Ломаная

У Тсукишимы день не задался с самого начала. Даичи объявил убойному отделу внеплановую плановую проверку, получил тонну недовольства в свой адрес за то, что милостиво не предупредил об этом раньше, и теперь Тсукишима вынужден был из относительно своего и относительно безопасного кабинета наблюдать за тем, как трое детективов, слишком сонные и помятые для функционирования в восемь утра, носятся по этажу, будоража всё и вся. Бокуто пролил на рубашку Тсукишимы кофе, подставил подножку Куроо и грохнулся на кучу бумаг, непонятно как разбросанных по всему полу. Чашка описала грациозную дугу и приземлилась в паре сантиметров от ноги Тсукишимы. Следующие полчаса Бокуто громогласно вопил извинения, Тсукишима скрежетал зубами, отжимая угробленную рубашку, а Ойкава, давя смешки, делал вид, что гораздо больше интересуется собственным столом. — Сейчас бы плановую проверку устраивать, — цедил сквозь зубы Куроо, безуспешно пытаясь разобрать лавину незаполненных протоколов и стопку ненаписанных объяснительных, из которых состояла вся его документация. — Как раз когда с расследованием у нас полный бедлам, один из детективов временно выведен из строя, а у остальных — экзистенциальный кризис!.. — Возможно, кризис среднего возраста, Куроо-сан? — миролюбиво подсказал Тсукишима. Куроо наградил его одним из своих самых лучших гневных взглядов, а Тсукишима в который раз обнаружил, что бесящийся детектив первого класса только доставляет ему эстетическое удовольствие. Он заперся у себя в кабинете, когда Сугавара лично выглянул из обители Даичи, чтобы разобраться в происходящем. Бокуто оккупировал его дверь, невразумительно вопя что-то о том, что купит Тсукишиме целую пачку кофе, если тот его простит. Тсукишима решительно бухнул на стол трактат по оперативной съёмке и упал в теорию, пока у него вообще была возможность провести последние часы мирной жизни в тишине и спокойствии. Отведённый начальнику криминалистической группы кабинет на одном этаже с самым отвратительным, безалаберным и безответственным убойным отделом в городе Тсукишима одновременно боготворил и ненавидел. Боготворил — потому что это был отдельный кабинет, в котором, как выяснилось за месяц, было очень удобное кожаное кресло; ненавидел — потому что на одном этаже с самым отвратительным… и далее по тексту. Кричащие расцветки картин на стенах, подушек на диване и цветочных горшков, правда, носили на себе отпечаток личности непосредственного владельца, но Тсукишиму это не отвлекало. Привыкнув исполнять свои обязанности в атмосфере полной сосредоточенности, он только обрадовался возможности с головой погрузиться в работу временного начальника. Ответственности он не боялся. И даже тот факт, что детективам впервые за долгое время попалось действительно сложное дело, не выбивал его из колеи. Сегодняшним утром раздражало другое: пребывающий на нервах, как детсадовцы перед приходом нового воспитателя, убойный отдел, который всегда ударялся в панику во время плановых проверок… и Тендо, чёрт бы его побрал, Сатори. Тсукишима был реалистом. Но не тогда, когда дело касалось Тендо Сатори. Он был гением, здесь никуда не деться, он был другом Тсукишимы, и этот факт тоже не следовало ставить под сомнение. Однако Тендо всегда служил дьявольским красноволосым триггером не лучших воспоминаний, от которых Тсукишима изо всех сил старался отгородиться. По какому-то странно ироничному стечению обстоятельств, именно Тендо был тем, кто год за годом помогал ему груз этих самых воспоминаний облегчить. Стоило быть благодарным только за это. Тсукишима и был. Но на расстоянии. Проработав почти месяц без непосредственного начальства, он обнаружил, что по Тендо скучал лишь самую малость, да и то — в качестве друга. Забыть об этом было трудно, потому что у Тендо имелся его личный номер и рьяная любовь к стикерам и каомодзи, которыми он заваливал Тсукишиму последние три с половиной недели. А Тсукишима так и не разобрался в том, по вкусу ли ему такой стиль общения. Тендо напоминал ему взбалмошного гиперактивного ребёнка — как Бокуто, только с красными волосами и немного моложе. Сохраняя разницу с Тсукишимой в один год, Тендо казался ему тем, чей психологический возраст был в два, а то и в три раза меньше реального. Даже странно, что он единственный после Ямагучи я-же-поклялся-не-вспоминать-его-без-острой-на-то-необходимости-идиот сумел, по словам Куроо, «пробить оболочку» Тсукишимы и заставил его, опять же, по словам Куроо, «выйти из зоны комфорта». «Пусть ненадолго, но ты превращаешься в человека», — говорил бесящий детектив в такие моменты. А в какие — Тсукишима и сам не понимал. То ли потому что не хотел, то ли потому что не мог. Трактат по оперативной съёмке всегда нагонял скуку, но в этом и была его основная польза: время за увесистым томом проходило незаметно, все внешние звуки уничтожались советами по фокусировке, а отдельная глава, посвящённая положению теней на фото, делала честь криминалистике как науке, которая первой и единственной придумала худший экскурс в искусство фотографии. Раньше Тсукишима всегда перекладывал право ведения съёмки на Тендо, который предоставлял лучшие снимки с мест преступления, но за последний месяц пришлось в срочном темпе учиться самому. Тсукишима с удовольствием бы занялся привезёнными Ширабу из морга документами, которые выпросил уже давно, но он хотел дождаться Тендо, чтобы узнать, что он обо всём этом думает. Говоря о Тендо… Тсукишима почти не удивился, когда в девять утра дверь в кабинет громко бухнула, с опасно громким звуком ударившись о стену, и на пороге в урагане красных волос показался тот, кого участок не видел воочию почти целый месяц. Тендо Сатори, начальник и ас криминалистической группы, ненавидел лабораторные халаты: эту истину Тсукишима усвоил уже несколько лет назад. К несчастью, отсутствие халата открывало вопиюще странный вкус (или его отсутствие) в выборе одежды Тендо, на котором сегодня красовался фиолетовый пиджак, жёлто-лимонный галстук и клетчатый шарф из тех, которые художники носили на современные выставки. За месяц отсутствия он почти не изменился, разве что улыбка на его лице показалась Тсукишиме намного более широкой, чем обычно, а