Ломаная

Весна в морге выдавалась тихой и на редкость спокойной. Акааши знал печальную статистику: многие самоубийства приходились именно на весну. Под талым снегом обнаруживались «подснежники» — первые зимние трупы; остальные, видимо, считали, что время, когда природа начинает оживать, самое подходящее для того, чтобы пойти ей наперекор и покончить с жизнью вместо того, чтобы её продолжать. Тем не менее — первая половина марта прошла тихо и гладко. Не считая того факта, что Ширабу перешёл с рыбы на острые специи, конечно же. В участке Акааши появлялся нечасто и куда больше раз по воле Бокуто, чем по своей собственной. Процент соотношения — где-то девяносто два к восьми с учётом погрешности в плюс-минус два. Акааши знал, что Бокуто и раньше без Акааши чувствовал себя крайне одиноко, а теперь, когда там не было ещё и Куроо, — одиноко вдвойне. — Бокуто-сан, — мягко, но настойчиво говорил Акааши по телефону, запершись от Ширабу, его всё понимающих взглядов, усмешек и многозначительных «хм» в кладовке секционной, где хранились дезинфицирующие средства и контейнеры для использованных скальпелей. — Вы же знаете, что я не могу бросать свою работу ради вашей даже не работы, а перерыва на обед. — Но, Акааши! Ты не понимаешь! Здесь невыносимо! Иваизуми выходит только завтра, Ойкава срывается на Кагеяме, Кагеяма срывается на Ойкаве, близнецы срываются на обоих, я один здесь как неприкаянная жертва! Спаси меня! — Бокуто-сан… — Я хотя бы слово «неприкаянная» правильно употребил? — Бокуто-сан. Акааши устало вздохнул и ущипнул себя за переносицу. В этот раз он сидел на коробке с новой пилой для костей, которую они с Ширабу ввиду отсутствия клиентуры пока что так и не решились распаковать и опробовать. Прямо напротив из другой коробки выглядывали неиспользованные хирургические маски, рядом в растворах плавали скальпели и иглы. Отличное место для уединённых романтических разговоров. — Ойкава с Кагеямой правда невыносимы, — пожаловался Бокуто уже спокойнее — то есть на пару октав ниже. — Ты мне веришь? — Верю, — снова вздохнул Акааши. Кагеяму он видел — и не раз, а, кажется, целых три. И все эти три раза его за руку куда-то тащил Сугавара, пока вслед вышагивал Ойкава, не оставляя попыток прокричать им вслед что-то наверняка оскорбительное. От Бокуто Акааши знал, что Ойкава с Кагеямой старые знакомые, у которых уровень приязни друг к другу колеблется где-то на абсолютном нуле по Кельвину, что первое появление Кагеямы в участке в качестве нового сержанта убойного закончилось едва ли не дракой и что он умудрился даже выбесить одного из близнецов, когда сказал ему, что он написал слово «обсессия» с ошибкой. «Как можно написать обсессию с ошибкой?!» — возмутился тогда Ширабу из-за двери, и так Акааши узнал, что его подслушивают. — Потерпите до завтра, — утешительно пробормотал Акааши в динамик, косясь на полоску света внизу, чтобы не обнаружить под ней теней от двух ног и вздохнуть с облегчением. — А что будет завтра? — Завтра вернётся Иваизуми-сан. — А… точно, — Бокуто, кажется, просветлел. — Как только он переступит порог участка, я утащу его на полигон потренироваться. Пускай вспоминает, как держать пистолет в руках. — Верное решение, Бокуто-сан. — Ты, кстати, не хочешь научиться? — невинно спросил Бокуто, и Акааши улыбнулся: Бокуто давно ходил за ним хвостом, планируя затащить на полигон, и дело здесь, кажется, было вовсе не в желании обучить Акааши самообороне, Бокуто просто нравилась мысль увидеть его с пистолетом в руках. — Нет, спасибо, — так же мило отозвался Акааши. — Я умею нажимать на спуск, этого должно хватить. Акааши почти видел, как Бокуто насупился. Он настолько хорошо изучил манеру Бокуто на него обижаться, что в точности распознал и бурчащие, ворчливые, как у старика, интонации в голосе: — Ладно… как хочешь. Моё дело просто спросить, не то чтобы я конкретно хотел посмотреть на тебя на полигоне, не то чтобы это меня как-то заводило или что-то в этом духе… — Кому вы врёте, Бокуто-сан. — Акааши, как можно! Я желаю тебе всего самого лучшего, руководствуюсь исключительно благими