал шаг в допросную и захлопнул за собой дверь. Он не знал, чего они собираются добиться. Куроо излучал призрачную надежду на то, что Ямамото подтвердит их догадки насчёт Эйты, но Бокуто прекрасно видел, слышал и понимал сам: Эйта не был их клиентом. Он частично подходил под описание, имел мотив для убийства Каваниши, но с Куними его не связывало решительно ничего, кроме, возможно, цианида — Бокуто лично проверял каждую ниточку, ведущую от Эйты к Куними. Кьётани передал им Ямамото отчасти и потому, что Кенма был прав: согласно обрывочным свидетельствам, именно Ямамото убил парня из наркоотдела, и Кьётани стопроцентно жалел о том, что отдал право допросить его убойному. Но подчинился приказу Даичи, который и сам наверняка втайне хотел повесить два этих трупа хоть на кого-нибудь. Бокуто знал, что дела так не раскрываются, но с каждым днём затишья даже у него от безысходности понемногу опускались руки. Поэтому он горел желанием разговорить Ямамото и поэтому так хотел, чтобы тот сказал хоть что-нибудь толковое. Когда Куроо с самой серьёзной маской на лице опустился на стул перед Ямамото, тот поднял на него слегка заинтересованный взгляд. — Наконец-то, — остро ухмыльнулся он. — Я уже задолбался вас ждать. В вашем участке жёсткие койки, чтоб вы знали, спать неудобно. Куроо лишь хлопнул на стол папку с материалами дела и отрывисто произнёс: — Уберите ноги со стола. Фыркнув, Ямамото выпрямился на стуле. Бокуто краем глаза следил за Куроо из угла, ловя отражение его сосредоточенного лица в стекле, по другую сторону которого за ними наблюдал Кенма. Несмотря на то, что в допросной стоял второй стул, Бокуто никогда не мог заставить себя на него сесть, чувствуя себя намного лучше на ногах, когда он способен был возвышаться над обвиняемым (и при случае пафосно стучать кулаками по столу, со смешком всегда добавлял Куроо). — Уж простите, что не соответствуем уровню пятизвёздочного отеля, — яда в голосе Куроо было чересчур даже для Ямамото, — и не удовлетворяем требованиям всяких… наркоторговцев. Возможно, мы можем прийти к соглашению, если вы ответите на пару вопросов? — Может, и отвечу, — пфыкнул Ямамото, всем своим видом показывая, что Куроо его не пугает — и вообще в допросной он чувствует себя как дома. — Если мне понравятся ваши вопросы. Бокуто не удержался от прозрачной ухмылки — с Куроо по ту сторону допросного стола у него не было и шанса. А Куроо выглядел совершенно невпечатлённым: показательно медленно раскрыл папку с делом и поднял на Ямамото взгляд. — Для начала, — любезно протянул он, — Танака знал вас и нашего… гм… подозреваемого как Ямамото Такетору и Семи Эйту. Это прозвища? Ямамото хохотнул: — Нет. — Тогда почему вас нет в полицейской базе данных? — У нас свои источники, — хмыкнул Ямамото, даже не думая это как-то пояснять, — и свои возможности. Вы, копы, думаете, что знаете всё, но это ни черта не так. А теперь, для начала, — он усмехнулся, в точности копируя издевательский тон Куроо; Бокуто свело зубы, — мне интересно, почему меня допрашивают крысы из убойного. — Потому что вы убили человека, надо полагать, — опасно улыбнулся Куроо. — И потому что нам интересно, что вы можете сказать про Семи Эйту и его отношения с Каваниши. Ямамото снова лающе рассмеялся: — Каваниши был его клиентом. Брал у Эйты наркоту и продавал на стороне. А вы его убили, — его смех смолк, будто его выключили, и глаза неприятно обожгли колючим огнём. Следующие слова Ямамото выплюнул Куроо в лицо: — Пустили пулю в живот и оставили истекать кровью, пока вытаскивали своих людей. Почему копы сейчас допрашивают меня, а не того подонка, который застрелил Эйту? Бокуто сжал руки в кулаки и сделал небольшой шаг вперёд. Куроо поймал его взгляд и едва уловимо покачал