Ломаная

Федеральные агенты прибыли только на следующей неделе, и за эти пару дней Бокуто напрочь забыл, что такое свежий воздух и здоровый сон. Когда-то он подбирал Акааши из морга на своём Форде; теперь он выглядывал в окно из общего зала и видел Акааши опирающимся на стекло этого самого Форда. Акааши вытаскивал Бокуто из участка, вёз домой, кормил ужином, говорил: «Вам стоит поберечь силы, Бокуто-сан, они вам ещё понадобятся». И Бокуто всегда спрашивал: «Для чего понадобятся, Акааши?» Акааши загадочно хмыкал и не отвечал, а лицо у него было такое, будто он вот-вот скажет: «Для великих подвигов». А пока что единственным подвигом Бокуто за последнюю неделю были шестьдесят три часа без сна, за время которых он выдул двадцать две кружки кофе — по одной на каждые три часа, считал Акааши, грустно вздыхая. Всё началось с того, что в понедельник Ойкава (которому и так надлежало светиться от счастья из-за возвращения Иваизуми) выбил дверь в участок с ноги. Кита сделал ему выговор, но Ойкава не то чтобы сильно расстроился. Давясь и обжигаясь своим украденным у оперативников кофе, он торопливо пересказал сначала пьянку в баре, которой Бокуто позавидовал, потом встречу с Нишиноей, из-за которой Бокуто расцвёл от благодарностей в его адрес, а потом догадку Матсукавы и Ханамаки по поводу Монивы. Им пришлось разговаривать с Яхабой (потому что Ойкава отказался разговаривать с Кьётани). Яхаба долго поднимал свои связи, бегал по отделу, мобилизовал парней, пока не выяснил, что когда-то давно в городе уже работала такая схема. Пока наркоотдел консультировал убойный, Суга за плотно закрытыми дверьми своего кабинета разговаривал о чём-то с Даичи. Бокуто не слышал, о чём: он уже выяснил, что двери слишком толстые, чтобы пропускать звук, поэтому они с Ойкавой мрачно стояли, смотрели на непрозрачные стёкла и делали ставки. — Ставлю на то, что он пытается уговорить Даичи-сана уговорить Мониву пойти на сотрудничество, — философски предположил Ойкава. — Они же поднимут на уши налоговиков, к ним нагрянут с проверками всякие вышестоящие инстанции, оно им попросту не нужно. — Ага, — кивнул Бокуто. — А я ставлю на то, что они целуются. — Фу. И вот тогда — тогда Бокуто захотелось пойти за своей первой трёхчасовой кружкой в течение этих двух с половиной адских дней без сна и отдыха. Потому что лифт в конце коридора распахнул створки, и оттуда дружно шагнули федералы. Бокуто пялился на них, так и не успев вовремя закрыть рот. О том, что это федералы, говорили новые, с иголочки деловые костюмы с галстуками, дипломаты и бейджи федеральной службы, прикреплённые на нагрудные карманы. А ещё — они были одинаковыми. — Их ведь там в их службе не клонируют? — шёпотом поинтересовался Бокуто у Ойкавы. Тот, не отрывая взгляда от лифта, покачал головой: — Без понятия. Может и клонируют. Впрочем, одинаковыми они были ровно настолько же, насколько были разными. Бокуто убедился в этом, как только они подошли ближе. Костюмы разные — у одного чёрный, у другого тёмно-синий, волосы — русые и высветленные, уложены на зеркально противоположные стороны, даже бейджи, на которых были написаны фамилии, крепились на разные нагрудные карманы. Создавалось впечатление, что они изо всех сил старались отличаться друг от друга во всём, что только было возможно. А ещё их не клонировали. Они просто — Бокуто различил фамилии на бейджах — были близнецами. — Мия Осаму, — представился русоволосый, кивая вместо приветствия, — и мой… напарник, Атсуму. Федеральное бюро разведки. Вы ведь убойный отдел? Бокуто