Ломаная

За последний месяц ночных дежурств в больнице Ойкава успел наизусть выучить дорогу от палат до буфета и ближайшего туалета, притерпелся к запаху лекарств и стерильному белому цвету и даже смирился с тем, что ему катастрофически не шёл больничный халат для посетителей. Не смирился он разве что с шутками Матсукавы и Ханамаки про его скорбный вид с лапшой быстрого приготовления в руках, с их смехом на весь коридор и с собственной нервозностью. И если Матссуна и Маки можно было попросить заткнуться, то тревогу Ойкава заткнуть не мог. — Итак, — объявил Матссун после траурного молчания длиной в целых пять секунд — дольше они с Маки, кажется, вынести не могли, это был их абсолютный рекорд, — Ива-чан теперь ещё месяц на постельном режиме? Они сидели в коридоре у палаты Иваизуми, в которой как раз хозяйничали лечащий врач и медсестра. Ойкава про себя молился, чтобы всё было хорошо; оставалось только подписать заявление о выписке, сгрести все вещи из прикроватной тумбочки в один чемодан, выйти из здания больницы и в идеале больше никогда сюда не возвращаться. — Ага, — кивнул Ойкава на вопрос Матссуна, не отрывая взгляда от двери палаты. — Он ещё побудет под наблюдением, и минимум физических нагрузок, конечно, но по итогу… — Он вернётся в участок? — перебил Маки. — А то ты без него тявкаешь на всех и огрызаешься без причины, а без Иваизуми нам даже шутить не над кем. Скучно. — Может быть, всё дело в том, что вас в очередной раз выгнали? — поднял бровь Ойкава, и Маки немедленно надулся: — Да не было такого. — Как же, хотя бы три недели назад… — Не было, Матссун, скажи ему! — Это по вашей вине у нас умер кофейный аппарат! — Мы не знали, что он не готовит из цельных зёрен! Маки гневно всплеснул руками с таким трагичным выражением лица, будто по его вине умер не кофейный аппарат (которому, если честно, давно было пора), а его любимый сын; Ойкава устало впечатал ладонь в лицо. За кофе теперь приходилось ходить на нижний этаж, к оперативникам, и каждый раз Ойкава неизбежно натыкался на Футакучи, которому, похоже, было только в радость выслеживать его причёску в своих коридорах и отпускать пару язвительных комментариев. Футакучи говорил, что помогает им в поисках, но на самом деле его отдел скорее светился рядом и, ну, пытался. Помощи от них практически не было, и Ойкава прекрасно понимал, что на этот раз им придётся справляться своими силами. Хотя и у них, судя по месячным результатам, получалось из рук вон плохо. — Кстати, — будто очнулся Маки, — нас, вообще-то, никто не выгонял. Ну сказал нам Даичи, что покупать новый кофейник будем мы, так мы теперь стараемся не попадаться ему на глаза… Но как прикажешь выполнять нашу работу? Естественно, мы будем торчать в участке! Ойкава фыркнул: — Вы не делаете ничего полезного. — Разве? — Матссун поиграл бровями. — Мы очень полезные. Мы подумали и прикинули, кто может быть крысой в вашем участке. То есть даже не крысой, так далеко наши дедуктивные навыки не продвинулись, а тем, кто помогал Куроо. Тебе интересно? Размышлений Ойкавы хватило на недолгих пару секунд. Он поднял на Матссуна с Маки (которые сидели больше друг на друге, чем на коридорной скамейке) взгляд и приподнял бровь: — Выкладывайте. — Так и знал, — усмехнулся Матссун. — Мы просмотрели кучу фильмов с похожим сюжетом… — Прости меня, то есть ваши расследования проходят вот так? — …и, основываясь на банальной логике и сюжетных клише, — ничуть не смутился Матссун, — мы можем предположить, что это был один из тех людей, кто