головой; восприняв это как очевидный знак, Бокуто скрипнул зубами, но остался на месте. Он доверял Куроо, и тот знал, что делает. — Эйта собирался застрелить полицейского, — терпеливым тоном начал он, но любой, кто знал его хотя бы вполовину так же хорошо, как Бокуто, различил бы, что Куроо этот тип здорово бесит. — Это была самооборона. — Я пристрелил копа, — сплюнул Ямамото. — Это тоже была самооборона, но в наручниках здесь почему-то я. Вот за что я вас всех ненавижу — законы работают только в вашу сторону и только на вас. Вы все здесь… — Хватит поливать грязью полицейское управление, — сморщился Куроо. — Раз вы признали, что убили одного из полицейских, будьте уверены, вас отправят за решётку. Но куда больше меня сейчас интересует, — он выудил из папки фотографии и отправил их по столу к Ямамото, — Каваниши Тайчи. — Эйта мёртв, — Ямамото скрежетал зубами, — так что теперь вы повесите этого парня на меня? — Мы просто хотим знать, что вам известно, — любезно улыбнулся Куроо, очевидно, намереваясь сказать что-то ещё, но Ямамото качнулся на стуле и отрывисто поинтересовался: — А с чего вы взяли, что я захочу говорить? Куроо послал быстрый взгляд Бокуто, и у него с этим взглядом лопнуло терпение. — Потому что ты на допросе, — рявкнул он, в два прыжка огибая стол. Ямамото откинулся на задние ножки стула, когда Бокуто опёрся ладонями о холодный металл столешницы и добавил: — Потому что ты покрываешь наркодельцов и копов за людей не считаешь. Потому что в городе орудует грёбаный серийный убийца, следующей жертвой которого можешь стать ты. И потому что за любые сведения, даже полученные от такого куска… — Куроо вдруг цепко схватился за его запястья, и Бокуто удержался: — …тебе могут скосить срок. Понял? На лице Ямамото сквозило странное сочетание скепсиса и неуверенности — он явно сомневался в словах Бокуто, но за решётку не хотел. Наконец он провёл руками в наручниках по своему безумному ирокезу и недовольно пробурчал: — Эйта всю ночь был в баре со мной. Нишиноя подтвердит, если захотите повесить что-то и на него. Больше мне сказать нечего. — А что насчёт способа убийства? — Куроо миролюбивым жестом подвинул ему фотографии Каваниши, и Ямамото изучающе прищурился. — «Колумбийский галстук» — это ваш способ разобраться со своими стукачами, так? Должен признать, я всегда подозревал, что наркомафия — серьёзная организация, но методы доказательства собственной невиновности у вас что-то уж слишком радикальные. — Если бы у нас был крот, которому вздумалось устроить самосуд и пойти на убийство — босс бы об этом знал, — хмыкнул Ямамото, откидываясь на спинку стула. — Может, в ваших глазах мы все — кретины, каких поискать, но мы не действуем наугад. И если бы мы хотели кого-то убить, — в его глазах азартно блеснул явный вызов, который Бокуто совершенно не понравился, — то сделали бы это так, чтобы ни один коп даже тело не смог найти. — Это угроза? — тихо, с обманчивым спокойствием поинтересовался Куроо. Ямамото сплюнул: — Вы мне скажите. Куроо провёл пальцами по шероховатой обложке папки, задумчиво склонив голову набок. — Какое-то время я лично знал вашего босса, — вдруг поделился он с Ямамото. Тот хмыкнул, явно удивлённый, а Бокуто замер, соскальзывая со столешницы и опасно балансируя на одном носке. Ему почему-то вспомнился отчаянный вопль Куроо в микрофон, когда он кричал Иваизуми о том, чтобы тот делал ноги из бара, его лицо, на котором маской чуть ли не впервые на памяти Бокуто застыл самый настоящий, неприкрытый испуг, и то, как Куроо потом целый вечер не знал, куда себя деть. Бокуто и сам помнил Сугуру Дайшо. Смутно, правда, и крайне расплывчато, но забыть его совсем было попросту невозможно. С Куроо они сблизились теснее: Бокуто так и не удалось