Слабость и сила

      Мастер Ягиль усадил Йали к столу, а сам быстро подкинул поленьев в печь, поставил разогреваться масло, чтобы позднее прижечь рану. Разрезал рукав — ткань отлипала от кожи с влажным чавканьем. Повязка уже пропиталась кровью. Йали, бледный, сжимал зубы, пот катился по вискам, губы посинели. Каждый раз, когда мастер Ягиль трогал край раны, по лицу Йали проходила судорога.       Анцельм нагнулся над умывальником. Ледяная вода из ковша пролилась на ладони, по запястьям, сорвала с лица корку земли и засохшей крови. Кожа на пальцах казалась чужой. Он провел ладонью по глазам, по лбу — вода стекала по шее, под ворот рубахи, и от этого холода его чуть повело.       Княжич видел, как Вихрем заходить в дом не стал — его дурманило от запаха. Он мог бы прогуляться по селищу и остудить голову, думал Анцельм, но это показалось ему плохой идеей. Лучше уж здесь он будет стараться держаться. Вакшур касался шеи, видимо, ошейник стягивал шею все туже, как затягивают петлю на шее.       Делали все в тишине. Трескала печь, шуршали тряпки, дышали тяжело. Княжич, умывшись, дошел до лавки и опустился на нее, как мешок. Спина прилипла к бревенчатой стене, голова откинулась назад. Тяжелые веки опустились сами.       Был то сон или продолжение видения у ямы, он не понял.       На глазах вспыхивали костры. Сухие, густо сложенные еловые ветки трещали, выбрасывали вверх искры. Запах горелой плоти бил в нос, содержимое желудка поднималось к горлу. Люди горели на этих кострах — стояли связанные, потом, скручиваясь, падали. Кожа на них вздувалась пузырями, волосы разом вспыхивали.       Он видел девчонку — худую, с длинной косой, которая горела, как смоляной фитиль. Ее губы застыли, а имя все равно долетело до него.       От жуткого стона Йали Анцельм резко распахнул глаза, вдохнув так глубоко, как будто вынырнул из проруби. В доме было все то же, но запах гари еще стоял в ноздрях. Он понял, что проспал всего несколько минут, ведь тело не успело даже расслабиться.       — Я слышал их голоса, — сипло сказал княжич. Губы дрожали, глаза были распахнуты слишком широко, так, что видно белки. — Там, в яме. И сейчас. Во сне. Я видел, как они горели. Но не понимаю, почему.       Он провел рукой по лицу — пальцы дрожали. Мастер Ягиль и Йали одновременно повернули к нему головы. У мастера в руках все еще был чан с маслом. Он спешно поставил его на стол; уже подготовленной золой, он обработал огрызок кисти. Йали сидел бледный, его потряхивало.       — Второй узел, — мрачно отметил мастер Ягиль.       Анцельм посмотрел на свои руки. Ногти на нескольких пальцах были сорваны, под другими забита черная грязь. Кожа исцарапана, на костяшках — засохшая кровь, мелкие ранки.       — Теперь я слышу их, — тихо сказал он. — Тех, кто умер.       — Всех?       — Нет, — покачал головой Анцельм, оглядывая комнату, как будто кто‑то мог стоять в углу. — Сейчас тишина.       Он сглотнул.       — Еще я слышал ее имя.       — Ученицы волхва? — поднял брови мастер.       — Да, — княжич кивнул, выдохнув. — Ее кости сами сказали имя. Ее зовут… Есена.

***

      Ночь Вихрему далась тяжело. Дом до самого рассвета пах кровью вперемешку с дымом и человеческим потом. Ошейник давил шею, каждый вдох цеплялся за металл.       Он устроился на узкой лавке в сенях, подальше от печи и запаха перевязок. Накинул на себя старую жесткую шкуру, подложил руку под голову, свернулся в неудобный клубок. Лавка жала ребра, доска под боком была неровной. Расслабится Вихрем не мог.       «Еще шаг — и я бы не вытаскивал его, а утаптывал глубже».       Этого не забудешь. Как слюна шла. Как руки чесались потрогать шею. Не вытащить его из костей, а вдавить в них. Как сердцем слышал, сколько в нем жизни, и считал, сколько глотков из этого можно сделать.       Все, что держит его до сих пор, — железо на шее и обещание. Пока у него есть ошейник. Есть голова на плечах. Но и голод есть. Запах есть. Княжичьий и Вуоклища. От обоих теперь им несет. Потому-то твари жались к земле, ведь они — отмеченные. Своих не едят.       Надо держаться. Пока Вихрем тянет его из ям, он еще не толкает туда других. Но он уже знает, как это — смотреть на живого и думать, какая у него кровь.       «Свой. Смешное слово, — вакшур уткнулся лбом в согнутые колени. — Для тумана мы с ним тоже свои».