никогда не отсвечивает и автоматически не попадает под подозрения, потому что всем плевать, чем он занимается, пока он этим занимается. Он должен был помочь Куроо избежать… Матссун так и не договорил и не дал Ойкаве над этим поразмыслить: дверь в палату Иваизуми наконец открылась, и на пороге показалась врач в сопровождении медсестры. Ойкава подскочил на месте, Матссун мгновенно оборвал себя, и даже Маки сполз с его коленей на пол. Врач, которая Ойкаву в первые же два дня запомнила в лицо, улыбнулась: — Всё хорошо. Можете наконец забрать его домой. Ойкава торопливо поблагодарил их, переминаясь с ноги на ногу, выслушал инструкции по поводу выписки и заявления об отпуске на работу и, когда врач с медсестрой взяли курс на выход из коридора куда-то в сторону ординаторской, опередив Матссуна и Маки, ворвался в палату. Иваизуми стоял у окна, заботливо упаковывая в три пакетных слоя подаренный Матссуном кактус. Ойкава затаил дыхание: под его пижамными шортами бедро было обмотано эластичным бинтом, Иваизуми держал ногу полусогнутой и стоял на ней всё ещё с трудом, но Ойкава помнил его в самом начале. Любое движение ногой месяц назад причиняло ему жуткую боль, месяц назад на рану было страшно взглянуть, даже несмотря на хирургическую операцию и торчащие отовсюду швы; сейчас же, Ойкава знал, под бинтами скрывался только тонкий шрам. Ойкава облизал губы и тихо позвал: — Ива-чан. Иваизуми обернулся, улыбнулся — радостно, широко, но раньше, чем Ойкава успел хотя бы сделать к нему шаг и сказать что-нибудь, с ног его чуть не сбили два торнадо. Матссун и Маки бесцеремонно оттолкнули Ойкаву в сторону, обняли Иваизуми — каждый со своей стороны, и закончилось всё это тем, что они чуть не повалили его на пол. Ойкава отшатнулся, его оглушили радостные выкрики; кажется, громче всех что-то невразумительное вопил Матссун, ему вторил Маки, Иваизуми орал, чтобы они прекратили. Поверх плеча Маки он взглянул на Ойкаву, усмехнулся и наконец сказал: — Парни, задушите. Как будто я из мёртвых вернулся, а не из больницы выписался. — Фу, уже и обнять нельзя, — расстроился Матссун. — Лучшего друга, между прочим! — Я думал, я твой лучший друг, — возмутился Маки из-за его плеча. Матссун отвесил ему лёгкий подзатыльник: — Нет уж. С твоей причёской на это звание претендовать нельзя. — Ах так! С твоими бровями тоже, чтоб ты знал! Разом потеряв интерес к Иваизуми, они сделали по шагу назад, развернулись и почти синхронно сложили руки на груди. Иваизуми хмыкнул в растерянности, перевёл взгляд на Ойкаву и раскрыл руки для объятий: — Ну, иди сюда, Дуракава. Ойкава лениво рассмеялся в ответ. Иваизуми обнял его крепко, так, будто это не Ойкава навещал его только вчера, и позавчера, и за день до этого, и Ойкава уткнулся ему в шею, с наслаждением чувствуя, как его руки поглаживают вздыбленные лопатки сквозь ткань тёплой толстовки. На звук поцелуя раздалось дружное «О-о-о!» из разных углов, но Ойкава не обратил на них ни малейшего внимания; Иваизуми уткнулся своим лбом в его и наконец тихо, чтобы Матссун и Маки не получили и шанса подслушать, шепнул Ойкаве в губы: — Хорошо, что завтра суббота, потому что сегодня ночью я не планирую ложиться спать. Ойкава сглотнул, кивнул, разом чувствуя, как вся его решимость завалить Иваизуми на лопатки прямо в больничной палате разом куда-то испаряется, и отпрянул назад. — Как твоя нога? — деловито спросил он, будто ничего не произошло. Иваизуми покосился вниз, на бинт, и пожал плечами: — Довольно неплохо. Иногда ноет по