голос, которым Тендо с порога оттарабанил слова приветствия, — более высоким. — Тсукишима-кун! — возвестил он почти на ультразвуке, перешагивая порог кабинета и оглядываясь по сторонам с заинтересованным видом. — Как твои дела? Скучал по мне? Иди-ка сюда! Тсукишима не успел даже опомниться, как увесистый том с громким хлопком под цоканье языка Тендо закрылся у него перед носом так, что очки сползли с переносицы, а его самого выдернули из-за стола прямо в объятия фиолетового пиджака. Под напором щедрых на такие вещи ладоней Тендо у него, кажется, треснули рёбра; упёршись ему в грудь, Тсукишима на последнем издыхании прохрипел: — Очень скучал. А теперь отойди, пожалуйста… Он благодарно выдохнул: Тендо отскочил на шаг, успев ткнуть пальцем по дужке его очков, чтобы вернуть их на переносицу, лукаво усмехнулся и поправил шарф. — А, всё ещё не любишь обниматься, — подметил он. Тсукишима гневно фыркнул: — Нет. Тендо, впрочем, оставил эту реплику без внимания. По кабинету замелькали разноцветные вспышки: он с быстротой молнии перемещался по своим владениям. — Ты смахивал пыль с книжных полок? Молодец, я не делал этого почти полгода… — Тсукишима открыл рот, чтобы поинтересоваться о причинах такой антисанитарии, но Тендо уже с энтузиазмом тыкал пальцами в кактусы на подоконнике: — И поливал их? Вовремя, надеюсь? — По инструкции, которую ты мне оставил, — заученным текстом отозвался Тсукишима. Следовало бы, правда, сказать «по инструкциям», потому что количество цветных стикеров, налепленных Тендо на дверь кабинета, монитор компьютера и любые поверхности, к которым стикеры вообще лепились, превышало количество манги на столе Бокуто. — Даже картины на своих местах! — радостно воскликнул Тендо, придирчиво поправляя одну из них. — А ведь ты говорил, что они никогда тебе не нравились! — Я повесил их час назад, — едко улыбнулся Тсукишима, прекрасно зная, что эта маленькая ложь показательно расстроит Тендо, который, в свою очередь, отлично знал, когда Тсукишима врёт. — Хм, — Тендо задумчиво опустился на корточки перед письменным столом, оглядывая маленькую декоративную ель в горшочке, которую сюда притащил не то Яку, не то Суга, когда убойный отдел (снова) уговорил Даичи превратить участок на Рождество в бомбу замедленного действия. — Даже здесь тебя не миновала общая участь. Серьёзно, Тсукки, сегодня двадцать восьмое, праздник был… ну… пару дней назад… Уже слишком далеко для твоей предполагаемо шаткой зоны комфорта. Я удивлён. Приятно удивлён. Тсукишима отвернулся, надеясь, что Тендо не заметил, как у него дрогнула нижняя губа. Его «Тсукки» — это не «Тсукки» Куроо или Бокуто. Это почти Ямагучи. Почти. Тендо был единственным, кто по-прежнему мог его так называть. Единственным, у кого было право. — Я оставил эту штуку для тебя, — наконец буркнул Тсукишима своим ботинкам. Тендо за его спиной прокудахтал что-то бессвязно-счастливое: — Правда? Как мило с твоей стороны! Только «эта штука» называется декоративной рождественской ёлочкой. Тебе знакомо слово «Рождество»? Это когда люди наряжают деревья, украшают дома и дарят друг другу подарки… — Тендо, — измученно выдохнул Тсукишима, с кислой усмешкой возвращая ненавистную оперативную съёмку обратно на книжную полку. Тот отреагировал притворно обиженно, надув губы и, кажется, драматично схватившись за сердце: — Ты даже забыл, что я просил называть меня по имени! Я пробыл в отпуске всего месяц, а для тебя как будто умер! Тсукишима не ответил, прекрасно зная, что вспышка негодования Тендо пройдёт уже через пару секунд. Когда за его спиной послышался глухой «бум», который означал, что Тендо грохнулся в своё любимое кресло, Тсукишима осторожно повернулся и наткнулся на внимательный взгляд глубоко посаженных глаз цвета тёмного дерева. — Сядь на диван, Тсукки, не маячь над душой, — попросил Тендо, оценивающе стуча пальцами по столу — возможно, проверяя и его на наличие пыли полугодичной давности. Тсукишима поджал губы, но присел. — Так, судя по тому, что я успел узнать, пока шёл к кабинету, от наших драгоценных детективов… — он сощурился и усмехнулся, — я явился на самое веселье. Тсукишима едва удержался от скептического фырканья. — У нас с тобой разные понятия о веселье, — наконец произнёс он, сцепляя пальцы в замок. — Вот почему сейчас ты введёшь меня в курс дела, — Тендо потянулся в кресле и выдохнул. — Я люблю свою работу, но я возвращаюсь из отпуска, а Даичи суёт мне под нос два трупа, тонну неотфильтрованной инфы и плановую проверку в убойном. Мог бы подождать до обеда… — Тендо замер с простёртой к потолку рукой. — С другой стороны, в моём расписании нет строгого понятия «обед». Тсукишима попросту не успел ничего ответить: через секунду пустое кресло покачивалось туда-сюда, а сам Тендо был на полпути к двери, перекидывая клетчатый красно-синий шарф через плечо. — Сегодня мой обед начинается в девять утра, — с порога объявил он, пока Тсукишима следил за ним со страдальческим лицом. — Тебе что-нибудь прихватить? Взгляд Тсукишимы уткнулся в брошенное кресло. — Нет. — Значит, кусочек клубничного пирога? — мурлыкнул Тендо и исчез за дверью во всполохе фиолетового раньше, чем Тсукишима успел возразить. Собственно, он не успел возразить Тендо и тогда, когда он ворвался в его жизнь. Ровно через двадцать минут Тендо вернулся из ада на земле, именуемого убойным отделом, сунул ему тарелку с клубничным пирогом и велел рассказывать о происходящем. Тсукишима успел составить в голове чёткий план того, с чего следует начать и чем закончить, чтобы Тендо не перебивал его каждые пару секунд, придирчиво уточняя любую деталь, которая покажется ему неполноценной. Но от взволнованной трескотни Тендо его не спасло даже то, что его рот был под завязку набит шоколадным мороженым (шоколадное мороженое в декабре равнялось обязательной простуде, но Тендо, кажется, было откровенно плевать). — …так что они снова в тупике, — завершил Тсукишима, собирая ложкой остатки крема с пластиковой тарелки. Тендо наблюдал за ним внимательно прищуренным взглядом. — А этот их новый начальник… — Сугавара-сан. — Суга, — утвердительно кивнул Тендо, — до сих пор не объединил дела? Тсукишима поджал губы: — Это не наша… хм… сфера