Слабость и сила

      После всех тяжелых поручений от мастера Яроса, когда отроки уже были свободны, Йали вновь нашел себе занятие. Ему не давало спать то его путешествие, с завесой из тумана и алыми прорезями глаз духов. Кто затянул его в то место и вдруг затянет кого еще? Раз он решил приглядывать за княжичем, пусть тот и не дал добро, было бы здорово разузнать про это место. А потом обсудить с мастером Ягилем, он ведь единственный, кто сможет Йали понять.       Свое расследование Йали начал с сада, но никакого чужого присутствия, как в прошлый раз, он не почувствовал, хотя точно знал, что тени или туман появились здесь. Снег скрипел под ногами привычно и обычно, через редкие кусты и робкую весеннюю траву ничто не проглядывало. Даже обошел вокруг замка — никакого тумана или теней не было. Уже темнело, и Йали в досаде и последней надежде раскрошил корку хлеба на землю. Прошептал волшебные слова, и крошки одна за другим исчезли — это пришли местные маленькие и слабые духи, откликнулись на зов о помощи.       — Есть ли здесь злые духи?       Дуновение ветра повело его глубже в сад. Духи крошками посыпали прямо у замковой стены, Йали пришлось встать на колени, чтобы сквозь кусты доползти до места. Странно это было, зачем духам так над ним издеваться? Подобрал с земли камень — ничего примечательного в нем не было — поднес к уху и стал слушать, что камень ему нашепчет. И камень действительно шептал, тихо, неразборчиво: берегись. А следом, как в прошлый раз: оковы пали на все тело, — Йали исчез.

***

      Княжич бежал прямо до комнаты мастера Ягиля, но комната оказалась пуста. Мастер, видать, как ушел в лес за первыми травами, так еще не вернулся. Тогда княжич ушел к себе.       — Что это было? — княжич достал из кармана свой белесый камушек и теребил его в руках. — Дух обратился волхвой? Конечно, как иначе. А я позорно испугался. Но и она испугалась. Ничего не понимаю. Где же мастер?..       Каждый шорох за дверью заставлял княжича вздрагивать, подглядывать в щель: а вдруг мастер идет? Ходил из угла в угол, нетерпеливо ему было. Слонялся, слонялся, открыл сундук с вещами, завернулся в красную накидку с золотым вышитым гербом, да так задремал.       Когда в замке воцарилась тишина, а до первых лучей солнца было еще несколько часов, княжич выполз из постели и, тихо ступая по холодному полу, с обутками и меховой накидкой в руках, покинул свою комнату. Шел мимо комнаты князи Шлязвиг-Лукаревского, мимо комнаты отроков по левую сторону и мастера Яроса по правую. Самую восточную комнату занимал Мастер Пилаш. Напротив него — комната мастера Ягиля, и из-под двери мастера виднелся свет.       Без стука княжич открыл дверь, мастер увидел его в одной нижней рубахе и босиком. В комнате мастера сильно пахло дерном, свет был лишь от одного свечника на полу. На коленях у мастера лежала раскрытая книга. Он подозвал княжича к себе.       — Что это за книга?       Княжич устроился рядом, взял у мастера книгу: она была землистого цвета, прошита грубыми нитками, с истрепанной тканевой закладкой, а текст был выведен от руки. Княжич с любопытством перелистывал тяжелые страницы рукописи.       Глаза мастера были красны, княжич заметил, что лицо его успело осунуться за то время, что он прожил на земле Боложеня, и в огне светника его лицо выглядело морщинистым и болезненным. Мастер глядел на княжича, озорно рассматривающего причудливые картинки и нескладные песни.       — Мастер, я хочу читать эту книгу.       Мастер шмыгнул носом, но не возражал.       — Тогда не пропускай мои уроки, княже. А здесь написан стих о лучезарных звездах. Это маленькое… сказание о том, что в руках, — мастер раскрыл ладонь, — могут зародиться невесомые звездочки, будто с самого неба упавшие. Повторяй за мной:       О небо высокое, звезд золотых полотно,       засветись на ладони моей, да вокруг станет светло.       Пусть искрятся над нами звезды, как лесной костер, тихо живой,       пусть за вспыхнувшим словом моим загорается свет над землей.       Я шепну — и они зажгутся,       я вздохну — и сильней блеснут,       да в груди моей пусть проснутся       да во тьме мне дорогу найдут.       И княжич повторил — слово в слово, но ни огонечка, ни даже трепета воздуха не появилось. Расстроился и озадачился мастер, но княжичу стих понравился, посмеялся.       — За книжки тебя государь так не любит? Я помню, как велел изгнать шарлатанов, что зовут себя колдунами из Лукаревского, а тех, кто попадался на чародействе, взвесили на закате. Отец наказал смотреть всем… Ты ведь не такой обманщик, как те?       — Не такой, княже.       — Я не совсем ради книги к тебе пришел. Я кое-что увидел. — Княжич замялся. Мастер Ягиль не ведал, что княжич общался с волхвой, и та даже нагадала ему; княжич не знал, стоило ли говорить. Ведь она не имела права, и её могут наказать, а княжичу этого очень бы не хотелось. — Скажи, а могут духи людьми оборачиваться?       Мастер Ягиль почесал щетинистый подбородок.       — Могут, княже, но я с таким не сталкивался. Есть, например, такие духи, сайдир их зовут, они оборачиваются в молодых людей и соблазняют девушек. Но они совсем редко посещают мир людей. Расскажи подробнее, княже, что ты видел?       — Э, девочку, она растворилась в воздухе.       — Может, это проделки учеников волхва? Я собирался его навестить, уточню у него для тебя.       — Угу, — кивнул княжич, ничего не добавляя.       — Княже, ты не чувствуешь в себе никаких… изменений?       — Нет, даже не простыл.       — Вот и хорошо, ложись спать, я постерегу твой сон.       Хорошо было устроиться на тюфяке рядом с мастером, уютно, совсем не как в его собственной постели. И главное — совсем не одиноко.