заставить себя доверять этому двуличному мерзавцу, от которого за версту несло тем самым «Я воткну тебе нож в спину и станцую на твоём трупе, как только ты потеряешь бдительность». Именно поэтому Бокуто вполне мог представить, почему босс Ямамото вызывает у Куроо настолько странную реакцию. — Дайшо был бы неплохим детективом, — продолжил Куроо, отстранённо поглаживая корешок папки и глядя куда-то мимо Ямамото, — но он, как выяснилось, терпеть не мог подчиняться. Он ушёл из полиции, когда решил, что не может всю жизнь прогибаться под буквой закона. Выходит, теперь он хвалится тем, что ни один коп не может раскрыть убийство, совершённое его людьми? — Допросите его и узнаете, — белозубо оскалился Ямамото. — Хотя погодите, вам нечего ему предъявить, и на вашем месте я бы даже не пытался. Я сказал вам всё, что знаю, так что можете уже завязывать с этим? — «Даже не пытался»? — поднял бровь Куроо, не обратив на последнюю реплику никакого внимания. Ямамото фыркнул: — Если ты, лохмач, и правда так хорошо знаешь моего босса, то должен понимать, что вам его не поймать. Это всё? Бокуто сделал шаг от стола, коротко кивнув Куроо, и тот небрежным жестом сгрёб обратно в папку все фотографии. — Всё, — буркнул он. Бокуто не стоило большого труда различить в его голосе досаду. Он обернулся к стеклу, сделав знак, и в допросную вошли двое патрульных. Ямамото поднялся им навстречу, хмыкнул, когда его подхватили под локти, и уже у самой двери крикнул Куроо: — Удачи с маньяком. Обязательно сверните ему шею! Дверь за ним захлопнулась. Бокуто остался с Куроо наедине в пустой допросной и без малейшего понятия, что им делать. — Пошли, — наконец сказал Куроо, меланхолично запуская пальцы в чёрные пряди. Из его груди вырвался долгий вздох, а затем он прямо спросил: — Ты ему веришь? — Насчёт Эйты? — Бокуто скрестил руки на груди и сощурился. — Верю. Он не наш клиент. Но я бы допросил Нишиною — просто чтобы убедиться. Танака говорил, он хороший парень, а этот Ямамото… — Он прямо гордится тем, что убил копа, — тихо произнёс Куроо таким тоном, будто зажевал целый лимон. — Ладно… Бо, я могу попросить тебя об услуге? Займись этим Нишиноей. А у меня кое-какие дела. Бокуто кашлянул, тут же поняв, что Куроо имеет в виду под «делами»: — Уверен? — Чертовски, — заверил его Куроо. Помялся с пару секунд и затем, не сказав больше ни слова, оставил на столе папку с делом и вышел из допросной. Бокуто покачал головой и побрёл следом. Попросив патрульных привести Нишиною, он остановился рядом с Кенмой у стекла и отстранённо уставился куда-то на его тёмную макушку. — Бро играет в собственного детектива, — вдруг поделился он. Кенма перевёл на него какой-то задумчиво-мёртвый взгляд и кивнул: — Знаю. Слышал. Думаю, сейчас ему это нужно, — он пожевал губу и осторожно поинтересовался: — Этот Дайшо Сугуру… они с Куроо были друзьями? На мгновение Бокуто посетила безумная мысль, что Кенма ревнует, но в его взгляде не было ни намёка на ревность. Хотя чёрт его знает. Бокуто никогда не умел читать такие выражения лица. — Что-то вроде того, — нерадостно кивнул он наконец. — Дайшо пошёл по кривой дорожке, но они с Тетсу знали друг друга и неплохо сблизились в академии. Хотя сейчас Куроо его ненавидит, уж поверь мне. Кенма снова кивнул, будто другого ответа ему и не требовалось, и уставился на стекло пустой допросной. Бокуто принялся невидяще буравить взглядом грязный потолок. В полном молчании прошло, наверное, несколько минут, когда Кенма сказал: — Я слышал записи разговора Иваизуми с Эйтой. Он тогда… здорово разозлился. — Теперь-то ясно из-за чего, — вздохнул Бокуто, на что Кенма покачал головой: — Нет. Он разозлился из-за того, что не хотел верить в убийство Каваниши, — он помедлил, заслужив от