Ломаная

Ботинки скрипели по свежевыпавшему снегу слишком громко — казалось, что они выдавали с головой, начиная от звуков и заканчивая цепочкой следов. Коноха кутался в свою парку, тихо матерился себе под зубы, выдыхая облачка пара, и старался идти по дворам достаточно быстро, чтобы успеть, и достаточно медленно, чтобы его не приняли за того, кто убегает. Коноха от всей души надеялся, что до этого не дойдёт. Раз за разом порывался влезть в базы, удалить своё личное дело, как он удалил дело Куроо, раз уж слегка подредактировать он не мог: слишком высокий уровень защиты. Но пустой или вовсе отсутствующий профайл на сотрудника выглядел бы чересчур подозрительно; так рисковать Коноха не мог. В собственную же смену обнаружить, что тебя ищут и, скорее всего, рано или поздно найдут, оказалось неприятно. Коноха лишь молился, чтобы копы не отыскали его раньше Дайшо. Хотя с другой стороны — наверное, лучше всё-таки копы. Коноха остановился в каком-то дворе, уселся на скамейку, с которой стряхнул снег, и уставился на свои подрагивающие красные руки без перчаток. Он пытался перевести дух, сообразить, что делать дальше, но натыкался только на картинку в своей голове, где его окружают полицейские автомобили, а потом из первой машины выходит Бокуто и без разговоров пускает ему пулю в лоб. «Успокойся, — приказал себе Коноха, — а то точно последние мозги растеряешь». Он снова уставился на свои уже отмороженные пальцы, затем упрямо зажмурился и до боли впился ногтями в ладони. Дайшо не обрадуется, когда узнает, что потерял свои глаза и уши в участке. Куроо не обрадуется, когда узнает, что Коноха больше не может следить за ходом дела и сообщать, как дела у убойного. Маньяк с ностальгическим чувством по полиции — где такого вообще можно встретить. Коноха покачал головой. Сейчас он встанет, натянет капюшон, искренне радуясь, что у него настолько неприметная внешность, что никто в толпе на него не посмотрит, и спокойным шагом двинется в сторону ближайшей станции метро. Поймает какой-нибудь поезд до окраины, дальше можно дойти пешком. Коноха глубоко вздохнул, сосчитал до десяти, потом до двадцати, потом до пятидесяти и рывком поднялся с места. Безлюдный двор припорашивало снегом; Коноха обвёл его взглядом и, не наткнувшись на копа с пистолетом, направленным в его сторону, быстро двинулся в сторону метро. Вагон оказался набит людьми битком, и Коноха немного успокоился: в толпе смешаться с остальными проще, не вызывать подозрений проще, думать о том, что он будет делать дальше, тоже — проще. На ум лезли мысли о том, как люди Дайшо впервые нашли его после того, как его уволили из каморки, гордо называвшей себя «компанией по разработке программного обеспечения»; с деньгами и раньше было негусто, а когда Коноха остался без работы вообще — стало совсем паршиво. Сам он гордо называл себя мастером на все руки просто потому, что блестяще расправлялся со всем понемногу, а если и подумать, то ничего толком не умел. У него не сложилось даже с рэкетом и торговлей лёгкими седативными, которые предлагали ему люди Дайшо. Впрочем, Коноха всегда сомневался, что они были людьми Дайшо, потому что был твёрдо уверен: над Дайшо есть кто-то ещё. И радовался, что он недостаточно хорош, чтобы вникать в чужие проблемы. Он ведь не злодей. Он просто парень, у которого по жизни неудачно сложились обстоятельства. Втянуться в наркобизнес ему предлагали из-за лёгких денег, а Коноха пошёл от безнадёги и осознания, что если он не будет делать хоть что-нибудь, то лучше уж сразу умереть. Он пытался чинить компьютеры, подтягивал языки программирования, если была возможность, и когда об этом узнал Дайшо — его отправили в полицию сисадмином. Тихая, удобная, неприметная и крайне информативная должность. Коноха был властелином и повелителем всего, что хранилось в полицейских базах данных (точнее, всего, к чему у него получилось добыть доступ, и это была не то чтобы особо большая часть, но Дайшо хватало и этого). Информативные сводки, данные по преступникам и полицейским, готовящиеся предприятия, возможность быть внутри системы закона и гибко её обходить — вот что отдавал Дайшо Коноха. Взамен он получал довольно большие, по его меркам, деньги, не высовывался, вёл себя благоразумно тихо и даже вынашивал скромную мечту о домике на побережье с какой-нибудь неплохой девушкой, которой придётся по вкусу его местами скучная, а местами трагичная биография. Сейчас всё это, кажется, полетело прахом. На нужной ему станции Коноха, проходя через турникет, вдруг понял: его посадят. Его поймают и посадят, как посадят Куроо, когда узнают, где он, как посадят Дайшо, когда узнают об истинном масштабе дел, которые он проворачивает в городе и за его пределами. Благодаря Конохе в прошлый раз Дайшо увёл из бара своих лучших людей, но остался