Ломаная

В полицейский участок Кенма старался наведываться как можно реже. Это было сравнимо с приездом из студенческого общежития обратно домой — тебя вроде и ждут, а вроде ты абсолютно отвык от этой атмосферы, о которой поначалу горячо скучал. Кенма — отвык. В стенах полицейского участка абсолютно любая вещь напоминала ему о том, от чего он так старался отгородиться, всё это чувствовалось слишком неправильным: казалось, что вот-вот из любой двери выйдет Куроо, протянет Кенме привычный стакан кофе из давно сломанного аппарата и, трепетно заглядывая в глаза, нежным голосом (таким обычно говорят «Дорогой, у нас забронирован столик в ресторане») сообщит, что у них труп, усадит Кенму на переднее сиденье их с Бокуто старого Форда и увезёт на очередное огороженное жёлтой лентой место преступления. Вместо этого Кенму в участке каждый раз встречали одинаковые лица с вымученными улыбками сочувствия, шёпотки, взгляды в спину и «А, это тот самый». Кажется, теперь каждый таракан в туалете участка знал, кто такой Козуме Кенма, и считал своим долгом если не попытаться выразить ему соболезнования, как будто у него кто-то умер (впрочем, в каком-то смысле так и было), то хотя бы проводить взглядом — Кенме от этого по умолчанию должно было стать легче. Только не становилось. — Если здесь ещё кто-то захочет услышать о том, что произошло, я готов написать книгу и поставить копии на первом этаже — пусть каждый желающий ознакомится. — У кого-то лопнуло терпение, — грустно улыбнулся Яку поверх своей чашки с чаем. Чай был обязательным элементом каждого визита Кенмы в участок: Яку, казалось, обладал феноменальным слухом и обонянием, и, если его локаторы улавливали присутствие Кенмы в здании, Яку считал своим долгом разыскать его с заваркой в одной руке и пачкой какого-нибудь печенья в другой. Кенма отнекивался первые раза три, затем просто начал воспринимать это как должное. Яку был как Сугавара — он располагал к себе, немало помогал и, самое главное, не пытался устроить Кенме один из бесконечных опросов на тему состояния его тонкой, ранимой психики — он просто отпаивал Кенму чаем и мягко, ненавязчиво интересовался, в порядке ли он. Вопрос глупый: очевидно, что в порядке он уже не будет. Но Кенма исправно отвечал, что да, в порядке, и их обоих эта мальчишеская ложь вполне удовлетворяла. — Суга-сан говорил, что со мной по делу Куроо хочет поговорить ваш новый капитан, — только и сказал Кенма в ответ на усталую улыбку Яку. — И прокурор. Что им от меня надо? Яку виновато пожал плечами: — Очевидно, услышать твою версию. — Я пересказывал свою версию. Тысячу раз, не меньше. Вы все её слышали… — Мы — да, а вот они… — лицо Яку снова обрело виноватый вид. — Кенма, послушай. Кита-сан появился здесь только вчера, и первое, что он сделал, зайдя в мой кабинет — с порога потребовал результаты психологических тестов Куроо за последние пять лет. Это конфиденциальные данные, разумеется, я сказал ему об этом, — Кенма механически кивнул: Яку и ему сказал то же самое, когда Кенма отважился попросить. — Но он теперь капитан. Здесь новые правила. Кита-сан интересуется делом Куроо, и я не могу его винить, я бы тоже интересовался. А ты знаешь об этом больше любого другого, потому что ты в деле ключевая фигура. Он всё равно захотел бы встретиться с тобой лично. Кенма кивнул: он подозревал, что Яку скажет именно это, подозревал, что просьбы повторить пересказ той ночи никогда не закончатся, но посмотрел бы Кенма на людей, которых раз за разом заставляли повторять историю о том, как они должны были выпустить пулю в человека, которого они любили. Посмотрел бы Кенма на них с пистолетом в руках, трясущихся, как эпилептики, с разрывающим рёбра сердцем, со шквалом эмоций, которыми штормит и окунает прямо в эпицентр урагана. И послушал бы Кенма, что бы на его месте сказали те, кого заставили пережить всё это. — Хорошо, — вздохнул он, мрачно разглядывая всплывающие чаинки. — Я расскажу ему — ещё раз. Какая разница, сколько раз это повторять, ещё хуже от этого не будет. — Будет. — Предполагается, что после разговоров с психологами людям становится лучше. — «Предполагается», — усмехнулся Яку. Звук, с которым его ложка звенела о чашку, когда он мешал сахар, Кенму выводил из себя. — Кенма, тебе будет хуже, здесь не работает классическое суждение «если я скажу кому-то, мне сразу станет легче». Первый раз — возможно, остальные девяносто девять — нет, однозначно нет. Поэтому я очень просил Киту не трогать тебя с этим. Ребята из убойного отдали ему все материалы дела, которые только были в их распоряжении, дали взглянуть на доску, но он всё равно настоял. А я всего лишь штатный психолог, я могу рекомендовать, а не требовать. Прости. Кенма только покачал головой. В участок он приехал не затем, чтобы слушать попытки обращаться с собой как с ценной китайской вазой династии Мин, напомнил он себе и