намерениями, действую в твоих интересах, абсолютно бескорыстно… так, погоди секунду, Суга-сан зовёт. Акааши кивнул сам себе и перевёл взгляд от полоски света под дверью обратно на коробку с хирургическими масками. Ширабу вечно крал себе одну-две, когда ходил по городу, в особенности осенью; он утверждал, что в городе слишком много разносчиков простуды. В динамике слышалось шуршание и громкие голоса. Бокуто о чём-то явно перекрикивался с Сугаварой, но из-за плохого качества микрофона Бокуто и старого, битого и живущего на последнем издыхании телефона слова разобрать было крайне сложно. Акааши сначала вслушивался, пытаясь догадаться, о чём они разговаривают, но вскоре оставил это занятие: бесполезно. Наконец Бокуто вернулся. — Акааши, хватай свой халат и перчатки, — велел он сходу. Дышал тяжело, будто куда-то бежал или нервничал, голос был другой — тяжёлый, серьёзный, без намёка на прежнюю обидчивость. Акааши поднялся с коробки. Внутренности проделали сальто. — Что такое? — Я вышлю адрес, — впопыхах пробормотал Бокуто, явно пытаясь застегнуть свой китель зубами и одной рукой. — А лучше… нет, давай-ка я заеду за тобой. Собирай инструменты. — Бокуто-сан? — позвал Акааши. — У вас… — Труп, да. Суга-сан сказал, что это неподалёку, опять наши патрульные позвонили. Тендо предупредили первым, он уже помчался, так что давай как можно быстрее, в темпе, ладно? Акааши уже тушил в подсобке свет, захлопывал за собой дверь и шарил рукой в кармане в поисках ключей. — Да, Бокуто-сан, выезжайте. Мы с Ширабу будем готовы через пять минут. Акааши сбросил звонок и отложил телефон на стол. Ширабу выглянул к нему из комнаты отдыха, где, судя по звукам, смотрел телевизор, и с любопытством поднял бровь: — Выезжаешь? — Да, — кивнул Акааши, — какой-то труп. Бокуто-сан подъедет и заберёт меня. Он не успел даже сказать «труп», а Ширабу уже кинулся в операционную за чемоданчиком с инструментами. Его полы халата мелькнули в распахнутой двери, от белых стен отразилось звучное: — Помощь нужна? — Не откажусь, — повёл плечами Акааши. Халат он сунул в свою сумку, кое-как пригладил рубашку и схватил с вешалки пальто. — А если ты потом и результаты первичного осмотра вместе с заключением о смерти вместо меня напишешь, будет прекрасно. — Да какого чёрта? — огорчился Ширабу, вылетая из операционной с чемоданчиком в одной руке и упаковкой латексных перчаток в другой. — Я делал это в прошлый раз, твоя очередь!

***

— Бокуто-сан, красный, — меланхолично бормотал Акааши в третий или четвёртый раз, когда Форд Бокуто с радостным завыванием сирен проносился в опасной близости от шарахающихся пешеходов. Жизнь Акааши укорачивалась с каждой минутой, проведённой в этой машине, Ширабу тихо охал и стонал на заднем сиденье, выделывая кульбиты по пластику, а Бокуто — Бокуто выкручивал руль до скрипа, ругался себе под нос и умудрялся одновременно вводить Акааши в курс дела. — Нашли в офисе, — перекрикивал он вой сирен, едва не въехав на обочину. — Оператор колл-центра, у которого началась смена, позвонил патрульным, сказал, что на его рабочем месте труп и попросил приехать как можно быстрее. Не знаю, что за срочность, но Суга-сан сказал, что лучше и правда побыстрее… А я так не хотел ехать с Ойкавой в одной машине… — Вы посадили Ойкаву в одну машину с Кагеямой? — уточнил Акааши. — Суга-сан посадил Ойкаву в одну машину с Кагеямой. — О нет. Основываясь на том, что Акааши слышал об их взаимоотношениях, он мог с уверенностью сказать, что ни Ойкава, ни Кагеяма не доедут до места убийства: их машина просто взорвётся раньше. Впрочем — Акааши взмолился всем известным ему богам, когда Форд пролетел через поворот и шины завизжали по асфальту, пересекая двойную сплошную, — сам Акааши в одной машине с Бокуто тоже вполне мог не доехать, врезавшись во что-нибудь по дороге. — Меня сейчас стошнит, — пробормотал Ширабу со своего сиденья. — Мне нравится Кагеяма, — продолжал Бокуто разговор как ни в чём не бывало, выкручивая руль на сто восемьдесят градусов, — правда нравится! Но когда они с Ойкавой или с этим Атсуму — это что-то невозможное. Когда я