Слабость и сила

      Ночью хворь охватила весь Боложень. Казалось, простужены сами стены старого замка: почернели, покрылись испариной, будто Боложень лихорадило. Ставни скрипели, словно в эту глухую беззвездную ночь ему непременно хотелось разлепить каждый свой запертый деревянный глаз, но сил у него оставалось только недвижимо стоять и мучиться на холодном лысом холме. Просочилась неведомая болезнь в каждую крупицу зерна, каждую пылинку, вплелось в каждое волокно уже сотканных и разношенных рубах и штанин. Хворало даже великое в своей недосягаемой вышине и бескрайности небо, сделавшись грязно-серым и кучковатым, и казалось, что вот-вот иссякнут силы небосвода, и рухнет наземь от изнеможения небесное полотно.       И вроде бы не осталось ничего здорового в стенах замка, всякая живая душа ощущала усталость и бессилие. Но не от хвори княжич вновь ворочался в своей постели, не от нее хмурил он лоб. Мало чего слышал и еще меньше понимал, о чем ссорились мастера и в чем он сам оказался замешан. Вспоминал, что в Лукаревском Мастер Пилаш и мастер Ягиль почти не виделись, да и по дороге сюда особо не переговаривались — ну откуда им взять причины для ссоры? Но вот одна незадача — стоило государю отбыть, как мастер Пилаш взялся за все, везде указывает, будто бы княжича в замке вовсе нет! Тут-то и сложилась мозаика: Мастер Пилаш желает оклеветать, очернить княжича да прибрать Боложеньское к рукам, только мастеру Ягилю есть до этого дело.       Княжич понял, что затевает его советник, назначенный самим государем, и стало ему так страшно, так гневно и обидно, что закутался в покрывало с головой. Думал, как не позволить хитрецу исполнить свой замысел, да пока думал, уснул крепким сном. Он не вспомнил, что ему снилось, но на утро один во всем Боложени отличался бодростью и здравием.       В первое утро после отбытия князя Шлязвиг-Лукаревского, в главном зале за столом, трапезничая, по обе стороны от княжича сидели отроки. Мастер Пилаш и мастер Ярос явствовали напротив, мальчишка из местных крестьян подливал им из глиняного кувшина в деревянные кубки козье молоко. Пахло свежеиспеченным хлебом и воском, отроки громко хлюпали, чихали, никто не говорил.       Княжич никак не мог усесться на холодной лавке, неуклюже пихал отроков локтями — мысли его были далеки от залы, от тарелки с кашей и хлебного мякиша. Княжич еще не прикинул, как бы перехитрить мастера Пилаша, но уже воображал, как сам будет распоряжаться на вверенной ему земле: ох и впечатлит же он и батюшку, и матушку, и старшего брата Янаса!       Мастер Пилаш выглядел серым, лицо его было напряжено, и он едва размыкал челюсти, чтобы втянуть с ложки жидкую соленую балиху.       — Что же ты, княже, все ерзаешь да ерзаешь? — прошипел он. Княжич присмирел, поднял на него глаза, крепко стиснул в руке ложку.       Никто не подал виду, что что-то не так, будто не дерзит мастер юному княжичу при прочих слугах.       Йали, сидевший ближе всех, заметил, что тот напрягся, поджал к лавке ноги, но только молчал и внимательно слушал.       — Занозы посадил? — продолжал мастер Пилаш. — От твоих дерганий каша эта дрянная обратно лезет. Вава! — прокричал он сипло. — Где эта дурья голова! Здесь что, ни масла, ни зерна в складах нет, все на хлеб перевела?       Ранее не бывало, чтобы при людях удумал кто князя унизить. Ну а младшего его сына и кормилицу его — кто теперь запретит унижать? Кто поставит на место этого старика? Княжич сжал зубы, сощурился, даже дыхание встало от поведения мастера. Княжич отломал от духмяной ковриги ломоть и через весь стол протянул мастеру Пилашу. Мастер Пилаш с яростью бросил ложку в тарелку. Каша расплескалась, запачкала княжичу протянутую руку.       — Возьми с руки князя своего угощение, — еле слышно процедил княжич, сам понимал, мало в нем мужественности, но уплатил унижением за унижение. Мастер Ярос, обычно невозмутимый старик, замер с ложкой во рту; княжич увидел, что его лицо напряглось, словно тот предчувствовал беду. Лицо мастера Пилаша сменило цвет на белый, исказилось презрением; хлеб, предложенный как дар с княжеской руки, он не принял. Лицо княжича побледнело, а щеки горели от гнева. Тогда мастер Ярос забрал хлеб и оставил в тарелке у мастера Пилаша, Йали мягко осадил княжича на место.       — Будет тебе, княже… — виновато улыбнулся мастер Ярос.       Мастер Пилаш брезгливо отодвинул тарелку в сторону.       Мальчишка, единственный, кто обслуживал стол, оставил кувшин на пустом краю стола, прокрался за спиной мастера Пилаша и взял отставленную тарелку. Мастер Пилаш заметил его и ударил по рукам. Тарелка опрокинулась, каша залила обоим рубахи, лавку, а тарелка глухо шлепнулась под стол.       — Не велел я! — взревел мастер Пилаш, шумно поднялся и покинул залу.       Мальчишка неуклюже полез за тарелкой. Княжич тоже поднялся из-за стола, Мастер Ярос поднялся следом, неохотно приподнялись и отроки. Княжича проводили тишиной, только под столом грубыми одеждами и соломой шуршал мальчишка. Все сели, Маха, посасывая вымазанную в масле корочку хлебного ломота, весело усмехнулся, Хольга едва сдерживал смех. Мастер Ярос шикнул на отроков, и вновь стало тихо.       Княжич вошел на кухню. Сквозь щели в оконницах в кухню пробирался тусклый солнечный свет. От печи шел жар — явно что-то томилось к обеду. Кормилицы на кухне не было: видать, еще прибиралась в комнатах наверху. За столом, у самого края, в одиночестве завтракал мастер Ягиль. Напротив него замерла чья-то тень, и мастер заметил, что уже не один. Подскочил тут же на ноги, уголки рта были измазаны кашей. Княжич сел напротив, указал на рот, мастер Ягиль спешно утерся рукавом и сел на место. Лицо у княжича было озадаченное, даже какое-то азартное.       — Лицо мастера Пилаша та-а-а-ак исказилось, — щеки княжича все еще пылали, — он был в таком сильном гневе! Ты бы видел!       Княжич видел, Мастер Ягиль глядел на него с удивлением и недопониманием, очевидно, тот не видел и не слышал. Торопливо пересказав, он ждал похвалы, но получил только шумный вздох.       — Княже, не стоит тебе с мастером Пилашем враждовать. Он тебе славный помощник… должен стать им.       — Да как же! Он тебе, без меня!.. Наказал здесь!.. — распалился княжич, но быстро потух.       Развалился на лавке, мастер Ягиль видел теперь лишь его вздымающееся и опускающееся плечо. — Это не справедливо, — проворчал княжич, не меняя позы, — не справедливо, что ты вынужден трапезничать в одиночку, — проворчал княжич. — Однажды я найду управу на мастера Пилаша.       — Твоя милость слишком добра ко мне, — мастер Ягиль засуетился: смахнул рукавом крошки со стола на пол, придвинул к княжичу нарванных лохмотьев хлеба и сыр. — Княже, негоже тебе сидеть за столом прислуги, вернись к свите…       — Думается, я им мешаю. А тебе, мастер?       Мастер Ягиль и без еды подавился.       — Ни в коем случае!       Прислуживающий мальчишка робко, маленькими неуверенными шажками зашел на кухню с господским бокалом и кувшином. Склонился чуть ли не пополам рядом с княжичем, затем пристроился налить молока.       — Переоденься! Измазанный весь, — не кривясь, княжич осмотрел мальчишку с ног до головы. Тот сейчас же умчался.       Мастер Ягиль проводил мальчишку задумчивым взглядом, да так и замер.       — Мастер, тебе не нравится, как Вава моя готовит?       — Конечно нравится. — Вышел он из раздумий. — Она, думается мне, с трудом все успевает, здесь не так много помощников.       — Мне нравится Вавины каши. И похлебки. Мастеру Пилашу не нравятся, — все еще лежа на лавке делился княжич. — Не хочу другую кухарку.       — Никто и не подумает нанимать слуг без твоего слова.       — Тогда сегодня же распоряжусь нанять из окрестных крестьян Ваве помощников.       Княжич увидел, что мастер одобряюще улыбается. Тот смотрел на него: княжич сел, потянулся, выглядел свежим и полным сил — в противоположность всем в замке.       — Чудеса, — прошептал мастер. Княжич жевал хлеб и не расслышал.       