интересов. Но, кажется, он прислушивается к Куроо-сану и Бокуто-сану, а тот уговорил его повременить с этим до твоего возвращения. В глазах Тендо промелькнула искра явного восторга. — Неужели убойный отдел начинает признавать мои заслуги? — ложка с шоколадным мороженом исчезла у него во рту, и он зажмурился от удовольствия. — Это наконец-то делает им честь. — Они всегда признавали твои заслуги, — вздохнул Тсукишима. Тендо округлил глаза: — Что-то они не очень рьяно это показывают… Надо бы потребовать дополнительный счёт, — он усмехнулся, облизывая ложку. — Так, ладно! Не считая очевидных фактов, что и у нас, и у них всё очень плохо, мне нужны дополнительные сведения. Ты ведь уже составил психологический портрет убийцы, правда? Тсукишима сдержанно кивнул: — На основе имеющихся данных и домыслов, конечно, — он смял пластиковую тарелку в руках. — Если исходить из того, что убийца в обоих случаях — один и тот же человек… — Здесь не должно возникать сомнений, — вклинился Тендо. Тсукишима скользнул по нему ровным взглядом, и тот прикусил губу. — Ладно, продолжай. — Если исходить из этого, — с нажимом повторил Тсукишима, вздёрнув подбородок, — то человек, которого ищут детективы, — некоего рода миссионер. Он убил двоих, и оба каким-то образом избежали наказания — за сбыт наркотиков, как в случае с Каваниши, или за косвенное убийство, как в случае с Куними, — он поправил очки. — Розы, которые убийца оставляет на трупах, должны служить либо подсказкой для полиции, либо почерком маньяка. Скорее всего, и то и другое одновременно. Тендо отложил пустую вазочку для мороженого и потянулся за документами, которые Тсукишима скрупулёзно раскладывал по папкам последние несколько дней. Теперь они (и переданные из морга в том числе) были намешаны в кучу, из которой Тендо пытался откопать нужный ему. — Подсказкой для полиции? — заинтересованно протянул он из-под горы бухгалтерии. Тсукишима уронил смятую тарелку в мусорное ведро под столом. — Кенма считает… да и Яку-сан подкрепляет его слова, насколько я знаю… что убийца болен странной формой СДВ. Он оставляет детективам подсказки, чтобы его нашли, но при этом не опускается до банальной неосторожности. Каждое убийство тщательно продуманно. И хотя способы отличаются, я склонен считать, что он играет с полицией. Тендо наконец вытащил из неряшливой стопки нужные бумаги — Тсукишима успел углядеть фотографии Каваниши и Куними с мест преступления — и придирчиво осмотрел каждую. — Хм, — снова протянул он, выставив фото на свет и даже повернув голову под невероятным углом, чтобы разглядеть что-то, о чём Тсукишима, кажется, даже не догадывался. — А почему вы так уверены, что всё это предназначено полиции? Тсукишима сморгнул: — Делом занимается полиция. Это очеви… — Ты, конечно, прав, — кивнул Тендо, — в том, что расследование убийства — не совсем наша область, а мы работаем лишь на его раскрытие. Но-о-о… здесь, — он выразительно похлопал по куче документов, — есть показания этого Эйты, на которого детективы потратили столько усилий — и впустую. Почему Каваниши не может быть посланием для него? Настолько выразительный намёк для наркомафии — убийство в их стиле, действенная угроза. То же самое с Куними. Там в деле вообще замешано косвенное убийство и цианид, который в городе просто так не добыть. — Я интересовался у Яхабы, — сдержанно отозвался Тсукишима, — наркоотдел не знает, где можно… — Конечно, не знает! — Тендо уже увлечённо копался в других бумагах. — Цианистый калий — не наркотик, а яд. Это такая же их юрисдикция, как наша с тобой — проведение химанализов. Вроде и следовало бы, но никто не занимается. С чего вообще у тебя в этом деле проявляется такая инициативность? Ты меня удивляешь, Тсукки… Тсукишима непроизвольно дёрнулся. Тендо (даром что ворошил документы, за считанные секунды превращая стол из образца организованного порядка в сущий хаос, подобный всей его жизни) умудрился это как-то заметить и недобро сощурился: — Ох, да ладно. Я думал, мы уже прошли ту стадию, когда ты давал по носу каждому, кто так тебя назовёт. К тому же я вроде бы вхожу в круг избранных. Или за месяц что-то изменилось? Тсукишиме хотелось сказать, что Тендо этот месяц не было рядом. Что он отвык. Снова завернулся в свой кокон, а теперь вынужден был в спешном порядке из него разматываться. Тендо смотрел на него пару секунд, а затем невесело хмыкнул и опустил голову. — Когда ты перестанешь трястись над каждой секундой того… события в своей голове, станет легче, — посоветовал он враз изменившимся голосом. — И когда наконец расскажешь кому-нибудь. Из всех, кто хоть что-то о тебе знает, в курсе только Кенма. Тсукишима моргнул, пытаясь заставить себя сфокусироваться на лице Тендо: — Я не хочу, чтобы был в курсе кто-то ещё. Тендо плюнул на попытки отыскать среди документов нужные, собрал их в относительно аккуратную стопку и вышел из-за стола. Тсукишима вздрогнул, почувствовав его тёплые руки на своей спине. — Ямагучи бы это не понравилось, — почти с укором выдохнул Тендо ему в ухо, сжав пальцы на его лопатках. Тсукишима снова дёрнулся, но не отступил, позволив Тендо уткнуться острым подбородком ему в плечо и добавить: — То, как ревниво ты относишься ко всему, что его касается. Расскажи кому-то. Добровольно. Всё равно кому. Хотя бы золотым рыбкам в кабинете Яхабы. Хотя бы кактусу на моём подоконнике. Но если будешь вечно запираться от людей — так и останешься букой со своей личной драмой в каменном сердце и лишишься шанса найти себе кого-нибудь как… Тсукишима до боли в костяшках сжал пальцы на плечах Тендо. — Не хочу, — он упрямо поджал губы и мотнул головой. — И не найду я себе никого, как… Ямагучи. Я-же-поклялся-не-вспоминать-его-без-острой-на-то-необходимости-идиот. Тендо прижал его к себе на добрых пару секунд дольше, чем следовало, прежде, чем отпустить и сделать пару шагов назад. В его весёлых глазах, в которых всегда горела лихорадочная красная искорка, теперь разливалась неестественная для его существа грусть. — Как хочешь, — только и ответил он таким тоном, словно для него это ничего не значило. Ровно в ту секунду, когда Тсукишима собирался злостно сморгнуть непонятно откуда набежавшие слёзы, дверь кабинета приоткрылась, и