с Ойкавой переглянулись и дружно кивнули. Атсуму мгновенно расцвёл: — Чудесно! Кита-сан сказал, что вы готовы к абсолютно любому сотрудничеству и открыты для предложений. Может, начнём с совместного обеда? — Тсуму, — одёрнул его брат. — Что? — Мы работаем. — И что? От обеда я бы не отказался. Начинать знакомство стоило бы… — Мы только приехали, сейчас одиннадцать утра, а твой обед начинается в два, — Осаму на него шикнул и, отвернувшись к Бокуто и Ойкаве, пожал плечами: — Прошу меня простить… нас, вернее. Мы с ним плохо уживаемся. Бокуто всё ещё пытался переварить мысль о том, что двое федеральных агентов, присланных из бюро для помощи с их делом, оказались мало того что родственниками, так ещё и братьями, так ещё и близнецами. Так ещё и с такими скверными характерами. — Почему вас вообще поставили в пару? — Потому что в бюро, — хмыкнул Атсуму, — посчитали, что лучше, чем с ним, я не уживаюсь ни с кем. — Всё это, конечно, прекрасно, — Осаму отодвинул его в сторону, — но давайте всё-таки познакомимся с тем, ради чего мы здесь. Не хотелось бы тратить время зря, вы и так… — он не закончил, а Бокуто в его голосе почудился лёгкий упрёк: месяц гоняете преступника и до сих пор не нашли. — Нас приставили помогать вам ловить маньяка, так что для начала нам нужны материалы дела… — О, и вам? — мило улыбнулся Ойкава. — Тогда сначала отберите их у нашего нового капитана. — Погоди, — оторопел Бокуто, — они ещё у него? — Ну, Суга говорил, что да. По крайней мере, сегодняшним утром, когда я тащил Яхабе наши сводки по Мониве и по его связи с Куроо — точнее, её полнейшему отсутствию, — материалы всё ещё были у него. Не знаю, что он с ними делает, в качестве лёгкого чтива в туалет берёт или вместо кроссвордов перед сном голову ломает, может быть, действительно изучает и старается нам, беднягам, помочь… Атсуму смешливо фыркнул: — А сделать копию не вариант? — Наш единственный принтер сломался недели три назад, — радостно оповестил его Бокуто. — Есть ещё на первом этаже, но там закончились картриджи. Фотороботы печатаем в ксероксе на углу. И за кофе тоже туда бегаем. — И как вы работаете с делом, — ядовито усмехнулся Атсуму, — без, собственно, материалов по делу? — О, — оживился Ойкава, — это, на самом деле, одно из главных достижений нашего участка. Полная автономность. Новейшее изобретение. Ни в одном другом участке не выслеживают преступников по такому передовому методу, как это делаем мы. Пойдёмте, я вам даже покажу, — и, снисходительно усмехнувшись, махнул рукой в направлении дальнего угла. Бокуто фыркнул от смеха, когда понял, куда Ойкава ведёт федералов. Смешного здесь, в общем-то, не было ничего, на это они и правда потратили огромное количество времени — уж точно больше, чем на любую другую доску убийства за всё время работы детективами. И эта доска была всем доскам доска. Кое-какие сведения о Куроо Бокуто дописывал, воскрешая в памяти их старые разговоры, делился старыми фотками из академии, где они познакомились, потом с работы и даже с пары совместных ночёвок. Кто мог подумать, что однажды любое сказанное Куроо слово станет катастрофически важным и приведёт к какой-нибудь зацепке, через которую можно будет распутать это дело? «Вспоминай больше, — однажды велел ему Кенма — таким суровым тоном, что у Бокуто тогда мурашки по спине пошли. — Всё, что он тебе говорил, может нам чем-то помочь. Записывай. Диктуй. Делись с Акааши. Просто… если хоть что-то покажется важным…» «Я понял», — кивнул Бокуто, и больше они к этой теме не возвращались. И Бокуто