наконец-то научился различать близнецов, появляется Кагеяма, и всё тут же катится коту под хвост. Атсуму как сказал ему, что сержант из него никудышный и маловато опыта для «ребёнка»… — Он назвал его ребёнком? — безынтересно пробормотал Акааши. — Да. Именно! — Ужасно. — …с тех пор Кагеяма на него взъелся. Он взъелся и на Ойкаву тоже, просто потому что тот говорит, что Кагеяма не умеет работать, Кагеяма просил его провести что-нибудь вроде инструктажа, а Ойкава ему: «Разве не этому тебя должны были обучить в академии?» Единственный, кто может их троих разнять, — это Суга-сан, но даже он не справляется… О, приехали. Форд, взвизгнув шинами напоследок, затормозил у бизнес-центра высотой этажей в пятнадцать; сирены заглохли, и Ширабу с заднего сиденья пробормотал вялые слова благодарности. Он же первым, подхватив чемоданчик и рабочую одежду, выбрался наружу; Акааши запахнулся в пальто и одновременно с Бокуто хлопнул дверцей машины. На парковке, кроме их Форда, стояли другие машины сотрудников. Вдалеке Акааши к тому же разглядел белый фургон криминалистов. А у входа уже столпились люди. — Разойтись! — звучно рявкнул Бокуто, демонстрируя всем желающим значок на поясе. — Полиция! Детектив убойного отдела, разошлись, не на что тут смотреть! О, да ради всего святого, труп даже не здесь, а у вас и свои дела есть! Он собственнически схватил Акааши за рукав пальто, потянул на себя и невозмутимо поплыл через толпу к входу. Ширабу, волоча чемоданчик и ругаясь сквозь зубы, поспешил за ними, а Акааши испытал острое чувство дежавю — как тогда, в кофейне. Бокуто толкнул стеклянные двери. Холл центра был также переполнен народом, среди которых мелькнула знакомая синяя форма — к ним приближался белый как мел Тсукишима с карандашом за ухом, планшеткой в трясущихся, как у эпилептика руках, и с выражением лица… Если бы Акааши не знал Тсукишиму, он бы решил, что это страх. — Вот и вы, наконец-то, — вздохнул он. Спина у него была прямая, деревянная, и вообще двигался он так, будто задубел от холода. Но на щеках — даже ни следа хотя бы лёгкого морозного румянца, только острые, вспарывающие воздух скулы. — Мы заканчиваем с осмотром, Тендо осталось разве что разобраться со съёмкой. — Ну, это будет лёгкое дело, — Бокуто потёр руки в предвкушении. — Кто-то убил оператора колл-центра — у кого в городе мог найтись мотив? Поднимем список последних клиентов, поговорим с начальством и семьёй, справимся до ужина. Акааши, что у нас на ужин? — Тайская еда. Тсукишима посмотрел на Бокуто в упор — серьёзно, убийственно серьёзно. Иногда Акааши казалось, что без Куроо Тсукишима отыгрывает своё недовольство именно на нём. А потом Тсукишима сказал: — До ужина вы не справитесь. И молча повёл их к лифтам. У Акааши в душе противными щупальцами сворачивалось дурное предчувствие — а интуиция обычно не склонна была его обманывать. Бокуто не допытывался, Ширабу тоже молчал, а Акааши гадал, что такого Тсукишима мог разглядеть в обычном операторе колл-центра, чтобы предсказывать погоду с таким пессимизмом. Ответ поджидал его на месте убийства. Офис представлял собой огромное количество классических боксов, каждый из которых сейчас пустовал. Рядом суетились криминалисты с мотками жёлтой оградительной ленты, вдалеке даже можно было различить щелчки фотоаппарата Тендо. Тсукишима молча повёл их по лабиринту из коробок куда-то в центр. — Его нашли вот так, — только и сказал он — тихо, сверхъестественно тихо. Бокуто схватил Акааши за запястье и сжал до хруста костей, когда их взору предстала такая же, как и десятки других, коробка. Двадцатидвухдюймовый монитор компьютера, чашка недопитого кофе, фотографии на столе, горшок с кактусом, включённая настольная лампа, несмотря на раннее утро — и сидящий в кресле труп. — Боже, нет, — пробормотал Акааши, — только не это. Ширабу за его спиной обречённо застонал. Бокуто с побелевшим лицом и играющими на скулах желваками неотрывно смотрел. Тсукишима прикрыл нос планшеткой и часто задышал, будто надеясь, что это поможет ему избавиться от запаха. И только Тендо, не теряя попыток в оптимизм, помахал