Ломаная

— Посмотрите-ка, кто решил меня навестить. Как дела, Куроо-кун? Голос Дайшо походил на змеиное шипение — один из самых отвратительных и пробирающих до дрожи звуков, которые Куроо доводилось слышать. Его раскосые зелёные глаза будто фосфорировали, поблёскивая из глубины тёмной камеры, а кончик языка привычным жестом, который Куроо помнил с самой академии, прошёлся по тонким бескровным губам. Дайшо напоминал змею. Всем, начиная от глаз цвета чешуи, плавной походки и этого самого жеста и заканчивая характером и поведением — уже много лет назад было понятно, что из Дайшо не получится того копа, чей идеализированный образ бережно хранил в голове Куроо. Но ему следовало бы понять это раньше. Может, и проблем возникло бы меньше. — Получше, чем у тебя, — наконец прохладно отозвался Куроо, делая шаг навстречу решётке. Дайшо текучим движением поднялся со скрипнувшей койки ему навстречу, усмехаясь так, будто на самом деле в камере находился не он, а Куроо. — М, вот как… — протянул он, сложив руки на груди, остановился в паре дюймов от решётки и прищурился, пристально разглядывая Куроо. Тот выпрямился, вздёрнув подбородок, и Дайшо коротко хмыкнул. — А ты не изменился. Даже эта отвратительная форма тебе идёт, аж бесит. Только выглядишь старше… и очень помято. Сверхурочные, наверное, выматывают? В голосе Дайшо слышалось фальшивое, как и весь он целиком, сочувствие. Куроо всматривался в его бледное лицо, силясь отметить в нём признаки того нахального, но живого человека, почти подростка, с которым они почти плечом к плечу учились в академии. Он помнил густые тёмные волосы Дайшо, которые он укладывал на левую сторону лица — теперь они были короче и после наверняка бессонной ночи в камере участка выглядели растрёпанными, как бедлам на голове самого Куроо. В глазах прежнего Дайшо вечно светился мальчишеский азарт — почти как у Бокуто, только в совином взгляде Бо никогда не плясали такие хитрость, холодность и вкрадчивость, какие намешались в «чешуйчато»-зелёной радужке Дайшо. Его подбородок будто стал острее, скулы чётко выделялись на бледном лице, а сам он вытянулся, впрочем, всё ещё оставаясь где-то на уровне носа Куроо. Это его бы повеселило, если бы не тот факт, что сейчас Дайшо совершенно не походил на того парня, который согласился бы девять лет назад подстроить мини-взрыв в кабинете сержанта. Сейчас Дайшо походил на парня, который организовал бы такой взрыв сам, но при этом сделался последним, на кого пали бы подозрения. — Занятно, — наконец хохотнул Куроо, — ты в кои-то веки заботишься о ком-то, кроме себя. Неужели наркомафия выбивает из людей эгоизм? — Какой ты скучный, Куроо-кун, — проникновенным шёпотом возвестил Дайшо, повернувшись к нему боком, и привалился плечом к прутьям решётки. Теперь он стоял ещё ближе — Куроо мог протянуть руку и дотронуться до его потёртой кожаной куртки, которую он, кажется, носил со времён академии. Как не было вкуса в одежде, так и не появилось. — Из патрульных в наркомафию… Неплохо я поднялся, да? — Скорее уж опустился, — фыркнул Куроо. В глазах Дайшо промелькнуло какое-то совершенно нечитаемое выражение. — Зачем ты пришёл? Вряд ли посоревноваться в умении обмениваться оскорблениями. Мы оба знаем, что на этом поприще ты никогда не выигрывал. Куроо сжал зубы. В затылок ему смотрел экран камеры видеонаблюдения, за которыми обязан был следить Коноха; опасности от Дайшо ожидать не стоило — вряд ли у него в кармане припрятан ствол. Бояться было нечего, а Куроо всё равно почему-то отчаянно трусил, не желая смотреть в глаза бывшему напарнику, с которым когда-то давно учился плечом к плечу. Даже если допустить, что плечом к плечу — слишком сильно сказано, девять лет назад Куроо всерьёз рассчитывал, что они с Дайшо будут работать вместе. Не в качестве напарников — эта привилегия закрепилась за Бокуто в ту же секунду, когда его подселили в комнату Куроо в академии, но в качестве коллег и сослуживцев — как минимум. Куроо знал Дайшо, доверял ему прикрывать свою спину на полигонах, пока Бокуто в голос кричал о том, что этот тип бросит его ради собственной выгоды при первой же возможности… И впоследствии, как всегда, со своей убийственной прямотой оказался прав. — Знаешь, я помню тебя всяким, — доверительно поделился Куроо, — и раньше думал, что в будущем нам придётся столкнуться с любыми проблемами, которые вываливает жизнь. Но, — он склонил голову набок, и Дайшо скептически фыркнул, — я не думал, что наступит день, когда мы окажемся по разные стороны этой решётки. Дайшо потянулся, обхватив неестественно длинными пальцами холодный прут, и задумчиво провёл подушечками по металлу. — Люди меняются, — бархатным голосом прошелестел он, — под давлением среды или обстоятельств, в силу характера… неважно. Я свернул не туда. Но признавать свои ошибки вовремя я всегда умел. — Рад, что у тебя хоть это получается, — фыркнул Куроо, не поведя и бровью. — Раз уж ты считаешь, что пошёл не той дорожкой. — Я так сказал? — деланно удивился Дайшо, изогнув одну бровь. — Нет. Под «не туда» я подразумевал как раз полицейскую академию. Не то чтобы это было бесполезно потраченное время, я ненавижу так воспринимать собственную жизнь… Я многому научился. Но посмотри на себя, — он весело хмыкнул, и на секунду сквозь маску гадюки-манипулятора прорезался тот самый подросток, каким его в памяти сохранил Куроо. — Ты же жалок. Куроо издал хрипловатый смешок. — Детский сад, Дайшо-кун, — пропел он, копируя его издевательскую манеру речи. — Твои провокации никогда не… — Это ни разу не провокация, — заверил его Дайшо, чуть приподняв подбородок. — Это чистая правда. Ты жалок. Проработал в полиции без малого девять лет, и кто ты? По-прежнему детектив, об