Бокуто удивлённый взгляд, и прикусил губу. — Он хотел уехать из города — зачем? Не потому, что знал, что у полиции будут вопросы, и точно не потому, чтобы скрыться от обвинений. С городом теперь были связаны не самые приятные воспоминания. Бросить всё и сбежать — лучший вариант от них избавиться. Но только не тогда, когда этими самыми воспоминаниями тычут прямо в лицо. Бокуто не сводил с Кенмы изумлённого взгляда. — Ты хочешь сказать… — начал он. — Эйта собирался сбежать от напоминания о смерти Каваниши, — сказал Кенма. — Иваизуми задел его даже не тем, что обвинил в убийстве, а тем, что просто упомянул. Думаю, Эйта бы в него не выстрелил — хотя бы потому, что наверняка считал, что полиция сможет найти убийцу. Но, — Кенма втянул голову в плечи, — это просто мои догадки. Он отвернулся и ссутулился, оставив Бокуто переварить эту мысль в гордом одиночестве и тишине коридора. У кого-то работал принтер, за углом гудел кофейный автомат, а по коридору слышалась ровная поступь шагов — наверняка патрульные конвоировали Нишиною. — Только не говори об этом Ойкаве, — попросил Бокуто сухими губами, — а то он себе места не найдёт. Кенма не успел ответить: из-за угла показались трое. Видеть Нишиною, в котором, как оказалось, было не больше метра шестьдесят, в окружении высоких патрульных было бы смешно, если бы сам Нишиноя выглядел как преступник. Однако в наручниках он почему-то смотрелся нелепо — вдобавок Бокуто пришлась по душе его причёска со светлым хохолком на лбу. Он внезапно понял, что Куроо здесь нет. И вот этого мальца — назвать его парнем просто язык не поворачивался — доверили ему, Бокуто, который не умел вытягивать из людей сведения так же аккуратно, как Куроо или Кенма. Но Кенма в допросе участвовать не собирался. Бокуто остался один. Он вошёл в допросную следом за Нишиноей, дождался, пока патрульные закроют дверь, и присел на краешек стула. Потянулся за папкой с материалами дела, но понял, что теперь она не понадобится, и сложил руки в замок на столешнице. Нишиноя смотрел себе под ноги, поигрывая большими пальцами. Бросив на Бокуто пару быстрых взглядов, он оставил его лицо в покое и теперь просто ровно дышал. По его спине пробежала волна лёгкой дрожи, которая не укрылась от Бокуто. — Значит… — медленно начал он, подбирая нужный тон, — ты Нишиноя Юу, да? Бармен. Что ты забыл в той дыре? Нишиноя поднял на него взгляд. — Я в той дыре работал, вообще-то, — он усмехнулся, но как-то вяло, будто здорово пришибленный тем фактом, что находится в допросной участка. Бокуто приободрился: нахальства Ямамото в нём не было ни на грамм. — И не по своей воле, если это хоть сколько-нибудь меня оправдывает. Собиравшийся лишь спросить об Эйте и отпустить парня, Бокуто изучающе приподнял брови: — Не по своей воле? — Неважно, — отмахнулся Нишиноя. — Это уже моё дело. Вы ведь из убойного, да? Это не ваши… проблемы. — Какие проблемы? Нишиноя уставился на Бокуто не то недовольно, не то оценивающе — будто прикидывал, стоит ему доверять или нет. Бокуто, которого преследовало стойкое ощущение, что этот парень здесь по какой-то нелепой ошибке, поёрзал на стуле, а затем позволил себе допустить одну из главных в своём понимании промашек во время допроса — он улыбнулся. — Мы сможем помочь тебе, если что, — честно и открыто пообещал он. Нишиноя вызывающе хмыкнул, будто говоря, что ему не нужна чужая помощь, однако тут же поник. — Я пошёл работать в этот бар, — буркнул он своим кроссовкам, — потому что мне пообещали вытащить одного моего… друга. Его отправили в полицию по ошибке, — он на секунду поднял на Бокуто взгляд, в котором блеснула неприкрытая злость, — и арестовали. Его подставили. Он, кажется, едва удержался от того, чтобы в конце прибавить: «Доволен?» Бокуто, который