им рукой из-за объектива камеры: — Ну, теперь-то у вас появится работа. Очень. Много. Работы. И, привстав на цыпочки, навёл фокус своей камеры на торчащую из располосованного горла жертвы алую розу. Акааши заставлял себя дышать. Получалось плохо — через раз, но он хотя бы пытался. А Бокуто, кажется, даже попытки оставил: просто стоял, вцепившись в Акааши, как в последний островок спокойствия и штиля в бушующем море, смотрел и качал головой. — Нет, — пробормотал он наконец, — нет-нет-нет, только не это. Он не может. Он не может! Два месяца прошло, всё было тихо, пусть кто-нибудь скажет, что это шутка, Сатори, давай, это вполне в твоём духе… — Да за кого ты меня принимаешь, — фыркнул Тендо через объектив. — Отойди, не загораживай мне свет. Я бы никогда не стал шутить… ну… вот так. Это даже по моим меркам слишком. Акааши положил вторую руку на запястье Бокуто, и тот вздрогнул. Пальцы у Акааши были холодные. Кожа у Бокуто — как лесной пожар. — Есть масса вариантов, — Бокуто тряхнул головой. — Подражатель, например… скорее всего, это именно подражатель, да, это самый правильный вариант… — Увы, но нет, Бокуто-сан, — подал скорбный голос Тсукишима за его спиной. Голос у него звучал монотонно, будто он зачитывал инструкцию из учебника. — Во-первых, роза того же сорта, что и в предыдущие три раза, мы проверили. Вы тоже можете проверить: о том, какой это сорт, не говорилось ни в одном открытом источнике. Во-вторых, характер порезов абсолютно идентичен тем, что мы находили на других жертвах. В-третьих… — В-третьих, — вмешался Тендо с новым щелчком фотоаппарата, — камеры засекли Куроо Тетсуро на входе и выходе в районе шести часов утра. Бокуто тихо застонал от отчаяния. И Акааши его понимал. Не хотел, сейчас как никогда не хотел, но понимал, и от этого ему с каждой секундой становилось всё хуже. Он бы тоже хотел смотреть на труп и знать, что его убил кто угодно, но только не Куроо Тетсуро. — Расскажите всё, что вам удалось выяснить, — попросил он. Тендо махнул рукой, негласно передавая полномочия Тсукишиме, и тот уткнулся носом в свою планшетку. — Сарукуй Ямато, — кивнул он на темноволосого парня в кресле, — двадцать три года, оператор в колл-центре. Судя по фотографиям, у него была семья, судя по истории браузера… Тендо-сан, — вскинулся Тсукишима, — вы и правда это написали? — А что? — деланно удивился Тендо. — Детективам важна любая мелочь! Читай. Тсукишима закатил глаза. И медленно, будто выкатывая слова из горла многотонными камнями, продолжил: — …судя по истории браузера, любил гей-порно, — и раньше, чем хоть кто-нибудь из присутствующих успел хотя бы хмыкнуть, взял себя в руки. Уши у него слегка покраснели. — Мы не нашли по нему ничего необычного, может быть, вам будет интересно куда больше. Штрафов у него, кажется, тоже не было, только вождение в нетрезвом виде. — Что-то должно быть, — покачал головой молчавший до этого Ширабу. — Этот Сарукуй явно в чём-то провинился… иначе Куроо не выбрал бы его своей жертвой. — Я тоже так думаю, — кивнул Бокуто. Роза на губах Сарукуя явно не давала ему покоя, забивала нос терпким, приторным ароматом и вызывала тошноту. — Куроо никогда не убивал просто так. Был мотив. И это… — он обессиленно махнул рукой, — это ведь даже не обычное убийство. — Что вы имеете в виду, Бокуто-сан? — с беспокойством спросил Акааши. Бокуто сумрачно взглянул на него. — Я имею в виду то, — чётко и просто сказал он, — что Куроо впервые за два месяца абсолютного молчания решился выйти с нами, убойным отделом, на связь. И это, — он кивнул на Сарукуя, — его поздравительная открытка. — Но почему сейчас? — спросил Акааши. — Почему после двух месяцев этого молчания появился новый труп? — Я не экстрасенс и не маньяк, Акааши, — безнадёжно усмехнулся Бокуто. — И как бы хорошо я ни знал Куроо, я не могу сказать, что творится у него в голове. И если это правда он, то это убийство так же, как и все предыдущие, ничего нам не даст. — Вот здесь правда, — подал голос Тендо, который успел отскочить от Сарукуя на пару метров и теперь задумчиво щёлкал снимками с камеры. — Наша группа ничего