ночам, врачи говорят, что так может происходить, советуют разве что обезболивающее. Раз в неделю до возвращения на работу буду приходить на осмотр, в остальном… я бы сказал, лучше, чем было вначале. Он хохотнул, и Ойкава улыбнулся ему в ответ. Учитывая, что последний месяц он жил страхом за Иваизуми, его жизнь и его физическое состояние, сейчас определённо было «лучше, чем вначале». — Значит, ты всё-таки вернёшься? — поинтересовался из угла Матссун, который всё ещё игнорировал Маки. — В участке меня ждёт значок, пистолет и первый класс. Конечно, я вернусь! К тому же, — Иваизуми хлопнул Ойкаву по плечу, — вам, ребята, точно понадобятся лишние руки. — Толку от них, если мы не знаем, куда их деть и к чему приспособить? — вздохнул Ойкава. — Ты же слышал, как продвигается расследование, а оно не продвигается вообще. На этой неделе только девушку-оператора в банке застрелили при ограблении, но там даже скучно — криминалисты сделали нам анализ ДНК найденного волоса, он принадлежал одному из воров, нашли, скрутили, оформили и передали Сакусе. Я рассказывал, что участок с день назад навещал Сакуса? Маки заинтересованно повернулся: — Сакуса? Ваш зверь-прокурор? — Ему стоило с вами встретиться, — хмыкнул Иваизуми, — я бы дорого отдал за то, чтобы он зачитал список всех законов, которые вы нарушили, и за срок, который вы в итоге получили бы. — У нас есть лицензии частных детективов, это вообще не… — Да неважно. Чего он хотел? Ойкава взглянул на Иваизуми, минуя надувшегося Маки, и пожал плечами: — Разговаривал с Китой. Познакомишься с ним, он, в общем-то, неплохой парень… А потом они вдвоём терзали пудингоголового. Его, беднягу, все уже задолбали — вышел оттуда с похоронной миной и сбежал, я даже попрощаться не успел. К тому моменту он, кажется, спал головой в стол, но Иваизуми, который непременно бы сказал ему, что он перенапрягается (он и так проявлял признаки мужества и стоически держался, не говоря ни слова о глубоких тенях под глазами Ойкавы), лучше было об этом не знать. — Снова Куроо? — вздохнул Иваизуми. Ойкава кивнул, и он покачал головой. — Чёрт, когда от Кенмы уже отстанут с расспросами. На него и так много свалилось, пускай передохнёт хоть немного. — Он сам не хочет отдыхать, — Ойкаву прорвало на грустный смешок. — Мне кажется, что делом Куроо он занимается даже активнее убойного. Слышал от Суги-сана, что он болтал с его родителями, запрашивал архивные дела, я ведь даже рассказывал тебе с недели две назад, как Даичи нашёл его с утра: явился на смену, а Кенма спит в комнате отдыха. В общем, кошмар. Надеюсь, мы поймаем Куроо раньше, чем у него откажет нервная система… — И раньше, чем она откажет у тебя, — смешливо фыркнул Иваизуми. Ойкава только отмахнулся: — Ива-чан, я в порядке. — Скажи это своим синякам под глазами. Может, я поторопился с обещанием не спать всю ночь? — Фу, Матссун, они флиртуют! — возмутился Маки из своего угла. — Я с тобой не разговариваю, — послал его Матссун, — но это отвратительно. Ойкава рассмеялся: — Парни, я вас люблю. Серьёзно. — Фу, Матссун, теперь он флиртует с нами! — Ужасно, — авторитетным кивком головы подтвердил Матссун. — Парни, давайте вы оставите свои обещания разложить друг друга как-нибудь на вечер, соберёте вещи, и мы дружно свалим отсюда в ближайший бар? Иваизуми взглянул на Ойкаву в поисках одобрения и поддержки, но Ойкава знал, что уклоняться от этого всё равно было так же нерезультативно и бесполезно, как убегать от торнадо. Поэтому он только вздохнул: — Мы об этом пожалеем.