откинулся на стуле с чашкой в руках. Горячие стенки обжигали пальцы, но Кенма притерпелся; во-первых, на улице было холодно («А кое-кто снова забыл дома шарф»), а во-вторых, кипяток отрезвлял и помогал думать — Кенма смотрел на собственные красные пальцы и приучал себя не отвлекаться по пустякам. — Я навещал родителей Куроо, — поделился он с Яку. Тот, потянувшись было к печенью, отдёрнул руку. И с любопытством поднял брови: — Ого. Что ты там делал? — Искал. Я не знаю. Я надеялся… хоть что-нибудь понять, но только больше запутался. Его мать показалась мне довольно… нормальной. Яку, судя по разочарованному взгляду, явно ожидал от него более конкретной оценки. — Нормальной, — медленно уточнил он. — Да. Абсолютно нормальной. Довольно строгой, серьёзной, любящей конкретику, консервативной, но… нормальной, — Кенма крепче схватился за чашку, не зная, что должен с ней делать: пить не хотелось. — Моя мать была почти такой же. Разве что на моей каминной полке всегда стояли мои детские фотографии, а дом Куроо… большой, серый и пустой. — Ни одного семейного фото? — сочувственно протянул Яку, и Кенма покачал головой: — Я думаю, если они и были раньше, Куроо-сан убрала их все, когда узнала о сыне. Она работала прокурором — думаю, вначале, когда Куроо получал награду за наградой и считался лучшим курсантом академии, она гордилась им. Не могла не. А теперь… — Кенма неуютно повёл плечами. Он не хотел говорить этого вслух, но Яку смотрел пристально, и Кенма вздохнул: — Мне показалось, что репутация семьи её интересует больше, чем будущее сына. По крайней мере, переживала она… — Я понял, — оборвал его Яку. Он закусил губу и выглядел теперь так, будто обдумывает что-то. — А отец? — Мы немного о нём говорили. Он военный, кажется… По всему выходит, что родители Куроо, может, и гордились, когда нужно было, но вряд ли ему это нравилось. Вряд ли он вообще получал то, что хотел. — Кенма, — вдруг усмехнулся Яку, — отсутствие родительской любви не делает из людей убийц. Скорее жутко одиноких людей со страхом перед личными отношениями и очень сильной эмоциональной привязкой к конкретному… — он осёкся и взглянул на Кенму со странной болью в глазах. — Ой. Прости. — Он боялся меня, — медленно повторил Кенма, — потому что ему недоставало внимания в детстве? Яку пожал плечами и вместо ответа потянулся за печеньем, но более красноречивого ответа и быть не могло. Кенма отставил чашку и обхватил руками собственные плечи, стиснув пальцы почти до боли. Такие разговоры не давали ему ответа ни на один из тех вопросов, которые крутились у него в голове уже целый месяц, но помогали лучше понять Куроо — а Кенма действительно хотел понять. «Психология убийцы — сложное дело, — сказал ему Яку в первый раз, когда Кенма отважился попросить у него помощи. — Психология маньяка — особенно. Ни один человек в мире, кроме самого маньяка, не скажет тебе, почему он это делает, что его заставляет и как он вообще пришёл к мысли об убийстве. Случается и так, что, когда маньяка наконец ловят, психиатрическая экспертиза не выявляет у него никаких отклонений — он абсолютно нормален и вменяем, но у него руки по локоть в крови, а за его спиной история, которая исчисляется десятками жертв. Мой тебе совет — старайся об этом не думать. Не нужно. Воспринимай это как… то, что было всегда, что невозможно понять, можно только наблюдать со стороны, потому что иначе будет хуже». «Куроо пытался понять, как они думают, — вспоминал Кенма его слова в одну из первых же их встреч, — не стало ли это желание тем толчком, который понёс его по наклонной? Не туда ли сейчас по его же следам иду я?» Потому что чем больше Кенма копался, тем меньше он понимал. Чем меньше понимал — тем больше было желание понять. И тем дальше он продолжал копать. Он хотел быть готовым к встрече с Куроо, хотел, чтобы на этот раз его руки не дрожали, а глаза не мутнели от слёз, чтобы в их следующую встречу Кенмой владел рассудок, а не та часть, которой он думал той ночью. — А ещё он читал детективы в детстве, — поделился Кенма, просто чтобы хоть что-то сказать — и желательно что-то, что уведёт их от этой темы разговора. — Наверное, ещё там у него возникло стремление пойти в полицию. И интерес к… убийствам. — Вполне возможно, — кивнул Яку. — Раз так, могу ли я задать тебе немного личный вопрос? Он подвинул Кенме тарелку с печеньем, словно надеялся его этим задобрить и заранее подготовить к неудобным вопросам. Кенма тихо выдохнул: — У меня есть выбор? — Можешь не отвечать, но выслушать обязан, — улыбнулся Яку. — Но это и есть весь ответ. — Не на этот раз. Мне всегда было интересно… — Яку помедлил, нерешительно взял в руки печенье, покрутил в пальцах, роняя на стол редкие крошки, и отложил обратно на тарелку. — До того как участок взял тебя своим гражданским консультантом, ты ведь работал в IT-компании. А здесь ты занимался тем, что помогал