не нашла, верно, Тсукки? Тот кивнул: — Всё как и в первые три раза. Чистое убийство, никаких улик, всё аккуратно и точно. Перерезанное горло — наверняка армейский нож, Акааши скажет точнее, как займётся, — Акааши поймал взгляд Тсукишимы на себе и кивнул. — Наверное, это и была причина смерти. Остались записи с камер, но они бесполезны, просто дают промежуток во времени — с шести десяти до шести двадцати, это и будет точное время смерти. Тсукишима замолчал, показывая тем самым, что сказал всё, что хотел и считал нужным, и воцарилось молчание. Бокуто звучно хлопнул в ладоши: — Значит, так! Акааши, как только Тендо закончит с фотосессией, вы с Ширабу проводите свой, э-э-э, посмертный осмотр… в общем, делаете свою работу. Ойкава с Кагеямой к тому времени, как вы закончите, как раз приедут и, я надеюсь, не убьют никого по дороге, начиная с самих себя, так что дальше продолжим мы. Я сейчас звоню в участок, прошу Сугу-сана отправить вслед за ними федералов, если они не заняты тем, что спорят из-за того, какая у них разница в развитии, а заодно говорю, чтобы подключал техников к осмотру дорожных камер в этом районе. Проследим путь Куроо если не полностью, то до какой-нибудь конкретной точки, дальше подключим кинологов, соседей, кого угодно. Если успеем до середины дня — пойдём по горячим следам, — и, мрачно сложив руки на груди, отрезал: — Мы поймаем его. Тендо приложил руку к сердцу, театрально выражая восхищение такой мотивирующей речью, схватил Тсукишиму за рукав и без слов поволок к шуршащему в стороне скоплению их форменных синих халатов. Акааши проводил прямую, как палка, спину Тсукишимы задумчивым взглядом: что-то в нём не давало ему покоя. Стоило хотя бы понять, что именно, но у Акааши попросту не было на это ни времени, ни, если честно, желания. Тсукишима мог порыться в себе и без его, Акааши, помощи. К тому же: — Вперёд, я тоже хочу закончить до середины дня, — позвал Ширабу, устанавливая свой чемоданчик возле перепачканной хлебными крошками клавиатуры. Акааши коротко вздохнул, сбросил пальто, которое подхватил и уволок в неизвестном направлении Бокуто, и поймал брошенные Ширабу перчатки и халат. — Бедный, бедный Сарукуй, — вздохнул тот, критически оглядывая тело, — интересно, успел ли он перед смертью подумать о том, что станет городским достоянием? Его ведь убила знаменитость… Ойкава и Кагеяма явились, по ощущениям Акааши, через десять минут — к этому времени они с Ширабу как раз заканчивали ворошить перерезанное горло. О том, что они приехали и это были действительно они, Акааши узнал сначала из громких переругиваний в коридоре, а потом и из: — Тобио-чан, я сказал тебе, что я занят, почему ты лезешь мне под руку! Ойкава влетел за жёлтую ленту раздражённым вихрем, стряхивая своё пальто в руки кому-то из криминалистов и закидываясь огромными глотками кофе. Кагеяма — всё такой же темноволосый и угрюмый на вид совсем мальчишка — с упрямо задранным подбородком шествовал за ним. Акааши разглядел на его рукавах погоны сержанта. — Потому что, Ойкава-сан, вы были за рулём и набирали сообщение Иваизуми-сану, — отозвался Кагеяма монотонным, как по учебнику, голосом. — Это могло создать аварийную ситуацию… — Твоё появление в моей жизни — аварийная ситуация! — А я, как сержант, могу написать вам выговор… Ойкава гневно всплеснул руками, едва не разлив свой кофе, и удалился от Кагеямы широкими шагами прямо к Акааши — и трупу. И остановился, чуть не споткнувшись. — Ого, — только и выдал он. Вскинул брови, нервно прошёлся языком по губам и убрал стаканчик с кофе подальше. — Ого. Вау. Значит, Суга-сан не пошутил? — И вам доброе утро, Ойкава-сан, — скорбно откликнулся Акааши. — Акааши, — Ойкава, кажется, тепло и немного грустно ему улыбнулся. Акааши скосил на него осторожный взгляд: Ойкава выглядел как человек, который не спал всю ночь и подкреплялся ядерными энергетиками вместо нормальной еды или хотя бы кофе. — Как твоё ничего? — Не жалуюсь. Взглянете на труп? — Мне и отсюда прекрасно видно, — брезгливо фыркнул Ойкава, на всякий случай сделав ещё один шаг назад. — Суга-сан сказал, что