***

Ойкава прекрасно отдавал себе отчёт в том, что если Суга, Даичи или даже Кита узнают, сколько плохого пива после пары шотов текилы он в себя опрокинул, его уволят. Даже несмотря на пятничный вечер, даже несмотря на законное право после работы творить всё что угодно — Ойкава сильно сомневался, что их внушительный счёт за сегодняшний вечер в баре порадует хоть кого-нибудь из участка. Разве что Бокуто, хотя тот скорее бы обзавидовался. Ойкава лениво думал, что полицейскому вообще не положено пить, а затем посылал всё к чёрту и просил налить ещё. Хотя бы один раз за этот месяц он хотел не думать о своей работе, о Куроо, о проблемах, которые его ждут по пробуждении — ни о чём, кроме того, что завтра он сможет проснуться с Иваизуми в одной постели. Эта мысль приятно грела изнутри; а может быть, грело количество выпитого, Ойкава не думал об этом. На столике в углу бара, который они заняли, высилась, по крайней мере, дюжина пустых стаканов, к которым прибавлялись ещё. Матссун и Маки пили на брудершафт каждый новый тост, пока Маки не пролил весь стакан на Матссуна, и теперь его джемпер вонял пивом, а самому Матссуну, кажется, было глубоко наплевать. Ойкава устроился под боком у Иваизуми, который так заразительно смеялся в ответ на самые тупые шутки, что Ойкава и сам чувствовал неестественное желание расхохотаться. Он уверял себя, что о проблемах будет думать завтра, а лучше послезавтра, а лучше не будет думать вообще. Иваизуми пытался расспросить его об участке, о новом капитане, потом переключился на Матссуна с Маки, а Ойкава только бормотал в ответ: «Потом, я всё расскажу тебе потом, а пока на столе стоит полный стакан пива. Ты правда хочешь говорить об убийствах, когда у тебя есть полный стакан пива?» Полный стакан заканчивался так же быстро, как перед Ойкавой появлялся новый; Матссун и Маки хохотали над собственной шуткой о том, что ни один из них «не доползёт до выхода из бара даже на корточках, спорим?» Иваизуми вдруг усмехнулся, поднялся с места и хмыкнул: — А спорим. Пойду взгляну на их меню, жутко хочется не только выпить, но и желудок чем-то занять, — мягко потрепал Ойкаву по макушке и, прихрамывая на раненую ногу, отправился к барной стойке. — Геро-о-ой! — впечатлённо протянул вслед Маки. — Ну, что, Петухава, — тем временем подмигнул Матссун из-за своего стакана, — как думаешь, не осложнит ли дыра в ноге вашу с Ива-чаном семейную жизнь? — Да пошёл ты, — фыркнул Ойкава. Матссун расхохотался, Маки отбил ему пять, а Ойкава философски продолжил: — На самом деле лишняя дыра в теле — это очень удобно… Взрывом смеха с диванчика напротив можно было сносить городские кварталы. Ойкава был уверен, что у него после этого слегка покачнулся мир и повредился слух; именно поэтому он не сразу заметил, как Иваизуми вернулся — и не один. — Смотрите, кого я нашёл, — улыбнулся он. Ойкава сощурился: он был уверен, что помнил парня, которого Иваизуми привёл с собой, просто не сразу воскресил в памяти. Низкий рост, торчащие кверху волосы, светлый хохолок надо лбом… — Ты Нишиноя! — узнал он в проблеске воспоминаний ночи, когда Иваизуми подстрелили. — Бармен из того бара, который накрыл наркоотдел! Что ты здесь делаешь? — Подхватил старую работу, — Нишиноя, явно смущённый, почесал в затылке. Матссун выглянул из-за своего стакана и оценивающе сощурился; Маки удивлённо крякнул, будучи явно не в курсе подробностей той ночи. — Ваш прокурор дал мне год условного, а работать взяли только сюда. Всё равно