сам. «Хочу взглянуть на то, как у них там изнутри, — сказал он тогда, беспечно улыбаясь, — а заодно пообщаться со старыми друзьями». Когда Коноха привёл к нему Куроо, он даже не подозревал, что они попытаются друг друга убить. То, как они стояли в холле дома Дайшо (Куроо с пистолетом в одной руке и стаканчиком из-под кофе в другой и Дайшо с первым, что попалось под руку, — вазоном с декоративным кактусом), Коноха запомнит надолго. То, как Дайшо выронил вазон, когда узнал, какого чёрта Куроо здесь делает, — тоже. То, как он долго смеялся… наверное, тем более. Коноха вспоминал всё это, пока петлял между рядами одинаковых улиц с одно- и двухэтажными частными коттеджами просто на случай, если за ним кто-то без его ведома следил. Эта часть города была спальным районом, здесь никогда и ничего не происходило, полицейские машины приезжали сюда не чаще пары раз в год, и то по вызовам на пьяные драки — идеальное место, чтобы жить, для такого, как Дайшо. Чей дом был парадоксально самым приметным на всей улице. Коноха остановился перед высоким кованым забором, в нерешительности перекатываясь с носков на пятки. Он ещё мог развернуться, уйти, забежать в дом за наличкой, пока туда не нагрянули полицейские, а потом без слов уехать на ближайшем поезде так далеко, насколько хватит денег под матрасом. Только сейчас Коноха понял, что стоило всё же остаться в участке, до последнего строить из себя невиновного, потому что у убойного отдела не было ничего, чтобы ему предъявить, а вот его побег красноречиво говорил сам за себя. Коноха проклял себя за недальновидность, нервозность и привычку ударяться в панику, но было уже поздно: вряд ли теперь получится соврать, что он просто выбежал в магазин за пончиками. Наконец Коноха сдался. Снова сосчитал до десяти и на этот раз быстро, чтобы не заставлять случайных свидетелей думать, какого чёрта он застыл перед забором, скользнул за едва скрипнувшую калитку. К дому Дайшо вела мощённая декоративными камнями дорожка; это был двухэтажный коттедж с широким западным крылом, гаражом и довольно уютным садиком. К двери через площадку вела небольшая лестница, внешние стены были отделаны светло-зелёным сайдингом, а на крыльце в изобилии стояли горшки с туями. Коноха каждый раз ловил себя на мысли, что вот так он хотел бы жить, если бы был боссом наркомафии. Ему всегда казалось ироничным, что Дайшо не держал ни собак, ни личную охрану: с охраной он прекрасно справлялся и сам. Коноха беспрепятственно прошёл по дорожке к дому, поднялся по ступеням и, выдохнув из лёгких весь воздух, позвонил в дверь. — Коноха-кун! — поприветствовал его звенящий женский голос. На пороге выросла Мика, улыбающаяся ему так радостно, словно встречала лучшего друга. Она накручивала на палец рыжие волосы, убрала руку от пистолета на поясе и теперь теребила пряжку ремня на джинсах. Коноха вымученно ей улыбнулся, и Мика охотно посторонилась: — Проходи. Ты к Сугуру? Почему не предупредил? — У меня кое-какие проблемы, — открестился Коноха, вваливаясь в холл. Учитывая, что в прошлый раз он с этими же словами привёл к Дайшо в дом Куроо Тетсуро, Мика точно должна была знать, что это означает. И она знала. Задёрнув занавеску на окне и заперев дверь на четыре замка подряд, она круто развернулась, смерила Коноху подозрительным взглядом-рентгеном, явно пытаясь выискать те проблемы, с которыми он пришёл, затем спросила: — За тобой следили? — Нет, насколько я знаю. — Хорошо, — Мика глубоко вздохнула. — Сугуру наверху. Раздевайся, я скажу, что это ты, а ты пока подумай, что ему скажешь, ладно? — Он не в настроении? — уныло поинтересовался Коноха. — Как обычно. Типичное поведение человека, который отбывает условное. Мика кивнула Конохе и умчалась по широкой лестнице наверх, к спальням. Коноха проводил её тонкую фигурку печальным взглядом, покачал головой, снова вздохнул и принялся выпутываться из своей парки. Мика спустилась, когда Коноха успел в нервном ожидании пересчитать все цветы (кажется, пионы) на обоях в холле и нарезать пару кругов по периметру, хрустя костяшками пальцев. Он насчитал примерно двести пятьдесят, дальше сбился, но Мике знать об этом было не то чтобы обязательно. Она снова тревожно выглянула в окно, качнула головой и повернулась к Конохе. — Он в кабинете, — улыбнулась она вполне дружелюбно, если забыть о том факте, что у неё из-за пояса брюк всё ещё торчал пистолет. — Готов поговорить с тобой. Останешься на ужин? «Если доживу», — хотел было сказать Коноха, но в последний момент передумал: огорчать Мику своей смертью не очень хотелось. Поэтому вместо этого он кивнул: — Не откажусь. — Чудесно! — расцвела та. — У нас сегодня индейка. Коноха фыркнул себе под нос. Мику он знал не так долго, Дайшо долго не знакомил их, да и не должен был, по существу, но однажды Коноха заглянул