***

      Мастер Ягиль глядел на свернувшегося рядом княжича, погладил по волосам. Взгляд вернулся к книге.       Стих о колдовстве искр на ладони, что могут осветить путь, выведенный уверенной рукой первым колдуном, оставался раскрытым.       Ни Йали, ни волхв не смогли разглядеть в младшем отпрыске государя хотя бы толику чародейства. Даже сам проверил — ничего. Но мастер все равно уперто не хотел верить их словам, ведь если в княжиче вдруг не пробудилась колдовская кровь, доставшаяся ему от какого-нибудь древнего предка, то отчего не делалось ему на землях боложенских дурно? Но не отозвалась кровь княжича на слова, и мастер совсем не знал, что с этим делать.       Во всем Лукаревском один только он — колдун. Спрашивать было больше не у кого. Его учитель живет в столице, в Найрале, где колдунов даже держат при дворе. Гнев же князя Шлязвиг-Лукаревского, не внемлющий разуму, обрушился на его собратьев, честных колдунов и творцов недолгих иллюзий, когда сам мастер Ягиль в последний раз отправился в путешествие со своим наставником… С каждым новым седым волосом государь становился все больше в ненависти к волшебству, и мастер одновременно и радовался, что миновала его участь висельника, и клял себя, что княжичу пришлось видеть столь бесславную кончину множества добрых колдунов. Тешил себя фантазией, что мог бы хоть как-то повлиять, но влиять на это следовало бы одиннадцать лет назад.       Но вспоминать об этом сейчас было и бесполезно, и больно, оттого мастер перевернул страницы дальше, где были описаны существа, которыми интересовался княжич. Читать было немного, и большую часть ночи он думал, что же такое происходит между княжичем и замком.

