Ломаная

«Вот уже больше месяца известна личность маньяка, терроризировавшего город в конце декабря прошлого года. Его прославили не кровожадные убийства и даже не скандальный факт того, что маньяк оказался сотрудником полицейского управления, но неотъемлемый атрибут каждого убийства — алые розы. Тридцатилетний Куроо Тетсуро числится в розыске на протяжении четырёх недель. Его отличительные черты — чёлка, скрывающая шрам над бровью, и, возможно, раненое плечо. Его фотографии сейчас в каждой новостной сводке и на каждом плакате с уличных афиш; несколько раз в день, по официальным заявлениям, полиция проверяет разные источники, утверждающие, что Куроо Тетсуро был замечен покупающим кофе в городе или переходящим дорогу недалеко от цветочного магазина. Несмотря на розыск и все усилия, прилагаемые полицией и горожанами, маньяк по-прежнему на свободе. Мы рекомендуем читателям проявлять бдительность, избегать подозрительных контактов и знакомств, а также быть готовыми всегда вызвать экстренную помощь. Преступник вооружён и крайне опасен. Напомним, что детектив первого класса Куроо Тетсуро числился одним из лучших курсантов полицейской академии, а также за пять лет работы в убойном отделе двадцать первого полицейского участка показал образцовую выправку. Он известен за поимку многих убийц, в числе которых маньяк с мясницким ножом, душитель и другие. Он…»

— Там этого добра ещё на страницу-две, — вздохнул Ойкава, швырнув газету по столу. — Ознакомьтесь, если хотите. Бокуто неуверенно протянул руки к газете, и Ойкава, читавший её последним (с лицом человека, перед которым поставили тарелку с помоями), скривился ещё сильнее. Суга наблюдал за ним последние несколько минут: Ойкава читал вслух, скороговоркой, будто надеялся, что если говорить быстро, то это как-то обесценит информацию и поможет не воспринимать её настолько болезненно. Получилось у него, судя по лицу Бокуто, откровенно плохо. — Журналисты никогда не понимают, о чём пишут, — попытался ободрить всех Суга робкой улыбкой: траурное молчание в комнате отдыха, ставшее за последний месяц чуть ли не обязательным утренним ритуалом, делалось невыносимым. — Ну что из этого вообще можно принять за… — …правду, Суга-сан? — понимающе перехватил его Тендо, которого сюда вообще непонятно кто пустил. — В том-то и дело, что правда здесь каждое слово. Суга поджал губы, но сдался и замолчал на то время, пока Бокуто уныло ворочал страницы газеты, занятый статьёй. Акааши (тоже оказавшийся на планёрке убойного отдела непонятно как) вежливо заглядывал ему через плечо, его губы беззвучно шевелились, наверняка зачитывая список всех заслуг детектива первого класса Куроо Тетсуро — заслуг, которые перечёркивались простым «убийца». Суга взглянул на Даичи, сидевшего во главе стола, и застал его за вырыванием очередного седого волоса — кажется, восьмого или девятого за последние недели. Несмотря на формальное положение капитана участка, каждый в этой комнате знал, что ему осталось недолго: всего пару дней назад Даичи объявил, что приказ об его увольнении с поста капитана подписан комиссаром и рассмотрению не подлежит. — Мне позволили остаться в качестве неофициального заместителя, — улыбался он потом, когда заперся с Сугой в кабинете, — значок и погоны у меня никто не отберёт, разумеется, просто теперь я больше не буду твоим начальником. Не так уж и плохо. Я даже не думал, что после всего случившегося останусь в участке. Готов был паковать любимую кружку — ту, которая «Лучший папочка в мире». — Это откуда у тебя такая? — фыркнул Суга, который (он хотел быть с собой честным до конца) на большее тоже не смел надеяться. Даичи вдруг помрачнел. — Куроо подарил, — сказал он, и больше они к кружке не возвращались. Сегодняшним утром он сказал только, что на его место вот-вот пришлют новую кандидатуру — перспективную, пообещал комиссар, с хорошими рекомендациями. Суга знал: Даичи искренне верил, что участок