к Дайшо лично, и именно в тот день он узнал две вещи: раз — Дайшо жил в доме с зелёным сайдингом и разводил на заднем дворе пионы, и два — у него имеется жена. И не просто жена. Мика, кажется, взяла на себя всё руководство поставками Дайшо, пока тот отбывал назначенное ему условное и не мог рисковать, светясь на первых полосах заголовков для наркодельцов. Мика держала его бизнес в своих руках, которые с одинаковым проворством разделывали курицу и стреляли из пистолета, и Дайшо, кажется, если и любил в жизни что-то больше своих денег, то только её. Что ж, Коноха его в этом вполне понимал. Мика удалилась на кухню, а Коноха поднялся на второй этаж, в кабинет. В прошлый его визит сюда Дайшо ждал его там же, и с тех пор, хотя прошло больше года, почти ничего не изменилось: прикрытая дверь в конце коридора и уродливая картина с фруктами рядом. Коноха долго смотрел на неё, прежде чем наконец постучать. — Заходи, — раздалось за дверью. Дайшо захлопнул крышку ноутбука, когда Коноха скользнул внутрь. Не видевшись с ним лично целый месяц, Коноха мгновенно отметил слегка отросшие волосы, небрежно спадавшие на левую сторону лица, глубокие тени под холодными змеиными глазами и, что было неизменно, плутоватую ухмылку на губах — Дайшо с ней, кажется, родился. Он кивнул Конохе на стул напротив, потянулся в своём кресле и сполз по нему на несколько дюймов. — Итак, — объявил он, когда Коноха присел на край, чтобы в случае чего быстро и с минимальными потерями со своей стороны сбежать, — тебя раскрыли. Коноха сглотнул: — Как ты догадался? — Ты являешься здесь с «проблемами» на хвосте, пугаешь Мику, а до твоего следующего отчёта почти месяц, — Дайшо пожал плечами. — Это очевидно. Ну, и кто это был? Как они это сделали? Где ты прокололся? Коноха прикусил внутреннюю сторону щеки. Он ожидал, что Дайшо будет кричать, материться, шипеть — кто знает. Ледяное спокойствие ему странно шло. Он чем-то напоминал… о нет. Он напоминал Куроо на допросе. — Убойный, — Коноха тряхнул головой, заставив себя избавиться от неприятной ассоциации. — Я же говорил, что к ним на хвост приставили федералов, которые работают над делом Куроо. Они вышли на меня через холдинг, где работал Монива, пока искали его связи с Куроо, а заодно… — Боже, — картинно вздохнул Дайшо, ущипнув себя за переносицу, — снова Куроо-кун всё испортил. Почему я не удивлён? Иногда Конохе хотелось вывалить перед Дайшо список своих вопросов, которые накопились у него за последние пару лет, но первым пунктом, в бесспорном приоритете, определённо шёл бы вопрос, какого чёрта. Сугуру Дайшо, который чуть не пристрелил Коноху, когда тот притащил на его порог Куроо Тетсуро, и самого Куроо Тетсуро заодно, вдруг соизволил предоставить ему убежище — да с чего бы? Коноха не рассчитывал на такое, когда предлагал Куроо этот план, он вообще ни на что не рассчитывал, если честно, максимум — на помощь в побеге из города, и то если получится вытянуть. «Коп, которого я ненавижу больше любого другого копа, — злобно шипел тогда Дайшо, нарезая с Куроо круги по холлу, как на бойцовском ринге, — коп, которого я бы сейчас охотно убил самой мучительной смертью, какую смог бы придумать… и этот коп оказался тем самым маньяком, который держал в страхе весь город! Коноха-кун, скажи мне, что это шутка, пожалуйста, и дай мне право его пристрелить». Наверное, до тех пор, пока по телевизору не прокрутили первый репортаж, где обнародовали имя маньяка, а на столбах не появились первые фотографии с надписью «Разыскивается», Дайшо не верил. Коноха, если честно, до конца тоже. Когда Куроо пришёл к нему и сказал, что знает, кто он такой, сказал, что обменяет молчание в обмен на помощь, Коноха думал, что ослышался. В одном полицейском участке не может быть двух людей, которые должны быть там в последнюю очередь, это неправильно, это смешно, это какая-то ошибка. Но они есть — были. Теперь уже оба. — Я удрал оттуда, как только понял, что они меня нашли, — вздохнул Коноха. — Думаю, они поняли. — Естественно, поняли! — огрызнулся Дайшо. — Ты своим побегом дал им прекрасный повод подозревать тебя абсолютно во всём! Поздравляю. Коноха хотел было честно и искренне извиниться, но Дайшо уже не слушал, только кисло улыбнулся и откинулся в кресле, сплетя пальцы домиком. Он смерил Коноху внимательным взглядом, вычисляя, видимо, процент того, как сильно он облажался, и остановился наверняка на всей сотне. — Я могу вернуться в подполье, — торопливо предложил Коноха, — работать оттуда. Ты же знаешь, я смогу, я в этом мастер, нужно только… — Пережди, — отмахнулся Дайшо. — После облавы на бар я своими людьми сильно не рискую. В подполье пока что Мика — мои глаза и уши. Я попрошу её подыскать тебе что-нибудь, если мы будем уверены, что полиция возьмётся за тебя. Пока не высовывайся. Коноха