***

      Утро в Боложенском началось с переполоха: в колодце с питьевой водой нашли труп зайца. Мастер Пилаш еле выбрался из постели, он мокро кашлял и выглядел белее белого, но немедленно распорядился обеззаразить и закопать этот колодец, а поодаль выкопать новый. Пару крестьян отправил в селище за бочками с питьевой водой, мастера Яроса — заняться тем, кто это устроил. Однако, больше всего мастер Пилаш мечтал вернуться к себе в постель, но дел по Боложенскому было так много, что он сам попросил у мастера Ягиля какого-нибудь отвара от больной головы и этого треклятого кашля.       Мастер Ягиль, оставив княжича дальше спать у себя, отправился готовить отвар на кухне, там и котел, и места больше. Только вот Ваве пришлось немного потесниться. Но так надо — болел уже почти весь люд в замке.       В комнате отроков было крайне мало места, их поселили в самое маленькое помещение на этаже. Тесно, тюфяки были прижаты друг к другу, зато тепло в нынешние студеные ночи. Под потолком совсем маленькое окно, у каждого по сумке собрано у стены и только у Йали — две: сразу видно, кто привязывается к вещам.       Хольга и Маха сидели рядом с Увином. Все были простывшими, но Увин выглядел хуже всех: он столь съежился под покрывалом, что и не скажешь, что это широкоплечий парень, черные волосы были разметаны по подушке, весь лоб в испаринах.       Увин сильно зашелся кашлем.       — Держись, я позову мастера Ягиля, он что-нибудь придумает, — Хольга стирал пот со лба Увина.       — Матушка моя просила помочь сегодня… Мы не сможем побыть с тобой. — Махе было неловко говорить о своей матери в таком контексте. Каждый, когда болеет, хотел бы, чтобы мать за ним ухаживала, как в самом детстве.       — Повезло тебе… — Хрипло отозвался Увин. — Но хорошо, здесь нет матушки, а то бы уже укутала меня картошкой, — вновь закашлял, — с ног до головы, — пытался шутить он.       Ребята слегка улыбнулись.       — Все будет хорошо, Увин. — Маха утер сопли. — Все будет хорошо.       На кухне было жарко и душно, пахло карамелью и свежим хлебом. Вава готовила в печи топленое молоко, Хольга, как обещал, нашел мастера Ягиля за столом, толочащего травы в ступе.       — Мастер, у нас Увин заболел. Осмотри его, он стонет в постели.

***

      Мастер Ягиль поднялся в комнату отроков. На одном из тюфяков лежал Увин, он стонал, хрипло кашлял, весь горел. Паскудно парнишка выглядел, и неожиданно быстро свалила его болезнь. На другом тюфяке сложился Йали, весь в грязи, в ссадинах, крепко спал. Мастер Ягиль потрогал его лоб — жара не было. Было странно увидеть его таким.       Спустя час отвары были готовы, сперва заглянул к Увину, затем — к мастеру Пилашу. Увин был в полусознании, и мастеру пришлось держать его, чтобы влить лекарство. Увин вновь закашлялся.       — Так надо, пей еще.       Затем укутал посильнее.       Мастер Пилаш расхаживал из стороны в сторону в своей комнате, солнце заливало теплом все помещение, и его силуэт, такой тонкий, терялся в этом мерцании. Мастер Ягиль постучался и вошел.       — Я приготовил для тебя и для одного из отроков отвар с душицей, верестом и камчужной травой, — протараторил мастер Ягиль, взволнованно ожидая, что его сейчас же выгонит, — тебе полагается обильно пить, есть мед и ингаляции ромашкой. — Отдал деревянный стакан. Горячий пар таял в солнечном свете. — И натереться теплым жиром и укутаться, чтобы выпотеть болезнь.       Мастер Пилаш сделал крошечный глоток и, ошпарив язык, поставил стакан на стол поверх карты и каких-то бумаг.       — Некогда мне лежать и пропариваться, мастер Ягиль. Кто, кроме меня, земли Боложеня будет приводить в порядок? Кто налоги будет собирать? — и повторил, будто сам себя убеждая, — Некогда мне лежать, некогда.       Мастер Ягиль не стал говорить, но очень ему хотелось возразить, ведь если мастер Пилаш совсем сляжет, то, правда, будет некому вести дела. Ведь ни он, ни мастер Ярос, ни, тем более, княжич, ничего во всем этом не ведали.