внутрь заглянул, как ни странно, Сугавара собственной персоной. — Тсукишима? — поинтересовался он. На его лице маской застыла тревога, почти близкая по состоянию своего проявления к лёгкой панике. — Патрульные… О. «О» Сугавары могло относиться только к Тендо, который распахнул дверь кабинета, приглашая его внутрь, и оживлённо затряс ему руку. — Суга-сан, да? — получив от него неуверенный кивок, Тендо заразительно улыбнулся (будто и не было недавнего излияния чувств абсолютно выбитому из колеи Тсукишиме) и отвесил какое-то подобие грациозного поклона. — Отлично! Мне о тебе рассказывали. Судя по всему, мы теперь работаем вместе! — Да, здорово, — почти растерянно отозвался Сугавара. Тендо остановился, позволив тому окинуть себя изучающим взглядом, и, в свою очередь, внимательно уставился на Сугавару. — Мне тоже… рассказывали. «Вот только вряд ли предупредили, что он окажется настолько экстравагантным», — мысленно продолжил Тсукишима. Сугавара молчал, критически оглядывая фиолетовое недоразумение Тендо, и Тсукишима счёл своим долгом его поторопить: — Сугавара-сан, патрульные — что? Тот плотно зажмурился и потряс головой, протягивая бумажку с нацарапанным на ней адресом. Тсукишима непонимающе скользнул по ней взглядом, но раньше, чем он хотя бы протянул за ней руку, бумажку вырвал Тендо. — У нас новое убийство, — наконец вздохнул Сугавара. — Мне придётся попросить вас поехать прямо сейчас. В кабинете повисла тишина. Тсукишима со свистом втянул в себя воздух, пытаясь оформить в своей голове мысль о том, что за ночь у них появился новый труп. Сейчас ему до смерти (ха-ха) хотелось, чтобы это было убийство, совершенно не связанное с первыми двумя, однако какое-то подобие интуиции подсказывало ему, что он ошибается. Чёрт. — О, да нет проблем! — Тендо заразительно усмехнулся, первым придя в себя. — Мы всё сделаем. Тсукки… Тсукишима-кун, — исправился он, на какую-то секунду неодобрительно поджав губы, — возьми наш фургон. Я подойду через минуту, ладно? Тсукишима открыл было рот, чтобы поинтересоваться, какие дела нарисовались у Тендо, раз оказались важнее нового трупа, но оборвал себя и сдержанно кивнул: — Хорошо. Только не задерживайся. — Как можно? — усмехнулся Тендо, вчитываясь в бумажку с адресом. — Ого. А это случайно не пентхаус того парня, который светится на всех обложках местного «Forbes»? Встревоженное лицо Сугавары сделалось страдальческим. — Именно, — вздохнул он, устало потирая переносицу. — Вот только теперь он на них, видимо, светиться не будет. Тендо театрально охнул: — Неужели хозяина и убили? От Сугавары последовал мрачный кивок. Тсукишима, подхватывая куртку и пачку свежих перчаток, направился к выходу из кабинета. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он услышал только возбуждённое присвистывание Тендо: — Вот это да! Кажется, я и правда явился на самое веселье. Что ж, в одном Тсукишима готов был с ним согласиться: масштаб убийства был именно на отметке «ого». — Самое высокое жилое здание в городе! — вещал Тендо с соседнего сиденья фургона; Тсукишима, в отличие от права на оперативную съёмку, ни за что не доверил бы ему вести машину. — Здесь живут сплошные важные шишки. Камеры безопасности, секьюрити — всё на высшем уровне! А какие тут устраиваются вечеринки… ух! Тсукишима бросил быстрый взгляд за окно фургона. Этот элитный квартал был из тех, мимо которых проезжают туристы, восхищаясь развитой инфраструктурой города, тогда как на деле всего в паре километров от нагромождения небоскрёбов простирались кварталы частных одноэтажных домишек. — Интересно, кто дерзнул покуситься на жизнь парня, у которого одна застрахованная причёска стоит дороже, чем вся моя квартира, — присвистнул Тендо, выглядывая в окно. — Тебе ведь тоже? Тсукишима предпочитал интересоваться этим из кабинета с уютным креслом. Жаль, что сейчас такой возможности у него не было. Он припарковал их фургон на соседней улице, обнаружив, что на платной парковке у «самого высокого жилого здания в городе» все места были заняты такими дорогими автомобилями, что зарплаты всей жизни Тсукишимы не хватило бы даже на одну из них. Тендо горящими глазами уставился из-за стекла на жёлтую Мазерати, шепча что-то о том, что она идеально подошла бы к его галстуку. Тсукишима предпочёл это не комментировать. Тендо не оставили равнодушным ни декоративные кактусы в лобби, ни роскошный лифт, куда их группу отправили дежурные патрульные, ни такой же роскошный пентхаус на верхнем этаже. Оцепленный жёлтой лентой, он по-прежнему казался образцом жизни на широкую ногу — чего стоил один плазменный телевизор огромных размеров в одной из гостиных, кричащие леопардово-зебровые расцветки мебели и барная стойка с коллекцией алкоголя на неизвестную Тсукишиме сумму — наверняка не с одним нулём на конце. — Да уж, здесь жил тот ещё пижон, — одобрительно протянул Тендо, поддевая ногой пустую бутылку из-под шотландского скотча, валявшуюся на полу. Тсукишима слегка поморщился от звука, с которым стекло покатилось по паркету. — А ещё он явно любил клубную жизнь, — прохладно отметил он, мысленной галочкой занося бардак, царивший в пентхаусе, в раздел потенциально важных деталей для заключения криминалистов. — Либо защищался от нападавшего. Оцепившие верхний этаж патрульные кивали им, когда Тсукишима, неотступно следуя за Тендо, чувствовавшим себя, кажется, как дома, отмечал детали интерьера в разгромленных комнатах. В одной из них на полу валялся разбитый телевизор, в другой — плавающие в луже из треснувшего аквариума трупы рыбок, в третьей Тсукишима успел разглядеть стоявший на кофейном столике кальян. — Люди не защищаются от нападавших в таких масштабах, — фыркнул Тендо. — Скорее всего, вчера здесь прошла знатная вечеринка. Думаю, список гостей уже можно переименовывать в список подозреваемых: вряд ли это связано с прошлыми убийствами, уровень совершенно другой… Да где вообще тело? Тендо щёлкнул пальцами на манер богатого посетителя в ресторане, подзывая к себе одного из патрульных. Когда к ним подскочило рыжеволосое недоразумение, которое Тсукишима имел несчастье знать как Хинату Шоё, чуть ли не волоком таща за руку своего напарника Кагеяму, они оба уставились на