угрюмо кивнул: — Ладно. Вздохнув, Дайшо запустил пальцы в волосы, растрёпывая свою и без того не особо аккуратную причёску. Он всегда держал на голове идеальный порядок, подкреплённый не одним баллончиком лака, и тем страннее было его видеть таким… прибитым. — У тебя в участке ведь нет других людей, верно? — осведомился Коноха, и Дайшо рассмеялся: — Если бы были, я бы не отправил тебя туда. Теперь мы слепые и глухие щенята, — и закусил губу. — Отвратительно. Если они вышли на тебя через Мониву, а на Мониву через Куроо, то теперь они знают не только о том, что в участке была крыса. Они знают ещё и о том, что ты гипотетически работал с Куроо, верно? Конохе не нравился ход мыслей Дайшо. Не нравился настолько, что его спина, кажется, покрылась холодным потом, но Дайшо был прав, и не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть. Дайшо грязно выругался. — Чёрт!.. Они свяжут меня с Куроо. Снова за меня возьмутся. Затаскают по допросам, придётся снова платить адвокатам… Не говоря уже о том, что теперь мы отрезаны от участка. Он поднялся со стула и, не то матерясь, не то пытаясь продумать варианты, принялся бормотать что-то себе под нос, прохаживаясь взад и вперёд. Коноха следил за ним с нарастающим градусом отчаяния. — Наверное, зря я его тогда привёл? — попытался оправдаться он. — Ну, в смысле… Я думал, ты поможешь… — Приютить у себя серийного убийцу — бывшего однокашника из полицейской академии, о да, что за честь, — съязвил Дайшо. — Нам придётся достать новую крысу, я, чёрт возьми, должен знать, что происходит в участке. Если они снова подготовят облаву на наши точки, мне придётся уводить людей, а лучше вообще свалить из города. И всё из-за Куроо, блин, куна!.. Коноха честно дожидался, пока всплеск гнева Дайшо сойдёт на нет. Тот злобно пнул кресло, и оно заскрипело колёсиками, крутясь вокруг своей оси. Дайшо нарезал круги по кабинету, злобно сверкая глазами и тяжело дыша, пока Коноха наконец не сказал: — Я могу с ним поговорить, если хочешь. — Ты? С ним? — усмехнулся Дайшо, остановившись у своего стола. — Думаешь, у него есть нужные люди на примете? Связи? И с кем — с трупами? Боже мой, как вы вообще сдружились, а я и не догадался… У меня под носом… Коноха-кун! Коноха только пожал плечами. Куроо сам узнал о нём, незадолго до первого убийства, через него же вышел на Кая, от которого получил информацию о Каваниши, Куними и Терушиме; Коноха нужен был только в качестве прикрытия, запасного плана, который приводился бы в действие, если бы Куроо поймали. И Дайшо до сих пор был зол на Коноху за то, что он посчитал эту информацию («Кстати, я тут между делом прикрываю зад серийному убийце, да-да, тому самому, который свихнулся на розах, да, которого ты в полицейской академии ненавидел, он самый») «недостаточно важной», чтобы беспокоить из-за неё Дайшо. «Тебе даже не до того было, у тебя бар взорвали, а тебя самого засадили», — оправдывался Коноха, а Дайшо высокомерно фыркал в ответ. Они так и не сошлись на том, кто же всё-таки виноват, вместо этого Дайшо пообещал в один день крепко отколотить Куроо за всё хорошее. — Нет же, — тряхнул головой Коноха. — Да послушай! После меня они будут проверять каждого новичка ещё тщательнее, чем до этого. Ты не подошлёшь к ним человека извне, его попросту раскусят, не успеет он даже порог участка перейти, чтобы показать резюме кадровикам. Дайшо гневно выдохнул: — Ненавижу, когда ты прав. И что ты предлагаешь? — Куроо, — невозмутимо ответил Коноха. — Он работал там куда дольше меня. Он знает, на кого надавить, к кому подкопаться, что пообещать. Он приведёт нам человека изнутри. — Доверие такого человека изнутри крайне сомнительно, — процедил Дайшо. — Так нас раскроют ещё быстрее. — А у нас есть выбор? — обыденным тоном осведомился Коноха. — Либо рискнуть так, либо подсылать твоих людей и ждать, пока они сами выведут копов на тебя. Если тебе, конечно, всё ещё нужен свой человек конкретно в этом участке. Дайшо покосился на Коноху со злой иронией во взгляде, наконец-то стёр ухмылку со своего лица и рухнул обратно в кресло. Критически покосился на закрытый ноутбук и уткнулся переносицей в кулак. — Беда в том, что конкретно в этом участке человек нужен Куроо, — пробормотал он. — Мне — только потому что своими убийствами он вывел копов на моих людей, и мной активно заинтересовался наркоотдел. Напомни мне, почему я его ещё не убил? Вот этого Коноха не знал. Но рискнул предположить: — Тебе хочется иметь у себя под рукой серийного убийцу? — Уж скорее мне в радость смотреть за тем, как он день за днём приходит в отчаяние, — рассмеялся Дайшо, но Коноха с присущей ему наглостью (которая в его нынешнем положении сошла бы за слабоумие) не собирался так легко отпускать эту тему: — Нет, серьёзно. Когда я привёл его к тебе, я и не рассчитывал на