до сих пор не свыкся с ощущением полного одиночества на допросе, поразмыслил с секунду, а затем спросил: — За что арестовали твоего друга? — За хранение и распространение наркотиков, — Нишиноя вздёрнул подбородок. — Я пытался доказать, что он невиновен. Меня и слушать никто не стал! И мне сказали: если я поработаю в баре, то его смогут выпустить пораньше. Бокуто хмыкнул: — Каким образом? Помявшись пару долгих секунд, Нишиноя неохотно произнёс: — Сказали… у них среди копов свои люди. Я не знаю имён. Не знаю ничего, за что… Он осёкся и не договорил. Бокуто снова попытался ему улыбнуться, но улыбка здесь ощущалась как-то неправильно: он привык, что Куроо всегда справлялся с преступниками сам, а Бокуто играл плохого копа, если по-другому было никак, но, несмотря на собственную способность раскусывать обвиняемых на раз-два, Куроо продолжал настаивать на его участии. Одно присутствие Бокуто за его спиной, кажется, вселяло в Куроо уверенность, и только ради этого сам Бокуто готов был изобразить безмолвного швейцара, прекрасно зная, что без одного из них и допроса, в общем-то, не получится. Обычно они выбивали признание, а не пытались оказать поддержку. Это и выбивало из колеи. Это — и то, что Бокуто теперь должен был справляться в одиночку. — Нам придётся это проверить, — извиняющимся тоном сказал он. — Не совсем нам, наркоотделу… Тебя передадут туда. Повторишь всё, что сможешь вспомнить. — В прошлый раз меня отказались слушать, — Нишиноя вздёрнул подбородок, и Бокуто пообещал: — Я сам поговорю с Яхабой, хорошо? Это заместитель начальника. Он хороший парень, он поможет тебе, вот увидишь. И твоему другу тоже. На третью улыбку Нишиноя отреагировал куда теплее — пару раз сморгнул и медленно, будто неверяще кивнул. — Спасибо, — только и сказал он. Бокуто дал ему несколько секунд тишины и пару тщательно спрятанных под низко опущенной головой неуверенных улыбок, после чего мягко произнёс: — Теперь о том, зачем ты здесь, — Нишиноя приподнял голову, тряхнув выбеленным хохолком, и Бокуто продолжил: — Семи Эйта. В ту ночь, когда убили Каваниши, где он был? Нишиноя смешно наморщил лоб, пытаясь воскресить в памяти тогдашние события, и неуверенно отозвался: — В баре. Со мной и Ямамото. Вы… подозревали его? — Бокуто понуро кивнул, и Нишиноя вздохнул. — Простите, мне жаль. Но он пробыл там всю ночь. Бокуто на это только помотал головой. Куроо бы наверняка расстроился, и Бокуто его прекрасно понимал: после двух трупов и отсутствия любых улик, кроме нечёткого фото из кофейни, за любого подозреваемого стоило хвататься как за последний спасательный круг. Эйта был их призрачной надеждой, которой теперь они лишились окончательно. — Ладно, — пробормотал Бокуто, поднимаясь с места, — спасибо за помощь. Он собирался попрощаться с Нишиноей и покинуть допросную, когда тот кашлянул и тихо спросил: — Как думаете, есть ли шанс, что Асахи оправдают? Бокуто остановил на нём задумчивый взгляд, лишь спустя секунду сообразив, что Асахи, должно быть, — тот самый друг. Что он мог ответить? Несправедливые обвинения случались везде, и процент оправданий был довольно велик. Шанс был всегда, но расплывчатая статистика Нишиное сейчас не требовалась, это Бокуто чувствовал. — Мы сделаем всё возможное, — наконец пообещал он как можно более твёрдым тоном. Выходя из допросной, Нишиноя послал ему дрожащую, неуверенную улыбку — и Бокуто улыбнулся ему в ответ. Кенма, всё ещё стоявший на своём наблюдательном посту у окна, лишь ровно сказал: — Ты молодец. — Он хороший парень, — пожал плечами Бокуто. — Если его друга и правда обвинили незаконно — стоит поговорить с Яхабой. Он поможет. А теперь, раз мы здесь закончили… пойдём. Дождёмся Тетсу там. Они медленно побрели обратно в сторону