которого не вытирают ноги разве что патрульные, пробиваться в верха уже поздно… Всё, что ты сейчас можешь, — позаботиться о том, чтобы урвать себе достойную зарплату до пенсии. Если, конечно, — он вкрадчиво усмехнулся, — не подохнешь раньше от шальной пули. Куроо упрямо стиснул зубы. Эту черту характера — вечную способность заставить собеседника забыть о любом рационализме и пошатнуть его внутреннее равновесие парой обманчиво лёгких предложений — он в Дайшо ненавидел всегда. Неприятно было это признавать, но он знал, что делает. — Слышал, кстати, что вашего копа подстрелили, — пропел тот из-за решётки. Зелёные глаза ехидно сощурились. — Что ж, сочувствую. Вашему отделу и так хватает этих безумных убийств, а теперь ещё и штат сокращается… Жаль, безумно жаль. Куроо гневно сдул с лица чёлку. — Симпатичный шрам, — походя отметил Дайшо в пространство, оставшись полностью проигнорированным. — Кончай строить из себя невинную жертву, чёртова подколодная змея, — прошипел Куроо. Дайшо рассмеялся: — Подколодная змея… Это что-то новенькое. Мы и правда снизойдём до обмена оскорблениями? Не считая этого, я вижу у нашей занимательной беседы целых два варианта для продолжения. Раз: ты притащишь сюда допотопный магнитофон с трогательной музыкой, мы погасим свет, размоем фон и предадимся воспоминаниям о славных днях в академии. И два: ты наконец-то скажешь мне, зачем пришёл, потому что измываться над беззащитным парнем за решёткой — абсолютный верх бесчеловечности даже для тебя, Куроо-кун. Дайшо отвернул от него голову, скучающе глядя куда-то мимо Куроо, пока тот, взвешивая все «за» и «против», прикидывал, чем он может поделиться, а что лучше оставить при себе. — А ты сильно рискнул, раз решился сунуться к преступнику, который не попадает под юрисдикцию твоего отдела, — отметил Дайшо после пары секунд молчания со стороны Куроо. — Что, неужели и правда пришёл поностальгировать о том, как нам было хорошо много лет назад? Куроо сложил руки на груди, перенося вес тела на правую ногу, и хмыкнул. — Ты был полным подонком, — любезно поделился он. Зрачки Дайшо гневно сузились, и Куроо после короткой паузы добавил: — Даже странно, что я не заметил этого раньше. Таким, как ты, в полиции не место. — В итоге мы оба рады, что я не напялил синий галстук и не отправился патрулировать улицы и бдеть на страже правосудия, — иронично хмыкнул Дайшо. — Я нашёл себе занятие поинтереснее. — И посмотри, куда это занятие тебя привело? — Куроо сощурился от удовольствия, глядя на Дайшо сквозь решётку сверху вниз. — Можешь не отвечать, вопрос был риторическим. И так ясно, что тебе в таком положении ничего не светит. Язык Дайшо снова в отвратительнейшем змеином жесте прошёлся по губам. — Ты крупно ошибаешься, Куроо-кун, — улыбнулся он в лучшей манере Ойкавы, — потому что я выйду отсюда ещё до заката. Ты не успеешь поужинать, а я уже вернусь к тому, на чём меня прервали ваши люди. Вы не взяли и половину из нас, не говоря уже о том, чтобы посадить. Можешь передать это тому парню, который похож на бурундука-переростка. Пожалуйста, слово в слово и с указанием на то, что это прямая цитата. «Бурундук-переросток? Кьётани — бешеный пёс, не меньше», — хотелось фыркнуть Куроо, однако он прикусил кончик языка и сморщился. Больно. Однако где язык, а где Дайшо, ехидно ухмылявшийся, боком глядя на Куроо. Он начинал понимать, почему все ненавидят такие ухмылки, которые он кучу раз наблюдал в зеркале — потому что они выводили из себя этой нахальной самоуверенностью. А ещё хуже делалось от того, что эта самоуверенность исходила от кого-то, кто сидел за решёткой. — Сам передашь, когда он явится тебя допрашивать, — жёстко обрубил Куроо. — Ты убил его человека. — Косвенная вина, — Дайшо изогнул бровь. — Плюс, он ранил двух моих, а твой напарник и вовсе пристрелил одного из лучших поставщиков. Мы в расчёте. — Он этого так не оставит, — Куроо не обратил на реплику Дайшо никакого внимания. — Вот увидишь, он вытрясет из тебя всё, что только сможет, и даже больше. Я видывал преступников, которые выползали из допросной после того, как Кьётани лично за них брался, — он почему-то развеселился, позволив себе издевательскую усмешку, — и, поверь, от его праведного гнева тебя не спасёт даже твоя змеиная подлость. Он устраивает в допросной свою персональную камеру пыток. Не хотел бы я сейчас быть на твоём месте. Из груди Дайшо вырвался усталый вздох: — Крайне мило с твоей стороны — расписать мне все ужасы и прелести грядущего, но благодарю покорно. Я никогда не верил гадалкам, а из тебя экстрасенс всё равно никудышный, — он скривился и уткнулся щекой в прут решётки. — Как, впрочем, и коп, раз ваш отдел почти неделю бьётся над теми двумя трупами. Куроо, постукивавший пальцами по плечу, остановился, сжав ткань рубашки: — Тебе что-то об этом известно? — «Что-то»? — брови Дайшо взметнулись вверх. — Я тебя умоляю, я умею включать телевизор и иногда для разнообразия смотрю новости. К тому же мёртв один из моих клиентов! Как я мог даже не поинтересоваться тем, что происходит? — Чёртов позёр, хватит притворяться, — прорычал Куроо, делая небольшой шаг навстречу решётке. Зелёные глаза Дайшо насмешливо, с наигранным удивлением уставились ему в лицо. — Готов поклясться, ещё ни одна насильственная смерть в этом городе не прошла мимо тебя. Особенно смерть наркоторговца. Искристый смех в глазах Дайшо стремительно сменился на скуку. Он надул губы: — Как скучно, Куроо-кун. Так ты этого хочешь? — Куроо не сводил с него пристального взгляда, и Дайшо выдохнул, картинно закатывая глаза. — Я надеялся, что ты решил вспомнить старую дружбу… — Мы не были друзьями, мелочный ты придурок, — выплюнул Куроо. Дайшо пропустил его слова мимо