помощь. Вы же с ним… — Дайшо с какой-то злобной иронией покосился на него, — ну… не ладили. Что за резон теперь его укрывать? Злоба из взгляда Дайшо исчезла, а вот ирония осталась. — А ты как рассуждал, пока тащил его сюда? — Никак, — честно признался Коноха. — Оно и видно. Боже, это ведь твоя тупая идея… — Дайшо взлохматил чёлку и глубоко вздохнул. — Мне нет никакого резона. Явного, во всяком случае. Пока он маячит неподалёку — он подставляет меня, потому что его ищет весь город, а на мне висит условное. Но зато… — его губы дрогнули в змеиной усмешке, — теперь он мне за это охренеть как должен. А я люблю, когда люди мне должны. Когда-нибудь я извлеку из этого свою выгоду. Вот как сейчас, например. — Почему ты уверен, что он вернёт долг? — поднял бровь Коноха. — Он тебя ненавидит. — Я очень хорошо изучил Куроо-куна, будь уверен. При том, что он маньяк… — Дайшо снова улыбнулся, будто его до сих пор забавила эта мысль, — он человек чести. И сам это понимает. Повисло молчание. Коноха не знал, что ответить, а Дайшо, видимо, решив закрыть тему, махнул ему рукой. — Ладно. Можешь поговорить с ним. Пусть уже будет полезен хоть чем-то, кроме привлечения бед на мою голову, — он нацарапал что-то на стикере, который отлепил от стола, и протянул Конохе. — Вот адрес — пара кварталов отсюда. Потом свяжешься со мной и доложишь о результатах. Сам не возвращайся. Мой дом — это мой дом, знаешь ли, а приблудные преступники в розыске слегка нервируют Мику. Если Куроо действительно поможет… — в глазах Дайшо промелькнуло какое-то мрачное веселье, — возможно, я даже не убью вас обоих. Коноха сглотнул и торопливо вышел из кабинета раньше, чем Дайшо успел передумать. Он искренне считал, что ещё легко отделался: Дайшо поступал так, как считал нужным и выгодным ему, и никто не знал, чем он руководствовался, но полностью осознавать масштаб проблемы, которая нависла над ними с раскрытием Конохи, и не пристрелить его прямо на том стуле… Поразительное хладнокровие. С учётом Куроо — поразительное вдвойне. В одном Дайшо точно был прав: своими убийствами Куроо привлёк внимание к его маленькому бизнесу, который он проворачивал в городе, и Дайшо не мог оставить это без должного возмездия. Коноха знал, что его люди интересовались делом маньяка так же активно, как и полиция, потому что по вине Куроо Дайшо уже потерял один бар, потенциальную точку сбыта и кучу людей — как убитых, так и оказавшихся за решёткой. Дайшо ненавидел Куроо уже много лет, с самой первой секунды их знакомства, он ненавидел Куроо как копа, Куроо как убийцу, Куроо в любом его проявлении, от кончиков носков до последних волосков его отвратительной причёски. Тем страннее было, что он позволил ему уйти отсюда живым. Что прикрывал. Дайшо никогда и ничего не делал без выгоды для себя — он сам так сказал. Чего он мог хотеть от Куроо? И чего мог хотеть от Конохи — раз отпустил и его тоже? Коноха собирался было выйти из дома, но Мика, наверное, услышав его шаги по лестнице, позвала: — Коноха-кун… — тот промычал что-то в ответ, заглянув на кухню: Мика стояла над разделанной индейкой и вертела в руках кухонный нож. Вид у неё был суровый. Она отложила нож на доску, глубоко вздохнула и спросила напрямик: — Тебя раскрыли, да? Они знают, что ты с нами? Коноха развёл руками. Врать в лицо Мике он никогда не умел — не такой у неё был характер. Сил у него хватило только на молчаливый кивок. — И что теперь? — Поищу себе преемника, — невесело усмехнулся Коноха. — Как раз по этому поводу хочу поговорить с Куроо. Мика сморщилась: фамилия Куроо, произнесённая вслух в её доме, явно вызывала у неё желание снова взяться за нож. Коноха подумал было, что они исчерпали тему разговора, и повернулся к выходу, но она вдруг сказала: — Знаешь, я стараюсь помогать Сугуру как могу. Учитывая, какими деньгами он рискует… — она не стала продолжать, хотя Конохе всегда было дико интересно, как, чёрт возьми, Дайшо заполучил себе такую жену, как Мика. — В общем, я люблю его. Но иногда в упор не понимаю того, что он творит. Не понимаю, зачем он согласился помогать этому психу — и почему ты его вообще притащил. Он… опаснее меня, тебя, Сугуру, да вообще любого в этом городе. Он спятил. А ты — ты помогал ему! — Мика смотрела на него не обвинительно, а скорее грустно — я тебе верила, а ты. — Коноха-кун, я просто отказываюсь понимать. Зачем? Она явно готовила эту тираду заранее — всё то время, которое Коноха провёл у Дайшо. И сам Коноха не знал, что должен ей отвечать. Зачем он помогал Куроо? Потому что тот не оставил ему выбора, потому что знал про Коноху то, что не должен был знать ни один коп в участке. Зачем Дайшо согласился его прикрыть? Мике следовало спрашивать это не у Конохи, далеко не у него. — Я, — наконец разомкнул он сухие губы, — не имею ни малейшего понятия. Мика оскорблённо отвернулась: — Так и знала. Никто в этом доме не утруждается опуститься до того, чтобы спросить о моём мнении. Она не сказала больше ни слова, вместо этого яростно накинувшись с кухонным ножом на многострадальную индейку. Коноха ещё пару секунд наблюдал за тем, как Мика шинкует мясо, после чего покачал головой и вышел за дверь, сжимая в руке бумажку с адресом самого разыскиваемого преступника в городе.