расследовать убийства. Почему ты согласился? Почему ты продолжал консультировать убойный… сколько? Два года? — Два с половиной, — суховато поправил Кенма. Он смотрел на рассыпавшиеся крошки и пытался понять — действительно, почему? Его никогда не интересовала деятельность полиции. Он закончил университет на программиста, спокойно работал в офисе за почти минимальную часовую ставку, и ему было абсолютно наплевать, что это — его перспектива на оставшиеся лет пятьдесят отпущенной ему жизни. Он не тянулся к переменам, не хотел ничего, кроме полного и абсолютного спокойствия… пока в его жизнь не ворвался Куроо. Пока не затащил его в полицейский участок, пока проникновенно и честно не сказал: «Я бы взял тебя в убойный». И Кенма пошёл, потому что… почему? Ему не нравились трупы. Не нравилась работа Куроо, не нравилась работа полиции, не нравился дрянной кофе по утрам. Что ему нравилось — так это то, что кофе приносил Куроо. Что в полиции был Куроо. Что на расследования его брал Куроо, что дело вёл Куроо, что улыбался ему после посаженного за решётку убийцы Куроо. Всё, что Кенма делал после того самого дня, когда его дом посетили детективы убойного отдела, было для Куроо и ради Куроо. То, что он делал сейчас, тоже — для Куроо. Ради Куроо. — Потому что это было правильно, — наконец сказал Кенма неокрепшим голосом. — Мне не нравилось. Мне и сейчас не нравится. Это казалось правильным, но… Яку, я буду честным, а ты промолчишь, хорошо? — Обещаю, — улыбнулся ему Яку. И Кенма разом отрезал: — Если бы не Куроо — я бы не выдержал в участке и недели. Яку кивнул — и, как и обещал, стоически смолчал. На печенье в его руках смотреть было уже невыносимо, поэтому Кенма плотно зажмурился, досчитал до десяти, а когда открыл глаза — Яку смотрел на него. — Капитан на своём рабочем месте, — только и сказал он. — Думаю, он захочет поговорить с тобой, если узнает, что ты приехал. Но если не хочешь видеться с ним сейчас… — Нет, — механически отозвался Кенма, — всё в порядке. Я поговорю с ним. Он встал, оставив в чашке добрую половину недопитого чая, кивнул Яку, собираясь прощаться, но тот вдруг окликнул его: — Кенма, ещё два слова. Ты ведь знаешь, что в академии тебе придётся разговаривать с психологом? Кенма помедлил. — Знаю. — Сначала детектор лжи, — Яку взволнованно постукивал пальцами по краю стола, — затем собеседование. Мой совет — лучше говорить правду и там, и там. Я не знаю, поможет тебе дело Куроо или, наоборот, подпортит репутацию… Я даже не могу сказать тебе ничего конкретного, потому что всех курсантов спрашивают абсолютно по-разному. Но я точно могу сказать тебе: если они знают о деле Куроо, то они захотят видеть, что ты не сломался. — Но тогда придётся врать, — горько усмехнулся Кенма. — Нет. Придётся убедить самого себя, что любое твоё слово — правда. Яку долго смотрел на него, наверное, пытаясь отыскать на лице признаки понимания. Кенма понимал — хотя не очень-то хотел. Наконец Яку махнул рукой: — Ладно. Это я так… Просто для тебя психологические тесты намного важнее физических, помни об этом. Твой случай — уникальный. А я даю плохие советы. В общем, заранее удачи… Иди, поговори с капитаном. — Спасибо, — кивнул Кенма. И, не попрощавшись, вышел. В общем зале убойного было тихо и, как ни странно, абсолютно пусто. Кенма по привычке взглянул на стол Куроо, который после его побега трогал, видимо, только сам Кенма. Стол покрывался слоем пыли, только перемотанное парой слоёв изоленты компьютерное кресло было отодвинуто в дальний угол — к доске. Кенма не стал долго смотреть на неё, дома у него была практически точная копия, задвинутая за шкаф, однако большая надпись зелёным маркером, обведённая в кружок, привлекла его внимание. Кенма готов был поклясться, что у него на доске такого не было. Он взглянул в сторону коридоров, где был, как он знал, кабинет Даичи — теперь уже Киты, судя по всему. И украдкой прокрался мимо заваленных хламом столов к доске. Надписью оказалось всего одно слово, выведенное, судя по всему, бешеным почерком Бокуто: только он держал в пальцах маркер как рычаг строительного крана. И его рукой на доске было написано только «Монива» и куча вопросительных знаков вокруг. — Мы ломаем над этим головы второй день. За спиной подскочившего Кенмы оказался Ойкава с заправленным за ухо карандашом в лучших традициях Тсукишимы, глубокими тенями под глазами и чашкой кофе в руках — взъерошенный, нескладный, в помятой форме, он выглядел так, будто провёл в участке ночь. — Дежурил, — пояснил он со смешком на выразительный взгляд, которым Кенма его окинул. — Пялился на эту доску… Теперь ненавижу зелёный. Да не пугайся ты так, пудингоголовый. Кофе? Кенма посмотрел на наполовину осушённую чашку в его руках, консистенцию в которой сложно было назвать кофе, и помотал головой: — Яку уже напоил меня чаем, спасибо. — Как знаешь, — беззлобно усмехнулся Ойкава. Он