ушей, только нижняя губа у него чуть дрогнула. — …а ты всего лишь собираешься выяснить, что я знаю. Эти годы в участке сделали из тебя копа до мозга костей, — он чуть качнул головой и укоризненно цокнул языком. — Вы обвинили в одном из убийств моего человека — заведомо зная, что в этом нет никакого смысла, просто чтобы не признавать, что вы в полной заднице. А потом убили его — и мне даже плевать, случайно или нет. Что заставило тебя наивно полагать, что я захочу говорить? У Куроо дрогнул кадык. — Двое людей мертвы. Один сбывал наркотики оптом, другого отравили с помощью цианида. Хочешь сказать, ты ровным счётом ничего не знаешь об их смерти? На губах Дайшо заиграла плутоватая ухмылка, в глазах снова заплескался интерес. — Это не официальный допрос, иначе бы ты затащил меня в камеру, — отметил он, щёлкнув пальцами. — Это значит, что у вас нет ни единой ниточки, ведущей ко мне. А это значит, что мне плевать на проблемы вашего отдела. Всё, что я могу сказать, тебя только разочарует: Эйта, на которого вы так упорно валите все грехи, всю ночь пробыл в баре. Я знаю это так же твёрдо, как и то, что сам был там, — его глаза откровенно смеялись. А Куроо почему-то почувствовал, что о смерти Эйты Дайшо не особенно сожалеет. — Попробуй подогнать своё дело хотя бы под одного из моих людей, и я не посмотрю на то, что раньше мы прикрывали друг другу спину. Несмотря на искру во взгляде, его голос был холодным и жёстким. Куроо снова вспомнил неприятное, режущее по ушам змеиное шипение, которое так насаждало мозг, и поморщился. Он и не рассчитывал на добровольную помощь Дайшо. Но… — Открытые угрозы полицейскому? — тихо, с обманчивым спокойствием осведомился Куроо. — Это не угроза, — деланно равнодушно обронил Дайшо, с прищуром следя за малейшими изменениями его лица, — так, предупреждение. Я мог бы подсказать тебе, где найти парня, который сбывает цианид и прочие яды с рук… но не вижу для себя выгоды. А за бескорыстные дела я не берусь даже для старых друзей. Куроо хотелось сократить оставшееся между ними расстояние и крепко впечатать лоб Дайшо в железные прутья решётки. А затем ещё раз и ещё, пока эта мерзкая ухмылочка не сотрётся с его лица. Как-то некстати вспомнились давние слова Бокуто: «Этот Дайшо — отвратительный мудак, но он знает, как злить людей». Тогда Куроо считал, что предупреждён — значит вооружён, что в жизни не поведётся на провокации человека, которого хорошо изучил за месяцы совместной учёбы. А теперь он стоял в паре шагов от давнего приятеля и кипятился от плохо сдерживаемой ярости. — Тебе скосят срок, — вынужден был прохрипеть он, — если поделишься информацией. — М? Не интересует. Я выйду отсюда и без твоей помощи. Какой мне резон помогать полиции, от которой в моей жизни одни проблемы? — Тот, кто сбывает цианид, может знать убийцу, — процедил Куроо. — Каваниши… — Да какое мне до него дело? — рассмеялся Дайшо, прикрыв рот рукой. — Каваниши больше месяца заказывал дорогущие поставки и влетел в копеечку. Мне жаль только потерянный доход, не больше. Я не Эйта, который по глупости втрескался в собственного клиента и после убийства волком смотрел на любого, кто заикнётся об этом парне в его присутствии. Эта хрень сделала его слишком чувствительным, даже странно, что он умудрился подстрелить копа, — он фыркнул, явно заметив, как дёрнулся Куроо. — Даром что потом умер сам… Жаль. Но я никогда не понимал, откуда столько откровенно тупых поступков из-за любви. А ты, как я вижу, — быстрый взгляд Дайшо скользнул по Куроо, — и вовсе вечный одиночка. Что, правой руки и лучшего друга хватает за глаза? Куроо не хотел поддаваться. Совершенно не хотел. Но Дайшо смотрел на него с таким очевидным удовольствием, так умело подбирал слова, что ему до безумия хотелось пустить пулю в лоб. Если не за провокацию, то просто за змеиный характер. За откровенно грязный намёк в сторону Бокуто. — Только заикнись об этом ещё раз, и я тебе язык в глотку засуну, — прошипел Куроо, наклоняясь вперёд. Дайшо, в свою очередь, отпрянул от решётки, но на его лице не промелькнуло ни тени страха, только явное удовольствие от чужой бессильной ярости. — Взвинченных людей проще всего спровоцировать, — прошептал он, довольно щурясь. — Неужели ты не спишь с тем идиотом, с которым вечно таскался в академии? Нашёл себе кого-то ещё? Как насчёт того светловолосого? Сердце Куроо пропустило один удар. Дайшо хватило этой секундной заминки, чтобы построить полную логическую цепочку; он сцепил пальцы в замок и наклонил голову. — Бинго, — вкрадчиво прошептал он. Плечи Куроо напряглись, и он невольно отвёл взгляд, хотя прекрасно понимал, что это выдаст всё, что Дайшо достаточно было только додумать. — Постой-ка, я могу припомнить его имя. Кажется… Кенма? «Отвратительное позёрство», — хотелось сказать Куроо. «Не смей произносить его имя своим вшивым языком» — эту фразу он тоже проглотил. Оставалось только банальное и очевидно яростное: — Пошёл к чёрту, Дайшо, — следующим словом он почти задохнулся, упираясь холодным взглядом в змеиные глаза: — Откуда? — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — Дайшо сощурился от удовольствия. — А ты, Куроо-кун, вообще в категории где-то посередине. Естественно, я приглядывал за тобой. Я обмениваю наркотики на деньги, деньги — на информацию. У меня есть нужные люди. Ты даже не представляешь, сколько я могу. Куроо представлял. И это представление не давало ему ничего хорошего. — Что ж, — наконец процедил он сквозь зубы, чувствуя, как болезненно собственные пальцы ногтями впиваются в кожу, — удачи тебе и твоим безграничным возможностям в попытке выбраться отсюда. Без добровольного сотрудничества тебе придётся… погано. Куроо окинул Дайшо последним тяжёлым взглядом, жалея о том, что такие вещи не умеют убивать на расстоянии, иначе Кьётани неприятно удивился бы, обнаружив в камере вместо задержанного кучку пепла. Его плечи дрогнули от отвращения, разом поселившегося в груди после первых же слов Дайшо; его нещадно трясло после слов о Кенме. Хотел бы он приказать себе успокоиться. Вместо этого Куроо развернулся и бросил за спину сухое: — Приятно было повидаться. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Когда он сделал первый нетвёрдый шаг от камеры, Дайшо лениво окликнул его: — Эй, Куроо-кун, отличную пассию ты себе подцепил. Он милый. Выглядит немного хилым, но… милый. Интересно знать, какой он в постели. Куроо остановился, споткнувшись о собственную ногу, и медленно повернул голову. Дайшо стоял, сжимая обеими руками прутья решётки, и насмешливо смотрел на него из темноты камеры. На губах расцветала знакомая ухмылка. — И сколько вы спите вместе? — поинтересовался он, явно не без удовольствия заметив, как мышцы лица Куроо свело на этом вопросе. — Он знает о твоей нелепой привычке тащить в постель всех подряд? Он узкий? А может, вы ещё даже не пробовали? В таком случае я буду неприятно удивлён, — его пальцы побелели. — Ты, Куроо-кун, привык брать всё, что хочешь, в ту же секунду, когда видишь это. Если в академии я что-то и понял о тебе, так это то, что ты эгоист и собственник, ты ведь даже меня склеить пытался. На твоём месте я бы подумал о том, насколько Кенма вообще хочет твоего присутствия рядом с ним. И… Он оборвал себя на полувздохе: Куроо за одно мгновение развернулся к нему на носках, подлетел к камере, просунув руку сквозь железные прутья, схватил Дайшо за ворот рубашки и дёрнул на себя. Тот по инерции впечатался в решётку грудью и рвано выдохнул, засмеявшись: — И ты не опустишься до избиения заключённого в собственном участке. — Нет, — процедил Куроо, сильнее сжав пальцы. — Я просто убью тебя. Задушу собственными руками. Забавно, отстранённо подумалось ему, он всегда считал, что способен мыслить рационально в любой ситуации, но сейчас мозгу был интересен лишь вид крови Дайшо, которую тот выхаркивал бы из своих лёгких после хорошего удара под дых. Он даже не помнил, когда в последний раз питал к кому-либо настолько глубокую животную ненависть. Даром что этот поганый змеиный клубок был прав: Куроо действительно пытался его «склеить». Это было давно, задолго до того, как он вообще понял, что из себя представляет Сугуру Дайшо, и не значило ровным счётом ничего, но, проклятье!.. — Давай, — с вызовом прохрипел Дайшо, сощуренным взглядом смотря на него из-под полуопущенных век. — Ни один коп не раскрыл убийство, совершённое моими руками. Интересно посмотреть, как справишься ты. Он стоял так близко, что Куроо мог с лёгкостью врезать ему кулаком в нос или попросту переместить хватку с рубашки на шею и душить до тех пор, пока в узких змеиных глазах не погаснет этот злорадный огонёк. Его тошнило от одного факта того, что Дайшо осмелился сказать подобное вслух. Куроо стерпел бы, если бы это касалось его самого, но Кенма, до которого иногда страшно было даже дотронуться… «На твоём месте я бы подумал о том, насколько Кенма вообще хочет твоего присутствия рядом с ним». Насколько Кенма хочет сблизиться с ним. Спать с ним. Куроо сжал пальцы так, что хрустнули костяшки. От смерти Дайшо спасли только тяжёлые, грузные шаги, эхом раздавшиеся за поворотом. — Кажется, тебе придётся отложить моё убийство на другой раз, — довольно усмехнулся Дайшо. Куроо, в голове которого до сих пор гудело от ярости, различил знакомую поступь Бокуто ещё до того, как его преувеличенно бодрый голос разнёсся по всему коридору: — Эй, бро! Чем бы ты тут ни занимался, давай закругляйся! Акааши передал Тсукки документы из морга, я глянул, и мне жутко интересно… — его голова показалась из-за поворота; за секунду оценив ситуацию, Бокуто подавился воздухом и вывалился в коридор. — Да, мне жутко интересно, что здесь творится. Куроо бросил на Дайшо смазанный взгляд из-под ресниц и, разжав сведённые судорогой пальцы, сделал от камеры нетвёрдый шаг. — Мы болтали, — прохрипел он, силясь успокоить чересчур быстрое сердцебиение. — Просто непринуждённая беседа двух старых… друзей. Как раз собирался его обнять. «И задушить к чертям», — мысленно прибавил Куроо, плотно стиснув зубы. Бокуто иногда включал дурачка. На экзаменах в академии он чудом не завалил теорию. Но он не был настолько непроходимым тупицей, чтобы купиться на очевидную ложь Куроо. Он ужасно врал, когда был на эмоциях, и кому как не Бо об этом было знать. — Это тот кадр из академии? — тихо спросил он, кивнув на камеру, в глубине которой Дайшо приводил в порядок мятую рубашку и исподлобья поглядывал на них, к огромному счастью Куроо, держа змеиный язык за зубами. Куроо хотел вывалить на Бокуто поток из тысячи слов. Но в последний момент в горле свернулся тугой комок, и он в ответ на его вопрос только кивнул. Бокуто тяжело вздохнул и почесал затылок: — А я запомнил его совершенно другим… Да уж, — он нервно хохотнул. — У вас явно остались друг о друге не лучшие воспоминания. — Бокуто-кун, — нараспев раздалось из камеры, — давно не виделись. Подумать только, безумная причёска сыча всё ещё на месте. Куроо глуховато зарычал и повернулся. На физиономию Дайшо, успевшую всего за пару минут намозолить ему глаза, отбрасывали тень прутья решётки. — Заткнись, — коротко и обстоятельно велел ему Куроо. Бокуто сложил руки на груди, явно невпечатлённый, и мрачно буркнул Дайшо в ответ: — У самого на голове хрень полная, чёртово холоднокровное. Тетсу, идём уже. Он отвернулся, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать разговор. Чувствуя, как сердце всё ещё глухо