Ломаная

— Всё очень плохо, — подытожил Ширабу, бросая использованные перчатки, запачканные в крови, в раковину, и тыльной стороной ладони утёр пот со лба. Без привычной асимметричной чёлки, спрятанной под белой медицинской шапочкой, его лицо выглядело более круглым. Акааши это постоянно немного забавило. Вот только сейчас ему было не до смеха. Ширабу, как всегда, был дьявольски прав: всё было очень плохо. Акааши с многозначительным вздохом накрыл тело Терушимы простынёй, пряча свежий Y-образный разрез на груди, оставленный после вскрытия, и потратил больше секунды на то, чтобы изучить взглядом аккуратную дыру во лбу. В голове, за последние пару часов и без того перегруженной профессиональной терминологией, тут же всплыли обрывочные слова Тендо: ранение слепое, без выходного отверстия, диаметр отверстия в черепе соответствовал калибру пули, а его полуовальная, эллипсоидная форма с замкнутым пояском обтирания мягких тканей во входном отверстии указывала на угол в семьдесят градусов, стреляли с вытянутой руки на уровне плеча… Акааши помотал головой и отвернулся. «Всё очень плохо» даже с наличием подобной информации означало только то, что вскрытие снова не дало им ничего полезного. — Мне кажется, над нами издеваются, — тихо пожаловался Ширабу, подставляя ладони под холодную воду в раковине. Акааши готов был с ним согласиться и только через пару секунд быстрых размышлений упрямо поджал губы: — Просто убийца знает, что делает. — Получается, мы зря выполняем свою работу, — вздохнул Ширабу, не поворачиваясь. — Мы здесь попросту бесполезны. — На основе наших отчётов детективы делают какие-то выводы, — Акааши ровно повёл плечами и позволил себе чуть улыбнуться: — Мы не такие уж бесполезные. Ширабу закрыл кран, привычно морщась от холодной воды, и потянулся за полотенцем. — Документы о вскрытии и заключение о смерти заполнять мне? — обыденно поинтересовался он в пространство. Акааши снова пожал плечами: — Как знаешь. — Значит, мне, — хмыкнул Ширабу, поворачиваясь к Акааши. Следом за перчатками он стянул свою шапочку, пригладил пальцами чёлку и сообщил: — Когда-нибудь я потребую премию за тесное общение с бумажками, а пока… — в недолгой паузе как некстати раздалось громкое, навязчивое урчание, и Ширабу печально вздохнул. — Пока я хочу есть. Акааши снова был с ним целиком и полностью согласен. Убийство Терушимы и все прилегающие незаметно вытеснили у них время до самого обеда, сейчас же время перевалило за три часа дня. Акааши утром только и успел, что выпить безвкусный кофе, который в лихорадочном темпе заваривал по пути на работу, а во время вскрытия отвлекаться на лёгкое сосущее чувство в животе он не считал нужным. В полной мере голод настиг его только сейчас, и Акааши вздохнул, как никогда жалея о том, что содержимое человеческого организма во всей своей красе не отбивает у него аппетит. — Только не сашими, молю, — вполголоса произнёс он, скользнув взглядом по двери из операционной. Ширабу изогнул бровь: — Ведь знал же, что тебе не нравится рыба. — Можешь взять утренние роллы, только не трогай своё филе с васаби, — попросил Акааши. — Ещё один такой обед — и я останусь есть в операционной. Ширабу покачал головой. — Полная антисанитария и никакого уважения к чувствам пока ещё живых людей, — подвёл итог он, сбрасывая лабораторный халат с плеч, и скрылся за дверью их импровизированной кухни. Оттуда донеслось приглушённое: — Ты закончи там, а я подыщу нам что-нибудь, чтобы не умереть с голоду! Акааши несмело хмыкнул ему вслед. Одёрнув халат, он повернулся к столику с инструментами. Дезинфекцию он проводил почти на автомате, не особо задумываясь над тем, что делают его пальцы, и просто позволяя отточенным за годы работы в морге инстинктам брать верх над той частью мозга, которая всё ещё пыталась анализировать его действия. Мысли в такой момент обычно уходили куда-то далеко, однако на этот раз Акааши обнаружил, что думает о чём-то довольно близком — о Терушиме. «Тест на наличие наркотиков в крови положительный, — всплыл в голове спокойно констатирующий факт голос, которым Ширабу сказал это не больше часа назад. — Наверняка Терушима всю ночь планомерно глотал экстази, как аскорбинки. Плюс алкоголь и никотин… гремучая смесь». «А ещё те метастазы в печень… — нахмурился Акааши. — Если бы его не пристрелили, с таким образом жизни он бы в любом случае прожил недолго. Следует поднять его старые медицинские карты, выяснить, диагностировали ли ему рак вообще. Думаешь, Терушима знал?» «Скорее всего, — горько усмехнулся Ширабу. — На такой-то стадии… Более того, он не собирался ничего с этим делать. Наверное, был из тех парней, для которых важно было оторваться напоследок. Правда, вряд ли он планировал уходить вот так, зато медленная смерть от рака гораздо хуже, чем мгновенная — от пули в лоб. Тело, конечно, не стало бы достоянием серийного убийцы, но постепенно угасать после бесконечных химиотерапий или умереть под дулом пистолета на вечеринке, напившись и накурившись до состояния полного отрыва от реальности… Я бы выбрал второе, честно. Ну, только без экстази. Хотя кто знает». Если бы Ширабу угадывал убийц с такой же безошибочностью, с какой констатировал факты во время вскрытия… Однако догадками о личности маньяка-садовника сейчас наверняка терзалась добрая половина города, и Ширабу вряд ли был среди них исключением. Терушима — больной раком желудка