подтянул к себе скрипнувший стул Куроо, упал в него, театрально взмахнув руками, и отхлебнул сразу четверть кружки. — Дерьмовое утро. Зря я надеялся, что новый капитан отменит ночные дежурства. — Почему Монива? — полюбопытствовал Кенма. Ойкава выразительно зевнул и потёр фиолетовые веки кулаками. — Бокуто вчера притащил к доске Тсукишиму… Не знаю, на что он рассчитывал, но он только поставил нас в тупик. Ты же обо всём догадался, ты слышал исповедь Куроо, по какому принципу он выбирал себе жертв? Кенма болезненно сморщился: — Я не знаю. — Ты же умный — подумай. Ойкава смотрел на него с сонной снисходительностью — сочетание, как минимум, странное. Кенма не хотел думать, Кенма хотел скороговоркой оттарабанить новому капитану то, что он ожидал от него услышать, и уйти из участка как можно быстрее, но желание разузнать побольше оказалось сильнее. Кенма со вздохом подчинился: — Он выбирал тех, кто избежал правосудия. Так он не чувствовал себя виноватым — он так сказал. — Молодец, — с горькой усмешкой похвалил Ойкава. — Не зря он всё-таки тебя сюда притащил… Ты нам пригодишься, когда наденешь форму и нацепишь значок. Кое в чём Куроо был прав, из тебя выйдет отличный коп. Но… к чёрту. Своей четвёртой жертвой Куроо выбрал Мониву — почему? — Потому что он был знакомым Даичи-сана? — неуверенно предположил Кенма. — Куроо нужна была жертва поближе, которую лично знал кто-то из близкого круга его друзей… Ойкава задумчиво сощурился, и Кенма понял, что эту идею он не рассматривал. — Возможно, — наконец кивнул он. — Но нет. Вернее, наверняка не только. Ты не до конца понимаешь природу серийников — маловато опыта. Убийцы придерживаются определённого паттерна до самого конца, у их жертв всегда найдётся что-то общее, особенно если это эстеты, играющие с полицией, особенно если их интеллект равен или даже превосходит интеллект детектива — а таких ловить сложнее всего. И такой Куроо. Как бы сильно нам это не нравилось… ни нравилось… ни не нравилось… ты понял, — Ойкава снова широко зевнул. — Понимаешь, к чему я веду? — Кажется, да. — А я вот нет. Забыл… — Ойкава заглянул в уже пустую кружку, на дне которой печально плавали остатки кофе, скорчил грустную рожицу и отставил кружку на ближайший стол. Посмотрел на доску, пару раз сонно моргнул и встрепенулся: — А, да, паттерн. Серийники-интеллектуалы, давай назовём их так, никогда не отклоняются от выбранного типажа. Если маньяк начал с шатенок в очках, то он вряд ли нападёт на блондинку — только если очень захочется крови. Куроо не такой. Он действовал по определённой логике, по образцу… Куроо нужно было привлечь внимание, это да, но он не стал убивать Мониву, он лишь оставил предупреждение, подсознательно он хотел, чтобы ты догадался… Уж не знаю, на что он рассчитывал, но дело не в этом. Дело в том, что Мониву он выбрал по точно такой же схеме. И вот мы уже второй день пытаемся понять, чем провинился Монива. Кенма снова взглянул на зелёную надпись, будто под знаками вопросов мистическим образом могли появиться ответы. — А не всё ли равно? — пробормотал он. — Вряд ли это поможет найти Куроо. — Тебе, может, и всё равно, — Ойкава меланхолично запустил пальцы в и без того встрёпанные волосы, — а мы должны выяснить. Если Монива в чём-то виновен — мы возбудим дело и отдадим по профилю. Хотя чувствую, что подкинем работы наркоотделу, а у них сейчас и без нас завал, Кьётани нас возненавидит даже сильнее, чем обычно, — Ойкава мстительно усмехнулся — кажется, до сих пор не простил ему Иваизуми. — А если у нас будет информация по Мониве, возможно, мы сможем оттолкнуться от неё, выяснить, как Куроо её нашёл… Дело сдвинется с мёртвой точки. Гипотетически. Шанс небольшой, но всё же е-е-е-е… — он прервался на зевок и понуро упал головой на стол. — …есть. Ненавижу свою работу. — Почему бы не пойти домой и не поспать? — Потому что на нас ещё документы по девушке из банка, — невесело пояснил Сугавара, появляясь откуда-то сбоку. Бокуто следовал за ним с Акааши и бланками (видимо, заключением о смерти) под руку. При виде Кенмы у обоих сделались такие лица, словно рядом кто-то умер, а Кенма ещё был не в курсе. — Оформим и отдадим оперативникам, а потом кое-кто может идти отсыпаться. Привет, Кенма. Бокуто мягко потрепал его по макушке, Акааши благосклонно кивнул, а Сугавара тепло улыбнулся — и Кенма позволил себе всего на мгновение расслабиться. Всех вместе он не видел давно, больше вылавливал поодиночке, не хватало только… «Иваизуми, — быстро перебил сам себя Кенма, — не хватает Иваизуми». «Ну да. Его. Тоже». — Что вы выяснили? — торопливо спросил он, прежде чем на него накинулись с расспросами о том, где он был и чем занимался. — По Мониве? Сугавара в растерянности ущипнул себя за переносицу. — Да особенно ничего. Он работает в холдинговой компании, скромный семьянин — жена и один ребёнок. Проблем с законом не имел, только