передадут в надёжные руки, но морально страдал от того, что эти руки будут чужими. «У ребят и так выдался тяжёлый месяц, — признавал Даичи. — Сначала новый сержант, потом травма у Иваизуми, потом Куроо… Теперь опять новое лицо, опять подстраиваться под изменения в коллективе. Опять учиться делать свою работу заново». Суга смотрел на место, которое раньше занимал Иваизуми: ревностно охраняемое стопкой дел Ойкавы, оно пустовало с самого момента облавы наркоотдела на тот злосчастный бар. В больнице Иваизуми давали ещё с неделю, он разгуливал по палате и, если бы не февральские температуры, по улице тоже прошёлся бы с превеликим удовольствием. Работу оперативником ему больше не прочили: врачи сообщили, что активный образ жизни Иваизуми противопоказан, но физические нагрузки после долгой реабилитации вполне можно было нормировать, поэтому Даичи, пока ещё имел подобные привилегии, наотрез отказался принимать заявление Иваизуми об уходе. — Ива-чан вернётся через месяц, — сообщил Ойкава Суге, перехватив, очевидно, его взгляд. — Его выпишут на следующих выходных, но пока он будет дома, под наблюдением врачей. В полицию его отпускать не хотят. — С ним всё хорошо? — Не считая раскроенного и дважды зашитого бедра… — Ойкава сделал вид, что задумался. Болезненные шутки на эту тему с каждым разом давались ему всё легче. — Да. Вполне. Спасибо за заботу. Суга кивнул, но Ойкава, кажется, не воспринял это слишком серьёзно. — Правда спасибо, Суга-сан, — он даже сделал попытку улыбнуться, но Суга вот уже месяц не видел в этом участке искренних улыбок. Ни среди тех, кто сидел за столом (а на данный момент это был он сам, Ойкава, всё ещё злобно косившийся в сторону газеты, Даичи, вырывающий волосы с головы, Бокуто и Акааши, погружённые в чтение статьи, Тендо и, тоже как ни странно, Тсукишима, вполголоса что-то обсуждавшие, пустое место Иваизуми и пустое место Куроо), ни уж тем более во всём участке. В убойном по Куроо будто исправно носили траур: его стол оставался нетронутым, несмотря на попытки Даичи отдать его Суге, его шкафчик в общей раздевалке покрывался пылью, его личные вещи, включая запасное табельное и форму, покоились внутри. Кружка для окончательно сломавшейся кофеварки, зубная щётка в душевой, которую Куроо сам сюда принёс «для ночных дежурств», плед в комнате отдыха и даже старый пасьянс — Суга не знал, что убойный чувствовал по поводу Куроо-маньяка, но вот Куроо-копа теперь считали призраком среди живых, не меньше. В его личных вещах копался только Кенма. Кенма, которого Суга вылавливал взглядом в участке пару раз и ещё пару раз насильно кормил. Если и был тот, кому хоронить Куроо было сложнее всех, то только Кенма — исхудавший, но парадоксально набравший немного мышечной массы, ставший ещё более молчаливым, ещё более замкнутым и ещё более нервным. Суга пару раз ловил его возле Даичи, ещё раз возле Яку, иногда возле Бокуто и Акааши. Именно Кенма перерыл стол Куроо, с разрешения Даичи забрав оттуда несколько бумаг, и именно по вине Кенмы в углу общей комнаты убойного образовался мемориал детективному искусству как таковому. Суга не знал, что писали журналисты по поводу Куроо в своих газетах и что говорили репортёры по телевидению о работе их участка и особенно капитана: он принципиально не лез в новости, чтобы не сделать себе хуже, потому что и без того понимал, о чём и как говорил город. Суга не знал ни единого слова прессы, но был уверен, что если бы этот мемориал увидел хоть один журналист — никто не посмел бы сказать, что полиция выполняет свою работу неправильно. Настолько огромной доски, как признал Бокуто и как вспоминал Суга, исходя из своего опыта работы, у них ещё не было. И именно перед этой доской Суга видел Кенму чаще всего. Кажется, там было всё. Фотографии. Распечатки звонков. Личные данные из архивных копий, которые кое-как, по крупице, удалось поднять Конохе и которые всё равно не стали ничем, что не