Служка натужно нес гору грязных тарелок и кубков, пошатываясь в разные стороны. За его спиной было видно мастера и отроков, покинувших трапезную залу. В самом хвосте шел Йали, на мгновение он задержался, обменялся взглядом с мастером Ягилем и пошел дальше.       Прежде, чем мальчишка унесся дальше убирать со стола, княжич его остановил:       — Погоди, открой ставни, а то темно тут.       Мальчишка, в чем был, прикрыв дверь, выбежал в сад. Подуло свежим холодным ветром, на порог повалил снег. После отчитался, а княжич его вновь не пустил в зал.       — Ты… как тебя звать?       — Осьмуша, твоя милость! — низко поклонился служка. — Блохой все зовут.       — Какое дурное имя, — в удивлении сказал княжич. И тому, что мальчишка сам назвал свое истинное имя, и тому, что, пусть у княжича самого и не было второго имени, но давать такое противное — уму непостижимо. — Скажи, ты по ряду в замке служишь?       Мальчишка замер, а потом упал в ноги княжичу и выпалил:       — Слыхивал слух, что князя посадят тут, вот ошивался у замка, пока твоя милость не прибыла… Глупых невеж от замка отгонял! Не выгоняй… Не вели казнить, так то батька велел…       Княжич опешил.       — Тогда… Найму тебя на личную службу. И имя другое тебе будет…       — Верно служить тебе буду, — хрипло и взбудоражено ответил, — до конца жизни своей…       Лицо княжича на мгновение скривилось, опустил глаза, больно стало в груди: так неприятно и одновременно так желанно слышать ему было эти слова. Он пересел к мастеру, уступая лавку служке, похлопал приглашающе по столу.       — Садись за стол, просуши горло… Искра. Как тебе такое имя? Будь со мной и дальше так честен. Постельничим моим будешь. Искра на коленях дополз до ног княжича, расцеловал обувь. Тот натянуло доброжелательно улыбнулся.       — Сколько же у тебя братьев да сестер?       Искра замялся, закусил губу, сел почтительно далеко. Княжич придвинул ему свою тарелку, наложил хлеба.       — Один я, все умерли. — не брал Искра ничего со стола. Мастер Ягиль обратился к княжичу:       — Княже, нельзя так, чтоб ты за одним столом со слугами сидел.       — Что же, мне одному за завтраком быть? — огрызнулся тот.       Повисла тишина. Мастер Ягиль взглядом показал Искре уйти в залу. Княжич сложил руки на груди, сгорбился, смотрел в стол напряженно.       — Вчера… — мастер Ягиль прервал тишину, — ты заступился за меня. Это благородно, но тебе стоит вести дружбу с отроками, они должны стать тебе правой рукой…       Мастер Ягиль положил княжичу ладонь на плечо, но тот ее сбросил, резко встал и ушел.

***

      Мастер Пилаш осматривал главные ворота замка. Они были крепко закрыты, ни одной щелинки, ни одного сквозняка не было. Отчего же тогда в замке так холодно, он не понимал.       Он вытер платком нос и продолжил диктовать тиуну указания:       — К прочим, пригони сокачего. Возьми того неуклюжего мальчишку и увеличь корзины с углем вдвое, а также князь выделил нам гобелены, пара дней — придет обоз, и нужно будет развесить в палатах.       Тиун послушно кивал, на каждое поручение он морщил глаза.       Мастер Ягиль дождался, когда мастер Пилаш удалится в свою комнату, и только после этого хотел догнать тиуна, но передумал. Не хорошо будет вставать третьим углом в правлении в Боложенском. Глянул в окно, выходящее во двор, там мастер Ярос уже погнал отроков ухаживать за конями. А пока они заняты, время учить княжича чтению и письму. Правда, никому в роду не было до этого дела — ученый младший княжеский сын или нет — но мастер Ягиль сам взвалил на себя эту ношу, считая, что иначе для дитя княжеского рода было нельзя.       Но в своей комнате он никого не нашел. Такое часто случалось, что княжич не являлся на его уроки, хотя делал это не из злого умысла — в его возрасте никому учиться не хотелось бы.       