***

      Княжич хорошо спал в эту ночь, проснулся в приподнятом настроении и решил, что пора поделиться со старшим братом Янасом всем, что здесь произошло за эти несколько дней. Княжич Янас питал нежные чувства к самому младшему брату, но видеться им удавалось крайне редко, ведь княжич Янас почти всегда был при великом государе. Единственное средство связи — письма — они использовали уже давно и переписывались с большой охотой.       В этот раз письмо княжич решил написать сам, без помощи мастера Ягиля. Грамоту он знал, даже сносно читал, но выводить слова ровно и красиво, как хотелось бы мастеру Ягилю, у княжича все еще не выходило. А княжич хотел поделиться своими тревогами, ведь брат всегда давал дельные советы. И не смущало его быть слабым перед ним, наоборот, это было самое близкое между ними, поделиться не только своей силой, но и слабостью. Хотя это было тяжело для княжича, делиться переживаниями и страхами. Не давал никому, кроме мастера Ягиля, видеть эти письма, иначе накрыл бы его такой стыд, что невозможно было бы спокойно продохнуть.       Хотелось написать о впечатлении от замка, от поездки к волхву, и даже о том, что нагадала ему маленькая волхва, но на последнее так и не решился. Зато посетовал, что одиноко ему, не понимают его здесь, душа болит в дали от дома, но он старается не унывать. На столе у мастера Ягиля княжич нашел и перо с чернильницей, и бумагу, вот только то тут клякса получалась, то там исправления, то буквы слишком кривые, так пришлось переписывать аж три раза одно небольшое письмецо. В итоге, прочитав написанное несколько раз, княжич остался почти доволен. Сложил в два загиба по краям, осталось поставить княжескую печать и передать гонцу.       Княжич решительно постучал в дверь комнаты мастера Пилаша. Пусть княжич мастера и не любил, но всеми бумагами и печатью заведовал именно мастер Пилаш, так наказал князь Шлязвиг-Лукаревский.       — Мастер…       — Некогда мне! — обдало княжича словно бы ледяной водой, столь резко и неожиданно прервал его мастер Пилаш.       — Но…       — Ну, что там… — Вышел к княжичу мастер. Оглядел того с ног до головы и пристыдил: — Как ты выглядишь, княже! Уже полдень ведь! — заметил в руках княжича сложенный лист, с досадой на лице развел руками. — Письмо? Оставь детские забавы, наконец. Ты ведь посадник здесь, а всем занимаюсь я.       — Тогда, — попытался найтись княжич, — нам нужны еще крестьяне…       Мастер Пилаш закатил глаза. Как же все в этом месте, в этой трясине действовали ему на нервы!       — Некогда мне! Зайди позже, княже!       Княжич остался перед захлопнувшейся дверью. Как, как же можно с княжичем так разговаривать?! От неправильности происходящего бросило в жар, защемило в груди, защипало в глазах. Мастер Пилаш изо дня в день выказывает свое недовольство, но разве же так должно быть? Разве же должны отроки, будущая свита княжича, подначивать и оскорблять того, кому служат? Не понимал княжич, что происходит, с горяча смял, порвал письмо, и бросил на пол обрывки.       — Княже, вот и ты! Тебя всю ночь не было в постели… — обеспокоенно в коридоре встретил его Искра.       — Пойди вон, Искра, не до тебя сейчас. Работы нет? — гневно огрызнулся княжич.       Искра вжал голову в плечи, княжич прошел мимо, чувствовал гневную тяжесть вокруг себя, спустился по лестнице, ушел вниз, а Искра поднял разорванное письмо.       Шел княжич на кухню, не за завтраком, который он проспал, а к своей кормилице. Столь темно и исступленно было у него на душе, столь колючим комом у него собралось все то, что сказал мастер Пилаш и о чем шептались отроки, что только Вавины объятия помогли бы ему укротить гнев. Но на кухне, где обычно обитала Вава, встретился ему Маха, собирающий с пола мусор. Княжич расправил плечи, глубоко вдохнул через нос и подошел к отроку.       — Правильно, здесь твое место.       Маха, стоя на коленях, посмотрел на него исподлобья.       — Что ты сказал, повтори? — поднялся на ноги, встал вровень с княжичем и был выше его на пол головы.       — На большее ты и не способен.       — Я же не посмотрю, что ты княжич!       — В дерьме родился, там и сдохнешь!       Маха в закипающей злости сжал кулаки.       — И мать твоя…       Не дав договорить, Маха со всей силы ударил княжича в лицо. Голова княжича бессильно мотнулась в бок, иголки пронзили ему глаза, и что-то горячее залило ему лицо.       — Ох… — донесся из залы изумленный вздох старика-тиуна.       Княжич, теряя равновесие, замахал руками и упал на пол. Тиун уже оказался рядом и, подхватив княжича под руки, пытался поставить на ноги. Ужас отразился на лице Махи, и, слегка толкнув тиуна, со всех ног бросился бежать наверх к остальным отрокам.       Тиун своим платком вытирал княжичу лицо.       — Что же вы, княже, поругалися так страшно, — сетовал он.       — По делом ему будет, я так его накажу! — княжич поднялся на ноги, прижал платок к носу, кровь быстро напитала ткань.       — Нехорошо, очень нехорошо будет…       — Почему?       — Так празднование у нас накануне.       — Что за праздник?       — День Земного Уговора. Большой праздник, пред ним запрещена любая вражда, чтобы подготовить землю к жертвенной дани. В сам день же почитают ушедшее и просят о новом. Об урожае, верно. Будут сжигать чучело, водить хороводы, песни петь да плясать. Княже обязательно должен сходить.       — Схожу, обязательно схожу. — Княжич небрежно вернул платок тиуну, рукавом вытер нос. — Но сперва я покажу, кто здесь правит.       Оставив старика позади, княжич поднялся к себе. Он шел с гордо поднятой головой, словно победил в судьбоносной битве, и кровь капала с носа, оставляя за ним след.       У двери в его комнату ждал мастер Ягиль. И как сильна была радость княжича, оттого что расскажет, что ему предстоит выбирать наказание, столь же сильно было его разочарование, когда в руках мастера он увидел обрывки своего письма.       — О, Великая Двоица, что с тобой?       — Важнее, что у тебя в руках. — Сплюнул кровь на пол.       — Искра не знал, что делать с ними и передал мне. Княже, ты не делился, что…       — Отчего вы все меня ненавидите? — процедил княжич сквозь зубы. — Какое зло я вам сделал? Уйди, мастер, я не хочу никого видеть.       Княжич заперся у себя в комнате, не желая никого ни слышать, ни видеть. Внутри него исчезла вся радость, место это заняли боль, одиночество и тупой гнев.