плейбой-наркоман — теперь был одной из жертв. Несоразмерной с оптовым торговцем оружием или простым баристой из придорожной кофейни для полицейских, но одной из жертв. Не больше и не меньше. Из тщательных размышлений о Терушиме Акааши вырвал громкий хлопок двери за его спиной. — Акааши? — Сейчас иду, — он бросил скальпель, который звякнул о металлический поддон. — Надеюсь, ты позабудешь о существовании сашими на ближайшие пару… — он чуть повернул голову назад и осёкся: вместо ожидаемого Ширабу в дверном проёме стоял совершенно неожиданный Куроо. Акааши нахмурился, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Куроо-сан? — У нас проблема, — сходу заявил Куроо, переступив порог. Выглядел он так, словно только что мчал на полицейской машине с мигалками через весь город, бешено сигналя на любой встречный транспорт, и Акааши был почти уверен, что так оно и было: слишком уж высоко получалось оценить коэффициент растрёпанности Куроо Тетсуро. Всяко выше, чем обычно. Акааши нахмурился снова, почти физически ощущая, как брови сходятся на переносице. Куроо тяжело дышал, будто от машины летел бегом, вид у него был диковатый, взвинченный, и его явное беспокойство передалось и Акааши. — Что такое? — на выдохе спросил он, поймав себя на том, что снова начинает нервно теребить пальцами. — Ты нужен в участке. Срочно. Прямо сейчас, — Куроо взъерошил чёлку, быстро оглядел операционную и снова вернулся к лицу Акааши. — Бокуто… вроде как… полчаса назад обвинили в убийстве. Акааши едва не споткнулся, стоя на ровном месте, и выжидающе замер, но Куроо даже не думал ничего пояснять, попросту наблюдая за его реакцией. Акааши пришлось моргнуть. Затем сосчитать до десяти. Затем выдохнуть. И только после этого тихо, одними губами поинтересоваться: — Что? Куроо выглядел так, словно этого ядовитого «что» испугался даже меньше выражения лица Акааши, которое, тот был уверен, означало что-то вроде «повтори это ещё раз, громко и вслух, чтобы я мог лично обвинить тебя во всех грехах». Куроо сделал ему навстречу пару шагов, остановился у операционного стола, который их разделял, и коротко, сухо сообщил: — Пуля из тела Терушимы, — он кивнул на прикрытый простынёй труп, — согласно баллистической экспертизе Тендо, оказалась выпущена из пистолета Бо. А Савамура во время проверки обнаружил, что у него в магазине не хватает патрона. Естественно, он сложил два и два. Акааши с каждым новым словом буквально чувствовал, как пол под ним проседает на несколько дюймов вниз. — Ваш капитан обвинил Бокуто-сана в убийстве? — обманчиво спокойным тоном поинтересовался он, хотя внутри все его мысли, совсем недавно организованные и разложенные по полочкам, превратились в гигантское цунами. Куроо повёл плечами — странный жест для того, кто сообщает такие новости с лицом, выражающим только абсолютное недоумение. — Наш капитан обвинил Бокуто в убийстве… формально, — произнёс он, добавив последнее слово явно после того, как глаза Акааши гневно сузились. Он сложил руки на груди. — Ладно, слушай, Бокуто не дурак, и Савамура тоже. Он понимает, что Бо никогда бы не воспользовался своим табельным, чтобы укокошить человека, да и провернуть всю эту хрень с розами тоже… А Бо понимает то, что понимает Савамура. Акааши снова пришлось сосчитать до десяти. На этот раз — медленнее. — Просто объясни мне, в чём дело, — тихо потребовал он. Куроо отвесил ему странный, почти насмешливый полупоклон — «слушаюсь и повинуюсь». — Бо безвылазно сидит в участке и пытается доказать Савамуре, что не настолько тупой, чтобы так бездумно подставляться, — тут лицо Куроо приобрело какое-то умоляющее выражение. — Ты же был с ним этой ночью, Акааши. Ты прекрасно знаешь, что он не мог убить Терушиму. «Да даже если бы я не был с ним, — мысленно скривился Акааши, внутри которого всё буквально вопило о вселенской несправедливости, — я бы всё равно «прекрасно знал», что Бокуто-сан не способен убить человека просто так, ни за что». Чтобы парень, который с абсолютно счастливым видом называл енотов милейшими созданиями на земле, хладнокровно пустил кому-то пулю в голову? Акааши скорее поверил бы в то, что это сделал сам Савамура. Но не Бокуто. — Я не настаиваю, — угрюмо сообщил Куроо, разглядывая пол, — но было бы лучше, если бы ты поехал со мной и сказал это Савамуре в лицо. Все эти формальности остаются формальностями, но Сакуса очень живо интересуется этим делом и может спросить, на каком основании… — Я понимаю, Куроо-сан, — Акааши сжал пальцы на столешнице, где покоились продезинфицированные инструменты. — Дайте мне минуту. Скажу Ширабу, чтобы подготовил все бумаги без меня. На кухне, заглушив гудение микроволновки привычным новостным каналом их старого телевизора, Ширабу задумчиво пялился на горшочек с васаби, который оставил на столе ещё с завтрака. — Я могу есть роллы с васаби? — поинтересовался он у Акааши, поднимая голову на звук открывшейся двери. Тот пожал плечами, сунул лабораторный халат в шкафчик и с лёгкой тоской взглянул на работающую микроволновку. Обеда ему сегодня точно не видать. — Здесь Куроо-сан, — быстро сказал Акааши, выпрямляясь. — В участке срочно нужна моя помощь. Заключение о смерти придётся отправить с тобой уже ближе к вечеру, так что… Ширабу серьёзно кивнул: — Если понадобится, объяснишь им всё на словах. Документы будут через пару часов, сейчас я умираю с голоду, — он помедлил, рассеянно