отбивает рваный ритм где-то под рёбрами, Куроо сделал от камеры пару шагов. Вслед ему раздалось тихое, вкрадчивое шипение: — Ты не докажешь ни другим мою вину, ни себе — собственный альтруизм. Удачи с поимкой убийцы… — последнего слова Куроо уже не слышал, завернув за угол, но мог поклясться, что Дайшо бросил в пустоту коридора любимое: — …Куроо-кун. Куроо упрямо стиснул зубы и не ответил, боясь, что тогда придётся плеваться от количества яда в собственных словах. — Бо, — он остановился, сжимая пальцы в кулаки, — погоди секунду. Я только что его чуть не убил. Бокуто обернулся, поравнявшись с ним, и нахмурился. И, к его чести, не стал задавать вопросов. Куроо почувствовал твёрдую руку на своей спине, успокаивающе похлопывающую его между лопаток, и утомлённо выдохнул. — Забей, — серьёзно, без намёка на привычную весёлость, пробормотал Бокуто. — Что бы этот гад тебе ни сказал, нет ничего, что не исправит чай Яку-сана. Куроо бесцветно, через силу хохотнул: — Спасибо, бро. Бокуто улыбнулся какой-то тускловатой улыбкой и с силой подтолкнул его в спину по направлению к выходу. — Только не раскисни, — посоветовал он, заслужив от Куроо новый смешок. — Дайшо — тот ещё поганец. Думаю, будь я на твоём месте, я бы придушил его ещё раньше. Меня бесит один его вид. И вообще всё, что с ним связано. И… — Бро, — с нажимом перебил его Куроо, — спасибо. Хватит. — Ладно, — моментально открестился Бокуто, снова почесав затылок, — извини. Ты не забыл, что вечером мы собирались заглянуть к Иваизуми? Куроо тихо фыркнул: — Как можно? — Шик. Занесём ему тофу, он его обожает… Медленно перебирая ногами, Бокуто поплёлся вдоль по коридору. Куроо задержался лишь на секунду, чтобы бросить быстрый взгляд на камеру Дайшо. «Я сделаю всё возможное, чтобы засадить его за решётку на как можно более долгий срок, — мысленно пообещал он себе, стиснув зубы. — На всю жизнь, если получится». Удовлетворённый этой мыслью, Куроо поспешил за Бокуто, силясь отогнать от себя навязчивые мысли, закравшиеся в мозг с подачи Дайшо и теперь навязчиво грызшие его и без того перенапряжённые извилины. «На твоём месте я бы подумал о том, насколько Кенма вообще хочет твоего присутствия рядом с ним». Кенма, Кенма, Кенма… Чего вообще хотел Кенма? Куроо почувствовал себя ещё хуже, когда понял, что не знает ответа на этот вопрос. Он так и не сумел с ним поговорить: оставив на столе Куроо записку о том, что ему следует срочно возвращаться в ту затхлую конторку, где он работал, Кенма покинул участок к тому моменту, когда Куроо удалось спихнуть с себя гиперзаботливого Яку, под завязку набившего его чаем с подачи Бокуто. В его кабинете к весёлой компании печенья и дымящихся кружек неожиданно присоединился Ойкава, кажется, рефлексировавший так же сильно, как и сам Куроо. За всё время чаепития они не обменялись друг с другом даже кивками, и только через пару минут молчания, когда вконец запутавшийся в собственных приоритетах, но крайне уверенный только в одном — в желании пару раз двинуть Дайшо в змеиную рожу, Куроо отставил пустую чашку и хрипловато поинтересовался: — Ты ведь собираешься вечером к Иваизуми, правда? Ойкава меланхолично покосился на него из-под встрёпанной шапки волос, которые весь сегодняшний день даже не пытался контролировать, и постучал ногтем по чашке. — Ага, — буркнул он. Куроо нашёл бы всю ситуацию комичной, если бы не был занят мыслями о том, как сильно ненавидит людей, выбивающих его из равновесия. — Мы присоединимся? — вопросительно протянул он и на всякий случай уточнил: — Мы с Бо. Что говорят врачи? К нему вообще можно… — Допускать столько посетителей? Нет, — Ойкава тихонько фыркнул, — но это никого не волнует. Можете ехать после смены, если хотите, как будто в моей власти что-то изменить, — он сделал маленький глоток и задумчиво обронил: — Интересно, почему Яку-сан счёл своим долгом отправить на чайную терапию тебя. Куроо помедлил, снова теряясь. Ойкава не спрашивал, только констатировал факт, но по его цепкому взгляду, которым Ойкава часто оглядывал место убийства, а сейчас смотрел прямо на Куроо, можно было понять, что он ждёт ответа. — Босс Эйты, которого Кьётани взял вчера вечером, — наконец тихо поделился он, предпочтя не заметить, как Ойкава дёрнулся на имени Эйты, — мой старый… знакомый. «Я подавлюсь чаем, если назову Дайшо словом на букву "д"», — мысленно скривился Куроо, очень желая, чтобы этим словом оказалось «дерьмо». — И он сказал мне кое-что такое, что немного выбивает из равновесия, — вздохнул он. — Он это умеет. Кое-что насчёт… Кенмы. Куроо деликатно смолчал о том количестве смс, в которых буквально вопил о необходимости им поговорить и которые отправил Кенме, когда обнаружил его исчезновение. Ойкаве это, судя по всему, и не требовалось: он снова фыркнул, утыкаясь в чашку. — О твоей эгоистичной и абсолютно собственнической модели поведения? — промурлыкал он, заметив, видимо, как изменилось лицо Куроо. — О, да брось, не так уж это и сложно. Все знают, что ты любишь брать, а не отдавать, а в этом плане отношения обычно бывают обоюдными. Неудивительно, что тебя такое задело. Если ты переживаешь из-за своего Козуме, то уже тот факт, что ты задумался об этом, является двигателем прогресса. Ойкава почему-то окинул внимательным взглядом кабинет Яку, улыбнулся своим мыслям и пробормотал себе под нос что-то вроде: «Обстановка располагает, надо же». Куроо удивился. Не столько этому, сколько тому, что Ойкава способен был на такие глубокие суждения, касающиеся в первую очередь не его персоны, особенно когда он сам здорово переживал. — И вот что я скажу тебе на этот счёт, — продолжил Ойкава, безо всякого стеснения отламывая себе печенье, — если бы Козуме не хотел быть с