***

Дом оказался одной из одинаковых коробок в ряде старых безликих застроек, которые хмурым кольцом окружали город, будто отрезая его от внешнего мира. Коноха успел повидать таких домов в силу своей не совсем легальной работы, и все они были и правда похожи один на другой: подъезды были исписаны граффити, со стен кусками отваливалась штукатурка, по углам валялись пустые бутылки и использованные презервативы. Лучшее место для логова маньяка. Коноха не знал, чего ожидать (возможно, стены с камерами, на которые Куроо, сидя в огромном кресле, мрачно смотрел бы день ото дня; а может быть, прогнившего подвала со столом для разделки трупов прямо посередине), но квартира Куроо — с такой же старой и обшарпанной входной дверью, как и все остальные — на логово маньяка уж точно не походила. Скорее на обиталище холостяка-затворника, который вот уже несколько лет не выходил из комнаты. Коноха понял это уже потом — когда постучал, а затем, благоразумно решив, что Куроо не станет открывать, окликнул: — Эй. Это Акинори. Молчание. «Может, он вышел в магазин?» — подумалось Конохе, но тут послышалось характерное шуршание, и дверь со скрипом приоткрылась. Лицо Куроо было спрятано в тени: в квартире не горел свет. И вместо благосклонной улыбки и дружеских объятий Коноху встретило направленное в лицо дуло пистолета. Он вздрогнул и медленно поднял руки. — Я… — Заходи. Быстро. Раньше, чем Куроо успел передумать и пристрелить его, Коноха проскользнул внутрь. Дверь тут же захлопнулась за его спиной, а когда он развернулся, Куроо в него больше не целился. Напротив, он будто потерял к нему интерес: широкими шагами прошёл в единственную комнату в тесной квартирке, выглянул в окно, опустил жалюзи и забрался на подоконник. И только затем, повернувшись к нему лицом, усмехнулся: — Что, пришёл справиться о здоровье психопата? Коноха неуверенно шагнул в комнату. Нашарил на стене выключатель и зажёг свет. Сразу стало понятно, что такими мелочами, как уборка, Куроо себя не утруждал: постельное бельё на кровати было смято, одеяло огромной бесформенной кучей покоилось в изголовье, подушки были разбросаны. На столе громоздились пустые коробки из-под пицц и китайской еды, на стуле, спинка которого играла роль вешалки, висело грязное пальто. Коноху удивляло даже не это. Коноху удивляло то, что стена над кроватью была обклеена фотографиями, мелкими заметками и газетными статьями — тут и там Коноха натыкался на имя Куроо, а чуть ли не на каждом фото было заметно светлую, легко узнаваемую макушку. А затем Коноха перевёл взгляд на Куроо. Он не видел его месяц — и за это время Куроо здорово исхудал, обзавёлся глубокими тенями под глазами насыщенного фиолетового цвета, неряшливой щетиной и каким-то голодным блеском в зрачках. Черты его лица обострились и ожесточились, а сам он как будто потускнел и вылинял — как фотография плохого качества, пролежавшая на солнце. Только Куроо выглядел так, словно солнца не видел, самое меньшее, год. — Я… с поручением, — пробормотал Коноха, задаваясь сейчас только одним вопросом: почему разговаривает с Куроо, мать его, Тетсуро. — От Дайшо? — Куроо поднял бровь. — Святой боже, я не думал, что ты теперь у него на побегушках. Похоже на понижение. Коноха наблюдал за ним скептически: полинявший Куроо выглядел несчастным. Он аккуратно закрыл за собой дверь, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что добровольно запирается в одной комнате с серийным убийцей (даром что и так сам явился в его квартиру), помолчал, не зная, как лучше объяснить, что это и есть понижение, но Куроо спросил первый: — Как Кенма? Надломленному голосу на его имени Коноха уже не удивлялся. Он взглянул на стену, испещрённую фотографиями: Кенма, выходящий из участка, Кенма у кофейни со стаканом латте в руках, Кенма перед входом в свою квартиру, Кенма на остановке, Кенма на улице, Кенма на велосипеде, Кенма, Кенма, Кенма… Все те фотографии, которые Коноха утаскивал с подвластных ему камер и отдавал Дайшо. И даже те, о появлении которых Коноха не знал (и предпочитал не знать и дальше, если честно) абсолютно ничего. — На прошлой неделе он был у твоих родителей, — пробормотал Коноха. — Знаешь? — Дайшо говорил, — кивнул Куроо. — Кто-то из его людей видел Кенму у дома… Всё-таки я сильно его недооценивал. Он знает буквально обо всём, что происходит в городе, а о Кенме, наверное, даже