Мишка встал на задние лапы и прокряхтел по-медвежьи, обиженно. Другие мишки скалились на него и держали тишину. Мишка грузно повалился бочком на землю. Один из мишек вышел вперед и грозно проворчал ему:       — Ты ягод не брал, рыка нашего не знаешь, шерстка твоя как день летний светлая, как перышки птичьи нежная. Уходи, мишка, от нас по-хорошему, а то по-плохому погоним. Мишка все глядел обиженно, а потом побежал через лес прочь от других мишек.       Мастер Ягиль стоял в дверях и в тишине наблюдал за игрой младшего княжеского сына. Мальчишка сидел на дощатом голом полу на коленях, перед ним два раскрытых сундука, расписанных красным орнаментом. Три глиняных фигурки лежали от него справа, а в левой руке держал вытесанную из дерева. Княжич молчал, глядел на медведя в руке, а затем сгреб все игрушки и спрятал в правый сундук.       — Что же стало с мишкой? — спросил мастер, присаживаясь рядом с ним. Княжич повел плечом, прикрыл крышку сундука.       — Пропал на болотах.       Княжич потянулся к другому сундуку.       — Не хочу сегодня грамоте учиться, мастер, потому не пришел к тебе на занятия, — говорил, не оборачиваясь. Достал торчащий деревянный меч.       — Пришлет княже Янас с гонцом послание, — присевши рядом ответил мастер с доброй улыбкой, — а ты и прочесть не сможешь.       Княжич держал деревянный одноручный меч двумя руками, делал сердитое лицо. Меч, будто обладавший волей, выскользнул из его рук и звонко ударился о пол. Мастер Ягиль вздрогнул и на мгновение зажмурился. Княжич с раздражением отбросил тренировочный меч к сундукам.       — Так ты мне и прочтешь, мне от тебя скрывать нечего, — Мастер увидел, как княжич улыбнулся ему ярко-ярко, будто рассветное солнышко. Но затем тот выглянул в окно и заметно погрустнел.       — Иди, княже, заждались тебя все.       Мастер поднялся, отряхнул княжий кафтан, потом помог повязать меховую накидку, всучил меч и направил во двор. Сам же еще постоял у окна. Видел, как отроки собрались возле мастера Яроса и слушали его указания. Мастер Ягиль оперся плечом о холодную стену. Даже через пушистый лисий мех он ощущал, как промозглый холод стен, словно паразит, пытался пробраться в его тело. Стоял и прислушивался к собственным мыслям, желая остудить их пыл: они беспокойно метались, — тревожась, не услышал ли вчера княжич чего лишнего? Не оттого ли с утра он был раздражен, а игра его сегодня была так грустна?       В окне завидел, как княжич, гонимый неволею, приближался к детским. Мастеру тяжко было смотреть на юного княжича, неловкого и диковатого, рядом с пылкими отроками. Не хватало княжичу духа, блеска в глазах, чтобы не слыть среди них белой вороной. Мастер Ягиль медленно выдохнул. Его сегодня ждало много дел.

***

      К полудню распогодилось, стало солнечно и безветренно, оттого накидки отроков были скинуты на перекладины у конюшни, княжич поступил также. Он оглядел двор — тот был совсем небольшим, не как в родном поместье. Двадцать шагов, и он бы уже дошел от крыльца до моста. Слева располагались конюшни, там же спала прислуга, справа — разрушенная башня, из нее теперь соорудили склад для провизии, а над колодцем поставили укрепление. Вокруг, под снегом еще лежали осколки башенных стен, и княжичу подумалось, что убирать это никто не собирался.       Мастер Ярос сделал взмах рукой в сторону разрушенной башни, дал указания, и отроки встали в пары, обнажили свои мечи.       Княжич знал, что в пару его сегодня не поставят. Его обучение изо дня в день так и состояло из наблюдений за отроками и одиночному отрабатыванию ударов. Сколько бы не трудились над его обучением мастера меча, а толку уже которое лето не было: меч валился из княжеских рук, а порой и ранил от неловкости и слабости. Упреков от наставников княжич ни разу не слышал, все всегда доставалось мальчишке для битья. Но и теперь никто бы ничего не сказал, да только нужно ли молвить какое слово, если дело ясно? — так и оставался княжич среди сверстников единственным, в чьи руки вложить могут лишь игрушку. Бывает ли такое, чтобы княжеский сын уродился столь неладным?       