***

      Йали пришел в себя далеко за полдень. Ссадины нестерпимо чесались, в носу стоял запах гари, но Йали все равно не верилось в то, что с ним приключилось. Но был один человек, кто точно поверит, и, выбравшись из постели, он направился к мастеру Ягилю. Отроки шептались рядом, сидели с бывшим в бессознательном состоянии Увином, а Йали их совсем не замечал.       — Ни мастер Пилаш, ни тем боле княже, не держат здесь ничего! — тараторил Маха. — Надо уходить, пока не поздно, пока мы все здесь не померли, — закончил свою речь кашлем.       — Конечно, сейчас Увин, завтра мы, но что тебя так торопит?       — Скорая смерть!       — Не преувеличивай.       — Мы еще можем взять Увина с собой.       — Остынь и присядь, мы ведь ничего толком не продумали.       — Нет, — Маха обернулся к проходящему мимо Йали, — ты с нами?       Йали отмахнулся.       — Посмотри на него. Всю ночь его не было, мы дотащили его до постели, прикрыли его, а ведь с колодцем могли подумать на него! Но он все не понимает. Убираться отсюда надо! Йали переоделся в чистые одежды быстро и неаккуратно, очень торопился и не обращал внимание на суетившегося Маху. Вышел из комнаты отроков и тут же наткнулся на мастера Ягиля.       — Йали… — потерянно отозвался мастер, но быстро нашелся. — Ты очнулся!       — Мастер, — Йали схватил его за руку и потащил в комнату мастера Ягиля, говорил тихо, озирался по сторонам, — мне есть, что тебе рассказать.       Йали закрыл дверь за спиной мастера, проверил, что никто не подслушивает и дверь точно заперта. Мастер открыл окно. Йали рассказал все прямо, немного сбивчиво: рассказал, как чувствует, что вокруг замка водится что-то нехорошее, а он пытался разузнать; как два раза заманили его духи за границу и гоняли там, кусая и щипая, отчего он много раз падал и никак не мог найти выход.       — Ты заметил, кто это был?       — Мне страшно это говорить, — стал говорить еще тише, — но они были похожи на порождения Вуоклиса…       От имени этого божества по спине мастера Ягиля прошел холодок.       — Это не хорошо, совсем не хорошо.       — Там было так темно, и повсюду красные прорези глаз… Я слышал, как перебирают своими огромными лапами лазки, как шелестят своими перьями тюмноши, как смеются акше… И один ко мне обратился! Он предстал передо мной, пока я валялся в грязи, весь в алом и густом, как смола, огне и сказал, что они скоро придут за своим…       — За своим?       — Я не знаю, что он имел в виду, но мне страшно, мастер Ягиль. Их здесь слишком много, — тараторил Йали, — а граница слишком тонка, я боюсь, что кто-то еще к ним попадет, или они — к нам!..       — Покажи мне, где ты видел вход.       — Не могу, он постоянно меняется! Они сами захватывали меня.       — Но пока их что-то сдерживает, верно? Нам надо понять, что.       — Княжич один не болеет. Может, он что-то знает?       Их разговор прервал шум в коридоре.       — Может. Я слышу его голос.