больше ничего не умею. — Надеюсь, здесь тебя не просят покрывать наркодельцов? — смешливо уточнил Ойкава. — А то я не при исполнении, я дико пьян, а он, — он ткнул пальцем в грудь Иваизуми, — уже получил пулю в ногу, его я расправляться с мафией в жизни не отправлю. Нишиноя, с одобрительного кивка Маки присевший рядом с ними, только посмеялся. — Не-а. Здесь даже немного скучно. Максимум — пьяные драки пару раз в неделю, а ещё мои нервы убивают ребята, которые иногда поют здесь караоке. Так что на вашем месте облавы я бы устраивал на них. — Мы примем к сведению, — хохотнул Иваизуми. Нишиноя наградил его любопытствующим взглядом, а затем ткнул пальцем в плечо: — Ты подставился из-за нас, я знаю. Жаль твою ногу. Ничего серьёзного? Иваизуми только отмахнулся: — Да, всё в порядке. Как Асахи? Ойкава, знать не знавший ни о каком Асахи, вдруг увидел, как лицо Нишинои озарилось радостной улыбкой: — Ваш наркоотдел открыл его дело заново. Они пересмотрели все бумажки и оправдали его! — Он вышел? — уточнил Иваизуми, и Нишиноя, едва ли не замигав рождественской лампочкой, кивнул. — Ого. Поздравляю. Наверное, его дело пересмотрел Яхаба, Кьётани таким бы в жизни заниматься не стал. Нишиноя живо кивнул: — Ага, он. Ваш парень, похожий на безумца, с такими волосами торчком… ну, как у меня, только у меня лучше. Вот он обещал, что всё уладит. Передавайте ему огромное спасибо, если бы не он, чёрта с два Асахи бы оправдали. Иваизуми успел только заверить Нишиною, что непременно передаст, как Ойкава, которому надоело быть в стороне от разговора двух старых друзей, поинтересовался: — Асахи — твой друг? Его незаконно посадили? — Ага. За наркотики, — Нишиноя сердито, по-мальчишески поджал губы. — Кто-то подбросил ему в дом пару пакетиков, слил инфу вашим, те и не стали долго разбираться. Хранение и распространение — ему дали пять лет. А он всего лишь связался не с теми людьми. — М? — округлил глаза Ойкава. — А поподробнее? Нишиноя мрачно колупнул столешницу ногтем. — Какая-то холдинговая компания сократила акции его фирмы, где он работал. Асахи уволили, он остался без денег, а за квартиру платить надо было, если он не хотел остаться ещё и без дома. Дальше… — Нишиноя осёкся и покачал головой. — Я не знаю подробностей, а он просто не успел их мне рассказать. Его нашли какие-то люди. Предложили сделку: он торгует наркотиками, забирает процент себе и так платит арендатору. Асахи отказался, и они, видимо, достали его вот так. А копы даже не стали вникать, просто посадили — молча, без разбирательств… — Нишиноя подавился воздухом от негодования и, помолчав пару секунд, выдохнул. — В общем, спасибо за помощь. Без вас Асахи бы ни за что не оправдали. — Не за… — открыл было рот Иваизуми, но тут Матссун полюбопытствовал: — А что за компания? Ойкава перевёл на него мутный взгляд: да какая разница? Нишиноя, судя по его лицу, и сам удивился, но, нахмурившись, ответил: — Самая большая в городе, видимо. Та, что в центре. Других у нас и нет. Матссун задумчиво кивнул и потянулся за своим пивом. Ойкава пару минут просто молча следил за тем, как Матссун пьёт, как Маки наклоняется к нему и что-то спрашивает, но по губам не разобрать, что. Очнулся Ойкава, когда понял, что Нишинои уже нет, а Иваизуми ест невесть откуда появившуюся перед ним картошку фри. — Я понял! — вдруг заявил Матссун — так громогласно, что Иваизуми выронил картошку, а Ойкава подавился пивом. И покосился на него с раздражением: — Что ты понял? — Вот этого вот