***

      Утро началось, как и все последние, — с поклонов и просьб. Едва в сенях успело посветлеть, на пороге появилась девка.       — Княже, наш старик при смерти. Хочет слово княжье слышать. Не придешь ли?       Анцельм, не умытый, без завтрака, кивнул.       Едва они переступили порог, как учуяли: пахло въевшейся в стены старостью и гноем. Под окном, на продавленном тюфяке, лежал старик. Простыня под ним пропиталась сукровицей, пятна расползались, как ржавчина. Бока — в пролежнях, кожа местами темнела. Старик сипло стонал. Глаза бегали, но ничего не видели.       — Я пришел, — подошел ближе княжич.       Старик вслепую потянулся и вцепился в его руку обеими ладонями. Сухие и шишковатые пальцы впились так сильно, что косточки у Анцельма побелели.       — Княже… княже… — губы старика дрогнули. — Светлый мой… княже…       Он закашлялся.       — Слышал… — выдохнул старик, ловя воздух, — ты людей лечишь. — Губы его тронула слабая, дергающаяся улыбка. — А… от жизни излечить… сможешь?       Анцельм замер. В голове вспыхнуло: «от жизни». Не от болезни, не от боли. Он вспомнил старуху, ее слова про прошлого должника. Как лечишь, так с тебя и возьмут.       «Так надо», — шевельнулось где-то в глубине.       «Но ведь, правда, надо, — вторым голосом подумал он. — Он все равно умирает. Он мучается. Я только… сокращу. Помогу».       Рядом, на небольшом столике стоял глиняный стакан с водой, с тонкой пленкой трав на поверхности. Княжич взял стакан, его пальцы дрожали. Другой рукой он вытащил из-за пояса нож, размеренно, скупым движением чиркнул лезвием по подушечке пальца.       Чья-то рука резко и жестко перехватила его запястье. Мастер Ягиль стоял рядом; Анцельм даже не заметил, когда тот подошел.       — Так нельзя, княже.       В груди поднялась душащая злость: на запах гноя, на стон, на бессилие.       Анцельм резче, чем хотел, одернул руку.       — Я не против людей иду, — отрезал он, даже не глядя на мастера Ягиля. — Я за них.       Он поднял руку над стаканом, кровь налилась на пальце.       — Как тебя звать, старик?       — Старв…       — Забери жизнь Старва, — прошептал он, чувствуя, как тянут узлы под кожей, — так я велю.       Капля сорвалась и упала в воду. В тот же миг воздух в комнате как‑то стянулся, будто стены шагнули ближе.       Старик коротко охнул. Его пальцы на руке княжича разжались. Глаза широко раскрылись — и в них, как если бы кто‑то задул свечу, погасла жизнь. Зрачки остались смотреть в потолок.       В тот же миг у Анцельма подкосились ноги. Боль ударила по телу так, будто на него обрушили мешок с камнями. Сначала — в бока, огненными полосами, потом — в спину, в плечи, в грудь. Кожа загорелась жаром, одновременно по ней прокатила изматывающая ломота, как от долгой лихорадки.       Он втянул воздух — и воздух не вошел: грудь сжало, словно стянуло веревками. В глазах потемнело, мир качнулся.       — Дыши! — услышал он голос мастера Ягиля будто издалека. — Дыши!       Руки мастера подхватили его под локти и потащили к двери. Ноги не слушались, болтались, тащились по полу.       Свежий воздух ударил в лицо. Анцельм сглотнул, смог коротко вдохнуть. Колени дрожали, он ухватился за дверной косяк, чтобы не сползти на землю.       Где‑то за спиной, в комнате, девка тихо всхлипнула:       — Ушел…       Княжич стоял и пытался надышаться, рука мастера Ягиля все еще держала его под локоть. В груди горело:       — Где были травы все это время? — тихо выдохнул он, даже не оборачиваясь. — Где был волхв?       Люди уже столпились за его спиной, теснились в проеме.       — Благодарим тебя, княже, — торопливо сказала девка, что приходила за ним, вытирала ладонью глаза без слез.       — Ох, намучались мы с ним, — подхватил другой голос.       — А так легкой смертью ушел, быстрой, — добавил третий, почти с облегчением.       Слова давили на Анцельма тяжело и ровно, как новые горсти земли на свежую могилу.       Йали остался в доме. Лежал на своем тюфяке, плотно укрытый до подбородка, но это не спасало его от озноба. Он спал рвано, вздрагивая всем телом — то от боли в кисти, словно его жгло каленым железом, то от того, что во сне все еще щелкали чудовищные челюсти. Остальные снарядились быстро: лопатой и ведром с золой. Искать и ждать волхва они не думали — девочка и так промоталась слишком долго.       Стоял солнечный день. В воздухе ощущалась теплота и сырость, мелкие грязные лужи блестели в колеях. Туман к утру отступил, обнажив неприглядную весеннюю наготу природы. Через валуны и имена они шли к безымянной могиле, яме из костей. Княжича немного потряхивало, с каждым шагом он все больше вновь ощущал запах горелого волоса и мяса.       Мастер Ягиль и Вихрем шли чуть позади, оба прислушивались. Один — к звукам со стороны, другой — к себе.       — А как нам быть? — внезапно спросил Вихрем. — Мы не знаем, какие кости именно ее.       — Может, сама подскажет, — неуверенно ответил мастер Ягиль.       Они остановились у самого края ямы. Земля вокруг была взрыхлена, видать, прошелся зверь. Кости возле нее были разметаны по грязи.       — Есена, — прошептал княжич, глядя на эту россыпь. Губы едва шевелились. — Есена…       Он поднял голову, огляделся по сторонам, надеясь увидеть ее силуэт между камнями.       — Ты меня слышишь?       В ответ не раздалось ни звука. Лишь скользнул по щекам легкий ветерок, но волхва не появилась.       — Значит, без нее, — заключил он.       Он присел на корточки и стал сгребать кости в одну кучу — большие, поменьше, тонкие, как от детских рук. Среди всех одна ее косточка да найдется.       Мастер Ягиль носком сапога обвел вокруг них круг, посыпал в борозду золой.       — Может, лучше в костре, как подобает? — засомневался княжич.       — Костер ее не унес, попробуем иначе, — ответил мастер.       Из всех, только Йали и мастер Ягиль знали, как отпустить духа, но оба — видели такое издалека и участия никогда не принимали.       — Возможно, кости еще нужно было обкурить… — больше себе пробормотал мастер Ягиль.       — Или нет. Ты сам сказал, что во всем этом не уверен, — поймал его княжич.       Мастер Ягиль вздохнул. За такое обычно берутся местные волхвы, никак не колдуны. Йали знал больше, но по своим обычаям, и неизвестно, сработает ли его колдовство на этих землях с девчонкой, жившей среди других обычаев.       — Мы знаем что-то еще, кроме имени? Прозвище, род?       Анцельм покачал головой. Он взял немного рыхлой земли в руку. Занес над костями. Вихрем стоял рядом и озирался по сторонам.       — Ты, Есена, — сказал мастер, занеся руку над костями, — не мотаешься больше, ты умерла.       Посыпал землей поверх костей. Анцельм еще озирался по сторонам, но все также безрезультатно.       — Здесь твои кости. Имя Есены к земле пришиваю. Пусть Кадейрн проложит тебе дальнейший путь.       Наступила тишина. Где‑то в стороне коротко крикнула редкая птица и умолкла.       — Пришла б хоть попрощаться напоследок, — с грустью в голосе сказал Анцельм.       Легкий ветерок снова скользнул по кладбищу, на этот раз будто бережнее и робко. Он едва заметно шевельнул полы их одежд, тронул волосы, поднял крохотный вихрь из золы на краю круга — и сразу же угас.       Мастер Ягиль кивнул Вихрему. Тот шагнул вперед, вогнал лопату в почву чуть в стороне и принялся осторожно поддевать землю, вместе с костями перекатывая их обратно в яму.       Когда могила заполнилась, он крыл ее остатками земли, утрамбовал, провел сверху ребром лопаты несколько раз, разравнивая рыхлую поверхность. Оскверненное место превратилось в просто свежий, чуть вздыбленный холмик среди других.