знал: дело было не в нём самом и не в том, что Кенме тема была неприятна, дело было в том, что Кенма ему верил — а после той ночи не просто верил, он верил безоговорочно. И Бокуто искренне считал: если и наступит момент, когда Кенме придётся доверить кому-то свою жизнь, он пойдёт к Бокуто. А в ту ночь, когда Бокуто увидел его плачущим и трясущимся под фонарём на безлюдной дорожке к дому, с пистолетом в руках, колотящимися конечностями, искусанными губами, красными глазами… В ту ночь Бокуто пообещал себе, что расшибётся в лепёшку, но не даст Кенму в обиду. — Неплохо, — задумчиво оценил Атсуму, напоминая тем самым, что близнецы всё ещё здесь, — но немного разрозненно. Я бы сгруппировал по-другому. Ойкава метнул в него странный, но весьма красноречивый взгляд: что-то вроде «у себя в бюро группируй как тебе будет удобно, а у нас довольствуйся тем, что есть». Но, к немалому удивлению Бокуто, оставил колкие замечания при себе, только едко улыбнулся: — Мы примем это к сведению. Атсуму живо обернулся, готовый, видимо, посостязаться в коэффициенте жуткости их улыбок, но Осаму дёрнул его за рукав пиджака, будто это была затычка для надувного матраса, и вздохнул: — Разве есть разница, в каком порядке вешать на доску фото преступника, если это всё равно один и тот же преступник? — Саму, мы же это проходили, — закатил глаза Атсуму. — В анфас люди запоминают лица лучше, чем в профиль, в профиль — только если нос выразительный, а портреты в три четвёртых лица неплохо оцениваются со всех сторон, и если они хорошо вышли… — Что вы делали, чтобы выследить маньяка? — оборвал его Осаму. Вздыхал он устало. — К каким средствам прибегали? Бокуто с Ойкавой снова переглянулись, и Бокуто понял, что ему выпала честь говорить. — Ну, — прокашлялся он, — сначала, конечно, мы сами — то, что от нас осталось, два с половиной человека. Дорожные камеры, опросы соседей, на то утро мы пустили по следу кинологов, но они не смогли обнаружить ничего дельного. По всему городу мы установили патрули, на каждом столбе фотографии. К нам подключились оперативники… — Правда, от них никакой пользы, они просто для вида, — тоскливо вздохнул Ойкава. — …и теперь вы, ребята, — подытожил Бокуто, не став ни соглашаться, ни возражать. — Не знаю, чем вы можете здесь помочь, разве что ещё раз прочесать город. Мы не видели Куроо уже месяц, достоверных сообщений о том, что его видел кто-то ещё, тоже нет. Вряд ли он показывается на виду, он очень сильно рискует, когда каждый городской знает его в лицо. Бокуто мысленно себя поздравил: он сумел произнести всё это и даже ни разу не запнуться, чтобы в очередной раз подорвать ёкающее сердце. За прошедший месяц он почти научился говорить о Куроо без болезненных воспоминаний о тех почти десяти годах дружбы, которые их связывали, и то лишь потому, что на первое место поставил свой значок, а не личные чувства. «Сначала я поймаю его, — говорил себе Бокуто, — посмотрю ему в глаза, лично увижу и услышу, что это больше не Тетсу, которого я знал, а потом посажу. До конца его жизни». Думать о том, что Куроо, которого он знал, возможно, никогда и не существовало, Бокуто не хотел и не собирался. Он только молча наблюдал за тем, как близнецы скрупулёзно изучают доску, переговариваются между собой и время от времени пихают друг друга в бок. Ойкава, махнув рукой, не стал им мешать, отошёл к своему столу, и Бокуто, который уже не знал, чем себя занять, последовал за ним. — Странные они, — задумчиво сказал Ойкава, как только Бокуто подтянул к нему свой стул. — Я