знал бы хоть кто-то из убойного. Вся сводка сообщений о том, где и когда Куроо видели. Потенциальные маршруты передвижения по городу. Точки укрытий, за которыми было установлено круглосуточное наблюдение. Ни одного убийцу на памяти Суги не ловили так, как пытались поймать Куроо: координируемые Конохой техники сутками просматривали все доступные им камеры, детективы поднимали архивы и пытались восстановить связи Куроо в городе и внутри участка. Матсукава и Ханамаки с подачи Ойкавы занялись тем, что проверяли гипотезу о том, что у Куроо мог (или могли) быть подельники, а Кенма… Кажется, Кенма взял на себя самое сложное. — Весенний набор в академию стартует только в марте, — объяснил Даичи Суге с неделю назад. — Пока что Кенма попросил у меня разрешения на небольшое самостоятельное расследование. Он хочет с помощью Бокуто отследить прошлое Куроо — его родителей, годы учёбы, школьные характеристики. Хочет понять, в какой момент он… — Сломался? — тихо подсказал Суга, и Даичи развёл руками: — Не вижу слова лучше. Теперь именно доска, куда каждый по крупице добавлял любую, даже самую незначительную информацию, по скромному мнению Суги, служила единственной мотивацией, по которой весь убойный отдел в составе трёх человек являлся на утренние планёрки. Они обязаны были поймать Куроо. Они работали на износ, тщательно проверяли редкие одиночные убийства на предмет соответствий почерку Куроо, поддерживали связь даже с цветочными магазинами, и Суга за весь месяц не смог бы вспомнить ни единого дня, когда Ойкава или Бокуто ушли со своей смены точно вовремя. Неудивительно, что кофеварка в конце концов сломалась: они все походили больше на живые мешки, наполненные нерастворимым кофе, чем на полицейских убойного отдела. И даже Суга, больше игравший роль мотиватора, но привыкавший к своему посту такого же сержанта-детектива, чувствовал, что до конца жизни в таком режиме работать не сможет. Потому что да — вопрос о том, поймают ли они Куроо вообще, стоял в его сознании ребром и был виновником появившихся на полке таблеток от бессонницы. — Они пишут так, потому что не знают. Суга дёрнулся: Бокуто привлёк его внимание шорохом газетных страниц и воинственным голосом, оторвавшим от раздумий. Акааши под столом, кажется, стиснул его руку. — Конечно не знают, Бокуто-сан, — пробормотал он тоном, в котором между строк читалось предостерегающее «Только не нужно говорить глупостей». — Откуда им? — Неоткуда? — предположил Бокуто. — Вот именно. — Ненавижу журналистов, — Бокуто набрал полную грудь воздуха и сердито выдохнул, будто отпуская запал. — Ненавижу газеты. Город. Убийц. Розы. Весь мир, блин, ненавижу. — Бокуто-сан… — Кроме тебя, Акааши, — Бокуто подарил ему кривую улыбку и рухнул головой в стол. Акааши обрёл мучительно страдальческий вид и осторожно погладил его по волосам. — Минутку внимания, — попросил Даичи, не менее страдальчески вздохнув. — Всего два слова, и я отпущу вас по своим делам. — Давай, капитан, — улыбнулся ему Тендо. — Пока ты ещё капитан. Он, может, и не со зла и не потому что хотел поддеть, улыбка у Тендо была вполне благосклонной, но Суга всё равно нахмурился. Даичи поймал его взгляд, кивнул — кажется, ему одному — и начал: — Как раз об этом и пойдёт речь. Вот здесь, — он указал на газету, — главная причина утреннего звонка заместителя комиссара прямо в мой кабинет. Несмотря на все прилагаемые вами усилия, он по-прежнему считает, что мы… не справляемся. — На каких это основаниях? — пфыкнул Ойкава своим ногтям. — У нас упала статистика раскрываемости? Он вообще видел сводку за последний месяц? Мы здесь все из кожи вон лезем, чудо, что ещё живы — нас всего трое… — Ойкава, пожалуйста, — попросил Даичи, наморщив лоб. — Итак, если коротко о звонке заместителя… Моё кресло уже официально занято. Сегодня утром мне сообщили, что подготовят все бумаги и уже к завтрашнему дню у двадцать первого участка будет новый капитан. Не