пара штрафов за парковку и превышение скорости за рулём, и один раз он перебежал улицу на красный свет, потому что опаздывал на работу. Моя жизнь и то веселее, — он невесело усмехнулся. — Очередной тупик. Возможно, придётся подключать частных детективов Ойкавы… — Ни за что, — выразительно продекламировали со стола, где лежал полумёртвый Ойкава. Сугавара не стал расстраиваться: — Как знаешь. А у тебя, Кенма, что? Ты уже в курсе, что с тобой хочет поговорить… — Ваш новый капитан, — кивнул Кенма. — Я в курсе, Яку сказал. Как раз шёл к нему. — О, — покачал головой Сугавара, — сейчас не стоит. Он принимает у себя прокурора — Сакуса явился на пару дней раньше обещанного, впрочем, как и всегда. Мы ждали его не раньше пятницы или даже понедельника, если очень повезёт… — Суга-сан, так в чём проблема? — осведомился Бокуто, пожав плечами. — Они оба хотели видеть Кенму. Пускай избавится от этого пораньше, и Сакусу не будем отвлекать от его… — он фыркнул, — важных дел. — Бокуто-сан, — аккуратно шепнул ему на ухо Акааши, — думаете, Кенма сейчас в настроении разговаривать с Сакусой и Китой одновременно? — А что такого? Акааши прикусил губу — такой вид он всегда обретал, когда думал, в какой форме лучше преподнести новости, которые могут кого-то обидеть. Он украдкой взглянул на Кенму, и тот неожиданно понял, что Акааши в курсе его визита к родителям Куроо: если Бокуто давал ему адрес и знал, что Кенма собирался, то выходит, что знал и Акааши. Кенма не обижался, наоборот, был даже иронично благодарен за такую заботу о себе. Но за последние дни он настолько вымотался, что ему уже стало всё равно. — Я в порядке, — сказал он, — перестаньте за меня волноваться. Вы все. — Я не волнуюсь, — вяло отбился от него посапывающий на столе Ойкава. Сугавара взглянул на него и осуждающе покачал головой: — Бокуто, донеси бедолагу до дивана. Бумагами по девушке займёмся без него. — Никуда я его не понесу, у него Ива-чан есть, чтобы на руках носить! — Ива-чан, — Сугавара поморщился так, будто старался сдержать смешок, — в больнице. Кенма, если ты правда уверен, что поговоришь с ними сейчас, я провожу тебя. Согласен? Кенма взвесил все «за» и «против». Ему правда было всё равно. Бокуто был прав: он только хотел избавиться от всего этого поскорее. — Согласен, — кивнул он. А потом он вернётся к тому, чем действительно пытался заниматься последний месяц. Когда Бокуто, недовольно бурча, прошёл мимо них с намерением если не дотащить Ойкаву до дивана, то хотя бы растолкать, Сугавара кивнул Кенме на дверь. С неудовольствием Кенма поплёлся за ним, уже готовый к череде вопросов в духе «Как ты?» или «Справляешься?», но Сугавара молчал, и Кенма, пользуясь случаем, спросил сам: — Как Даичи-сан? — Наверху, — улыбнулся Сугавара, — пришли к выводу, что Даичи может остаться в качестве заместителя капитана. Фактически, его сместили на одну ступеньку ниже, а сколько шума из-за этого было… — А новый капитан? Сугавара неопределённо пожал плечами: — Кита неплохой. У него хороший послужной список, выдержка, дисциплина, но он здесь всего день — его не за что любить и не за что ненавидеть. Сам сейчас увидишь… Пришли. Подожди секунду. Сугавара остановился перед дверью, на которой ещё не успели сменить табличку, где под должностью капитана участка значилась фамилия Савамуры. Он постучал, скользнул за дверь и оставил Кенму в одиночестве и тишине коридора. У Кенмы была пара секунд, чтобы подумать над тем, что и как он будет говорить, и его вдруг посетила странная мысль: а знает ли капитан, знает ли кто-нибудь из этого загадочного абстрактного «наверху», какие на самом деле у них с Куроо были отношения? Кенма не успел даже подумать над этим: Сугавара вышел из кабинета, придерживая дверь для Кенмы. — Можешь заходить, — улыбнулся он. — Удачи. Кенма поблагодарил его кивком и шагнул внутрь. В кабинете Даичи в последний раз он был месяц назад, после той самой ночи, когда Даичи допрашивал его снова и снова, стремясь выяснить как можно больше подробностей о случившемся; потому у Кенмы с кабинетом были связаны не самые приятные воспоминания. Теперь это был кабинет не Даичи, но особые отличия на взгляд выцепить было сложно: тот же письменный стол у зашторенных жалюзи окон, те же бумажные завалы, те же картотеки, диван и пара кресел. Разве что табличка на столе гласила теперь не «Капитан Савамура Даичи», а «Капитан Кита Шинске». Сам Кита, очевидно, сидел на месте Даичи — он выглядел моложе его на пару лет, и в целом они были почти что диаметральными противоположностями: у Даичи был ярко выраженный профиль и острый подбородок, Кита был мягче, чем-то похожий на тибетскую лисицу; с Даичи его объединял разве что взгляд — цепкий, внимательный. Напротив сидел Сакуса, и его Кенма тоже видел впервые в жизни. Он многое слышал о том, что прокурор — неподкупный зверь, педантичный, мелочный и непреклонный. Кенма не