тобой — он бы не был. Здесь всё просто. Куроо думал об этом. Много раз. Он постоянно отметал мысль о том, что Кенма притворялся, потому что никто, а особенно он не мог притворяться настолько хорошо. Но от нервных размышлений это всё равно не спасало. — Просто, — наконец усмехнулся он. — Ну, да. Но тот парень умеет надавить на больное, этого у него не отнимешь. — Вы с Козуме определённо стоите друг друга, — чуть улыбнулся Ойкава, надкусывая печенье. Вид у него почему-то при этом был такой, будто он затягивается сигаретой, хотя Куроо прекрасно знал, что никто в их отделе не курил. — Ладно. Если тебя это утешит — рад стараться, будешь мне должен. Если нет — Яку к твоим услугам. Теперь… — он потянулся и сделал глоток из чашки, — я слышал, дела у нас плохи. Без меня никуда? Куроо хмыкнул: видеть Ойкаву, который в последние дни ходил как в воду опущенный, снова относительно готовым к работе было странно, но вызывало облегчение. — Матссун и Маки вплотную занялись Куними, — уведомил его Ойкава. — Проверяют родню того парня, которого он «нечаянно» отправил на тот свет пару лет назад. Плюс, Сакуса, по словам Суги, соизволил наконец-то выписать нам ордер на обыск дома Каваниши, а Даичи Матссун взял в оборот, так что они проверят заодно и это. Они хороши, когда не косят под придурков. — У нас тут весь отдел такой, — усмехнулся Куроо, с трудом удержавшись от желания спросить, что в понимании Ойкавы значило «взять в оборот». Судя по явно облегчённому виду Ойкавы, он, как и сам Куроо, рад был переключить тему разговора на что-то другое. Однако лицо Кенмы, который целовал его перед допросом, по-прежнему навязчиво маячило перед глазами. Куроо рассчитывал, что, если нагрузить себя, это сосущее чувство под ложечкой исчезнет… но провалился. — Ойкава, — хрипло окликнул он его. Тот смешно наморщил нос: — Тетсу-чан? — Эйта… — Куроо замялся, не зная, как сказать более тактично, а у Ойкавы разом сделался такой вид, словно он предпочёл бы находится отсюда как можно дальше. — Что — Эйта? — Он ведь был… твоим первым, да? — И что? — Ойкава холодно сверкнул глазами, сложив руки на груди. — Собираешься поделиться опытом копа, которому уже приходилось убивать? Благодарю покорно. Если хочешь знать, меня выворачивает от мысли, что я подстрелил не просто преступника — и то не факт, что я чувствовал бы себя как обычно. Я убил невиновного. Куроо нахмурился: — Эйта был наркоторговцем… — И это не совсем наша юрисдикция, правда? — от ледяной ухмылки Ойкавы мог остыть чай в его кружке, а температура в комнате будто понизилась на пару градусов. — Пусть вопросами этой его стороны занимается наркоотдел. В убийствах он был невиновен, мне этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя паршиво. И я не хочу повторять такое ещё раз. Маньяк, которого мы ищем, — полный псих, раз способен жить с таким осознанием в голове. Закусив губу, Куроо примирительным тоном протянул: — Окей, я всё понимаю. Прости. Мы остались без главного подозреваемого, да ещё и этот Дайшо… Я с ним полностью растерял всякое чувство такта. — Оно у тебя вообще было? — невесело усмехнулся Ойкава. Его взгляд потеплел, хотя эта мимолётная жёсткость никуда не делась. — В последнее время я начинаю думать, что родился без него, — поддержал его усмешку Куроо. Получилось как-то вяло — его мысли снова занял Кенма, а Ойкава потянулся к чаю с таким видом, будто был не прочь в нём утопиться. Куроо заставил себя сконцентрироваться на деле и окликнул: — Эй, там вроде как документы из морга привезли… — И? — Не думаешь помочь? Ойкава поднял бровь: — Да пожалуйста. Но тебе это зачтётся. — С чего бы это? — С того, что у меня сегодня официально отгул, — Куроо сморгнул, не желая верить, что Ойкава при этих словах показал ему язык. Хмыкнув, он развернулся и бросил себе за спину: — Сразу после смены в больницу, ясно? Только попробуйте опоздать! — Засранец, — пробормотал Куроо ему вслед. Кажется, он начинал понимать Иваизуми. …в палате которого обнаружилась самая неожиданная компания из всех, кого Куроо только мог ожидать увидеть. Не считая его, Ойкавы и Бокуто, которых медсестра поначалу вообще не хотела пускать на порог («У него в палате скоро воздух закончится, что это за коллективные визиты?!»), маленький стул у окна занял Яку, чей образ без чашки чая в руках казался неполноценным, а диван в углу оккупировал не кто иной, как их бывший капитан. — Ушивака-чан, — едко пробормотал Ойкава, резко останавливаясь в дверях — так резко, что Куроо врезался лбом в его спину, — очень… рад тебя видеть. Он бы наверняка добавил что-то ещё, но Бокуто с негодованием толкнул его между лопаток, и Ойкава вывалился в палату, с оскорблённым видом поправляя рубашку. Сам Бо заскочил следом, и последним, захлопнув за собой дверь, переступил порог Куроо, оглядываясь по сторонам. — Смотрите-ка, — присвистнул он, поочерёдно глядя то на Иваизуми, выглядевшего относительно здоровым (шесть по шкале от одного до десяти со скидкой на обмотанную свежими бинтами ногу), то на раскачивавшегося на стуле Яку, то на Ушиджиму, который вообще не помещался на диванчике, рассчитанном на двоих. В последний раз Куроо видел его несколько дней назад, перед самой операцией, да и то мельком, не успев даже обменяться парой слов. — Наш бывший капитан теперь навещает тяжелораненых? Мне должно сделаться обидно. Я отлежал в больнице почти в полном одиночестве. Бокуто протестующе надулся, явно готовясь оттарабанить целый поток недовольств на эту тему, и Куроо был даже немного благодарен Ушиджиме, который сморщился почти синхронно с Ойкавой: — Я узнал о твоём ранении через целый месяц. И о повышении тоже. К слову, поздравляю. — Как же я скучал по тебе, — пропел Куроо, щурясь. — Вообще, Ива-чан, разве