думал, в федералы придурков не берут. А тут посмотрел — кажется, берут. Бокуто только фыркнул в ответ: — Мы же не видели их в работе. Может, они гении. — Ну да… — Ойкава покачал головой, явно в этом сомневаясь. Снова повисло неловкое молчание, которое Бокуто в любом настроении не переносил всей душой. Он кашлянул: — Как Иваизуми? Ойкава улыбнулся: — Отлично. Бегать, конечно, не может, и лестницы до сих пор вызывают небольшие проблемы, а ещё по ночам жалуется, но… всё хорошо. — И хорошо, — кивнул Бокуто. — Он молодец. И первый класс заслужил… а то после Куроо… — Да уж, — Ойкава вдруг поджал губы, как будто упоминанием Куроо Бокуто его оскорбил. — Пока Кьётани трясся, Ива-чан просто взял и сделал. Он заслужил куда больше, чем первый класс, он угробил целый месяц в этой больнице и сейчас ещё месяц проваляется дома. Не с его выправкой и не в его характере страдать без дела, пока мы здесь пытаемся зацепиться хоть за что-то — за того же Мониву. — Всё равно мы не можем на него как-то повлиять, пока его бумаги не пересмотрит налоговая, — вздохнул Бокуто. Ойкава помолчал, постукивая пальцами по столешнице, а затем вдруг встрепенулся: — Бокуто, ты гений. Знаешь, о чём я подумал? Они, — он кивнул в сторону близнецов, — они могут нам помочь. Пока капитан будет разбираться с налоговой полицией, пока весь холдинг перетрясут, наша крыса заметит движение, поймёт, откуда дует ветер, и предпримет меры. Другое дело — если в компанию заявятся федералы. Бокуто поймал себя на том, что улыбается — впервые за долгое время, кажется, искренне улыбается Ойкаве Тоору: — Хочешь, чтобы за налоговиков всё перетрясли федералы? — Нам ведь много и не надо, — пожал плечами Ойкава. — Выясним, какие компании холдинг Монивы закрывал за последние пару лет, они, — он снова указал пальцем на близнецов, и с их стороны послышалось негодующее «Саму, он опять в меня тыкает», — раздобудут нам список сокращённых сотрудников. А дальше останется этот список только перелопатить. Бокуто думал. Сама идея того, что Куроо может быть связан с Монивой вот так, как предполагал Ойкава, казалась ему откровенно притянутой за уши. С другой стороны, они снова барахтались в огромном бассейне с сеном, и где искать иголку, Бокуто не имел ни малейшего понятия. Любая спасительная соломинка казалась надеждой, «а что если…» — они обязаны были проверить это «если». — Почему бы и нет? — пожал плечами Бокуто. — Всё равно нечем заняться.

***

Он даже предположить не мог, что будет всерьёз жалеть об этих словах и за последующие три дня не раз с грустью вспомнит то время, когда ему действительно было нечем заняться. Потому что у близнецов ушло всего полдня на то, чтобы вернуться из офиса Монивы со списком обанкротившихся под их началом компаний — а у близнецов и Матсукавы с Ханамаки, которых вызвонил Ойкава, ушло ещё полдня на то, чтобы обзвонить каждую из них и запросить данные о сотрудниках, которые уволились и которых уволили за последние пять лет. Поэтому к следующему утру у них — абсолютно легально и правомерно, как подчеркнул Матсукава пришедшему в ужас Суге — на руках были… — Четырнадцать тысяч позиций, — гордо провозгласил Ханамаки. И, наткнувшись на взгляд Ойкавы, подразумевающий, что им тоже придётся этим заниматься, мгновенно сдулся. — О нет. Ты же не заставишь нас. — Не волнуйся, здесь есть спальные места в камерах предварительного заключения и даже грязные душевые, — улыбнулся Ойкава, подвигая ему стул. — Мы даже выделим вам зубную щётку. Одну на двоих. Или, — он бросил взгляд на близнецов, которые