знаю, скажет ли вам о чём-нибудь его имя, но его зовут Кита Шинске. Даичи выдержал паузу, но никто не проронил ни слова; Ойкава недоумённо нахмурил брови и переглянулся с Тендо — последним, кажется, человеком в комнате, с которым вообще хотел бы дышать одним воздухом. Вмешался неожиданно Тсукишима, который поднял очки на переносицу и кашлянул: — Я знаю его, Савамура-сан. Он один из знакомых Ушиджимы-сана… — Правда? — вскинулся Тендо. — Почему тогда я ничего не знаю? — Они какое-то время работали вместе, — полностью проигнорировал его Тсукишима, — и вместе сдавали лейтенантский экзамен, насколько мне известно. Ушиджима рассказывал о нём, когда стало известно, что на его место назначат вас, — лёгкий кивок в сторону Даичи. — Мне кажется, он переживал, потому что его совет рассмотреть кандидатуру Киты не восприняли всерьёз. Только не обижайтесь. — Никаких обид, — заверил Даичи — самым добрым тоном, на какой только был способен. — А я всё ещё не в курсе! — сокрушался Тендо. — Кита-сан — один из самых молодых капитанов в городе. У него хорошая репутация в управлении, рекомендации от серьёзных людей вроде Ушиджимы-сана… — И я в первый раз в жизни слышу его имя! — Он справится, иными словами, — кивнул Даичи, ясно показав, что дискуссия по поводу Киты закончена. — Спасибо, Тсукишима. Он займёт моё место с завтрашнего дня, и я очень прошу вас выказать ему максимальное уважение. Может быть, он хороший капитан, но мы не знаем, что он за человек и так ли легко прощает, например, сломанный кондиционер или азартные игры на рабочем месте… — Это были пасьянсы, — пробурчал от стола Бокуто, — пасьянсы не азартные. Они разрешены. — В любом случае, Кита будет отчитываться перед комиссаром за весь участок и за ваш отдел в особенности — постарайтесь его не разочаровать. Не только статистикой раскрываемости, — Даичи бросил быстрый взгляд на Ойкаву, — но и характерами, — а затем на Бокуто, который так и лежал на столе. — Не волнуйся, — ободряюще улыбнулся ему Суга, — я прослежу за тем, чтобы всё было как надо. Даичи кивнул: — Спасибо, Суга. Хоть тебе здесь можно верить, — Тендо состроил рожицу, явно обозначавшую его отношение к отношению Даичи к Суге, но тот, к сожалению или к счастью, не заметил. — Теперь к другим, куда менее… обнадёживающим новостям на повестке дня. Китой Шинске звонок заместителя комиссара не ограничился — вместе с ним к нам направляют кадров из федерального агентства. Ойкава гневно закашлялся, каким-то образом умудрившись подавиться воздухом на половине озвучивания пламенного высказывания, и Суга, перегнувшись через пустой стул Иваизуми, похлопал его по спине. Он смотрел на Даичи: тот выглядел так, что к вечеру должен был найти у себя ещё пару седых волос, а к утру поседеть целиком. И на газету уже смотрел с особой ненавистью, будто она нанесла ему личное оскорбление, лишила рабочего места и подослала федеральную разведку вместе с нацгвардией. Хотя — Суга мысленно сплюнул — только нацгвардии им здесь и не хватало. — Чего они хотят? — позвал он Даичи, опасаясь, что эта утренняя планёрка закончится хуже всех примерно тридцати предыдущих. Тот развёл руками: — Расследовать дело Куроо. Скажите спасибо, что у нас его совсем не забирают. Двоих агентов направят вам в… помощь, — Суга различил явный оттенок сомнения в его голосе, — они будут контролировать ход дела, возможно, действительно чем-то помогут. Вас и так немного, а лишние руки… — Убойный отдел горит, а наверху подливают масла в огонь, — мрачно подытожил Бокуто. — Мы и так трещим по швам, Савамура, куда нам дальше? — Я уже ничего не могу сделать, — вздохнул Даичи. — Полномочий у меня теперь не больше вашего. Предоставьте им доступ к делу, архивные наработки, всё, что успели найти по Куроо. Если они помогут — хорошо. Если нет — мы не очень-то много и потеряем. — Кроме нервов, времени, сил на объяснения, здравого рассудка… — принялся азартно перечислять Ойкава с нехорошим