погладив пальцами столешницу, и добавил: — Дело безотлагательное? Ты точно не сможешь остаться на обед? — Это касается Бокуто-сана, — мягко покачал головой Акааши под скручивающее чувство в желудке. — Обед подождёт. Ширабу понимающе рассмеялся: — Тогда иди. Удачи. Акааши, пробормотав торопливые слова благодарности, схватил с вешалки пальто и выскочил за дверь. Куроо ждал его у выхода из больницы, щурясь на скудное зимнее солнце, которое ни капли не грело, и с появлением Акааши на пороге кивнул на припаркованную почти на газоне полицейскую машину. — Залезай, — отрывисто сказал он, хлопая водительской дверцей. Акааши молча скользнул внутрь, как никогда ощущая напряжение Куроо, которое волнами расходилось по тесному, прогретому до духоты салону. Пока Куроо выезжал с газона и разворачивал полицейский Форд в направлении главной улицы, Акааши нервно размышлял о том, насколько беспокойным и взвинченным Куроо сделала вся эта ситуация. Сама мысль, что кто-то мог воспользоваться пистолетом Бокуто, чтобы совершить убийство, вызывала странную лихорадочную дрожь. Но ещё хуже становилось от осознания того, что Бокуто, который проработал в полиции почти десять лет и имел за своей спиной только пару штрафов за парковку, сейчас могли всерьёз обвинить в трёх убийствах, совершённых каким-то маньяком. Представив, как Бокуто с ледяным, ничего не выражающим взглядом стреляет в Терушиму в упор, Акааши ощутимо вздрогнул и открыл глаза. Его подбросило на сиденье, а перед глазами слишком уж отчётливо встало выражение лица Бокуто — то самое, которое Акааши наблюдал, когда Бокуто в спарринге заваливал Куроо на маты, когда опирался ладонями о стол в допросной, когда скручивал убийцу, вдавливая лицом в пол. То выражение лица, которое напоминало, что Бокуто не огромная плюшевая сова, разодетая в полицейскую форму, а кто-то более опасный и… смертоносный. В тишине салона (Куроо не считал нужным включать музыку, казалось, вообще впервые за долгое время усевшись за руль автомобиля) вдруг отчётливо прозвучал голодный спазм, и Акааши поморщился, произнеся в пустоту тихое: — Извини. Не отрываясь от дороги, Куроо быстро сообщил: — В бардачке есть старая пачка чипсов. Сам толком не зная, зачем, Акааши заглянул внутрь, прошелестев пакетом чипсов с паприкой, которые так обожал Бокуто. Затем отыскал срок годности, покачал головой и хлопнул дверцей бардачка: — Пожалуй, воздержусь. Куроо пожал плечами: как знаешь, мне-то без разницы. Сообщать о том, что именно его визит украл у Акааши заслуженный обед, тот не стал, только вздохнул и сцепил пальцы в замок. — Бокуто-сан отдал Тсукишиме документы из морга? — осторожно поинтересовался он — скорее из желания не молчать, чем из реального интереса. Тишина в салоне давила на уши, особенно когда на водительском сиденье был Куроо. — М? А, да. Передай Ширабу спасибо. — Что в них было? Ты знаешь? Даже не поворачиваясь к Куроо лицом, он словно почувствовал странный взгляд, которым тот его наградил: — Ты не смотрел? Акааши медленно покачал головой: — Обычно я не лезу не в свои дела. Но в участке никто не в курсе того, что криминалисты о чём-то просили Ширабу, а если информация пойдёт на благо расследованию… — Говоришь прямо как настоящий коп, — Куроо вдруг усмехнулся, принявшись барабанить по рулю. — Чёрт возьми, иногда я даже жалею, что ни ты, ни Кенма не работаете у нас в участке на постоянной основе. Мир потерял прекрасного детектива в твоём лице, Акааши. Тот исподлобья покосился налево: Куроо по-прежнему не смотрел на него, гоня полицейский Форд по шоссе, и Акааши прикинул, что с такой скоростью они будут в участке уже через пару минут. — Документы… Тсукки взял их по моей просьбе, — поделился Куроо после долгой паузы длиной в несколько секунд. — Мы только намечали связь между делами, попросили Ширабу прошерстить старые заключения о смерти на случай, если найдутся совпадения с нынешними убийствами. Тсукки проявляет неожиданный интерес к делу. Поразительная инициативность — уж не ради ли Тендо он так старается?.. Его пальцы отбивали нетерпеливую дробь по рулевому колесу. — Нашли что-нибудь? — поинтересовался Акааши. — Почти ничего, — Куроо чуть покачал головой. — Не считая роз, у нашего убийцы очевидная страсть к ножевым ранениям: Каваниши располосовали горло, Куними наградили порезами на щеках, а Терушиму — теми продольными ранами вдоль вен. Форд завернул на соседнюю улицу, прокатившись мимо кофейни, в которой всего неделю назад Акааши наблюдал за тем, как Бокуто поглощает булочки, а Куними — пока ещё живой — провожает их вежливой улыбкой. Тогда Акааши даже не знал его имени. Как не знал и того, что на следующее утро найдёт его мёртвым в той же кофейне. Такими темпами любого прохожего можно рассматривать как потенциального кандидата на операционный стол. — Ширабу нашёл все документы о насильственных смертях за последние пару лет, в которых как-то фигурировали подобные… скажем так — неординарные порезы, — продолжил Куроо, явно проводив кофейню таким же задумчивым взглядом. — Но пока там глухо. Акааши откинулся на сиденье и вздохнул: — Что вы рассчитываете найти? — Мы работаем на совпадения, — отозвался Куроо после пары секунд размышлений. — Если найдём кого-то, кто будет хоть чем-нибудь связан даже с одной из наших жертв, мы это проверим. С другой стороны, теперь необходимость в этом частично отпадает. — Почему? — нахмурился