***

      Княжич не сидел сложа руки. Кровь горела в его теле гневом и желала как можно скорее привести задуманное в действие. Он нашел мастера Яроса, и вместе с ним они вошли к мастеру Пилашу.       — Мастер, — теперь голос княжича был громок и уверен, — у нас два преступника. Желаю выдать им розги. Подготовьте все как можно скорее! Мастер Ярос пока приведет отрока Маху и Искру, состоящего на моей личной службе.       — Позволь поинтересоваться, за что? — растерянно спросил мастер Пилаш.       — Маха ударил меня в лицо, — княжич указал на запекшуюся кровь на губах и появляющиеся синяки вокруг глаз. — Искра же вздумал мне перечить. Назначь столько розги, сколько сочтешь нужным.       Сказал и вышел из комнаты на трясущихся ногах. За своей спиной за дверью он слышал разговор:       — Дети подрались? — недоумевающе воскликнул мастер Пилаш.       — Я и не думал, что в нашем княжиче прячется такой крутой нрав, — с одобрением в голосе сказал мастер Ярос.       Княжич ликовал и отправился к себе, приводить себя в порядок.

***

      Во дворе стояла тяжелая тишина, слышно было только ржание лошадей из конюшни. К вечеру стало сухо и морозно, Маха с Искрой, стоя по центру двора в одних рубахах, ежились и переминались с ноги на ногу. От дальней стены принесли узкую деревянную лавку — простую, темную от времени, с потертыми краями, будто ей не раз приходилось служить для таких дел.       Княжич с мастером Пилашем и мастером Ягилем стояли на возвышении, на лестнице у входа в замок. Отсюда княжич мог разглядеть всех вокруг. Люди стояли молча, с опущенными глазами, княжич же пристально смотрел на Ваву, боясь найти на ее лице обиду или ответный гнев, но видел лишь горькое сожаление.       Мастер Ягиль склонился над ухом княжича.       — Княже, разве такой ты? — прошептал он.       — А какой я?       Княжич смотрел перед собой остро и сухо. Сердце билось в его груди, то ли ожидая, то ли боясь того, что будет.       Первым уложили грудью на узкую лавку во дворе Маху, словно не человека, а вещь, которую предстояло привести в порядок. Он попытался выпрямиться, но рука стражника легла ему на спину коротко и тяжело. Мастер Ярос спокойно держал в руке плеть.       Когда первый удар хлестнул по тишине, несколько человек невольно вздрогнули. Звук вышел сухим и резким и сразу же утонул в тяжелом молчании двора. Маха стиснул зубы, пальцы его скользнули по краю лавки и судорожно вцепились в дерево. Плеть без суеты опускалась снова и снова, а над замком все так же светило солнце, будто ничего не происходило.       Княжич злорадствовал и думал: «Смотри, что я могу. Ненавидь меня, ведь я этого заслужил. Бойся меня, ведь у меня есть сила над тобой».       Когда плеть замолчала, Маха еще некоторое время не двигался.       Потом, с трудом опершись на лавке, медленно поднялся сам. Ему не позволялось уйти, только стоять поодаль, рядом со стражей, дрожа и восстанавливая дыхание.       Искра встал на колени туда, где накапала кровь Махи и пропитала грязный снег, лег на мокрую от пота лавку. В его лице и движениях не было страха, только спокойное принятие наказания. И княжич это заметил, и что-то в нем перевернулось.       Когда все закончилось, никто не сказал ни слова. Стража отступила к воротам, люди во дворе разошлись так же молча, как и собрались, а осужденные еще некоторое время стояли во дворе, собирая дыхание, прежде чем медленно двинуться прочь.