Куроо объявился снова, а я решил, что он пошутил. Ну да. Всё время забываю, что у этого парня другое чувство юмора… Что-нибудь выяснили? — Бокуто-сан послал техников проверить дорожные камеры, — откликнулся Акааши. Он отступил от трупа, с облегчением возвращаясь к нормальным запахам вместо приторной трупной гнильцы, и обнаружил, что Ширабу успел куда-то сбежать. — И за федералами тоже послал. Они должны прибыть с минуты на минуту. — Чёрт с ними, — помахал рукой Ойкава. — Главное — чтобы Атсуму не наткнулся на Кагеяму, иначе произойдёт взрыв, вселенная схлопнется, а мы с тобой… ну… будем переживать последствия. Где, кстати, Бокуто? Акааши указал в сторону как раз собравшихся отъезжать криминалистов: — Сначала пытался допросить владельца фирмы, но он не сообщил ничего серьёзного. Поэтому вон там. Сказал, что хочет отменить их с Тендо поход в боулинг на следующих выходных. Ойкава кивнул, пробурчал что-то вроде «Боулинг и без меня? Вот уроды» и воинственной походкой направился сквозь толпу криминалистов прямо к Бокуто. Акааши проводил его траурным взглядом, собирался было вернуться к забытому Ширабу чемоданчику, чтобы снять перчатки, и, сделав оборот вокруг своей оси, наткнулся на Кагеяму. — О боже, — выдохнул он, качая головой. — Не пугайте так. — Простите, — тут же отпрянул Кагеяма. — Я только хотел посмотреть. Можно? Акааши захотелось сухо посмеяться. Кагеяма, сержант убойного отдела, по статусу равный Сугаваре, возле Ойкавы каждый раз казался упрямым и надменным гордецом, который Ойкавы же и стоил, а теперь будто потерял в возрасте лет пять, на Акааши смотрел со всепоглощающим вниманием и даже вежливо поклонился: — Простите. Ещё раз. Кагеяма Тобио, сержант. Вы Акааши, да? — Акааши Кейджи, судмедэксперт, — Кагеяма отреагировал на его поклон кивком, и Акааши, сбрасывая перчатки в чемоданчик, кивнул на кресло: — Можете взглянуть, если вам интересно, но пока ничего не трогайте. Мы с моим коллегой ещё не закончили. Кагеяма осторожно вытянул шею, чтобы рассмотреть розу, торчащую из горла Сарукуя. Акааши проследил за его взглядом: под алыми лепестками виднелись синюшные губы, подбородок воротником покрывали уже засохшие капли крови. И, что всегда пугало Акааши конкретно в этом сорте роз — они практически не увядали. Труп пролежал здесь, судя по трупным пятнам и словам Тсукишимы о камерах, порядка трёх часов, и даже с учётом того, что розу срезали или достали из воды тоже явно не в момент убийства, она была такой же свежей и отвратительно пахнущей, как наверняка и двенадцать, и двадцать часов назад. — Ваше первое убийство? — спросил Акааши, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Кагеяма, ходивший кругами вокруг трупа, отрицательно покачал головой: — Нет. До этого Ойкава-сан брал меня на убийство той пенсионерки из библиотеки. Он говорил, что вы этим занимались, так что… — Акааши кивнул, показывая, что помнит: дело было всего неделю назад, а в городе не так много трупов, попадавших под юрисдикцию их участка, чтобы Акааши мог забыть. Кагеяма между тем пожал плечами: — Я, кстати, уже видел вас раньше. До того как вообще перешёл сюда — мельком. Мы с моим бывшим напарником были на всех трёх местах убийства… с этими розами. Акааши поднял бровь: — Неужели. Правда? — Не смотрите на меня так, — злобно буркнул Кагеяма, — мы натыкались случайно. — И что думаете по этому поводу? — Думаю, что теперь у меня есть шанс узнать, почему ваши детективы бьются над этим вот уже два месяца. Кагеяма оставил в покое Сарукуя и оглянулся, явно собираясь уходить, когда Акааши его окликнул: — Вы за этим пошли именно в убойный? — Конечно, нет, — Кагеяма покосился на него с лёгким раздражением, но затем в явной попытке исправиться вздохнул и обыденно продолжил: — Просто здесь был Ойкава-сан… — А почему вы — простите — зовёте его «Ойкава-сан»? — мягко полюбопытствовал Акааши. — Он был моим напарником первые полтора года в полиции. Вернее, наставником. Потом получил детектива, перешёл в убойный, а мне дали Хинату, — в глазах у Кагеямы на этом имени как будто упала вера в человечество. — Ойкава-сан