больше меня, — он облизал губы и тихо спросил: — А как он… ну… выглядит? Коноха помолчал, подбирая подходящее слово. — Разбитым, — только и сказал он. Помялся у двери ещё пару мгновений, затем аккуратно присел на кровать. — Он всё ещё хочет пойти в академию? — потерянно позвал Куроо от окна. — Да. На лице Куроо в этот момент мелькнуло что-то похожее на… гордость? Коноха сморгнул, уверенный, что ему показалось, потому что Куроо вдруг улыбнулся и с затаённой нежностью в голосе произнёс: — Я всегда говорил ему, что из него выйдет хороший коп. Все говорили. А он отмахивался, не верил, постоянно убегал… Офицер Козуме, — кивнул Куроо, — да. Он молодец. Я бы хотел увидеть его в форме. Коноха с трудом удержался от того, чтобы покачать головой. Мания Куроо пугала его; сам Куроо пугал его — своей переменой настроений, своими словами, своим поведением, своим аномальным спокойствием, которое, Коноха чувствовал, в любую секунду могло смениться на расчётливую злобу или холодный гнев. — Ты будешь приглядывать за ним? — спросил Куроо, и Коноха вздохнул. — Боюсь, что теперь нет. Я сбежал из участка. Они узнали про Мониву и вышли на меня. Куроо, который выглядел так, будто подыскивал у себя в голове самое худшее из своих воспоминаний, чтобы в нём с мазохистским наслаждением утопиться, вздрогнул и поднял взгляд: — Тебя обнаружили? — Коноха кивнул; уголки губ Куроо дрогнули. — Так вот почему ты здесь… Кто? Как они догадались? — Ойкава сообразил, — вяло отозвался Коноха. — Дальше дело техники — они методично перерыли все свои бумажки и нашли моё досье. Я не стал дожидаться, пока у них появятся закономерные вопросы, и… — Понял, — отмахнулся Куроо. — Ойкава всегда был умнее всех прочих… Местами даже умнее меня, — он подавил усмешку и вздохнул. — Значит, теперь ты не сможешь мне помогать. Не отрывая от него взгляда, Коноха отрицательно покачал головой. Он смотрел на Куроо и до сих пор не понимал: как этот человек мог оказаться маньяком. Как тот, кто выглядел и вёл себя порой нормальнее и адекватнее всех прочих, тот, кто всю жизнь показывал лучшие результаты везде и во всём, тот, кто, судя по отзывам, был рождён для работы в полиции, вдруг взял и оказался… убийцей, которых всегда мечтал ловить. Оказался маньяком. Сумасшедшим. Коноха пытался найти во внешности Куроо хоть что-нибудь, что скажет: да, он убивал людей, он сошёл с ума, он опасен, чёрт возьми! И не находил. Куроо выглядел просто чуть несчастнее, чем он сам, не больше и не меньше. Человек со здравым рассудком и трезвой памятью, гений… С манией, напомнил себе Коноха, с одержимостью всего одним человеком, ради которого готов был пойти на всё что угодно. Даже на убийство. Особенно — на убийство. — Я за этим и пришёл, — тихо сказал Коноха, опомнившись. — Поручение. От Дайшо. Он не хочет рисковать, отправляя на прослушку в участок своих людей, это слишком опасно. Если у тебя есть кто-то на примете… Куроо заразительно, громко расхохотался. — На примете! У меня! — смеялся он, качая головой. — Коноха, я же думал, что ты умный. — А я думал, что ты, — парировал Коноха. — Как ты это себе вообще представляешь? — не унимался Куроо. — Я, тот, кто уже месяц выходит из этой треклятой квартиры только с целью ненароком показаться на глаза паре прохожих, чтобы просто размять ноги и пустить своих же ребят по ложному следу… я вдруг спокойно заявляюсь в участок и спрашиваю, нет ли там желающих пошпионить на Дайшо? Он рассмеялся снова — так, что стены чуть ли не затряслись. Коноха молча ждал, пока приступ его ненормального веселья не утихнет, а затем, когда Куроо отдышался, терпеливо протянул: — Не нужно искать желающих. Просто надави. — Надавить на полицейского… — Куроо сделал вид, что задумался, и снова усмехнулся. — Ты, Коноха, плохо представляешь, как у нас… у них всё это работает. Если я начну угрожать, то не добьюсь ничего, кроме того, что меня попытаются сначала вычислить, а потом убить. Нет. Здесь нужно что-то по-настоящему грязное. Такое, что у крысы не останется иного выбора, кроме как заниматься твоей работой, и не потому что ему будет страшна смерть, надо просто пообещать что-то, что имеет для него ценность… — Деньги? — хмыкнул Коноха, на что Куроо нетерпеливо покачал головой: — Это слишком сомнительная мотивация. Нет. Дай мне подумать… Он уставился на свою заклеенную фотографиями стену. Коноха пытался следить за его взглядом, но тот хаотично метался из одной точки в другую; это было абсолютно бесполезно. Коноха затих, разглядывая Куроо, пытаясь понять, что творится у него в голове в эту самую минуту — что вообще творится у него в голове каждый день, постоянно. Какая часть его сознания диктовала ему делать то, что он делал. Коноха и раньше имел дело с теми, кто убивал людей, тот же Дайшо спровадил на тот свет многих, но это был его