парня я понял! — Матссун ткнул пальцем в сторону барной стойки, где посетителей обслуживал Нишиноя. Иваизуми цокнул языком: — Ты пьян. Он уже минут десять как ушёл. — Да какая разница? Слушайте сюда, оба! — Матссун взглянул на них с плохо скрываемой обидой; кажется, его состояние подшофе как ветром сдуло. Он переглянулся с Маки, и тот вдруг озарился улыбкой: — Монива? — Монива! — Матссун возбуждённо стукнул ладонью по столу. Ойкава широко зевнул: — Что Монива? — Ваш Монива работает в той самой компании, которая сокращает рабочие места! — Матссун ликующе усмехнулся, его глаза сверкали лихорадочным огоньком. — Даичи ведь говорил, что он там крупная шишка, правда? Такие схемы оттачивали годами! — Компания сокращает акции, — медленно начал Маки, наткнувшись на одобряющий кивок Матссуна, — рабочий штат приходится увольнять, чтобы хоть как-то выбраться из долговой ямы, а потом безработных находят наркодельцы. Матссун прав, эта схема стара как мир, но для её осуществления ребятам из наркобизнеса нужно пробраться глубоко в корни, в самую верхушку городской власти… Ойкава медленно моргнул. Осознание слов Маки, кажется, вытесняло из него весь алкоголь, и пьяным он себя больше не чувствовал. Скорее наоборот — трезвым, до неприличия трезвым. И ещё напуганным. — Значит, одним баром дело не ограничивалось, — подтвердил его догадки Иваизуми. — Это дело уже глубоко укоренилось во всём городе, одной облавой здесь не помочь. — Если моя догадка правдива, конечно, — поднял бровь Матссун. — А я пьян, мне в голову может прийти что угодно. Ойкава вдруг хлопнул в ладоши. До него дошло. — Матссун, ты гений! Тот скромно хмыкнул: — Ну, конечно, это давно не новость. Просто… — Если твоя догадка правдива, — перебил его Ойкава, — Куроо должен был знать о том, что проворачивают наверху. Как он об этом узнает, если не из первых рук, вроде того же Асахи? Он должен быть знаком с кем-то, кого пытались обработать по той же схеме. Если я прав, если он не узнал об этом от случайного прохожего на улице, если он откопал нужного человека, зная, что ищет… Вы понимаете, к чему я клоню? Он обвёл взглядом каждого за их столиком, но Матссун и Маки только пожали плечами. Зато Иваизуми вдруг встрепенулся: — Нам нужен список тех, кто пострадал от таких манипуляций. — Зачем? — протянул Матссун. — Мы проверим этих ребят на связи с Куроо, — продолжил Иваизуми, — и так, может быть, выйдем на самого Куроо… — Да таких безработных во всём городе могут оказаться тысячи, — пфыкнул Маки. — Вы из этих списков в жизни не выкопаетесь, вы не проверите всех, даже если каким-то чудом нароете нужную инфу… — Нам и не нужны все, — прошептал Ойкава, удивляясь собственной простой гениальности. — Куроо помогал кто-то изнутри, верно? Кто-то в участке. Такой же коп, как и мы. — И если мы найдём в списке кого-из участка… — продолжил Иваизуми. — Значит, именно он — наша крыса. Ойкава переглянулся с Иваизуми, и тот с удовольствием дал ему пять. Они обменялись одинаковыми триумфальными улыбками, Ойкава посмотрел на Матссуна и Маки — те явно считали, что они спятили. — Слишком много счастливых совпадений, — наконец подвёл итог Маки. — Вы облажаетесь. — Мы должны попробовать! — горячо возразил Ойкава. — Это хоть какая-то, пусть даже самая крошечная зацепка. Нельзя такую упускать. — Вот завтра и займётесь, — резюмировал Маки, — а сейчас у нас есть пиво, которое надо допить. И Ойкава, в глубине души уже готовый приступить к работе, всё же был с ним согласен.