Акааши. Куроо усмехнулся. Как-то совсем уж невесело. — Ты был с Бокуто со вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра, — напомнил он. — Да что там, ты с Бокуто практически всю свою сознательную карьеру судмедэксперта. При звуке имени Бокуто что-то внутри Акааши нервно сжалось: пришлось тут же вспомнить, почему он вообще сидит в полицейской машине и едет в участок, оторванный от заслуженного перерыва на обед. Он подумывал было ответить что-то просто ради приличия, но Куроо снова постучал пальцами по рулю и, опередив Акааши, тихо добавил: — Вот и скажи, где он держал пушку. Акааши сжал пальцы сильнее — так, что в наступившей тишине отчётливо услышал, как хрустнули костяшки. А повернувшись к Куроо, заметил, что он впервые с того момента, как они сели в машину, смотрит в упор на Акааши. — Бокуто-сан… — он чуть сдвинул брови, честно воспроизводя в голове цепочку событий вчерашнего вечера. — Он почти не выпускает пистолет из-под присмотра. Оставляет кобуру разве что дома и, наверное, в участке, когда переодевается… Куроо кивнул: — Иными словами, он всегда держит табельное при себе. — На что ты намекаешь? — спросил Акааши, чувствуя, как внутри что-то мучительно скручивается. В глазах Куроо на мгновение блеснуло любопытство, а затем он снова перевёл взгляд на дорогу. — Я намекаю на то, что он не мог убить ни одну из наших жертв… — Разумеется, Куроо-сан, — с лёгким оттенком раздражения пробормотал Акааши. — Именно поэтому мы едем в участок, правда? Куроо покачал головой: — Нет, ты дослушай. Бокуто никого не убивал. Однако Терушиму застрелили из его пушки — пушки, которую он всегда, даже во сне держит на расстоянии вытянутой руки. Заявись к нему ночью домой — и он направит дуло тебе в лицо. Хотя, думаю, ему просто нравится мысль постоянно быть при оружии, в духе «всегда готов». Акааши вздохнул. Проверять теорию Куроо и будить Бокуто ночью ему не хотелось. — Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь, — пришлось признать ему. Куроо издал тихий стон разочарования: — Акааши, подумай! Пожалуйста! Пистолет. Бокуто. Который он не выпускает из виду. Который исчезает из поля его зрения только дома и в участке, — он чеканил каждое слово, сопровождая это целым градом логических ударений. — Вдруг оказывается у другого человека — настоящего убийцы. К чему, как ты думаешь, нас это приводит? Впереди виднелось четырёхэтажное здание полицейского участка. Куроо снова смотрел прямо на Акааши. А тот почувствовал, что проваливается в сиденье глубже и глубже, как в бездонную яму. — Убийца не мог выкрасть пистолет из дома Бокуто. — Это почти равносильно суицидальной миссии, — кивнул Куроо, всем своим видом показывая, чтобы Акааши продолжал говорить. С каждым словом тот хмурился всё сильнее. — Значит… — Значит… — многозначительно подхватил Куроо. — Значит, убийца, — в голосе Акааши недоверие мешалось со слишком явным страхом, — кто-то из участка. Куроо сильнее стиснул баранку руля — так, что побелели костяшки. А затем кивнул. На парковку они вышли в полном молчании. Как только дверцы Форда захлопнулись и Куроо запер за ними машину, Акааши мелко затрясло, и он, закутавшись в своё пальто, побрёл через улицу к зданию участка. Куроо пытался с ним заговорить, но Акааши его почти не слышал. Всё то время, что они шли по коридорам, он думал — отрешённо от внешнего мира и слишком напряжённо для своих и без того перегруженных сегодня извилин. Акааши, далёкому от дел полиции настолько, насколько может быть далёким от таких дел рядовой судмедэксперт закреплённого за участком морга, делалось жутко от одной мысли, что он, возможно, находится в одном здании с серийным убийцей. «Это может быть кто угодно, — твердил он себе, пока они с Куроо поднимались на третий этаж, — из любого отдела. Это может быть даже не полицейский, а кто-то из допрашиваемых свидетелей или обвиняемых, просто случайный прохожий, который по какой-то причине был в участке в то время, когда подвернулась возможность украсть у Бокуто-сана пистолет…» Однако чем больше Акааши об этом размышлял, тем твёрже становился уверен в том, что убийцей был полицейский. Так заметать за собой следы мог только человек, хорошо изучивший работу органов. И пулю в теле Терушимы он оставил далеко не случайно — лишь затем, чтобы подставить Бокуто. Это была последняя подсказка, самая явная и самая прозрачная. — Тебя всего колотит, — почти шёпотом отметил Куроо на лестнице. Акааши, поднимавшийся первым, остановился на ступенях. — Я думаю о том, кто из ваших людей мог так в открытую… сотворить подобное с Бокуто-саном, — тихо и прямо признался он. Куроо, явно не ожидавший этого, запнулся о свою ногу и шагнул на следующую ступеньку, взглянув на Акааши снизу вверх. — Не стоит так переживать, — он выдавил из себя ободряющую улыбку. — Разумеется, мы пришли к таким же выводам, что и ты, как только Тендо вообще покончил с баллистической экспертизой. Когда я уезжал за тобой, Коноха и Тсукишима уже занялись составлением списка всех людей, которые вчера были в участке и могли украсть и заменить пистолет Бо без его ведома, да ещё и так, чтобы он до самого утра не заметил подмену. Наш отдел из-за кабинета Савамуры на этаже — почитай что проходной двор, к нам за день только ленивый не поднимается. Круг подозреваемых мы сузили, осталось только, — он выразительно изобразил руками крокодильи челюсти, — взять и захлопнуть