Тендо с одинаково заспанным, хотя и заинтересованным видом, а Тсукишима почувствовал себя так, словно взял билет на самую отвратительную театральную постановку года. — Снова вы? — слегка недовольно поинтересовался он, изгибая бровь. — Находите третий труп подряд. Детективам впору причислять вас к подозреваемым. Кагеяма ответил ему взглядом, который означал только желание застрелить его из табельного Глока и выбросить в окно этого самого пентхауса. — Мы патрулируем этот квартал. Что прикажешь делать, если убийства случаются на вверенной нам территории? — Патрулировать лучше, — едко улыбнулся ему Тсукишима. Тендо фыркнул на них обоих, видимо, решив, что пользы от грызни никакой, и повернулся к единственному, кто не питал к Тсукишиме относительно вражеских чувств. — Хината, правильно? Вы его нашли? — Тендо протянул руку в сторону Тсукишимы, видимо, требуя перчатки. «Проникся», — буркнул Тсукишима, предпочтя не заметить, как прыснул Кагеяма, и вместо этого сосредоточившись на Хинате. Тот кивнул и нервно одёрнул китель. — Нашли его не мы, вообще-то, нам в таких местах делать нечего, — он улыбнулся робкой, почти смущённой улыбкой, заслужив от Кагеямы новое «фырк» и неодобрительное цоканье языком. — Горничная, которая утром пришла убираться… — Ох, не завидую я ей, — усмехнулся Тендо, поддевая ногой ещё одну бутылку. Хината хихикнул: — В общем, труп нашла она. Мы просто добрались сюда самыми первыми. — Ты пролил на меня кофе, пока гнал, как бешеный, — сообщил Кагеяма абсолютно недовольным тоном. — В жизни тебе больше машину не доверю, придурок. Хината стушевался и уткнулся взглядом в пол; Тсукишима едва удержался от скептического хмыканья, вовремя вспомнив свою испорченную Бокуто рубашку, обрётшую модный кофейный оттенок. — Труп-то где? — буркнул Тендо, складывая руки на груди. — Или вы уже успели оперативно доставить его судмедэкспертам? — Мы ничего не трогали! — клятвенно заверил его Хината. — Труп… в бассейне. Сами взгляните. Тсукишима приподнял брови, не сомневаясь, что Тендо сейчас восхищённо втянет в себя воздух и скажет: «Здесь есть бассейн!» Тендо восхищённо втянул в себя воздух. — Здесь есть бассейн! — пропел он, даже подпрыгнув от нетерпения. Его глаза загорелись; в следующее мгновение уже обтянутая в перчатку рука перехватила Тсукишиму за запястье и в лучшей манере Хинаты дёрнула в сторону, где, по представлениям Тендо, очевидно, должен был располагаться бассейн. — Идём, Тсукки, я хочу посмотреть! Как будто у него был выбор. — Удачи, Тсукки, — усмехнулся ему в спину Кагеяма, судя по звуку, отвесив Хинате, который пытался извиниться за коллапс с кофе, несильный подзатыльник. Тсукишима заскрежетал зубами и отвернулся. — Бесишь, — выдохнул он уже в спину Тендо, хотя яд в голосе адресовался вовсе не ему. Кагеяму он знал по университету, который тот бросил на третьем курсе, подавшись в патрульные вместо криминалистов, но успел основательно выбесить Тсукишиму, а тот ведь даже не учился с ним в одном классе. Кроме общего потока, взаимной ненависти и, как утверждали остальные, чувства собственного превосходства над другими (Тсукишима был в корне с этим не согласен: Кагеяма был гораздо большим эгоистом с недостатком мозгов для учёбы, чем он сам), их не объединяло решительно ничего. Ямагучи, который был для Тсукишимы регулярно нарушаемым болезненным табу, ухитрялся поддерживать между ними мирные отношения, сам находясь при этом меж двух огней, но даже он вздохнул с облегчением, когда Кагеяма однажды просто перестал ходить на лекции. Тендо, на прицепе волоча за собой Тсукишиму, которому с каждой секундой такого передвижения становилось всё хуже и хуже, миновал ещё пару комнат и наконец остановился перед крытым бассейном. — Ну, давай взглянем на нашу жертву, — усмехнулся он, толкая дверь внутрь. Переступил порог — и замер. Тсукишима застыл за его спиной, не видя за всполохом красных волос решительно ничего, кроме пляшущих по стенам бликов от воды. Странного розоватого цвета. — Тсукки, — задумчиво позвал Тендо, делая пару шагов внутрь, — помнишь, я сказал, что убийства никак не связаны? Я ошибался. Тсукишима шагнул в бассейн, разом чувствуя навалившийся запах хлорки, разъедавший нос. Он сморщился и уставился на поверхность воды, в которой плавало тело. Их жертвой был молодой парень, лежавший в бассейне лицом вверх. Светлая шапка волос колыхалась в воде, а руки и ноги были свободно раскинуты в стороны. Татуировки на шее, дорогой, но намокший и потому безнадёжно испорченный смокинг и крокодиловые (боже) ботинки. Лицо было бледным, будто фарфоровым, веки — почти прозрачными; даже с большого расстояния можно было заметить голубые узоры из вен на пергаментной, покрытой морщинами коже. Заботило Тсукишиму сейчас не это. Во лбу жертвы зияла аккуратная дырка от пули, а ткань на рукавах смокинга была разрезана, обнажая уродливые порезы вдоль вен. Вытекшая из располосованных предплечий кровь окрашивала воду в светло-красный. Тсукишиму почти не заботило и это. А то, что по этой самой воде плавало огромное количество алых роз. Две из них лежали на закрытых веках, одна впивалась шипами в горло; остальные свободно колыхались вокруг, перебивая запах хлорки противным, терпким цветочным ароматом. Теперь Тсукишима мог с уверенностью человека, прошедшего через все жизненные препоны, заявить: планка его терпимости была крайне высока, но это уже слишком. — Кто-то загорелся идеей устроить парню ароматическую ванну… — пробормотал Тендо и, переведя дух, быстро сосчитал: — Пятьдесят пять роз. Тсукки? Что ты думаешь? Тсукишима заставил себя сморгнуть, сосредоточиться на деле, но труп парня, мерно плававший на поверхности бассейна, притягивал взгляд. Даже отрезвляющее похлопывание по спине от Тендо не помогло справиться с предательски накатившим страхом. — Думаю, — он прочистил горло, — что всё очень и очень плохо. Тендо закусил губу, склонившись над трупом, и ткнул пальцем в носок его ботинка. И в кои-то веки не стал с ним спорить. — Одну розу убийца оставил в горле Каваниши, — вслух рассуждал Тсукишима, пока Тендо ползал на коленях по бортику бассейна, беря пробы воды и мазки из порезов, — ещё три — на теле Куними. Куроо-сан говорил, что украли два