знал, кого ожидал увидеть, но точно не высокого, бледного человека в сером костюме и хирургической маске, приспущенной к подбородку. У Сакусы были чёрные кудри, тонкие, почти бескровные губы и тёмные глаза, в которых замёрзло что-то похожее не то на усталость, не то на отвращение ко всему и вся. При взгляде на Кенму в них промелькнул некий интерес, но не больше. На столе стояло две дымящихся чашки с чаем, но к обеим, кажется, так ни разу и не притронулись. — Козуме Кенма? — спросил Кита, когда Кенма закрыл за собой дверь. — Садитесь. Я новый капитан участка, Кита Шинске, наш окружной прокурор — Сакуса Киёми. — Рад познакомиться, — на автомате пробормотал Кенма, усаживаясь на диван. Сакуса сделал странное движение — будто порывался пожать ему руку, а затем стремительно передумал. Пальцы у него были длинные, беспокойные и прятались под манжетами пиджака, явно не находя себе места. — Я о вас много слышал, — поделился Кита, пока Кенма рассматривал пальцы Сакусы. — Точнее, читал. Вы знаете, о чём я хочу с вами поговорить? — Предполагаю, — кивнул Кенма, едва удержавшись от того, чтобы добавить «Давайте закончим как можно быстрее». — Дело Куроо. — Дело Куроо, — мягко повёл плечами Кита. Он окинул взглядом завал из папок на своём столе, и Кенма всерьёз задумался, в скольких из них материалы по этому делу и сколько дней и ночей Кита провёл, штудируя эти материалы. Тени под его глазами были не настолько глубокие, как у Ойкавы, например, но были; а у Сакусы теней не было вообще, только хроническая усталость — такую и безо всяких теней можно одним взглядом передать. — Чаще вашего, Козуме-сан, имени в этом деле фигурирует только имя самого Куроо. — Кенма, — резко поправил тот. — Да? — Никто не зовёт меня Козуме-сан. Кита в лёгком замешательстве моргнул, выдержал паузу, но пожал плечами: — Ладно. Тогда, Кенма… У нас будет пара вопросов по этому делу. И не только — к вам как к бывшему гражданскому консультанту тоже найдутся моменты, которые стоит уточнить. Вы позволите? — А у меня есть выбор? Кенма ссутулился, вспарывая острыми лопатками воздух. Он абсолютно не хотел находиться здесь, с этими людьми, смотреть им в глаза, отвечать на их вопросы, вспоминать то, что и так вспоминал слишком много и слишком часто. Кто бы ещё спрашивал его мнение. Очевидно, не Кита Шинске. И уж точно не Сакуса Киёми. — Боюсь, что нет, — голос у Сакусы был монотонный, равномерный, абсолютно спокойный — лёгкую тревожность выдавали только пальцы-пауки. Сакуса помолчал, переглянулся с Китой и вдруг спросил: — Вы же знаете, что два с половиной года назад заместитель комиссара с моей помощью назначил вас гражданским консультантом убойного отдела? Кенма нахмурился: — Не совсем понимаю, при чём здесь… — Выстроилась интересная цепочка, — прохладно улыбнулся Сакуса. — На заместителя комиссара давил я, меня очень просил Ушиджима-сан, а Ушиджиму-сана склонял к этому выбору именно Куроо Тетсуро. Выходит, что косвенным путём на работу вас взяли благодаря Куроо. — Почему? Кита смотрел на Кенму чересчур пристально, и тот растерялся: — Почему меня взяли? Почему благодаря Куроо? Что вы хотите услышать? — Вашу историю, — улыбнулся ему Кита, — с самого начала. В архивах двухлетней давности об этом нет упоминаний, Сакуса-сан тоже не в курсе. При каких обстоятельствах вы впервые столкнулись с Куроо? Кенма возвёл глаза к потолку. Вот оно. Сейчас — он видел по глазам Киты — сейчас придётся много говорить. Он вряд ли был готов. В горле пересохло, а просить чая ему не хотелось, поэтому он ограничился тем, что молча встал, подошёл к кулеру в углу и опрокинул в себя полстакана тёплой воды. Кита следил за ним с лёгкой тревогой. — Может, хотите шоколада? — спросил он, но Кенма помотал головой: — Нет, спасибо. Только воды, — сел обратно на диван, глубоко вздохнул и монотонно начал: — С Куроо я познакомился два с половиной года назад, летом. Он вломился в мою квартиру и арестовал по подозрению в убийстве парня, который работал со мной в одном офисе. Он допросил меня, и, видимо, я его впечатлил. Поначалу он пытался настаивать на звонках и личных встречах, потом… — Он преследовал вас? — перебил Кита, и Кенма взглянул на него в замешательстве: — Преследовал? Нет. Нет! Это было не преследование. Он пытался… познакомиться. Именно от Куроо я услышал об идее работы гражданским консультантом. Сначала меня это не привлекло. Потом, когда я понял, что он говорит на полном серьёзе, я… «Придётся убедить самого себя, что любое твоё слово — правда». — …я понял, что в полиции могут пригодиться некоторые мои навыки, — Кенма произнёс это почти недрогнувшим голосом. — Даичи-сан оформил меня в участке официально, и я стал время от времени работать с убойным. Не всегда — только когда им действительно требовалась чужая помощь или взгляд со стороны. В последнее время всё чаще и чаще. — Но сейчас вы ушли, — поднял бровь Кита, — месяц