мышеловку. Акааши покачал головой. Слова Куроо почему-то его совершенно не ободряли, наоборот — от них сделалось только хуже. — Любой здешний полицейский автоматически попадает под подозрение. Детектив, патрульный, сержант, даже… — Капитан? — смело хмыкнул Куроо, топчась на ступеньке. — Ну, да. Только Иваизуми сразу можно исключить, бедняга лежит в больнице и точно не завалился бы на вечеринку к Терушиме с Глоком Бо и простреленной ногой. — Но такая атмосфера, где каждый будет косо смотреть на партнёра, гадая, не убийца ли он… Куроо озадаченно посмотрел на Акааши, погладил подбородок и протянул задумчивое «Хм». — Говорил же, что мы потеряли хорошего копа в твоём лице, — чуть улыбнулся он и наконец решил: — Не-а, за границы нашего отдела эта информация пока не просочилась. Да это даже не информация, а так, предположение. На девяносто девять процентов верное, но без доказательств — предположение. Было бы глупо со стороны Савамуры объявлять всем, что среди нас бродит убийца, так что вряд ли кто-то что-то знает. И пока это даёт нам весомое преимущество. Посчитав, видимо, что его ответ расставил все точки над «i», Куроо в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние, обогнав Акааши на лестнице, и позвал его от двери: — Идёшь? Акааши торопливо кивнул. — Как… как вообще справляется Бокуто-сан? — спросил он, когда Куроо повёл его по коридору в сторону кабинета Савамуры. — А ты сам как думаешь? — ответил вопросом на вопрос Куроо, невесело усмехнувшись. — Это же Бо. Из его пистолета застрелили человека. Он… ну… в той своей фирменной глубокой депрессии. Включил режим нытика и наверняка до конца жизни не собирается из него вылезать. Они миновали пустой зал с рабочими столами и доской для расследований, затем кофейный аппарат и наконец остановились у закрытой двери, из-за которой раздавались приглушённые голоса. Акааши почувствовал себя так, словно волны депрессии Бокуто теперь имели опасное свойство распространяться на окружающих. Его «Фирменная глубокая депрессия» обычно не доставляла ни Куроо, ни Акааши особых проблем, но раньше он знал, какими словами поддержать Бокуто, чтобы тот почувствовал себя лучше. А что говорят в ситуации, когда на тебя сваливают три убийства, Акааши представлял себе крайне туманно. Куроо не дал ему времени на моральную подготовку, тихо постучал в дверь кабинета Савамуры и, приоткрыв её, кивнул на вход. — Придётся реабилитировать его тонной пиццы, когда всё это закончится, — шёпотом произнёс он, подтолкнув Акааши в спину. Акааши был не согласен: чтобы реабилитировать Бокуто от такого, потребуется намного больше, чем тонна пиццы. Две тонны — как минимум. Однако он промолчал, скользнул в дверной проём, и Куроо сделал шаг сразу за ним, хлопнув дверью за своей спиной. — А вот и мы, — Акааши мог бы догадаться, что он лучезарно улыбнулся, если бы не тот факт, что сказано это было наисерьёзнейшим (для Куроо, разумеется) тоном, а на повернувшихся к ним лицах было написано отнюдь не веселье. На Акааши разом уставилось шесть пар глаз. Даичи сидел на привычном месте за своим столом, и вид у него по шкале абсолютной усталости превышал десятку; рядом, опираясь локтем на спинку его кресла, стоял Сугавара, массирующий виски; Ойкава и Тендо расположились в разных углах кабинета, явно стараясь смотреть друг на друга как можно меньше и по возможности совсем не дышать одним воздухом; Кенма ёрзал на диване, кажется, без Куроо чувствуя себя в участке до крайности неуютно; за столом напротив Даичи, будто отданный под суд, сложив руки на груди и всем своим видом стараясь показывать, что всё в порядке, сидел Бокуто. Акааши готов был поклясться, что если замерить линейкой его торчащие кверху бешеным мелированным взрывом волосы, то они будут на несколько дюймов короче обычного. Внутри Бокуто всегда горела какая-то особая лампочка, которая вырабатывала всю его недюжинную энергию и силу и заряжала энтузиазмом любого находившегося рядом, но когда эта лампочка выключалась — Бокуто словно меняли на кого-то совершенно другого. Мириться с этим было попросту невозможно. На звук открывшейся двери Бокуто повернул голову, сталкиваясь с Акааши взглядом будто бы потускневших тёмно-золотистых глаз. — Акааши, — улыбнулся он. Затем вдруг поднялся с места и заключил его в крепкие объятия. Кто-то — кажется, Тендо — тихонько хмыкнул, когда Акааши неуверенно похлопал Бокуто по спине, сомневаясь, что сейчас уместно публичное проявление чувств. «Особенно после Рождества», — злорадно шепнул голосок в голове. Акааши велел ему заткнуться и отстранился на шаг, заглядывая Бокуто в глаза. — Всё в порядке, Бокуто-сан? — почти шёпотом спросил он. Тот нахмурился. И покачал головой. — Ни хрена, Акааши, — серьёзно ответил он, тут же заметив, как тонкие брови осуждающе сошлись на переносице. — И прежде чем ты меня за это отчитаешь — это абсолютная правда. Всё ни хрена не в порядке. Акааши вздохнул: — Бокуто-сан… — Акааши, — нетерпеливо позвал его со своего места Даичи, — Куроо объяснил тебе, что происходит? Тот закусил губу и неохотно кивнул: — Вы обвиняете Бокуто-сана в убийстве. Да, меня ввели в курс дела. Даичи повернулся к Куроо с явным осуждением на лице: — Это вот так теперь называется «объяснить, что происходит»? — Я сказал, что это чистые формальности, — Куроо тут же надулся, шагнув в комнату, — чтобы Сакуса не прикопался. Вы что-то надумали без меня? Наш