блеском в глазах. — Бокуто прав, нам в крышку гроба вколачивают всё больше гвоздей. Ни черта федералы не помогут. И этот ваш Кита тоже — не поможет. — Ойкава, — мягко позвал Суга, но тот отмахнулся: — Давайте смотреть правде в глаза: нам не поймать Куроо. И не потому что это уже давно перестало быть обычным делом из папки, оно с самого начала им не было, и не потому что это дело личное. А потому что Куроо — коп. Был копом, вырос копом, сбежал в ту ночь копом и копом останется до конца жизни. Он знает наш отдел, нашу работу, наши методы, он знает всё, и поэтому то, что мы делаем, что комиссар делает, это всё так же бесполезно, как и расставлять по городу обычные мышеловки. Куроо нужен Кенма. Почему Кенму вообще не охраняют? Хоть кто-нибудь знает, где он сейчас? Ойкава обвёл взглядом стол, поймал лёгкую, подавленную тишину и ядовито усмехнулся: — Ну, да, я так и думал. — Его дом круглые сутки под наблюдением, — снова подал голос Суга. — Так же, как и другие точки… — Куроо за месяц появился хотя бы в одной из них? Суга-сан, — глаза Ойкавы смотрели на него холодно и неуютно, — кто вообще видел Куроо, кроме каких-то бабушек-цветочниц, одиноких домохозяек и пьяных подростков, пинающих по ночам покрышки у автомобилей? Суга устало вздохнул: с Ойкавой, когда он хотел спорить, иметь дело было невозможно. За этот месяц без Иваизуми (и здесь Тендо, всем своим видом источавший превосходство каждый раз, когда такое случалось, был прав) Ойкава наточил себе язык до остроты хирургической иголки, и, кажется, весь этаж, даже Матсукава с Ханамаки, которые были вообще ни при чём, считал дни до возвращения Иваизуми в участок, а Ойкавы — в привычную колею. — Так, — Даичи хлопнул по столу ладонью, привлекая внимание Ойкавы, — вопрос с Куроо поднимать бессмысленно. Занимайтесь обычными делами, пока не появится хоть какая-то зацепка. — Если мы не поднимем этот вопрос сейчас… — Ойкава, нельзя зацикливаться на Куроо. — Может, хватит притворяться, что его не существует? Даичи мрачно смотрел на тяжело дышащего Ойкаву, и Суга точно мог сказать, что это та категория взглядов, после которых над головой Даичи собиралась туча, а сам он шёл убивать. — До завтрашнего дня я твой капитан, — медленно произнёс он, — поэтому хватит. Вопрос с Куроо закрыт. Если ты знаешь, где искать, у тебя есть моё официальное разрешение пойти и арестовать его. Если нет — хватит. Ойкава гневно фыркнул, но замолчал. Даичи ещё пару секунд смотрел на него выжидающе, приглашая что-нибудь сказать, Тендо радостно улыбался, всем своим видом излучая ну-я-же-говорил-ауру. Наконец Даичи махнул рукой: — На сегодняшнюю планёрку новостей, наверное, достаточно. Суга, на пару слов. Под возню и скрип отодвигаемых стульев он вывел Сугу в коридор, проследил за тем, как из комнаты отдыха в разные стороны расходятся Ойкава и Тсукишима с Тендо, и наморщил нос. — Не хотел говорить при них, — признался Даичи, подтолкнув Сугу за угол, подальше от чужих взглядов. Они стояли у тумбы с мёртвым кофейным аппаратом, и Суга взглянул на него траурным взглядом: не то чтобы он скучал по плохому кофе, Тендо всегда услужливо бегал в кафе на углу, а в кабинете у Яку были пожизненные запасы чая, просто пыльный аппарат нагонял непонятную тоску. — Что такое? — Ничего особенного, просто Ойкава, если услышит, не обрадуется, а он и так сам себе испортил настроение, — Даичи неловко усмехнулся. — В конце февраля экзамены на сержанта, от меня потребуют список офицеров с указанием отдела, куда они хотят распределения. И в списках значится Кагеяма — помнишь его? Суга задумался. С Кагеямой они, кажется, разминались всего раз, на месте убийства Терушимы с месяц назад, он видел его только мельком — рядом с низкой рыжей макушкой Хинаты. А ещё у него, судя по всему, были какие-то тёрки с Ойкавой. — Допустим, помню, — кивнул он, так и не определившись. — Как это меня касается? — Он попросил распределения в убойный, — вздохнул