Княжич с завистью глядел на отроков. У каждого меч острый, тяжелый, подаренный отцом в день появления на свет. И у братьев его с малолетства имелись мечи, чтобы доросли до длинны и веса, чтобы те лучшими были в мечном деле. Увидит ли княжич когда-нибудь такой же подарок от отца? Ему никогда не готовили такого подарка. Мастер Ягиль говорил своим надоедливым спокойным тоном, что не во владении мечом мужская сила, что талант у княжича в ином. Но в чем? Сколько не пробовал учиться, грамоте ли, истории ли, или в умные игры обыгрывать мастера — не давалось ему ничего.       Мастер Ярос протянул княжичу рукавицы. Каждый раз одинаково: сначала надеть рукавицы из жесткой кожи, затем мастер туго затягивал ремни вокруг ладоней и эфеса деревянного меча — длиннее и тяжелее, чем его игрушка в сундуке. Если не сделать так, то руки княжича будто немеют, такая слабость их одолевает, что не удержат и снежинку. А так мог хотя бы издали походить на отроков и сойти за обычного мальчишку на тренировке.       Княжич приступил к своим обычным упражнениям: стойка, замах и блок. Тело само повторяло выученные назубок движения, пока разум порождал в голове княжича вопросы. Что он слышал вчера? О чем говорил мастер Пилаш? Как может быть виноват в чем-то мастер Ягиль, когда он поступил на службу всего пару лет назад? Колдунов при дворе никогда не жаловали, но мастер Ягиль имел отличные рекомендации и образование, прекрасные манеры и доброжелательность ко всем, независимо от происхождения. Оно и понятно, отчего мастер Пилаш его невзлюбил — сам то он настоящий пень.       — Не топырь локти, княже, стойку не держишь, — услышал он из-за спины хрипловатый и тихий голос мастера Яроса, тот коснулся спины княжича прутом, княжич выпрямился и его думы улетучились. Удар был слабым, символичным — ведь и мастер Ярос ничего от княжича не ждал.       А Мастеру Яросу нравилось его нынешнее положение — далеко от войны, никого над душой, мастер Пилаш сам на себя все взвалил. Где и когда еще ему посчастливится так отдохнуть? Потому за учением детских он особо не следил, что-то отрабатывают в паре — и достаточно. Всю тренировку он планировал провести сидя на лавку у конюшни, зевая и мечтая об обеде.       — Господин, — взъерошенный Искра прервал думы мастера Яроса, — вас мастер Пилаш ожидает.       Княжич прислушался, весь напрягся, думал, его позовут. Но мастер Ярос наказал всем продолжать, а служка, низко поклонившись княжичу, затем мастеру, и мигом умчался обратно в замок.       Княжич то ли расстроился, то ли разозлился, но ненадолго: увидел, как на стене замка вешали вымпел. Ветер развивал ткань, и княжич узнал дорогой сердцу символ — красного льва, стоящего на задних лапах с мечом. Ветер не долго игрался с тканью, вот вымпел уже висел на стене, и княжич хотел сходить посмотреть на него снаружи, но в ворота стали заходить люди — мужчины и женщины разных возрастов, и вел всех тиун. Княжич догадался — проблему нехватки людей решили без него.       Рука со спины тяжело легла ему на плечи, княжич немного склонился — Маха заглядывал ему в лицо.       — Княже, хватит воздух сотрясать, пойдем к нам.       Княжич стряхнул с себя руку Махи, опустил свой деревянный меч к земле.       — Ты все в стороне от нас, давай покажу хоть, как правильно меч держать.       Отроки, кроме Йали, посмеивались, косились, княжичу чудилось, что никого во всем свете так не унижали.       Маха взял под руку княжича, привел к остальным. Встал напротив, крепко стоял на ногах, сжимал в руках настоящий меч в пору его небольшого роста. Княжич стыдливо залился краской.       — Ай, твоя милость, давай я тоже деревянный возьму, Хольга, подай!       — Да, научи его уже чему-нибудь толковому! — ответил Хольга. — За столом-то вон какой смелый, а тут сразу сопли!       — Маха, перестань подначивать, — лениво вклинился Йали.       Княжич как мог крепко сжал эфес обеими руками и в открытую бросился на отрока. Маха пригнулся, уворачиваясь, княжич оказался за ним, а в следующий миг уже лицом в грязи. Княжич приподнялся на локтях, сплевывая грязь и снег.       