не любит меня, считает, что из меня посредственный полицейский, но я во многом лучше него. И однажды докажу ему это, — Кагеяма воинственно расправил плечи. — Он плохой человек, зато хороший детектив. Лучший, чем я. Пока что. Акааши смотрел на Кагеяму нахмурив брови. Он не знал, как ему сказать, что Ойкава не «плохой человек», а человек со сложным характером и настроением; ревностное отношение Кагеямы к Ойкаве его даже слегка повеселило. Акааши только открыл было рот, чтобы озвучить вслух своё «Здоровый дух соперничества сейчас и здесь не очень уместен», когда его, спасая от этой участи, окликнул Ширабу: — Акааши! — и подскочил к нему, хлопнув по спине между лопаток обтянутой в латекс ладонью. Кагеяма взглянул на него мельком, отвесил торопливый поклон и ретировался куда-то в сторону Ойкавы. Ширабу проводил его задумчивым взглядом и вдруг фыркнул: — Никогда не понимал, в какую сторону у них работает субординация. Как здесь дела? — Если скоро весь убойный начнёт спорить на деньги о том, кто раскроет следующее дело, я уйду в другой участок, — мрачно отозвался Акааши. — Где ты был? — Искал туалет. — Нашёл? — И испытал стресс от недостатка туалетной бумаги. Неважно. Важно то, что я тут подумал… а зачем Куроо вообще было убивать? Акааши в ироничном жесте поднял брови: — Спросишь об этом на суде, когда детективы его поймают. Давай закончим со своей работой, я без тебя не смогу разглядеть мягкие ткани в разрезе, кто-то должен держать фонарик… — Подожди с фонариком, ладно? Минуту. Пожалуйста, — Ширабу получил от Акааши кислый кивок и скрестил руки на груди. — Так. Смотри. В прошлый раз те три трупа нужны были, чтобы привлечь внимание Кенмы, так? То есть была куча штук с виновными, преступниками без состава преступления, как это всё называется… Ты уловил. А что сейчас? Акааши взглянул на розу, торчащую из горла. На потоки крови, стекающие с подбородка на рубашку и орошающие каплями пол. На предельно сосредоточенного Ширабу. И пожал плечами: — Ни малейшего понятия. — А я тебе скажу. Это рекламная вывеска. И всё ещё не для полиции. Посмотри, роза всего одна, а в прошлый раз их каждый раз становилось всё больше, пока он не утопил того парня, Терушиму, в целом бассейне. Всё началось по новой, а значит, цель у него не изменилась: ему нужно внимание. — Кому нужно внимание? — переспросили у них за спиной — и Акааши слегка вздрогнул. — Тобио-кун! — закричал Мия… Атсуму, да, точно Атсуму через весь зал. Близнецы выросли рядом с ними, как две тени, зеркальное отражение одного от другого: Атсуму бешено улыбался Кагеяме, Осаму с мрачным выражением лица жевал протеиновый батончик. Акааши на секунду прикрыл глаза, дожидаясь, пока раздастся взрыв и схлопнется вселенная, но ничего не произошло. Только Кагеяма сделал вид, что вместо Атсуму стоит не достойный его внимания бетонный столб, и отвернулся. — Саму, он снова меня игнорирует. Этот мальчик снова меня игнорирует. — Ужасно, — подтвердил Осаму, глотая. — Этот мальчик на пять лет младше тебя. — Это очень много! — Иди к чёрту, — глубокомысленно послал Осаму и перевёл свой усталый взгляд с брата на Акааши и Ширабу. — Значит, вы судмедэксперты. Мы федеральные агенты по делу Куроо Тетсуро, приятно наконец познакомиться. — Наслышаны, — кивнул им Ширабу. — Ширабу Кенджиро, мой друг и коллега Акааши Кейджи. Акааши ограничился простым поклоном. — Так кому там нужно внимание? Атсуму наконец отвернулся от Кагеямы, прекратив буравить его спину внимательно-насмешливым взглядом, посмотрел на Ширабу — и тот мгновенно нахмурился, будто говорить при посторонних ему было не в радость. — Куроо, — неохотно продолжил он и, поймав одобрительный кивок Акааши, продолжил: — Я думал о том, что раньше, если я не ошибаюсь, он убивал ради того, чтобы привлечь внимание Кенмы. Затем два месяца тишины — и новое убийство… с той же целью. — Думаешь, — деловито уточнил Атсуму, — ему снова нужен Козуме? — Думаю, да. — Но почему сейчас? Почему не на той неделе, не в понедельник, не в пятницу тринадцатого, не в чей-нибудь день рождения, наконец? Ширабу развёл руками в том самом своём