***

      Спустя короткое время, Искра заглянул в комнату к княжичу, интересуясь, не требуется ли чего. Он был так светел и добр в своем вопросе, что княжичу стало неловко и стыдно и, думая, что так хоть немного загладит свою вину, отпустил его на сегодня домой. Искра показался ему расстроенным, когда уходил. Дверь не успела закрыться, как, коротко постучав, в дверном проеме показался Йали.       — Как голова твоя, княже?       — Болит.       — Кружится?       — Нет, отчего спрашиваешь?       — Я хотел же присматривать за тобой, да не уследил. Хочу загладить вину. Пойдем прокатимся на лошади?       Немного подумав, княжич согласился. Йали быстро запряг лошадь, не коснувшись стремени вскочил в седло, и по сравнению с ним княжич забирался неуклюже и долго. Йали чихал, но крепко держал поводья в сторону леса. В чаще было уже серо, но тропинки еще были видны. В лесу пахло сырой корой, было тихо, и редкий хруст наста разносился далеко вокруг. На просветах между деревьями небо светлело последним бледным золотом, между стволами тянулся холодный туман, цепляясь за корни, подлесок и низкие ветви, словно духи земли медленно поднимались из глубины, чтобы снова взглянуть на небо. Уехать далеко не удалось, в середине лесной дороги Йали обуяло недоброе предчувствие. Ему показалось, он снова слышит лазок и тюманов. Княжич ничего не заметил, и Йали убедился, что княжич совсем ничего не ведает.       Посчитав, что удобнее момента не найти, Йали спросил:       — Княже, в замке только ты не простыл. Не знаешь, отчего так?       — Так и знал, что тебе что-то от меня нужно, — княжич сильнее сжал одежды Йали, за которые держался.       — Я со всей серьезностью и уважением к тебе, княже. Может, ты видел чего?       — Я живу как все и ем все то же, что и остальные. Что я мог видеть и знать? — злостно отвечал княжич. — Но по приезду в Боложень, в комнате мастера Пилаша я нашел белесый камушек.       — Вот, это может быть оно! — сколько счастья было в этом возгласе! — Дашь посмотреть?       — На кой тебе, ты что, разговаривать с камнями умеешь?       — Разговаривать не умею, но умею слушать, княже.       Туман вокруг стал тяжелее и плотнее, лошадь фыркала и разворачивалась, Йали натянул поводья, чтобы не скинуться. Нехорошее было в этом тумане, злое, уже знакомое, и он спешно развернул лошадь назад.       По возвращению княжич отдал камешек Йали, и тот со всех ног бросился к мастеру Ягилю.       — Мастер, я нашел! — с порога начал он. — Княже держал у себя этот камушек. Только он не разговаривает со мной, что бы я не делал. Видать, он алтарный. Они говорят только со своим жрецом или шаманом.       — Это многое объясняет. — Мастер Ягиль взял с ладони камушек, было в нем что-то чарующее. — Раз он заколдован, я могу попробовать понять, что это за колдовство, и затем наложить на весь замок! На сегодняшнюю ночь пусть он побудет у княже, а завтра начнем.