прокурор вообще в курсе, что здесь после его вчерашнего визита… хм… мягко говоря, начала твориться полная задница? Кенма перевёл взгляд в окно, будто его смущало слово «задница», произнесённое губами Куроо. Тот уселся на подлокотник дивана возле Кенмы, ненавязчиво стиснув пальцами его плечо, и оттуда кисло повторил: — Ну так что? Даичи с Сугой переглянулись. Повисла долгая пауза, за которую Бокуто успел вернуться на своё место за столом, а Акааши — встать рядом. На секунду ему показалось, что взгляд Бокуто, обращённый к нему, означал невербальное приглашение усесться ему на колени, но Акааши кашлянул в кулак и вцепился пальцами в спинку кресла. Он не собирался больше устраивать бесплатные представления. — Никто за пределами этой комнаты… — наконец начал Даичи. — Кроме Тсукишимы и целой группы криминалистов, которые проводили баллистическую экспертизу, — ввернул Тендо из своего угла. Даичи наградил его странным, практически нечитаемым взглядом, и продолжил: — …не знает о результатах этой самой экспертизы и о выводах, которые мы сделали на её основании. И я рекомендую вам до последнего это не освещать. Сакуса будет интересоваться, и ему придётся предоставить всю информацию по делу, но в участке — никому не слова. Если убийца действительно кто-то из полиции, вам лучше иметь перед ним преимущество. — Слухи разлетятся, — трагично вздохнул Тендо. Ойкава, как ни странно, подтвердил его слова кислым кивком: — У нас есть день, не больше, до того, как информация всплывёт, а там уже не нужно быть гением, чтобы составить логическую цепочку. Пока ты катался по моргам, — его взгляд скользнул по Куроо, — мы просматривали фотографии и записи с вечеринки Терушимы, но ничего не нашли. Гостей опросили, пентхаус осмотрели — больше там делать нечего. Коноха и Тсукишима всё ещё отслеживают, кто вчера был в участке или посещал его, заодно просматривают камеры. Это и будет наш список подозреваемых. — Сразу исключим тех, кто по комплекции не подходит под фотографию из кофейни, и тех, у кого на момент убийства имеется алиби, которое мы в состоянии подтвердить, — добавил Суга. — К сожалению, организовать повальный допрос не получится, если мы не хотим вызвать подозрений, так что придётся руководствоваться тем, что имеется сейчас. Ойкава, наградив Даичи долгим, выразительным взглядом, приподнял кончиками пальцев свой телефон. — Я позвоню Маки и Матссуну. Подключу их к нашему расследованию, пусть помогают, — сообщил он с таким выражением лица, что стало ясно: на любые возражения и отказы ему будет глубоко наплевать. Даичи, к вящему удивлению Акааши, возражать и отказывать не стал. Только как-то сгорбился и понуро кивнул. — Если они действительно будут помогать, — голосом человека, признавшего поражение на всех фронтах, произнёс он. Ойкава фыркнул: — Да куда они денутся? Им самим интересно, иначе они бы с самого начала ни в жизнь не согласились этим заниматься. А тут целая куча информации, возможность под благим предлогом покопаться в полицейских архивах… Маки и Матссун такого не упустят, поверь мне. Куроо показательно вздохнул: — Да уж, сегодняшняя смена затянется надолго. К вечеру вполне получится что-то нарыть, но придётся снова просматривать кучу данных в поисках совпадений. К концу дня моя голова превратится в выжатый лимон. Я даже не буду в состоянии доехать до дома. Последняя, протянутая многозначительно-жалобным тоном фраза явно предназначалась Кенме, который за всё время не проронил ни слова. Акааши взглянул на него: он сидел, поджав под себя ноги и раскатывая в пальцах подушечки от вечно свисавших с шеи наушников, но вид у него был не отсутствующий. Скорее — до крайности сосредоточенный. Неудивительно, что слова Куроо он проигнорировал. Акааши переступил с ноги на ногу и тихо кашлянул: — Простите, Савамура-сан… Моя помощь здесь всё ещё нужна? Даичи живо кивнул, оглядев свой заваленный бухгалтерией стол, очевидно, в поисках какого-то безнадёжно похороненного в его недрах документа. Показательно вздохнув, Суга хлопнул перед ним листом бумаги, и Даичи тихо усмехнулся: — Спасибо. Да, Акааши, если можно… Запиши всё здесь. Всё, что укажет на то, что ты… был с Бокуто в тот момент, когда было совершено хотя бы одно из убийств, — Даичи в извиняющемся жесте пожал плечами. — Куроо ведь объяснил тебе, что это формальности. — Для нашего въедливого, как ржавчина, прокурора, — тихо прокомментировал Ойкава из своего угла, кажется, отстукивая кому-то очередную смс. — В общем, — Даичи наморщил нос, — это будет значить, что твои показания подтверждают алиби Бокуто. Естественно, никто не станет предъявлять ему никаких обвинений. — Арестовать лучшего друга? — возмутился Куроо со своего подлокотника, активно жестикулируя. — Савамура, ради всего святого! Никто из нас на такое не способен. Акааши сделал нерешительный шаг к столу, забрал из рук Даичи пустой листок с ручкой и замялся. — Я должен написать, что был с Бокуто-саном сегодня ночью? — осторожно уточнил он, теребя колпачок. Даичи пожал плечами: — Сегодня, с двадцать первого на двадцать второе или с двадцать второго на двадцать третье. Разумеется, с указанием места и желательно точного интервала времени. — Акааши, это почти как заполнять заключение о смерти, — на этот раз Куроо точно ему улыбнулся. — Кстати, вы ведь закончили со вскрытием, правда? Что там по Терушиме? Акааши бросил быстрый взгляд на Бокуто, который