жесте «простите, но я не экстрасенс». Атсуму хмыкнул, отвернулся, и Осаму вдруг толкнул его в бок: — Я понял. — Что ты там понял? — Козуме все эти два месяца был под наблюдением патрульных, так? — Осаму взглянул на Акааши, видимо, решив, что он обладает такой информацией, и тот кивнул. — Два месяца к нему не подобраться. А мы знаем, что Козуме ему и нужен, потому что именно с этой целью он всё затеял — поехал на почве сильной экспрессии, заработал неполадки с психикой, и всё покатилось по наклонной. Он испытывает потребность в Козуме такую же сильную, как… как склеротики в своих таблетках. Он пытался подступиться к нему два месяца — наверняка пытался, не мог не. А сейчас Козуме в академии — одном из самых хорошо охраняемых мест в городе. Какой из этого вывод? Повисло молчание; Атсуму вдруг щёлкнул пальцами: — Понял. Убийство — не открытка, не послание и вообще ни разу не что-нибудь ещё из тех красивых метафор, которые вы здесь придумали. Это ловушка. Акааши нахмурился, ожидая комментариев от Осаму, но тот молчал, показывая тем самым, что их с братом ход мыслей совпадает. И Ширабу аккуратно уточнил: — Ловушка. — Ловушка, чтобы выманить Козуме из академии, — Атсуму улыбнулся, плохо скрывая триумф на лице. — С новым убийством все силы бросят на поиск Куроо, потому что взбудоражится общественность, появятся новые улики, горячие следы, иллюзия того, что детективы вот-вот его настигнут. От Козуме отстанут. А когда убийств станет больше, когда отдел перестанет справляться — его придётся вызвать. Его, даже если он этого не хочет, снова заставят участвовать в расследовании, потому что вся эта фантасмагория изначально приготовлена именно для него. И тогда… — Тогда Куроо его найдёт, — спокойно закончил Осаму. — И поймает. А поймав… кто знает, что маньяки делают с теми своими жертвами, которых не собираются убивать. — Саму, — оскорбился Атсуму, — ты опять забрал лучшую часть моей речи себе! — Придумай себе другую и иди к чёрту, — огрызнулся тот. — Второй раз за день посылать меня к чёрту, даже не выпив кофе, невежливо. — И в третий раз без кофе пошлю. Иди к чёрту. На лице Атсуму явственно проступило недовольство; Акааши незаметно покачал головой и собирался было вежливо намекнуть, что им с Ширабу было бы неплохо закончить работу и осмотр тела, но Осаму будто прочитал его мысли: — Тсуму, пойдём-ка поговорим с детективами. Расскажешь, до чего додумался твой гениальный и ни разу не стащивший идею у кого-то другого мозг. — Я побеседую с Тобио-куном, — расплылся в улыбке Атсуму, проигнорировав шпильку. — Выясню, почему он меня так упорно избегает. — Да как тебе будет угодно, — Осаму уставился в потолок, видимо, пытаясь найти там ответ на вопрос, почему их родители завели так много детей и почему он обречён работать со своим братом до конца жизни, но, так и не найдя, покачал головой. Кивнул по очереди Акааши и Ширабу, сказал короткое: — Ладно, удачи с вашей работой, — и первым отправился к детективам. Атсуму задержался всего на секунду — тоже попрощался с Акааши и наградил Ширабу напоследок снисходительным: — Спасибо за догадку, приятель. А потом поспешил вслед за братом. Ширабу уставился ему вслед с тенью довольной улыбки на лице. — Видел? — спросил он у покосившегося на него Акааши. — Меня ценят. Хоть кто-то здесь меня ценит. Так приятно! Акааши коротко кивнул и снова полез за своими перчатками. Натягивая палец за пальцем, Акааши думал — о том, что эта роза действительно могла быть ловушкой, что Куроо хотел выманить Кенму, что Куроо хотел воспользоваться ими всеми, посеять шумиху, пробудить в Кенме интерес. Куроо не мог без Кенмы. И Акааши, аккуратно разводя края разреза на шее в стороны при помощи щипцов, приходил к одному-единственному выводу: что бы ни случилось, следовало сказать Бокуто. Сугаваре. Ките. Всем. Пусть даже не думают выпускать Кенму из академии. «Дешёвая провокация, — раздумывал он, — приманка. Ловушка. Выманить, а затем схватить. А потом…» «Кто знает, — эхом размножился в голове ровный голос Осаму, — что маньяки делают с теми своими жертвами, которых не собираются убивать».