Даичи. — Предупреждаю на тот случай, если он сдаст, потому что в таком случае он перейдёт в твоё распоряжение. А ещё предупреждаю, что Ойкава этому не обрадуется, поэтому будет неплохо, если в первый рабочий день Кагеямы все останутся живы и здоровы, ладно? Суга поймал себя на том, что улыбается: — Ладно. А Хината? — Что Хината? — Он ведь гражданский. — А, — Даичи пожал плечами. — Кажется, пойдёт в весенний набор — вместе с Кенмой. Мальцу каким-то чудом разрешили поступать за пару месяцев до положенной возрастной планки. Как бы это не сказалось на его результатах, конечно. Провалится на экзаменах — до следующего года будет донимать. Суга покачал головой. Он помнил свои собственные вступительные экзамены, и это было не просто тяжело — тяжелее шести месяцев в академии на памяти Суги, наверное, не было ничего. Не считая тестов на физическую подготовку, силу, скорость, ловкость и выносливость, их по полной программе тестировали психологически. Детектор лжи, собеседование с психологом, долгое изучение всей подноготной биографии кандидата, вплоть до опроса родных и знакомых — Суга знал, что у него всё хорошо, но в жизни больше так не нервничал. Он подумал о том, что через всё это придётся пройти и Кенме, и разом почувствовал себя… не очень. — Как Кенма? — спросил он у Даичи. — В последний раз я видел его у тебя. Только не говори, что снова донимал его. Даичи втянул голову в плечи и почесал затылок. — Всего лишь дал несколько советов. И не смотри на меня так, он должен знать, что его там ждёт. Если честно… — Даичи помялся, но прямо сказал: — Мне не нравится то, что он делает. Я ценю его желание расследовать дело Куроо самостоятельно, он здорово помогает, и, если подумать, то по существу прав на арест у него даже больше, чем у каждого из нас. Но… он идёт на крайние меры. В академии ему придётся сложно. Я уже разговаривал со стариком Некоматой, и с Укаем тоже, они согласны его принять при одном условии — если он покажет результаты на психологических тестах. — Что? — растерянно моргнул Суга. — При чём тут это? — Понимаешь… — Даичи уставился на Сугу в лёгком замешательстве, будто сам не мог подобрать нужных слов. — Физические тесты тоже важны, больше любых других, но без психологической подготовки ничего не выйдет — курсанты просто ломаются под давлением, не справляются с уровнем жестокости, они думают, что готовы, но на самом деле это не так. — Понимаю, — усмехнулся Суга. — Я тоже чуть не ушёл. Помню, как один раз расплакался в раздевалке после стрельбы. — Ты плакал? — Да, я умею плакать! — Суга легко пихнул Даичи ладонью в плечо, и тот сморщился — Суга попал по старому шраму. Он закусил губу. — Прости. Даичи кивнул и рассмеялся: — Разваливаюсь на глазах. Так из-за чего ты плакал? — Просто, — пожал плечами Суга, — у меня был ужасный сержант. Такой дедовщины я в жизни не видел. Это всё было несправедливо — все эти отжимания, дополнительные тренировки, постоянные разговоры о том, что мы ничего не добьёмся. Сейчас-то я понимаю, что это была проверка на прочность, но кто бы это объяснил мне, когда я закрылся в душевой… — он снова неловко усмехнулся. — Извини, я сбил тебя с мысли. Продолжай. Даичи секунду смотрел на него не моргая, затем встряхнулся. — Да. Так вот, все эти тесты… К чему я вообще вёл. Кенма крепкий. Он будет до последнего притворяться, что всё в порядке, запрёт все свои эмоции в себе, если понадобится, и это меня тревожит больше всего. То, что он прячет, в итоге его убьёт — и если тесты на детекторе лжи или беседа с психологом обнаружат его проблемы, его развернут на пороге академии и отправят домой. Куроо сломал его, — на этих словах Суга машинально прикусил губу. — То, что случилось, сломало его. А он обмотал себя скотчем и делает вид, что всё хорошо. И я не знаю… не знаю, выдержит ли он. Даичи обеспокоенно взглянул на Сугу, и тот нелепо кивнул, даже не зная, что на это отвечать. Он оглянулся по сторонам, убедившись, что