ответил ему почти нечитаемым (в случае его всегда искренней мимики это было, как минимум, что-то сверхъестественное) выражением лица и поднялся из кресла. — Садись, — приглашающе махнул он рукой, но как-то уж совсем безучастно. — Спасибо, — одними губами шепнул Акааши, подтягивая стул к столу, и щёлкнул колпачком ручки. — Да, Куроо-сан, мы закончили с вскрытием. Если совсем коротко — в крови Терушимы обнаружили остаточные следы алкоголя, никотина и МДМА… — Это метилендиоксиметамфетамин, можешь не гуглить, — спокойно пояснил Тендо, даже не оборачиваясь в сторону открывшего было рот Ойкавы, и, улыбнувшись, елейно добавил: — Экстази. — А ещё у него был крайне запущенный рак желудка с метастазами в печень, — поколебавшись, Акааши отложил ручку и опустил ладони себе на колени. Куроо изогнул бровь: — И он даже не подумал побриться налысо? А, ну да, это испортило бы ему имидж. Рак желудка не соответствует образу плейбоя из рекламы трусов. Он с надеждой взглянул на отошедшего к стене Бокуто, явно ожидая хотя бы дружеского кивка, который означал бы, что тот оценил странный юмор, но Бокуто молчал, и Куроо мгновенно скис, только сильнее обидевшись на следующие слова Ойкавы: — С подобным образом жизни даже неудивительно, что Терушима в итоге закончил онкологией. Вряд ли он вообще лечился. И, между прочим, не все больные раком сбривают волосы, это последствия химиотерапий. А ты, Тетсу-чан, не испытываешь к покойникам никакого уважения. — Как будто ты испытываешь!.. Акааши вздохнул и снова взялся за ручку, сосредоточенно хмуря брови. Лестница приоритетов с момента его появления в участке чуть сместилась с «помочь Бокуто уйти от незаслуженной клеветы» на «придумать, что делать с Бокуто, когда здесь всё закончится». Яку и его чай казался ему самым благоприятным вариантом, однако… «Это же Бо. Из его пистолета застрелили человека. Он… ну… в той своей фирменной глубокой депрессии. Включил режим нытика и наверняка до конца жизни не собирается из него вылезать». Это может обернуться дополнительными проблемами. Оставив в конце листа подпись, Акааши протянул его Даичи. — Этого хватит? — тихо спросил он. Глаза Даичи забегали по строкам. — Для Сакусы — вполне, — тепло улыбнулся он. — Большое спасибо. Бокуто… — А? — он поднял голову. — С формальностями покончено? Никто не станет бросать меня за решётку и кормить хлебом и водой? Акааши вздохнул и поднялся ему навстречу. Бывали моменты, когда ему позарез не хотелось на людях показывать, что Бокуто на самом деле занимает в его жизни гораздо большее место, чем просто знакомый, который в первый же день работы Акааши в морге устроил там настоящий погром. И сейчас был не один из таких моментов. — Бокуто-сан, — почти одними губами позвал он, не сомневаясь, что этого хватит, чтобы Бокуто забыл о собственном недовольстве. Тот замер, глядя в спокойные серые глаза напротив, и сам Акааши, остановившись в какой-то паре дюймов от лица Бокуто, кажется, напрочь забыл о том, что в кабинете кроме них присутствует целая куча народу. Что-то похожее происходило с ним и на Рождество, но до сих пор Акааши не думал, что подобное состояние может быть вызвано чем-то, кроме алкоголя. Банальным волнением, например. — Бокуто-сан, — повторил он, положив обе руки на плечи Бокуто и твёрдо стиснув пальцы, — пожалуйста, не нужно… — Я в порядке, — рвано усмехнулся Бокуто, хотя его лицо так и кричало о наглой лжи. — Ты ведь вытащил меня. Как и всегда. Так что… Не отрывая взгляда, Акааши покачал головой: — Я не об этом. Бокуто потоптался на месте, затем вздохнул и насупился: — Ладно, — его голос вдруг изменился, будто разом посерьёзнев. — Акааши, кто-то — возможно, даже тот, кого я знаю лично, — украл мой пистолет и пустил из него пулю в лоб. Кто-то из полицейских. Мой коллега и сослуживец убил человека и до сих пор остаётся безнаказанным. Я не собираюсь это так оставлять. Понимаешь? — Понимаю, — Акааши чуть приподнял уголки губ, — и рад, что понимаете вы. Только постарайтесь из-за этого не уходить в себя. Именно сейчас вы очень нужны расследованию, и расклеиваться — не выход. Пусть это будет для вас мотивацией. Правильной мотивацией. — Правильной, — нахмурился Бокуто, — как… — Как повод найти и арестовать того, кто посмел украсть ваш пистолет, — Акааши подумал и на всякий случай уточнил: — А не как повод его найти и из этого пистолета пристрелить. — Акааши, ты читаешь мои мысли! — воскликнул Бокуто, и Акааши с удовольствием увидел на его лице знакомую усмешку. — Я как раз собирался… Акааши стиснул пальцы сильнее: — Не смейте. — Ладно. Не посмею. В тот момент, когда Бокуто, кажется, собирался поцеловать Акааши, чья-то тяжёлая рука хлопнула их обоих по плечам, и за широкой спиной Бокуто замаячила знакомая колючая причёска. — У меня свои способы вытаскивать бро из лужи депрессии, — объявил Куроо, потому что такой момент не мог разрушить никто, кроме него. — Идём. Кенма! — Куроо поманил его рукой и голосом в стиле «предложение, от которого ты не сможешь отказаться» хмыкнул: — У нас обед. Янтарные глаза Кенмы, поблёскивая, уставились на них из-под светлых прядей, спадавших на лоб. — Мы обедали час назад, — тихо, будто опасаясь всеобщего внимания, сказал он, и это стало первыми словами, которые Акааши услышал от него за целый день. Куроо махнул рукой, явно не видя в этом особой проблемы: — Значит, пообедаем ещё раз. Бо? Акааши? Идём, пока от