заняли соседний стол, — или даже на четверых… — Чем мы перед тобой провинились? — спросил Матсукава страдальческим тоном. — Ты всё это придумал, рассчитывал отвертеться? Нет уж. — Я затребую за это деньги. — Продам тебе почку. — На кой мне твоя почка? Ойкава не ответил, только смешливо фыркнул, подвинул Матсукаве стопку им же принесённых бумаг и потянулся к своему стакану с кофе. — Это будет долгая ночь, — предсказал он, отхлёбывая сразу на четверть. И Бокуто знал: когда Ойкава предсказывает что-то настолько отвратительным тоном, предсказанное имеет опасное свойство сбываться. Но здесь Ойкава всё же прогадал, потому что долгой оказалась не только ночь, но и следующее за ней утро, и день, и вечер. У них было четырнадцать тысяч позиций, разделённых между ним, Ойкавой, Матсукавой, Ханамаки, близнецами и Сугой, который («вы здесь что, ночевали, ужас, какие вы все помятые, какого чёрта») присоединился к ним на следующее утро. К тому времени Бокуто успел выпить около пятнадцати кружек кофе, ответить на семь звонков Акааши общей продолжительностью примерно в пару часов и просмотреть только половину из своих бумажек. Холдинг Монивы распоряжался акциями кучи мелких городских фирм и пары довольно крупных компаний, штат сотрудников в которых превышал три-четыре тысячи. Сокращённые рабочие места составляли довольно внушительный процент от общего числа, и сведения на каждого уже бывшего сотрудника требовалось пробить по полицейской базе, изучить личное дело, прикинуть, мог ли он или она пересечься с Куроо, а затем отложить — в стопку «точно нет», «возможно да» или «без понятия, проверь потом». Бокуто закидывался новой порцией кофе, когда у него заканчивалась предыдущая, заставлял себя разлепить веки, чтобы порыться в досье какого-нибудь Кимашивы Танаи, походя набирал Акааши сообщение о том, что у него всё в порядке, осталось каких-то девятьсот семьдесят профайлов, он справится, в середине ночи будет дома… Кажется, остальные от скуки разговаривали между собой, Бокуто время от времени присоединялся: близнецы аккуратно знакомились с Матсукавой и Ханамаки, и Бокуто, отсвечивая на фоне, искренне считал, что теперь их участок обречён; Ойкава тихо разговаривал с Сугой об Иваизуми, и со стороны они выглядели как парочка тридцатилетних жён, которые за бокалом вина обсуждают своих мужей. Бокуто втягивался в беседу близнецов об их деле — те спорили с Матсукавой и Ханамаки, которые, как генераторы идеи, были виноваты в том, что они безвылазно торчали в участке второй день подряд, о проценте успеха. — Если эта схема окажется проигрышной, я… — Матсукава сбился на зевок, — убью кого-нибудь сам. Будете ловить нового маньяка. — Я приманю тебя на чизбургер, и это будет самая короткая серийка в истории, — рассмеялся Ханамаки. — А вы двое, — лениво позвал Бокуто близнецов, которому от вида зевающего Матсукавы самому захотелось зевать, — вообще сталкивались с серийками? Чем вы вообще в своём федеральном бюро занимаетесь, кроме примерки костюмов? — И почему они у вас разные? — хихикнул Ханамаки. Атсуму, жующий китайскую лапшу из картонной коробки (Бокуто как-то пропустил момент, когда она появилась на столиках), пожал плечами: — Мне хватает того, что я на него лицом похож, — он ткнул палочками в Осаму. — Одинаковые костюмы я носить не согласен. — Да, мы расследовали серийку, — подал голос Осаму. — Всего одну, правда. В соседнем городе. Не знаю, слышали ли вы, это было довольно громкое дело о подражателе, который повторял убийства маньяка из шестидесятых. — Который убивал