тебе не полагается сейчас жаловаться на то, что мы завалились сюда всем скопом? Иваизуми, стул возле кровати которого уже занял Ойкава, лениво усмехнулся: — Я даже с кровати встать не могу, мой голос здесь ничего не решит. — Мы сразу же уйдём, если тебе станет хуже! — вскинулся Яку со своего места, вызвав у Иваизуми новый смешок: — Всё в порядке, я правда рад вас видеть. Всё лучше, чем пялиться в потолок. Ойкава, сунув на заваленную едой прикроватную тумбу пару яблок «до кучи», ревниво поинтересовался: — Как ты? Что говорят врачи? Куроо, переглянувшись с Бокуто, занял место у стены, подпирая её плечом. Если Ойкава в обстановке больничной палаты смотрелся вполне естественно, Ушиджима — относительно терпимо (хотя Куроо всё ещё было обидно), и даже Яку выглядел будто бы на своём месте, то вот они… Иваизуми, конечно, был их сослуживцем, но навещать в первую очередь полагалось близким родственникам. Вперившись взглядом в массивный профиль Ушиджимы, Куроо почему-то вспомнил о матери Иваизуми — единственной, кто, кажется, у него остался. Интересно, побросает ли она свои дела за границей ради того, чтобы позаботиться о сыне. — Врачи говорят то же, что утром, — Иваизуми закатил глаза. — Вставать смогу через пару дней, с тем, чтобы ходить самостоятельно, будет хуже. Пока придётся на костылях. Он бросил быстрый взгляд в окно, и тут, к вящему удивлению Куроо, голос подал Ушиджима: — Извини ещё раз. Мне надо было открыть огонь сразу же, но угол был неудобный, пришлось бы выстрелить на поражение. Всё равно… Яку сказал мне, что он невиновен? — Да, — пришлось ответить Бокуто. — Мы поговорили с тем типом с сумасшедшим ирокезом, Ямамото, — Ойкава кисло кивнул, и Куроо подкрепил это неопределённым мычанием. — А ещё с барменом, Нишиноей, чертовски его жаль… И с парой-тройкой других людей. Все они подтвердили, что Эйта в ту ночь не выходил из бара. Он не наш парень. — Был не нашим парнем, — тихо подал голос со своего стула Ойкава. Иваизуми дёрнулся: — Я же попросил тебя не убиваться. — Я не убиваюсь, я констатирую факт. — Эйта ведь прострелил тебе ногу, — вдруг ровно сказал Ушиджима, глядя только на Иваизуми и с железной выдержкой игнорируя начавшего кипятиться Ойкаву. — Тебя огорчает его смерть? — С ним должен был разобраться наркоотдел, — угрюмо ответил Иваизуми. — Просто… моя нога в любом случае заживёт. Я не виню Ойкаву, он-то как раз поступил по совести — может, если бы не он, я бы отделался не пулей в ногу, а вовсе был бы мёртв. — Такие, как Эйта… — начал было Ушиджима, но Яку, предсказывая перепалку, подался вперёд и громко кашлянул, привлекая внимание. — Не нам это обсуждать, — заявил он. — Хватит. Повисло молчание. Ойкава с мрачным видом уткнулся в созерцание своих ногтей, Яку вернулся к безмятежному покачиванию на стуле, изредка переглядываясь с Ушиджимой. Куроо до смерти хотелось с ним поговорить, и отчасти он даже завидовал Иваизуми, у которого, как выяснилось, была такая возможность. Никто из них Ушиваку (чёрт, прилепилось же данное Ойкавой прозвище!) особо не жаловал, особенно сам Ойкава, но капитаном он был неплохим. В каком-то отношении лучше Даичи, в каком-то — хуже. Куроо было слишком трудно их сравнивать. — Хей, Иваизуми, — Бокуто кашлянул в кулак, шаркнув ногой, — тебя ещё кто-нибудь навещал? У тебя тут не полка, а бакалея какая-то. Это ведь не Ойкава столько притащил. Куроо окинул взглядом захламлённую невесть чем прикроватную тумбу: — Руководство по эксплуатации Боинга точно не его. — Это Матссуна, — закатив глаза, пояснил Иваизуми. — Они с Маки сказали, что у меня теперь много времени, так что я могу занять его чем-нибудь полезным, — он не удержался от лёгкого смешка. — Всегда мечтал научиться пилотировать Боинг. — А судоку? — не отставал Куроо, посмеиваясь. — Это моё, — Яку скромно поднял руку. Куроо вытаращил на него глаза: — Ты любишь судоку? — А ты что-то имеешь против? — Ну, а кроме вас, ребята, — Иваизуми повысил голос, привлекая чужое внимание, — я виделся только с Даичи-саном, Сугой и Кьётани. Они вроде как… переживали. Особенно Кьётани. — Он весь извёлся из-за этой операции, — неожиданно откровенно доложил Ушиджима со своего дивана, скрупулёзно выдёргивая нитки из шва на молнии олимпийки. — Учитывая, что времени на подготовку было не так уж много, а людей в его распоряжении имелось и того меньше, Кьётани проделал достойную работу. Разумеется, не без твоей помощи. Орлиный взгляд Ушиджимы был направлен прямо на Иваизуми. Тот сглотнул, но раньше, чем он успел открыть рот, вскинулся Ойкава: — «Не без твоей помощи»? Если бы не Ива-чан, ваша операция была бы обречена на провал с самого начала! — Ойкава… — предостерегающе протянул Яку, и даже Ушиджима нахмурился, но Ойкава скрестил руки на груди и упрямо выпалил: — А если бы ты выстрелил вовремя, то не лишил бы его нормальной жизни на целый месяц. Куроо прикусил язык. И обнаружил, что Бокуто тянет его за рукав рубашки, явно чувствуя себя до крайности неудобно. — Пошли, — прошептал он, настойчиво подталкивая Куроо к выходу. — Вернёмся позже, когда они разберутся. Сейчас мы тут явно лишние. Бокуто захлопнул за ними дверь палаты, когда из проёма долетело усталое: «Ойкава, я всё понимаю, но на кону стояло…» Дальше Куроо не разобрал: Бокуто шумно выдохнул и зарылся пальцами в волосы, тут же растрепав всю причёску. — Во даёт, — вынес он вердикт всей ситуации в целом. — Ушивака-чан собственной персоной, — он вдруг хихикнул. — А тебя, кстати, так и не навестил после случая с «Я в одиночку скрутил опасного бандита с мясницким ножом, боготворите меня». Когда дошла та поздравительная открытка? Через… эм… два месяца? — Четыре, — рвано усмехнулся Куроо. — Что ж, зато он