голода никто не… Остаток фразы заглушил громкий стук в дверь. Акааши вынырнул из размышлений о том, сколько ему после неосторожных слов Куроо придётся съесть, и растерянно уставился на незнакомого ему патрульного, чья голова маячила в дверном проёме. — Савамура-сан? К вам… посетитель. Акааши и Куроо синхронно обернулись в сторону Даичи, который сморгнул и с явно читавшимся на лице недоумением приподнялся из-за стола: — Кто? Из соседнего участка? — У, — заметно оживился Тендо, поигрывая бровями, — возможно, ваш зверь-прокурор? — Боже, нет, — прошептал Ойкава в пустоту. Патрульный помотал головой: — Гражданский. Говорит, ваш старый друг. Представился как Монива Канамэ. Теперь в глазах Даичи поселилось явное удивление. Суга поймал его за руку, перехватив запястье, когда он выходил из-за стола, и явно обеспокоенным тоном поинтересовался: — Кто это? — Мне стоит его впустить? — одновременно с ним спросил патрульный. Акааши отступил на пару шагов от двери и Бокуто, оказавшись рядом с диваном Кенмы; Тендо наградил его странным, изучающим взглядом. Даичи пожал плечами: — Впускайте. Если бы это не было что-то важное, он бы вряд ли пришёл. Патрульный кивнул и исчез из дверного проёма. Даичи покосился на Сугу, склонив голову набок. — Монива — мой старый приятель, — успокаивающе объяснил он. — Работает в холдинговой компании в центре города. Я знаю его по курсу экономики в университете, мы иногда списываемся. Раньше он часто наведывался в участок, но я понятия не имею, зачем ему сейчас… — Вот мы и спросим. Только ствол на него не наставляй, — дружелюбно улыбнулся Суга. Судя по резко побелевшим кончикам пальцев, он крепко стиснул запястье Даичи и тут же разжал хватку. Когда тот, тряхнув рукой, гневно буркнул что-то вроде: «И как долго ты будешь мне это припоминать?» — а Тендо пропел: «Ого, я тоже хочу об этом послушать!» — дверь открылась во второй раз, и Акааши обернулся. Монива оказался черноволосым парнем с синими глазами и почти детским лицом, выражение которого почему-то до странного напоминало выражение лица Яку. Даже гардероб у них был схожий: свитер с геометрическими рождественскими оленями наверняка был украден из его, Яку, шкафа. Помявшись на пороге, Монива шагнул в кабинет Даичи и стрельнул опасливым взглядом в Тендо, который с любопытством на него таращился. — Савамура, — чуть улыбнулся он, отвесив торопливый поклон. Одну руку он держал за спиной, будто что-то прятал. — Я не помешал? — Нет, мы как раз расходились, — усмехнулся Даичи. Он вышел из-за стола, успев мимоходом провести пальцами по запястью Суги так, что только Акааши, видимо, заметил, как тот дёрнулся, будто прошибленный электрическим током. — Давно не виделись. Сколько, почти год?.. Ты почти не изменился. Издав тихий, застенчивый смешок, Монива почесал в затылке: — А ты обзавёлся щетиной. И новым креслом в кабинете, как вижу. И… — его взгляд ненадолго задержался на Суге, который как-то скованно и запоздало ему улыбнулся. — Ладно. Боюсь, я заглянул сюда не поболтать. Даичи нахмурился: — У тебя ко мне какое-то дело? Требуется помощь? — На самом деле… Монива замялся, снова взъерошив затылок, и Акааши краем глаза уловил, как Кенма на своём диване заинтересованно прогнулся вперёд. Его лицо всегда приобретало какое-то особенное, изучающее выражение, когда он пытался «прочитать» человека. Однако даже собственным невооружённым взглядом Акааши мог сказать, что Монива здорово волнуется. И что-то прячет за спиной. — На самом деле, — продолжил он, — я хотел поговорить с тобой как с капитаном полиции. Вы ведь занимаетесь расследованием этих… убийств, о которых говорили по телевизору? Даичи не успел даже раскрыть рот — Куроо сложил руки на груди и с явным недовольством в голосе ответил за всех: — Наш убойный отдел занимается. И давайте сразу проясним: мы тут не бездельничаем, как говорят журналисты, а расследуем опасные убийства, которые… — Боже, — скривился Ойкава, — на больное надавили. Простите его, у него развивается комплекс неполноценности, если кто-то хотя бы намекнёт, что он… Ойкава осёкся: Даичи с глубоким вздохом поднял руку, призывая к молчанию, и после паузы как можно более спокойно спросил, обернувшись к Мониве: — У тебя есть чем поделиться? По правде сказать, — его колючий взгляд стрельнул в Куроо, — отделу сейчас пригодилась бы любая помощь. Мы все были бы благодарны. По кабинету медленно расползался до ужаса знакомый Акааши запах. Монива не мигая смотрел на Даичи. А затем сокрушённо покачал головой: — Боюсь, то, с чем я пришёл, только доставит вам больше проблем. Дело в том, что… — он набрал в грудь побольше воздуха и, зажмурившись, выпалил: — Мне кажется, что я буду следующим. А затем выпрямил руку, которую прятал за спиной, и Акааши догадался, что в ней увидит, ещё до того, как Монива протянул Даичи уже тронутую увяданием алую розу. — Я нашёл это у себя под дверью сегодня утром, — смертельно побледнев, сказал он. В воцарившейся паузе было отчётливо слышно, как Тендо присвистнул: — Теперь понятно, куда делась последняя. Болезненно сцепив пальцы в замок, Акааши взглянул на Бокуто: тот смотрел на розу так, будто удушливый аромат, ползущий по кабинету, уже вызывал у него злобу, а издевательски красный цвет бил по глазам. Поймав его взгляд, Бокуто сложил руки на груди и покачал головой. Однако Акааши и без этого понимал, что теперь дела приняли ещё более скверный оборот.