отбойным молотком? — спросил Бокуто. — О да, слышали. Здесь повсюду так спокойно, что каждый маньяк — чуть ли не местное достояние, городская легенда. Так это вы его поймали? — Угу, — кивнул Осаму. — Но там было по-другому. Нас вызвали, когда жертв уже было больше десятка, было ясно, что городская полиция не справится, так что мы забрали дело. — А они больше мешались под ногами, — Атсуму со злобным азартом ткнул палочками в свою коробку и, кажется, чуть не пробил днище. — Не люблю таких людей. Если не умеешь — отойди в сторону, дай работать тем, кто хотя бы знает, что делает. Лицо Осаму мигом обрело выражение вроде «О нет, и это он мой брат». Бокуто был знаком с ними только второй день, уже видел, что они разные, как небо и земля, и всячески стараются это подчёркивать, но так и не мог определиться, кто ему нравится больше. И нравится ли вообще. — А вы знали, что делаете? — праздно полюбопытствовал он, откладывая очередное дело в стопку «без понятия, проверь потом» — у него она, кажется, была больше, чем у всех остальных вместе взятых. — Нет, — пробормотал Осаму. — Ну конечно, — фыркнул Атсуму — и заслужил от брата странный взгляд. — Ты это сейчас о чём? — заботливым тоном уточнил он. — О том, как виртуозно прикинулся жертвой и чуть не получил отбойным молотком по голове? Это вот тот случай ты называешь «мы знали, что делали»? Атсуму сложил руки на груди: — У меня был план. — Ты там вообще случайно оказался. — Это и был план! Извини, что не посвящаю тебя в такие детали! Бокуто переглянулся с Матсукавой и Ханамаки, поймал их одинаковые усмешки и кивнул: судя по многочасовому опыту в одном помещении, это могло продолжаться вечно. Суга с Ойкавой уже не обращали на такие перепалки внимания, оживлённо обсуждая какую-то одну им понятную тему (Бокуто уловил в их разговоре что-то про очередь готовить и благоразумно решил не вмешиваться), и было непонятно, почему у них не закрываются глаза. — А вы, ребята… — Ханамаки взял паузу, с явным наслаждением зевнув, и Матсукава, подмигнув Бокуто, молча положил палец ему в рот. Ханамаки клацнул зубами, Матсукава взвыл и выругался, а Бокуто, не стесняясь, заржал в голос. — Фу, Матссун, просил же безо всякого подтекста! — возмутился Ханамаки. — Какого подтекста? Ты всего лишь укусил меня за палец! — Ну и придурок. — Да ты на моём месте так же бы сделал! — Это предложение? — Нет, констатация факта. Они ещё пару секунд смотрели друг на друга: Матсукава обиженно, Ханамаки с интересом, а затем оба махнули рукой и разъехались на стульях к своим спискам. Бокуто тоскливо вздохнул и собирался было отвернуться, но Ханамаки вдруг позвал: — Да, что я хотел спросить до того, как вот этот вот решил, что будет классно, если я укушу его за палец. Вы, ребята, как вообще работаете? В смысле как уживаетесь друг с другом? И, боже, как вообще пришли к тому, что если вы ненавидите друг друга, то будет классно работать в паре? — Точно так же, как решили вы с Матссуном? — предположил Ойкава из своего угла, и так Бокуто узнал, что они с Сугой на самом деле прислушиваются к разговору. Матсукава только лениво рассмеялся в ответ и стих, когда смех перешёл в зевок; Ханамаки, воспользовавшись случаем, спокойно положил палец ему в рот. — Ауч, — задумчиво сказал он, — у тебя острые зубы. Больно. — Вот, говорил же. Близнецы переглянулись и пожали плечами; пока Ханамаки брезгливо кривился и вытирал палец о свой джемпер, Атсуму сказал: — Я честно не знаю, как мы ещё друг друга не прикончили. Меня лично останавливала только мысль, что мы