ящика по тридцать штук в каждом. — Тогда где ещё одна? Я же не ошибся со счётом, — задумчиво протянул Тендо, пряча пробирки в пакетик для улик. Он выпрямился, отряхнул мокрые колени и чуть сморщился от чувства прилипающей к коже одежды. — Ладно, этим пусть займутся детективы. Что у нас здесь… Его вообще опознали? Лицо парня я помню, он вечно рекламировал нижнее бельё, а вот имя… — Терушима Юджи, — вежливо подсказал Тсукишима, разглядывая плавающее в бассейне тело. Тендо высвистел незамысловатую мелодию и хрустнул шейными позвонками. — Миленько. Откуда знаешь? — Я не интересуюсь рекламой нижнего белья, если ты об этом, — Тсукишима сморщился. — Пару недель назад я по просьбе Яхабы занимался его досье. Кажется, ни одна вечеринка, которую устраивал Терушима, не обходилась без пары доз МДМА. Тендо покосился на тело в бассейне с каким-то уважением в глазах, которое Тсукишиме решительно не понравилось. Ему вообще ничего за последние дни в этих убийствах решительно не нравилось. — Вечеринки с экстази? — Тендо ущипнул себя за подбородок. — Классно. Хотел бы я взглянуть. И того — третье дело, где замешаны какие-то препараты. Как думаешь, может, наш убийца — фанат «Во все тяжкие»? — Фанат чего? — не понял Тсукишима. Тендо, ткнувший пальцем в одну из роз у самого бортика, воззрился на него, как на умственно отсталого. — Сериал такой. Хайзенберг, метамфетамин, жёлтые радиозащитные костюмы… Ни разу не слышал? — Тсукишима помотал головой, думая вежливо намекнуть, что не может позволить себе такую роскошь, как просмотры сериалов ни на рабочем месте (как Тендо), ни по вечерам и ночам (как Тендо), но его полностью проигнорировали: — М-да. Я знаю, чем мы с тобой займёмся на выходных. — В любом случае, — поторопился Тсукишима, не слишком обрадованный подобной перспективой, — вряд ли экстази замешаны здесь… напрямую. Меня пока гораздо больше интересует дыра во лбу. Тендо переместился вдоль бортика, придирчиво оглядывая труп. — Тридцать восьмой, скорее всего, — вынес он вердикт. — Пуля внутри. Проведём экспертизу и выясним всё до последнего. С углом и дальностью стрельбы придётся подсуетиться, но нет невозможных вещей. Вряд ли в него вообще стреляли здесь. — Здесь — это в бассейне? — уточнил Тсукишима на всякий случай. Не отрывая от ранения задумчивого взгляда, Тендо кивнул: — Угу. Скорее всего, выстрелили где-то в пентхаусе, потом перенесли сюда, разрезали вены и спихнули в воду, после чего провернули всю эту красоту с розами, — он совершил руками серию странных пассов. — Ну, или сначала сунули шипы в горло, а потом спихнули в воду. Так проще. Тсукишима окинул взглядом мокрую плитку вокруг бортика. — Крови рядом нет, — наконец вынес он вердикт. — Либо вытерли, либо и правда устроили художественную инсталляцию. Надо будет поискать следы пороха, гильзы и кровь, — он закусил губу. — Теперь Сугаваре придётся объединять дела, хочет он того или нет. Это стопроцентный серийный маньяк. Тендо почти лёг на бортик плашмя, рассматривая неестественно бледный от долгого лежания в бассейне труп со сморщенной кожей под разными углами. — Старина Юджи проплавал здесь всего пару часов, навскидку… Но зачем он оставил пулю? — пробормотал он, наклонив голову. Тсукишима по одному его изменившемуся тону понял, что под «он» подразумевался убийца. Кончик жёлтого галстука Тендо обмакнулся в розоватую воду, но его это, казалось, не особо заботило. — Это же такая очевидная улика… Мы сможем найти орудие убийства только по ней, а это уже полдела, учитывая, что половина города не ходит по улицам с оружием, — он вздохнул и поднялся, выдёргивая галстук из воды. — Тсукки, неси фотоаппарат. Устроим романтическую фотосессию с цветами у бассейна. Часом позже, когда Тендо вдоволь налюбовался на труп из-за объектива, Тсукишима с группой обыскали пентхаус, а выловленным из бассейна телом занялись судмедэксперты, писк Хинаты у окна оповестил Тсукишиму о том, что к месту убийства наконец-то подъехали детективы. — Несправедливо, что их считают движущей силой расследования, — жаловался Тендо, пока они с Тсукишимой, делавшим пометки на любимой планшетке, пробирались через бардак в комнатах к лифту. — Мы выполняем главную работу, пока они ищут причинно-следственные связи. Я бы тоже мог раскрывать преступления, если бы меня к ним допускали! Тсукишима привычным жестом сунул карандаш за ухо. — И что ты думаешь об этом преступлении? — поинтересовался он. Тендо фыркнул: — Ничего. Меня же к нему не допускают. Колокольчик в лифте звякнул, оповещая об остановке на нужном этаже. Тсукишима протянул Тендо планшетку: — Вот. Вводи их в курс дела, развлекай, в общем, как обычно. Тендо критически покосился на него: — А что насчёт тебя? — Надоело быть личным комедийным шоу для Куроо-сана, — скептически фыркнул Тсукишима, отворачиваясь. Информацию по трупу они собрали, а дальше Тендо, теперь уже как начальник, пусть разбирается с тем, чтобы эту самую информацию передать. Находясь с Куроо в одном помещении дольше нескольких секунд, Тсукишима чувствовал непреодолимую тягу достать свой любимый карандаш из-за уха и воткнуть его кому-нибудь (хотя бы тому же Куроо) в шею. Он не успел отойти даже на пару шагов, когда дверцы лифта разъехались в стороны, и… Тсукишима обернулся на голос, который ожидал услышать здесь в последнюю очередь. — О, Тендо-сан! — оживлённо улыбался Сугавара, стоя во главе тройки оставшихся в функционировании единиц убойного отдела. — Вы уже закончили? Значит, мы явились позже, чем стоило, прошу прощения. Кое-кто… — взгляд Сугавары почему-то вперился в Ойкаву, страшно занятого своими ногтями, — оказывается, плохо разбирается в том, что на красный свет проезжать нельзя. — Останавливать машину на обочине и под завывание мигалок читать мне нотацию тоже было не лучшей идеей, — скривившись, пожаловался Ойкава. — К тому же у нас здесь убийство. Мы опаздывали! — Да твой хладный труп никуда бы не делся, — фыркнул Тендо, — он мертвее мёртвого. Я сам проверил. — Что, даже пальцем потыкал? — Ойкава недоверчиво сощурился, скосив взгляд на Тендо, который важно кивнул: — Само собой. Первым делом. Зачем я, по-твоему, вообще работаю? Ойкава подавил смешок, сделав вид, что кашляет в кулак. — Ты