общего зала. Кенма, который плёлся чуть позади, вдруг остановился и позвал: — Бо… Бокуто, — тот обернулся, и Кенма, явно смутившись, осторожно протянул: — Насчёт Куроо. Я всё это время нравился ему, я знаю. Но он… считал, что не нравится мне? Почему? Кенма внимательно смотрел на Бокуто, и тот помотал головой, в который раз за день ловя себя на мысли, что совершенно не узнаёт того спокойного, индифферентного Кенму, которым он явился в участок два года назад и которым был ещё на прошлой неделе, в магазине Каваниши. Бокуто хохотнул, силясь скрыть замешательство: — Ты о чём? — Я… — Кенма опасливо скользнул взглядом по сторонам и слегка нахмурился, — я не знаю, что мне делать. С Куроо, который коп, всё так просто и естественно, а потом он как-то меняется. Для меня всё это слишком странно. Так что… — он осёкся и прочистил горло. — Ты смотришь так, будто удивлён. Бокуто сморгнул, даже не скрывая того, что таращится на Кенму во все глаза. Читавший людей, как книжки для дошкольников, Кенма не в состоянии был разобраться с личной драмой и спрашивал совета у Бокуто — Бокуто, который мог помочь ему только старым добрым «Делай то, что считаешь правильным». — Я последний человек, к которому можно обращаться в таких делах, — признал он, разведя руками. Кенма изогнул бровь: — Вы с Куроо лучшие друзья. К тому же Акааши… — Акааши — уникальный случай! — Бокуто взмахнул руками, до сих пор считая, что ему повезло с судьбой так, как не везло никому другому, а в день их первой с Акааши встречи ему стоило купить лотерейный билет. — А Тетсу… ну… ты же ему всё время нравился, но он, наверное, просто боялся к тебе приблизиться… Что ты вообще подразумеваешь под «странно»? И, боже, почему с такими вопросами идёшь ко мне? Кенма пожал плечами. — Ты говоришь то, что думаешь, — прямо сообщил он, что поставило Бокуто в ещё более глухой и беспроглядный тупик. Он ущипнул себя за нос, откровенно не зная, вправе ли он вообще об этом говорить. К счастью, от обязанности отвечать его спас звук открывшейся двери в конце коридора, и из кабинета в сопровождении Яку и Суги почти вывалился Акааши, державший в руках дымящуюся чашку чая. — Бокуто! Пытаясь проанализировать ситуацию, он уставился сначала на Сугу, который быстрыми шагами приближался к ним, затем на чай в руках Акааши, а затем на тёплую улыбку на его лице. — Вы уже закончили с допросом? — живо спросил Суга. — Так быстро? Всё прошло удачно? Где Куроо? Бокуто повернулся было к Кенме, но тот уже проскользнул мимо него и забрался на стол Куроо, всем своим видом показывая, что не собирается участвовать в разговоре без крайней необходимости. Суга подскочил к Бокуто, с волнением заглядывая ему в глаза, пока Яку с Акааши медленно плелись за ним, о чём-то негромко переговариваясь. Бокуто, кажется, различил их тихий смех и сморгнул. — У Куроо дела, — ляпнул он ответ на первый вопрос, который вспомнил. — А те двое, с которыми мы болтали, только подтвердили, что Эйта не выходил из бара той ночью, — он вздохнул. — У нас опять нет подозреваемых. Суга вытер уголок глаза, задумчиво погладив пальцами маленькую родинку над скулой, и горько вздохнул: — Печально слышать. Но… — Мне нужно будет поговорить с Яхабой, — оборвал его Бокуто. — Насчёт одного… дела. Я пообещал. У Акааши, подошедшего к ним вместе с Яку и явно слышавшего последние слова, чуть дёрнулась бровь. Он сделал небольшой глоток из чашки и глянул на Сугу: — Прошу прощения, где Тсукишима-сан? Ширабу просил передать ему бумаги. — Ширабу? Это твой помощник, да? — поинтересовался Суга, кладя на стол перед Кенмой пачку печенья. Акааши кивнул; у Кенмы сделался совершенно растерянный вид. — И Тсукишима о чём-то его просил? Акааши повёл плечами: — Ширабу упоминал какие-то архивные