бы огорчили маму, а ещё мой брат перестал бы покупать одежду, которую можно у него таскать. — Мою одежду нельзя таскать. Ты никогда её не возвращаешь. — Ну, вот, видите, о чём я? — закатил глаза Атсуму. — Саму, перестань. — Не перестану, — отрезал Осаму. Учитывая, что в участке они провели всего чуть больше дня, Бокуто однозначно нравилось, с какой беспечностью и наплевательством на формальности они отнеслись к окружению. То ли почуяли родственные души в Матсукаве и Ханамаки, то ли на них действовал Суга, то ли у них было так по жизни, но Бокуто абсолютно не чувствовал, что они чужие, что они здесь только до тех пор, пока не поймают Куроо, что они, вообще-то, посланы, чтобы отобрать у полиции дело. И самое главное, о чём Бокуто постоянно вынужден был себе напоминать: с их появлением это расследование превратилось в соревнование. Они должны были доказать себе, что они лучше каких-то там федералов, но вот проблема: Бокуто при всей своей азартности совершенно не ощущал желания конкурировать. Какая разница, если сейчас они работали вместе? — Вообще-то, — вздохнул Осаму, откладывая очередную позицию в стопку «точно нет», — нас поставили в пару вовсе не потому, что с Тсуму никто не мог уживаться, как он сам о себе думает. И даже не потому, что мы близнецы. Просто в бюро заметили, что мы показываем лучшие результаты, только когда работаем вместе. Он вытягивает меня, я помогаю ему, мы адаптируемся быстрее, думаем в одном ключе, и, как бы сильно я его ни ненавидел… — Атсуму на этих словах закатил глаза, а Осаму вдруг улыбнулся, — на самом деле лучшего напарника себе сложно представить. Атсуму растроганно приложил руку к сердцу: — Я польщён и премного благодарен. — Вот если бы ты ещё не воровал мои вещи и не беспардонно, без малейшего намёка на совесть врал мне в лицо, было бы вообще прекрасно, — отрезал Осаму и отвернулся к своим профайлам. Атсуму схватил воздух ртом, картинно задохнувшись от такой наглости, поднял было палец вверх, готовясь, судя по виду, начать уничижительную тираду, но затем его взгляд упал на экран позаимствованного у оперативников компьютера, за которым он работал, и он мгновенно растерял признаки ребячества на своём лице. Его брови нахмурились, губы растянулись в нехорошей ухмылке, а затем он тронул Осаму за плечо. — Чего? — фыркнул тот, но, видимо, в глазах брата наткнулся на что-то, что заставило его перестать дуться. — Саму, взгляни-ка, — попросил Атсуму тихим, серьёзным тоном. — Вы все взгляните. Бокуто оторвался от своих бумаг и заинтересованно вытянул шею. Матсукава и Ханамаки подоспели первыми, Ойкава заглядывал им за плечо, Суга остановился рядом. Атсуму щёлкнул мышью, разворачивая профайл на весь экран. — Вот этот парень числится в списках сокращённых сотрудников мелкой компьютерной фирмы четыре года назад, — негромко объявил Атсуму, — и в его теперешней должности значится графа системного администратора… — При двадцать первом полицейском участке, — прочитал Ойкава с экрана. Помолчал, облизывая, видимо, враз пересохшие губы, и пробормотал: — Да ну. Быть того не может. Бокуто ощутил, как у него всё похолодело, а внутренности свернулись в тугой комок, когда Атсуму отмотал дело к самому началу и вывел на экран имя и фото. — Вы его знаете? — полюбопытствовал он, оглядываясь по сторонам. — Это ведь ваш? Он здесь работает? — Наш, — одними губами подтвердил Бокуто. С экрана со знакомым лисьим прищуром в глазах из-под светло-русой чёлки на него в упор смотрел Коноха Акинори. Бокуто первым подорвался с места, по привычке