развлекаешь очкарика, — мило улыбнулся он. Тсукишима, скрипнув зубами, предпочёл сделать вид, что он это проигнорировал, потому что в случае с убойным отделом игнорирование было единственной действенной тактикой. Ойкава поправил чёлку и явно неохотно произнёс: — С возвращением, кстати. Тендо проворковал что-то невразумительно-благодарное, явно сделав это скорее из вежливости, чем по собственному желанию. Ойкаву за «склочный характер школьницы» он не особо жаловал — как и Ушиджима, с которым Тендо вообще был кем-то вроде закадычных друзей. Это был тот непонятный Тсукишиме уровень дружбы, который пару лет назад колебался между «мы вместе пьём кофе из нашего чудовищного автомата» и «я таскаю его в киношки после смены», а сейчас превратился скорее в подобие дружбы по переписке. Тсукишима не мог сказать, когда Тендо и Ушиджима встречались в последний раз, зато был уверен, что Тендо, узнай он о недавнем активном участии старого друга в жизни участка, чертовски расстроился бы тем, что всё пропустил. Хотя они наверняка по-прежнему вместе ходили в кино по уикендам. В реальность Тсукишиму вернул громкий шум: Куроо и Бокуто, вывалившись (буквально и фигурально) из лифта, с интересом осматривали разгромленный пентхаус Терушимы. Не желавший находиться на расстоянии меньше километра от этой парочки, Тсукишима отодвинулся на пару шагов и, кашлянув, поинтересовался у явно косившегося на Тендо Сугавары: — Сугавара-сан, а вы что здесь делаете? Тот почесал затылок и почти растерянно улыбнулся: — Я решил, что хватит мне отсиживаться в участке, стоило бы заняться чем-нибудь более полезным. Считайте, что я… хм… подменяю Иваизуми. — У тебя прекрасно получается, — походя заверил его Куроо, — и мы все рады, что ты здесь. Настоящий полевой агент! Сугавара скромно улыбнулся. В гораздо большей степени он походил на попавшего сюда по ошибке подростка, чем на «настоящего полевого агента». Бокуто, неотступно следовавший за Куроо, ногой отправил в полёт на другой конец коридора бутылку от вина. — Прямо как в участке после Рождества, — хохотнул он, оценивая масштабы разрушений. — Это была потасовка или просто слишком весёлая пьянка? — Второе, — наконец вклинился Тендо, явно обиженный тем фактом, что Сугаваре на месте преступления уделили больше внимания, чем ему. — Слишком много пустых бутылок. Разве что убийца и жертва устроили тут весёлую пьянку. Яхо-о, Тетсу! Глядя на то, как он по очереди обменивается энергичными рукопожатиями с Куроо и Бокуто, Тсукишима закатил глаза. Отошедший в сторону Сугавара бросил на него косой взгляд, и Тсукишима, поправив очки, поинтересовался: — Куроо-сан решил оставить своего гражданского консультанта в покое? Сугавара недоумённо посмотрел на него, открыл было рот, но ещё до того, как успел сказать хоть слово, по плечу Тсукишиму хлопнула тяжёлая рука. — Мой гражданский консультант, — мурлыкнул Куроо ему на ухо, — немного задержится. Будет с минуты на минуту. Ты скучаешь? Вы бы подружились. Две замкнутые, вечно недовольные блондинки, — прежде чем Тсукишима нашёлся, как прокомментировать это заявление, Куроо уронил руку и вклинился между ним и Сугаварой. — Только Кенме не говорите. Он убьёт меня, если узнает, что я назвал его блондинкой. Это всё рефлекс. — Придурком у вас тоже получается быть из-за рефлекса? — недовольно поинтересовался Тсукишима, отодвигаясь подальше. Куроо обиженно надулся: — В самое сердце, Тсукки! — Я же обещал вам носовую перегородку подправить, если ещё раз меня так назовёте. — Так, так, хватит! — Сугавара гневно взмахнул руками, перешагнув с ноги на ногу. — Куроо, прекрати. Тсукишима, пожалуйста… — Я не виноват, что он бесится из-за невинного прозвища, — поджал губы Куроо. Тсукишима холодно взглянул на него из-под стёкол очков, пытаясь понять, к какому месту в его жизни подходят слова «невинное прозвище». Он бросил быстрый взгляд на Тендо, который увлечённо расписывал что-то Бокуто, с которым, кажется, с младенчества имел общий язык. Снова посмотрел на Куроо, строившего из себя обиженного ребёнка. И, наконец, на Сугавару, который упёрся ладонью в грудь Куроо, готовый подавить наклёвывавшуюся ссору в зародыше. — Никаких прозвищ, — наконец отчеканил Тсукишима. Когда-нибудь Тендо заставит его вывалить эту грустную историю своим кактусам, или золотым рыбкам в кабинете Яхабы, или… о чём ещё он там говорил? А пока Куроо был последним человеком на земле, которому Тсукишима хотел распинаться о своей личной драме. — Никаких прозвищ, — повторил Куроо, глубоко вздохнув. — Отлично, четырёхглазка… Так лучше? Или тоже не катит? — Тсукишима ещё не успел подавиться воздухом, а Куроо недобро ухмыльнулся и пробормотал: — Знаете, что? Я хочу посмотреть на труп. Сугавара сморгнул, проводив его удаляющуюся спину недоумённым взглядом. Выудив Бокуто у Тендо, Куроо без долгих разговоров подтолкнул его в сторону бассейна, по дороге бросив что-то Ойкаве. Тсукишима пронаблюдал за ним издалека (единственное расстояние, на котором можно было безопасно контактировать с Куроо Тетсуро) и снова взглянул на Сугавару. — Кажется, его это задело, — нервно улыбнулся тот. Тсукишима фыркнул: последнее, что его сейчас заботило, — это моральное состояние Куроо. — Меня тоже, — тихо буркнул он. Внутренности сворачивались в тугой холодный комок. Сугавара моргнул: — Почему? Тсукишима сквозь арочный проём покосился на Тендо, который уже увлечённо рассматривал осколки телевизора в соседней комнате, и глубоко вздохнул. — Не люблю, когда меня так называют, — наконец открестился он, поджав губы, — и всё. Сугавару его «И всё» явно не устроило. Но настаивать он не решился, вместо этого поведя плечами и мягко улыбнувшись. Эта его успокаивающая улыбка, от которой родинка под левым глазом смешно подпрыгивала вверх, а глаза наливались каким-то тёплым сиянием, по мнению Тсукишимы, воздействовала на собеседника сугубо благотворно. Сугавара обладал удивительной способностью располагать к себе людей — вызвал доверие Ойкавы, разговорил Кенму, и даже Куроо Заноза-В-Заднице Тетсуро спустя всего неделю работы с Сугаварой перестал видеть в нём соперника за кресло начальника. Если убойный отдел за две недели знакомства с Сугаварой Коуши принялся безоговорочно