документы. Говорил, это должно помочь с расследованием. — Странно, что он занимается такой самодеятельностью, — пробормотал Бокуто. — Акааши, не возражаешь, если я взгляну? Акааши потребовалась всего секунда на раздумья, но затем он пожал плечами и протянул Бокуто папку, которую зажимал под мышкой. Его пальцы были холодными, и Бокуто в который раз за многие годы поблагодарил Яку за его тёплый чай и за то, что он есть. — Я передам, — заверил он Акааши кивком, едва удержавшись от того, чтобы чмокнуть его в лоб на глазах у Яку, Суги и Кенмы, который украдкой грыз печенье. — О, — вдруг оживился Суга, встрепенувшись. — Акааши подсказал нам кое-что интересное, да и Яку считает, что такое возможно, но я не знаю, как воспримет это Куроо, так что… — Суга выдохнул. — Наверное, нам всё же стоит объединить дела Каваниши и Куними. Давно надо было это сделать, но я… Бокуто взмахнул руками: — Нет, нет, погоди! Повремени с этим, ладно? Хотя бы до завтра, пожалуйста. Суга чуть нахмурился, сложив руки на груди: — Завтра должно случиться что-то особенное? — Ага, — Бокуто сощурился и, сунув папку под мышку, широко усмехнулся. — Завтра из отпуска возвращается начальник Тсукишимы. Уверен, вам будет что обсудить. Он отличный криминалист и просто шикарный парень. Ума не приложу, почему половина участка его не ценит. Яку тихо застонал: — Этот кошмар? Да он просто ненормальный. Он стоит таких, как ты, Куроо и Ойкава, только помножен на два, а то и на три. Носится по лабораториям, как какой-то ураган, на планёрки опаздывает, Даичи попросту изводит, о своих кактусах печётся больше, чем о работе… — Теперь понимаешь? Не слушай Яку-сана, — Бокуто развёл руками, будто показывая Суге, что всё ещё хуже, чем он только что описывал; из-за его спины раздалось возмущённое «Эй!». — Тендо — просто гений. И единственный, кто способен как-то воздействовать на нашего зануду в очках. Суга прыснул: — Тендо? — Тендо Сатори, — Бокуто расплылся в улыбке и подмигнул. — Он хорош, вот увидишь. Наш главный специалист по баллистике, трасологии, дактилоскопии и куче других… штук… чем они там у себя в лаборатории занимаются. Так что повремени с делами, ладно? Может, ваш коллективный разум что-то и придумает. Тсукки, конечно, хорош, но Тендо… недаром он начальник. — Взбалмошное красноволосое чудовище, — пробормотал Яку своим ногтям. — В хорошем смысле, конечно, но факта не отменяет. Суга нервно выдохнул: — Ладно, я подожду до завтра. Бокуто показал ему большой палец и обратил взгляд на Акааши, который под шумок их разговора отступил к Кенме и теперь тихо разговаривал с ним, позволяя ему обмакивать печенье в свой чай. Бокуто не сумел сдержать улыбку: показать Куроо — не поверит. — Чёрт, — вдруг охнул Бокуто, вспомнив о том, что всё ещё держит папку Акааши. — Так, я отнесу это Тсукки, и потом… — он облизал губы. — Яку-сан, а можно мне тоже чашку? Яку обратил на него слегка удивлённый взгляд и фыркнул: — Сам сделай. — Ранишь в самое сердце, — Бокуто понуро вздохнул и, поудобнее перехватив папку, добавил: — Твоя доброта иногда соразмерна твоему росту, Яку-сан. Он смылся к лифту раньше, чем Яку успел возразить и наподдать ему под зад за то, что он позволил себе проехаться по росту Яку Мориске в его присутствии. Вслед Бокуто понеслось гневное бурчание и треск разрываемой упаковки печенья, которое Суга, кажется, носил при себе вместо пистолета. Оказавшись в лифте, Бокуто вытащил из папки пару листов, исписанных аккуратным почерком Акааши и неровным, со скачущими буквами — Ширабу. Несколько секунд он озадаченно пялился на перечни лекарств и старые заключения о смерти, затем нахмурился и захлопнул папку. Что ж, Тсукишима явно что-то углядел. Оставалось выяснить, почему он об этом никому ничего не сказал.