схватившись за кобуру с пистолетом на поясе. Двери общего зала хлопнули за ним, вслед понеслись окрики, а затем — топот нескольких пар ног. Бокуто на ходу перепрыгнул чей-то не вовремя подвернувшийся стул, бесцеремонно отпихнул в сторону, к стене, проходившего мимо Тендо, который выкрикнул вслед пару нецензурных слов, и понёсся к кабинетам техников. — Бокуто! — услышал он за своей спиной — кажется, его догонял Суга. — Погоди же ты! Мы даже не знаем, что происходит, это может быть совпадение, вдруг он вообще ни при чём, успокойся… Бокуто не хотел успокаиваться. Бокуто хотел встряхнуть Коноху за грудки, вытрясти из него всю душу вместе с его треклятыми гамбургерами, узнать, откуда он в курсе про Куроо, как ему помогал, сколько шпионил и разнюхивал в полицейском участке на наркодельцов — и он не отпустит Коноху из допросной, пока не узнает всё. Бокуто помнил слова Нишинои о том, что «у них в полиции свои люди», помнил, как Дайшо говорил Куроо о том, чего знать попросту не мог — интересно, был ли в курсе сам Дайшо? Вряд ли, ни к чему им было устраивать такое представление ради галочки, да и Дайшо не стал бы подставляться ради Куроо, как будто Бокуто его не помнил… — Бокуто! — полетел в спину другой голос, на этот раз Ойкавы. Бокуто отмахнулся и от него. С утра он видел Коноху на своём посту пьющим кофе с гамбургером из ближайшей закусочной. Сегодня у него полноценная рабочая смена — ему некуда деться. Бокуто круто затормозил у дверей в кабинет, где обычно сидели техники. Он ожидал увидеть Коноху за его привычным местом за столом, просматривающим записи с камер, отслеживающим чью-нибудь сим-карту или взламывающим очередной телефон. Вместо этого его ждало пустое кресло, которое по инерции крутилось вокруг своей оси, недопитый стаканчик с ещё горячим кофе и надкушенный гамбургер в обёртке. Бокуто проскрежетал сквозь зубы пару ругательств, круто развернулся, выхватывая из кобуры пистолет, и наткнулся в дверях на Сугу. — Скажи всем, пусть перекроют выходы и обыщут участок, — рявкнул Бокуто на выходе из кабинета. — Он только что был здесь. — А если он просто пошёл в туалет? — насмешливо осведомился Ойкава, выросший откуда-то сбоку. — Значит, возьмём его в туалете, — велел Бокуто, — и сразу в допросную. Я не хочу его упустить, ясно? — Бокуто, пожалуйста! — взмолился Суга, вцепляясь в его плечо. Только внезапно стальная хватка хрупкого на вид Суги и его мрачный взгляд из-под растрёпанных после погони волос заставили Бокуто остановиться посреди коридора и, подняв бровь, буркнуть себе под нос: «Ну». — Мы не знаем, он ли это, вдруг это простое совпадение? Мы даже не доказали, что их схема действительно работает так, что она вообще существует! Четырнадцать тысяч человек, Бокуто, подумай, сколько безработных людей могли пойти в полицию? — И один из них именно в наш участок, ну да! — рыкнул Бокуто, стряхнув руку Суги с плеча. Под его взглядом он глубоко вздохнул, буквально заставив себя слегка унять пыл, и на тон тише произнёс: — Я имею законное право допросить его по подозрению в содействии преступнику. И я это сделаю, хочешь ты того или нет. Суга нерешительно поджал губы, а затем отступил на шаг. — Ладно, — только и сказал он, — но, Бокуто, я очень тебя прошу: не теряй голову. Бокуто шумно выдохнул. Кивнул сначала Суге, потом Ойкаве, который нервозно дёргал себя за рукав рубашки, и процедил: — Ничего не могу гарантировать. Пусть перекроют выходы — на случай, если он всё-таки не в туалете, — и насмешливо покосился на Ойкаву. — Давайте. Нужно найти его.