они одни и никому до них нет дела, а затем шагнул к Даичи и вместо слов запустил ладони в его волосы. Даичи тихо вздохнул, перехватил его запястье и прижался своим лбом к его. Они смотрели друг другу глаза в глаза — молча, пока Суга наконец шёпотом не посоветовал: — Не волнуйся. Будешь волноваться за каждого в участке — точно поседеешь раньше положенного. А в наших отношениях только я имею право на этот цвет волос. Даичи только рассмеялся. Хотелось украсть у него поцелуй, но Суга достаточно хорошо знал все повороты судьбы, чтобы быть уверенным: именно в этот момент кому-то захочется пройти мимо. И пусть даже если не в участке, то на этаже все точно знали, что они были вместе, давать лишнее подтверждение не хотелось. — С завтрашнего дня не делай так, — наконец сказал Даичи, слегка отстранившись от Суги. Его рука всё ещё ерошила тёмные волосы на затылке, пальцы Даичи поглаживали его запястье, и, кажется, он слышал, как бьётся его пульс. — Новому капитану может не понравиться наш близкий уровень знакомства. — Плевать, — улыбнулся Суга. — Ты… совсем не жалеешь? — О том, что меня смещают? — Именно. Даичи помялся, опустил ладонь и сделал маленький шаг назад. Иллюзия близости рассеялась, вокруг снова обрели форму звуки чьих-то шагов, громких переговоров и гудения принтера в соседнем кабинете — Суга даже вздрогнул от осознания, что они всё это время были не одни. А Даичи вздохнул: — Я полностью согласен с мнением комиссара: я ненадёжен. Проморгал серийного убийцу у себя под носом. Чудо, что сместили только меня, а не понеслось по вертикали — могли, например, уволить тебя, заняться Яку, он ведь каждые полгода проводил осмотры, ты и сам знаешь, какие результаты психологических проверок показывал Куроо. Ничто не указывало на отклонения. Никто не мог догадаться. До самого конца он казался абсолютно нормальным… — Тогда ты тем более не виноват, — гневно фыркнул Суга. — Уж наверху, если они знакомы с ситуацией, должны это понимать! — Кто-то должен быть наказан, — пожал плечами Даичи, — так работает вся система власти. На комиссара давит общественность, комиссар давит на меня, я ухожу с должности. Мы отделались малой кровью, мне ведь даже позволили остаться в участке. Суга мрачно усмехнулся: — Ты же не пойдёшь в убойный. — Вам и без меня хватает начальников, — на губах Даичи мелькнула тень улыбки. — Нет. Может быть, Кита оставит меня за заместителя, я ведь такой же капитан, как и он. Не знаю. Судя по тому, что я слышал о нём, он хороший руководитель, вряд ли участку могло повезти сильнее. — Участку повезло, когда здесь появился ты. — Тоже мне повезло, — безнадёжно хмыкнул Даичи, — под моим крылом пять лет рос серийный маньяк, а я даже не заметил. — Ты был в этом не виноват! — И тем не менее кого здесь увольняют? Суга возвёл глаза к потолку и покачал головой. — Ты невозможен, — поделился он с Даичи. — Пойдём. Будешь передо мной извиняться, я хочу кофе. — За что? — округлил глаза Даичи. — За что я должен извиняться? — За свой пессимизм! — Я не обязан извиняться за состояние души! — Ты хочешь кофе или нет? Суга, уже у конца коридора, поднял бровь, выразительно кивнув на труп кофейного автомата, способный только на генерацию ядовитых кофейных испарений, и Даичи сдался: наморщил лоб и догнал Сугу у дверей на лестницу. — Первым делом попроси Киту выделить денег на новый автомат, — сказал ему Суга, — держу пари, что хотя бы двадцать процентов раздражительности Ойкавы приходится на эту груду металла в коридоре. — А оставшиеся восемьдесят — на Куроо? Суга поймал грустный взгляд Даичи: — Только хотел как лучше, а ты опять начинаешь, — и, помолчав, пообещал: — Мы поймаем его. Мы работаем над этим делом упорнее любого другого. Мы прочешем весь город, всю страну, если понадобится. Куроо от нас никуда не денется. Веришь мне? И Даичи под пронзительным взглядом Суги не оставалось ничего другого, кроме как выдавить жалким вздохом: — Верю.