бизнес, издержки профессии, а Куроо — Куроо был первым, рядом с которым Конохе находиться было откровенно страшно. И он совершенно не боялся себе в этом признаться. — Придумал, — вдруг сказал Куроо, заставив Коноху вздрогнуть. Он повернулся к нему с триумфальным блеском в глазах. — Я знаю, кого выбрать твоим заместителем. — Чудесно, — вяло протянул Коноха, — скажи мне имя, номер телефона и домашний адрес, я… — Нет уж. Коноха взглянул на Куроо с очевидным замешательством во взгляде; у того губы дрогнули в опасной ухмылке. Коноха видел эту ухмылку и раньше и прекрасно знал, что она означает. — Куроо, нет, — умоляюще шепнул он. — Ты не станешь. — Стану. Я хочу размять ноги. Этим я займусь сам, а ты сиди и не высвечивай. — Куроо, если тебя поймают… — У нас обоих станет на одну проблему меньше, — он поднял бровь. — Коноха, ты веришь мне? — Нет, — чистосердечно признался Коноха, который даже себе не верил. — Ладно. Придётся. Куроо перевёл взгляд обратно на стену, задумчиво ероша и без того растрёпанные волосы. Коноха впечатал ладонь в лицо. — Дайшо не понравится, — сделал он последнюю попытку протрезвить Куроо, но, кажется, сделал только хуже: тот весело рассмеялся. — Дайшо может катиться нахрен. — Куроо, ты же всё-таки по его милости вообще жив… — Притащить меня к нему было твоим планом. Дерьмовым планом. — Единственным планом. — Пусть радуется, что я сделаю его работу своими руками, — Куроо потянулся и хрустнул костяшками пальцев. — Он говорит, что когда-нибудь заставит меня работать на себя, и я с нетерпением жду этого дня. Мне плевать, что он там придумает, но пока благодаря ему у меня есть свои глаза и уши в участке… — Куроо-кун, — позвал Коноха, оборвав его изыскания. — М?.. — Ты делаешь это, — Коноха затаил дыхание, — чтобы… знать, что с Кенмой, так? Куроо, поднёсший было руку к одной из фотографий, так и застыл с подрагивающими в воздухе кончиками пальцев, а затем быстро отдёрнул их, как будто обжёгся. На Коноху он посмотрел задумчиво и словно бы… грустно. — Иногда я наблюдаю за ним, — вдруг тихо поделился он. — По ночам. Днём. Неважно. На улице зима, в шарфе меня никто не узнаёт… — Ты шляешься по городу, а Дайшо-кун не в курсе? — пришёл в ужас Коноха. — Прекрати называть его Дайшо-куном, ради всего святого! — взмолился Куроо. — Я… без понятия, что с этим делать. Без Кенмы я не проживу. Я должен знать, что он в порядке. Я слежу за тем, как в окнах его дома горит свет, как он идёт где-нибудь по улице, и, боже мой, он постоянно забывает надеть шапку, шарф или перчатки, а я вечно хочу подойти к нему, сказать, что он простудится, как сказал бы раньше… а потом вспоминаю, что он при нашей следующей встрече наверняка меня пристрелит. — Вот это я называю масштабы настоящей семейной драмы, — невесело пробормотал Коноха. Куроо засмеялся: — Я псих, Коноха, псих с одержимостью Козуме Кенмой. Уж не знаю, почему мой больной мозг выбрал его, но он… он это начал, и он должен закончить. Это всё, в чём я уверен, а я сейчас не уверен абсолютно ни в чём. Я никогда не прощу себе того, что я с ним сотворил. Он параноит, оглядывается на всех и каждого, не спит по ночам — я видел, стоял под окнами и видел… Коноха, — Куроо рухнул спиной на одеяльный комок и простонал: — Убей меня. Коноха помолчал. — С масштабом моих проблем — это мне надо просить тебя о таком одолжении. Куроо траурно рассмеялся. — Нет. Ты не тянешь на жертву, — помолчал и бессвязно добавил: — Хочешь кофе? — Хочу умереть, — повторил Коноха, — но кофе тоже сойдёт. Куроо медленно сел, пару раз моргнул, приводя себя в порядок, ущипнул за ладонь и потянулся к двери. Коноха последовал за ним, внутренне радуясь, что этот неудобный разговор закончился (даже с учётом того, что ему предстояло распивать кофе с серийным убийцей), но у самой кухни Куроо поймал его за руку. — Коноха, — прошептал он, — Дайшо не должен знать о том, что я собираюсь делать. — Даже я не знаю о том, что ты собираешься делать. — Тем лучше для вас обоих, — Куроо стиснул его запястье с силой, почти до боли, а затем отпустил и выдохнул. — Ладно, к чёрту. Просто дай мне пару дней. Я всё сделаю. Коноха повертел слегка ноющей от полицейской хватки кистью, напоминая себе, что находится в квартире серийного убийцы, и возвёл глаза к потолку. Он сейчас задавался только одним вопросом: какого чёрта жизнь его невзлюбила, раз уж он умудрился так крупно вляпаться. Если Куроо облажается — они потеряют возможность найти кого-то в участке так быстро и так гладко, как того хотел Дайшо. Он определённо будет в ярости. И Коноха знал, что угроза убить его, пусть и сопровождаемая дружелюбной усмешкой — не пустой звук. Именно с этой усмешкой Дайшо его и пристрелит. А это значило, что теперь жизнь Конохи зависела от повёрнутого на розах серийного убийцы. Кто бы, блин, мог подумать.