ему доверять, значит ли это, что и Тсукишиме тоже можно? «Расскажи кому-то. Добровольно. Всё равно кому. Хотя бы золотым рыбкам в кабинете Яхабы. Хотя бы кактусу на моём подоконнике. Но если будешь вечно запираться от людей — так и останешься букой со своей личной драмой в каменном сердце». — Меня это выводит из себя, — в пустоту фойе сказал Тсукишима, с ужасом и одновременно непонятным смирением поняв, что пути назад уже нет, — потому что так меня называл только старый… и очень давний друг. Сугавара повернулся к нему всем корпусом, продолжая улыбаться. — Тендо? — с любопытством поинтересовался он. Тсукишима помотал головой: — Его зовут… звали, — исправился он, подчёркивая то, что до сих пор не хотел признавать, — Ямагучи Тадаши. Мы знали друг друга с самого детства, учились на одном курсе в университете… Он был отличным парнем. И замечательным товарищем. «Отличный парень и замечательный товарищ» — едва ли та самая характеристика, которой можно было описать Ямагучи. Если кто и мог вытащить Тсукишиму из его кокона нелюбви к людям — то только Ямагучи. Если кто и мог провести с ним всю ночь за марафоном «Парка Юрского периода» — то только Ямагучи. Если кто и мог сделать так, чтобы Тсукишима за считанные секунды потерял опору под ногами от двух простых слов, сухо сказанных в телефон… то только Ямагучи. — Тсукишима, если ты не… — попытался заверить его Сугавара, но осёкся, казалось, порываясь его обнять. Он остановился в паре шагов, явно не уверенный в том, что Тсукишима воспримет это как должное. Он бы и не воспринял. Тендо был прав: он терпеть не мог объятия. — Когда я только начал работать криминалистом здесь, в участке… это было ещё при старом капитане… произошла авария, — его голос был до ужаса сухим, будто Тсукишима рассказывал о погоде на завтра, а не о худшем эпизоде в своей жизни. — Машину попросту протаранило, водитель и все пассажиры умерли мгновенно. Ямагучи… был в их числе. Говорить заученным текстом ему виделось проще, чем пересказывать эмоции, которые Тсукишима, казалось, чувствовал и по сей день. Он смотрел Сугаваре прямо в глаза, и сейчас его не особенно заботило, хотел ли тот об этом слушать. Тендо просил его рассказать — и он расскажет. Стоило хотя бы раз в жизни произнести эти слова вслух. — У патрульных было подозрение на умышленное лобовое столкновение. Поэтому дело поручили вести нашей криминалистической группе. Я вынужден был заниматься этим до тех пор, пока Ушиджима-сан не узнал о том, что одним из погибших был мой лучший друг. Он поставил на моё место Тендо, но… «Было поздно», — хотелось сказать ему. Тсукишима так себя и не пересилил, даже не поняв, когда вместо свернувшегося в груди холодного комка, который Тендо с лёгкой руки именовал сердцем, появилось что-то более… тёплое. Тендо, чёрт возьми, Сатори снова оказался прав. Тсукишима поймал себя на том, что сутулится, но не выпрямился. Не хотелось. Сугавара, продолжавший топтаться на месте, глубоко вздохнул и осунулся. Его рука как-то несмело легла Тсукишиме на плечо, и тот поджал губы. Теперь, согласно сценарию, положена была словесная поддержка, затем объятия, а затем долгожданное облегчение. — Любой другой на твоём месте уволился бы, — серьёзно произнёс Сугавара. Тсукишима сморгнул, пытаясь отыскать в этой фразе ту самую словесную поддержку. Он наткнулся на взгляд карих глаз Сугавары — тёплый и уверенный. — Тсукишима, ты расследовал смерть лучшего друга. Это тяжело. В сто раз тяжелее, чем просто знать, что он погиб. «Знаю», — хотел сказать Тсукишима, но язык плохо ворочался в сухой глотке. Ладонь Сугавары крепче сжала его плечо. — То, что после такого ты остался здесь, о многом говорит, —улыбнулся он. — А гораздо больше — то, что ты рассказал мне. Мы знаем друг друга всего две недели, но в перспективе нам работать плечом к плечу ещё много лет. Так что… это правда важно. Для меня особенно. И даже представить не могу, как это важно тебе. Тсукишима смотрел на него с нарастающим непониманием. Всё, что мог бы сказать Сугавара, казалось для него банальным и ненужным: и то, как тяжело ему, должно быть, удалось пережить смерть друга и поделиться этим с кем-то ещё, и то, что ему не следовало зацикливаться на этом, и самое главное, что Тсукишима ненавидел в таких ситуациях больше всего, — слепое, положенное по этикету сочувствие. Уж сочувствия он хотел от Сугавары в последнюю очередь. А тот этого фальшиво-обязательного слова так и не произнёс. Тсукишиму это вполне ожидаемо поставило в тупик. — Если не возражаете, — наконец откашлялся он, обнаружив, что таким надломленным голосом он тянет слова впервые, — я хотел бы разобраться с тем, что мы нашли по трупу. Взглянете? Сугавара сморгнул, почесав уголок глаза. — Да, — очнулся он, бессильно роняя руку с плеча Тсукишимы. — Да, конечно, — и, облизав губы, тихо прибавил: — Спасибо. За… за доверие. Тсукишима кивнул, будто это было само собой разумеющимся, хотя на душе у него скребли кошки. — И, Сугавара-сан, — сверхъестественно тихо позвал он, облизал губы и прокашлялся. Тот внимательно смотрел на него. Уж лучше бы на стену — было бы проще. Тсукишима нахмурился. — То, что я сказал вам… ещё не значит, что я готов делиться с кем-то ещё. В глазах Сугавары промелькнуло что-то, похожее на лёгкий испуг. — Конечно, — пробормотал он, будто стушевавшись. — Я никогда бы не… — Хорошо, — утомлённо вздохнул Тсукишима. Он знал Сугавару не так долго. Тем страннее было объяснить собственную степень доверия к другим людям, а к этому сержанту-новичку, который выглядел так, словно попал в полицию по ошибке, — особенно. Однако в одном Тсукишима был уверен: в том, что, раз Сугавара пообещал, он будет молчать. Пока это было всё, что ему требовалось. Отвернувшись, Тсукишима поймал на себе долгий, всё понимающий взгляд Тендо, который, словно услышав тот звук, с которым тяжёлый камень раздавил «личную драму» Тсукишимы, показал ему большой палец. И хотя Сугавара не предоставил ему ни ожидаемой словесной поддержки, ни таких же ожидаемых, но крайне нежелательных для него объятий, всё же последний обязательный элемент настиг Тсукишиму, когда он двинулся по коридору к бассейну. Он наконец-то почувствовал облегчение. Чёртов Тендо Сатори.