назад, если точнее. Понятно, что это связано со случившимся, но можно спросить: вы ведь не собираетесь возвращаться к должности? Кенма подавил едкую усмешку: он бы вообще не назвал свои консультации «должностью», скорее рабством на добровольной основе. Да, участок платил ему какой-то процент, но он был смехотворным, Кенма эти консультации даже за работу не считал — скорее хобби по выходным. На самом деле это была возможность не только видеть Куроо, походя уверяя себя, что именно Куроо в этой работе был самым нежелательным элементом, но и пускать в ход аналитические способности собственного мозга. Это была игра, и чтобы выиграть, нужно было раскрыть убийство. — Я собираюсь вернуться в участок полицейским, — почему-то сбавив в тоне, пробормотал Кенма своим пальцам. Он вдруг подумал: что случится, если он попросту не пройдёт в академию? Если он не сможет, завалит вступительные экзамены, провалится на тестах? Все в участке знали о его намерениях, все воспринимали их максимально серьёзно, а Кенма вдруг подумал, что у него куда больше шансов вылететь, чем действительно пройти. Это звучало смехотворно. Только ни Кита, ни Сакуса не смеялись. — Вы хотите пройти обучение в академии, — уточнил Кита. Кенма кивнул. — И работать в этом участке? — снова кивок. Кита вдруг действительно улыбнулся — по-настоящему, без подтекста, — а затем сказал: — Попросите о распределении сразу же как подадите документы. Сержант из академии, Некомата-сан, будет рад принять вас и направить сюда сразу по окончании обучения. Можно быть с вами честным? «Нужно» так и просилось на язык, но вместо этого Кенма лишь пожал плечами — пусть будет настолько честным, насколько ему захочется. — Я не поленился, — ровно усмехнулся Кита, — и за этот месяц просмотрел все раскрытые убийства, в которых фигурировало ваше имя. Я изучил ваши методы наравне с методами остальных детективов убойного отдела… Кенма сморгнул: — У меня нет методов. — Не скромничайте. Ваши аналитические способности убойный отдел взял на вооружение и отточил настолько, что будь я вашим капитаном до отставки Савамуры-сана — я бы крайне сожалел о вашем уходе. Я веду к тому, что… Кенма, вы действительно нужны участку. Ваши расследования я видел, и будет замечательно, если через полгода я смогу видеть вас ещё и на практике. Кенма кивнул, не зная, как относиться к такого рода похвалам — от Куроо они когда-то воспринимались так же естественно, как воздух, от Киты (незнакомца и капитана, который казался Кенме более «формальным», чем Даичи) их слышать было странно, непривычно и даже неприятно. Кенме казалось, что ему пытаются льстить, просто чтобы польстить, чтобы затем затребовать что-то взамен. — Но вернёмся к Куроо, — попросил Кита, и Кенма понял, что вот оно — «взамен». — В самые первые встречи… какое впечатление он на вас произвёл? Кенма пожал плечами. Честность в ответ на честность. — Я решил, что он придурок. Киту пробрало на невесёлый смешок: — Даже так. — Именно так. Я считал, что он некомпетентен и не подходит для полиции, — Кенма сложил руки на груди. — Но в одну из наших первых встреч он сказал мне кое-что… кое-что, что заставило задуматься. И, наверное, это было первым сигналом, о котором я должен был вспомнить потом, вернее теперь, — Кенма заметил на себе две пары глаз: Сакуса тоже заинтересованно щурил свои узкие холодные провалы. От чувства, что на него смотрят, в который раз сделалось неуютно; Кенма промолчал, только прикусил губу, прежде чем продолжить. — Куроо сказал мне, что ему интересна работа в убойном, потому что только здесь он мог изучать маньяков. То, как они думают, почему это делают. Он сказал, что очень хотел их… понять. Кенма сделал паузу, но вряд ли Ките или Сакусе это показалось хоть каплю цепляющим; во всяком случае, впечатлёнными они не выглядели. Кенма помолчал. Ему самому это почему-то казалось очень важным, но он не понимал, почему. Что такого в желании понять маньяка? Это вполне естественная модель поведения следователя, детектива, который должен понять, как он думает, чтобы разгадать загадку. Точно так же работала любая компьютерная игра, любая программа: она ставила задачу, которую стоило выполнить, чтобы пройти дальше, на новый уровень. — Понятно, — наконец сказал Кита, чиркнув что-то ручкой на странице блокнота, который лежал перед ним. — Какие отношения сложились у вас за эти два года? Расскажите как можно подробнее. И особенно — про события той недели, когда начались убийства. Кенма прикрыл глаза на пару секунд; ему снова нестерпимо захотелось пить. Он пытался считать до десяти, как советовал Акааши, и на восьмёрке вдруг почувствовал, что перед ним встала тень. Он поднял взгляд: Кита улыбался и протягивал ему стакан тёплой воды из того же кулера. — Можете опустить неприятные вам подробности, — тихо сказал он. Кенма помотал головой: — С тем же успехом я могу посоветовать