Йали схватил Маху за плечо.       — Не мешай, — проворчал он, сбрасывая руку, — мы же только начали!       Маха, Хольга и Увин дружно рассмеялись.       — Вставай, княже! — от хохота маленькие глазки Махи превращались в щелки.       Княжич встал, под ногами скользило. Выставил перед собой меч, показывая, что он готов к атаке. Надеялся, что со стороны не видно его трясущихся рук. Стоило ему почувствовать в себе намерение ввязаться в драку, как руки от ладоней и выше стали неметь, холодеть, и только туго затянутые ремни удерживали деревянный меч в его ладонях.       — Княже, — тише начал Маха, — из-за тебя же мы все здесь чахнем?       В одну секунду Маха смеялся, а в другую уже понесся на княжича. Замахнулся, тень меча упала княжичу на лицо. Княжич увидел на лице Махи гримасу ненависти, и не смог сделать шаг — его колени подогнулись, он снова оказался лежать в грязи. Меч прошел там, где была его голова.       — Эй, Маха, это уже слишком! — в этот раз вмешался Увин. — Ты хочешь всех нас под розги пустить?       Отроки всполошились, Йали первый подбежал к княжичу и стал поднимать того на ноги, расстегнул ремни на рукавицах. На княжиче не было лица.       Мастер Ярос смотрел издалека. Он стоял на крыльце, сложив руки на груди. Мастер не видел всей стычки, да и не хотел бы — лишние проблемы. Но и дальше быть в стороне нельзя, могут быть неприятности. Не любил мастер Ярос такие дилеммы.       «Если я не вмешаюсь сейчас, паршивцы придумают что-нибудь еще».       — Построились! — комментировать происходящее, грязные одежды княжича он не стал. Осмотрел всех уставшим взглядом. — Драить конюшни. Живо!

***

      Княжичу нагрели таз с водой, Искра приготовил новые одежды, сбегал за забытой накидкой. Он не знал, что говорить, он не видел, что произошло, но догадывался, что княжич не свинья. Лезть в не свое дело он не стал. Помог снять грязные одежды, накрыл плечи княжича толстой медвежьей шкурой, усадил на табурет, ноги поставил в таз, и стал доливать из кувшина кипятка.       Обедал княжич у себя, никого к себе не пустил. По правде, никто и не ломился к нему: отрокам и мастерам без него трапезничать свободнее, Искра с Вавой были заняты, мастер Ягиль где-то пропадал. До вечера он провел в своей комнате, пока не захотел ему повидаться с кормилицей, но не ради утешения, а так, поговорить о чем-нибудь несущественном. Но ее не было в стенах замка, а нашлась она за их пределами, у еще не вскрывшейся реки. И была не одна, рядом стоял Маха, что-то рассказывал, смеялся и оживленно жестикулировал. Княжичу это не понравилось.       «Наверняка рассказывает обо мне, как я в грязи валялся. Но почему тогда Вава смеется?» Раздосадованный, он пошел вдоль реки в противоположную сторону, к мосту. Размахивал подобранным сухим сучком, сбивая сухую траву, выглядывающую испод снега. Уже совсем стемнело, на другом берегу можно было разглядеть только силуэты деревьев да кустов. Кроме одной четкой фигуры.       — Волхва!       Девчонка, одетая в простое крестьянское платье, босиком, явно смотрела на княжича и приветливо махала ему рукой. Княжич в самом узком месте реки, под мостом, по скользким камням перепрыгнул к ней.       — Что ты мне нагадала, рассказывай! Что это значит?       Замахивался на нее веткой, а та все уворачивалась.       — Ты сам поймешь, княже, а мне то откуда знать, что это будет?       — Но ты же нагадала!       — Мое дело только передать тебе слова.       Снег и песок скрипел под их ногами, волхва улыбалась и ловко уворачивалась, но пропустила удар — прямо по плечу. Однако, ветка не коснулась ее легкого платья, не ударила хлестко по руке — прошла насквозь, поперек ее тела. Волхва с ужасом на лице осмотрела свою руку, попятилась назад и вдруг растворилась в сумраке.       Ветка выпала из руки княжича. Он и сам отступил назад, забрел в воду, намочив ноги, развернулся и бросился бежать в замок.