***

      Княжич загнал лошадь в стойло. На двор уже опустилась ночь, горели факелы, в узких окнах замка горели огни. Он гладил морду и шею лошади, как внезапно услышал ржание со двора, завыла собака. Он выглянул из конюшни во двор.       Торговец ехал чуть впереди. Первая повозка скрипела тяжело, за ней шли еще одна, обе — низко нагруженные и плотно укрытые. Стража пропустила их не сразу — сперва был взгляд, потом слова, потом осмотр печатей, и только после этого ворота медленно раскрылись.       Во двор замка они въехали без спешки. Торговец слез с лошади, одет он был неброско, но добротно: темный плащ без лишней отделки, кожаные перчатки, сапоги для долгой дороги, пояс с кошелем и ключами. Его люди выглядят проще и грубее — дородные коневоды, охрана и погонщики.       От повозок тянуло дорожной пылью, потом, мокрой кожей и конским навозом. Лошади фыркали и били копытами по камню, погонщики молча спрыгивали с седел, а люди замка уже стояли полукольцом — стража, конюх и двое слуг. Мастер Пилаш последним вышел в ставший тесным двор.       — Доброго вечера, господин. Что привело вас в Боложенское?       Торговец поклонился.       — Узнали, что новый князь появился на здешних землях. У нас для него есть прекрасный товар.       — Вынуждены…       — Мне интересно!       Княжич с любопытством рассматривал повозки. Торговец обернулся на мальчишку, ему не потребовалось времени, чтобы понять и оценить, кто теперь стоит перед ним, и поклонился еще ниже.       — Прекрасная рабочая сила на любой вкус, твоя милость.       Мастер Пилаш подошел к княжичу и легко положил руку ему на плечо.       — Княже, это плохая идея, покупать рабов сейчас, когда мы не наладили отношения с селянами, — очень тихо прошептал он.       — Я не собираюсь покупать «раба», — ответил также шепотом. — Я хочу купить друга. — И дальше громче. — Покажите самых молодых.       Стражник подтолкнул первого пленника вперед, тот остановился в двух шагах от княжича и мастера Пилаша, не поднимая глаз. Это был юноша с впалыми щеками, но внимательным взглядом, который он тут же попытался спрятать. Торговец, заметив это, усмехнулся. Развернул его плечом к свету и спокойно сказал:       — Этот молодой, быстро учится. Дайте ему немного еды, немного порядка — и он станет полезнее многих старших.       — Сколько? — спросил мастер Пилаш.       — Пятьдесят пять серебром.       — Слишком много за то, что еще не доказало свою цену.       — Молодое стоит дороже потому, что дольше послужит.       Княжич посмотрел на девушку, которую вывели второй. Она не опустила голову, стража стала смотреть внимательнее. Торговец заговорил первым.       — Для дома, господа. Тихая, аккуратная, не скандалит. Вещи бережет, распоряжения понимает с первого раза. Если нужна для внутренней службы — лучше не найти.       Мастер Пилаш отметил ее взгляд и осанку, затем медленно произнес:       — Не выглядит покорной.       — Покорность, господин, — сказал торговец, — часто выглядит только после того, как за нее уже заплачено.       Висела тяжелая тишина. Княжич смотрел на этих двоих совсем незаинтересованно.       — Есть ли кто еще младше? — спросил он.       Торговец подал знак вывести еще одного. Был слышен лязг клетки, третьего вывели под руки, стоять на своих ногах он не мог. Это был небольшого роста мальчишка, на вид чуть старше княжича, волосами цвета мокрого сена и с большим железным ошейником, окаймленным красными камнями. Внешним видом он не походил на жителя окружных земель, да и в целом своей бледностью мало походил на человека.       — Его везли в узкой клетке, немного времени, и он придет в себя.       Княжич вопросительно посмотрел на торговца.       — Не смотри так, господин. Те, кто платит, обычно не спрашивают, откуда человек пришел. Они спрашивают, сколько он стоит и сколько проживет.       — И все же, кто он? –… спросил мастер Пилаш.       — Вакшур, господа. Но обруч на его шее забирает все его силы. Кормите его свежим мясом, и он станет крепче и выносливее любого человека. Кровь не давать.       — Хочу… Я его хочу!       Мастер Пилаш смотрел с отвращением на каждого участника этого процесса. Сметь предложить ребенку купить кровососа! Ребенок, который захотел себе диковинную игрушку, и на себя, который сейчас не хочет себе проблем и просто подчиняется указаниям. Заплатив один золотой, этот кошмар для него на сегодня закончился.       Торговец со своим товаром уехали в ночь, а покупку княжича спрятали в хозяйственный подвал в ту же самую клетку, в которой он и приехал.