помнил о моём существовании. А к Иваизуми, думаю, явился, потому что это немного личное. Бокуто, отступив на пару шагов к окну в конце коридора, сощурился: — «Думаешь»? — Поиграю в Кенму, — Куроо издал сухой смешок, старательно проигнорировав, как внутри что-то сжалось на звуке его имени. — Ушивака ведь держал Эйту на мушке. Его останавливало только то, что нам нужна была возможность его допросить. Даже если никто не знал, что у него есть алиби… Ушивака в первую очередь действовал на благо отдела. Потому и заколебался, хотя понимал, что Иваизуми это могло стоить жизни. И Ойкава мучает себя тем, что убил не того — он всё равно считает, что можно было по-другому. Без смертей. Ты ведь не хуже меня знаешь, как меняется взгляд на убийства после того, как сам впервые в кого-то стреляешь, — Бокуто на эти слова нахмурился, и Куроо вздохнул: — Ойкава столкнулся с этим позже всех нас, ему повезло больше. Или меньше — зависит от того, с какой стороны смотреть. Он замер, силясь разобрать что-то в приглушённых голосах, доносившихся из-за двери. — Думаю, Ушивака пришёл не столько затем, чтобы справиться о здоровье Иваизуми, — продолжил Куроо через пару секунд молчания, — сколько затем, чтобы извиниться. Как раз за этот месяц, который он проведёт в постели. Бокуто издал странный звук — что-то среднее между хмыканьем и хрюканьем: — Не ожидал от него такой… самоотверженности. — Это всё чувство вины, — Куроо закусил губу и осторожно прибавил: — Мне кажется. — Значит, спецназ не сделал его слишком толстокожим, — кивнул Бокуто, усмехнувшись. — Теперь главное, чтобы они с Ойкавой там не подрались. «Иваизуми их разнимет», — хотел было сказать Куроо, но вспомнил, что тот не в состоянии подняться с кровати без чужой помощи, и отделался одобряющим хмыканьем, прикусив язык. Через пару секунд общего траурного молчания из палаты тихо выскользнул Яку. — Они решили выяснить отношения без меня, — слегка недовольно сообщил он, одёргивая свитер. — Немного обидно. Уверен, Иваизуми тоже бы вышел, если бы мог. — Сразу в окно, — глуховато обронил Бокуто. Яку недобро покосился на него, и тот заискивающе улыбнулся: — Да будет тебе, я же шучу. Ушивака вечно грызётся с Ойкавой, это не новости… — Вот только Ойкава теперь вышел у него из-под непосредственного подчинения, — хмыкнул Куроо, развеселившись, — так что может говорить гадости вслух, не боясь, что его кто-нибудь уволит. Что поделать, если у него и есть определённый талант — так это нарываться на конфликт с Ушивакой. — Когда я пришёл, они с Иваизуми довольно мило болтали, — вдруг сказал Яку. Бокуто покосился на него: — А ты здесь что делаешь? — Работаю, — с достоинством авторитета разъяснил Яку. — Кто-то же должен. Заботиться о пошатнувшемся психическом здоровье кого-либо из участка — моя прямая обязанность. Так что… — он почесал переносицу, поправляя сползшие очки. — Ладно, Ойкава его и так замечательно реабилитирует — и заодно избавляется от переживаний сам. Да и тот факт, что Ушиджима-сан выказывает Иваизуми какое-то доверие, должен вселить в него хотя бы подобие уверенности. — Так он и правда извиниться пришёл? — тихо поинтересовался Куроо. Яку пожал плечами: — Наверное. Вряд ли его хоть как-то не коробит, что Иваизуми теперь прикован к постели. Ушиджима-сан, конечно, в бытность капитаном не был особо близок с подчинёнными… но и Иваизуми, и даже Ойкаву по-своему уважал. Да что вам рассказывать, вы и сами знаете. Конечно, он никогда не покажет, что чувствует себя виноватым, но, — тут Яку, не удержавшись, гордо хмыкнул, — я же вижу. Теперь кто-то должен объяснить это Ойкаве. — И желательно без лишних жертв, — отшутился Бокуто. — Он ценит жизнь Иваизуми гораздо дороже, чем свою. Даже эгоистичность рядом с Ива-чаном засовывает куда подальше… в виде исключения. Куроо слегка нахмурился, переведя взгляд на закрытую дверь в палату. То, как Ойкава смотрел на раненого Иваизуми, почему-то заставило его вспомнить о выражении лица Кенмы, когда тот вручил ему яблоко на пороге больницы больше года назад. Проклятье, это не давало ему покоя. Грёбаный Дайшо. Куроо ненавидел его отвратительное змеиное шипение всеми фибрами души. — Я, пожалуй, пойду, — окликнул их Яку, помахав рукой. — Не задерживайтесь здесь. Дайте Иваизуми хоть пару дней отдохнуть от вашей компании, ладно? Куроо сморгнул, возвращаясь мыслями в реальность. — Постараемся, — усмехнулся Бокуто. — Хорошего вечера, Яку-сан! — До завтра, — невпопад брякнул Куроо одновременно с ним. Какая-то его часть хотела окликнуть Яку, задать один простой вопрос, но, когда в голове уже оформился тон, которым он бы произнёс: «Яку-сан, ты считаешь меня эгоистом?» — Яку сунул руки в карманы джинсов, ещё раз махнул им рукой и двинулся прочь по больничному коридору. Куроо задумчиво уставился на дверь палаты. — Бо, — окликнул он Бокуто, который встрепенулся и перевёл на него испытующий взгляд, промычав что-то неоднозначное в знак того, что слушает, — как думаешь, я эгоист? — Ещё какой, — весело хмыкнул Бокуто. — С чего это ты? — Да так, — открестился тот, кусая губу. Отвратительная привычка, которая не наблюдалась у него до недавнего времени. Бокуто насторожённо покосился на него, но спрашивать ничего снова не стал, только покачал головой и отступил к окну. В голове тяжёлым молотом стучали слова Дайшо. И Кенма. Кенма, ответивший на череду его смс о предложении поговорить лично коротким: «Извини, что так быстро сбежал, просто сегодня я завален работой» — и ещё одним, через пару минут: «Увидимся завтра в участке». Набирая в ответ Кенме простодушное «Конечно», Куроо чувствовал себя глубоко обманутым. Чёртовы отношения напоминали синусоиду. Никто не предупреждал его, что это будет настолько сложно.