вам почитать материалы дела. — Простите, — только и ответил Кита. — До того как сдать экзамены на капитана, я был лейтенантом в убойном отделе своего участка, а до лейтенанта — сержантом, а до сержанта — детективом… Среди убийств прошла почти вся моя карьера полицейского. К тому же с побега Куроо прошёл месяц, на меня сверху оказывают некоторое… давление, — он метнул быстрый взгляд на Сакусу, но тот лишь хмуро пожал плечами. — Я хочу поймать его не меньше вашего. «Ошибаетесь». — Но для этого мне понадобится ваше содействие. Кенма машинально осушил стакан с водой почти до дна, облизал губы и под взглядом Киты почувствовал себя немного, но лучше. Улыбка у него была… странная. Такая была у Сугавары: тёплая и обнадёживающая, доверительная и светлая, она могла скрывать тщательно затаённую угрозу, и улыбка Киты была именно из этой категории. Заставляющая верить и при этом не внушающая доверия. — Я расскажу, — наконец сглотнул Кенма. Он и правда рассказал. Ему почти не задавали вопросов; разве что изредка Кита перебивал, выслушивал ещё раз и кивал, записывая отдельные слова в свой блокнот. Сакуса так и не дотронулся до своей чашки с чаем, спрятал пальцы под рукавами пиджака и по большей части мрачно молчал. Кенма был благодарен за то, что его особо не трогали: так могло создаться ощущение, что он в комнате один и рассказывает только самому себе. Кенма рассказал им о двух годах долгого его с Куроо сближения и первых раскрытых вместе делах — тех, о которых вспомнил. Рассказал об их рабочих отношениях и о том, как Куроо уговаривал его перейти в участок на постоянную основу, даже о том, как исправно покупал кофе каждое утро и ни разу не потребовал за это денег. Когда Кенма перешёл к событиям той недели, стало сложнее. Любое слово давалось с трудом, воскрешать в памяти последовательность произошедшего приходилось насильно — будто разматывать тугую киноленту из плёнок-воспоминаний в голове. Кенма не говорил о том, что было в деле, это Кита мог подсмотреть и без него; он говорил о своих личных впечатлениях и переживаниях — от роз, которые находили на телах, от способов убийства, до самого Куроо, который всю эту неделю вёл себя абсолютно так же, как и всё время до этого. И теперь, когда Кенма всерьёз задумывался об этом, это пугало. События той ночи он пересказывал уже не Ките и Сакусе, а своим дрожащим пальцам, пластиковому стаканчику воды в них и собственному бледному отражению на поверхности. К этому моменту его переполняли абсолютно разные эмоции: как будто одновременно всё и ничего, как будто хочется наплевать и вместе с этим — переживать целый спектр. Кенма снова видел перед собой холодное дуло в своих пальцах, направленное Куроо прямо в грудь, видел его полные боли глаза, взгляд которых видел в Кенме что-то, чего не видел в себе сам Кенма, а Куроо разглядел и прикипел душой; вспоминал холод и даже ожоги на губах, чувствовал вкус солёных слёз, втягивал носом фантомный запах дыма от выстрела. Ему вкратце пришлось рассказать и о том, чем он занимался последний месяц; здесь Кенма не стал ничего утаивать, добавив в конце разве что «Результаты этого месяца вы можете видеть на доске в общем зале». Он закончил на этих словах, и в кабинете повисла тишина. Кенма даже услышал шорох, с которым пальцы Сакусы стряхнули на пол маленькую пылинку со своего пиджака. — Что ж, — наконец потянулся Кита, деликатно кашлянув, — наверное, это было всё, что я хотел узнать. Сакуса-сан?.. Тот покачал головой, и Кенма почувствовал мимолётное облегчение. Это закончилось. Теперь — он постарался пообещать себе — теперь уж точно. Кенма не собирался ещё раз это повторять. — Знаете, — вдруг сказал Сакуса именно в тот момент, когда Кенма решил, что он больше не проронит ни слова, — Куроо-сан — мать Куроо Тетсуро — была окружным прокурором до меня. Кенма против воли поднял брови: — Правда? — Я бы не стал лгать, — слегка изумился Сакуса. — Я знал её пару лет до того, как она ушла на пенсию и на её должность избрали меня. Она действительно была прекрасным специалистом в своей области. Если бы она решила подождать ещё пару лет — приговор своему сыну назначала бы она. Кенма дёрнулся: — Куроо уже вынесен приговор? Он вдруг понял, что жутко боится услышать от Сакусы положительный ответ. Однако тот, сплетя пальцы в замок, покачал головой: — Трудно сказать. Приговор выносится в присутствии обвиняемого, а в случае с Куроо, если бы он не сбежал, дело осложнилось бы судебным разбирательством. Однако он является серийным убийцей, на его счету, как минимум, три трупа и покушение на жизнь ещё одного человека. Боюсь… Кенма мысленно умолял Сакусу не продолжать. Но тот вряд ли был телепатом. — Боюсь, приговор здесь, даже с учётом всех отягчающих и, наоборот, смягчающих обстоятельств, один, — мягко сказал Сакуса. И довершил, как будто и в самом деле судейским молотком по столу: — Смертная казнь.