***

      Йали заставил себя подняться, пересохшее горло требовало воды. Тело ныло, туго перевязанная рука казалась налитой свинцом и тянула вниз. Он почти вслепую нащупал ковш с водой, поднес к губам.       В дверь постучали. Сначала коротко, потом чуть настойчивей. Йали замер, так и не сделав глотка, не делая и шага, прислушался.       — Нет их? — шепотом, но отчетливо донеслось снаружи.       — Видимо, гуляют где-то, — ответил другой глухой голос.       — Ну, недолго, — вздохнул первый. — Раньше своих выбирали, тяжело было. А теперь сам бог послал чужих. Князь, его зверь, его мальчишка…       — Не чужие, — нерешительно возразили ему. — Княжич лечит. Они теперь как стена.       — Стена рухнула, — тихо отрезали в ответ. — А земля хочет крови. Или ты своих опять понесешь?       После этих слов наступила пауза. Затем доски на крыльце скрипнули.       Йали выдохнул, только теперь осознав, что все это время задерживал дыхание. Со злости сплюнул на пол. Взгляд упал на обрубок кисти, жгучая боль в ней пульсировала в такт сердцу.       Сколько ему еще тянуть это молчание? Шатун не уточнял, можно ли вмешиваться после платы. Сам ведь вмешивается — детей из Вуоклища выводит, вакшура, вон, сводил туда‑обратно. А Йали что, должен смотреть, как княжича поведут на убой?       В дверь бахнуло.

***

      Над площадью уже натянули веревки с тряпицами и лентами. Они провисали над головами разноцветными полосами, лениво колыхались от редкого ветра. С лобовых частей хат свисали свежие еловые веточки, рядом болтались обереги и резные деревянные плашки.       Сильно пахло дрожжами и хмелем. В стороне набивали чучело, солома с шорохом шла в рубаху. Ставили столы, тащили тяжелые лавки. Дети лезли под руки и смеялись.       Княжич, Вихрем и мастер Ягиль шли с кладбища. Их перехватили у дома, Анцельм успел отметил, что и их дом уже успели обвесить, и позвали на собрание. Староста пожелал, чтобы княжич присутствовал на последнем обсуждении праздника. Вихрема и мастера Ягиля пустили до сеней.       В комнате у печи собралось семь мужиков. Некоторых он знал, как Лютара и Сулхо, остальных видел мельком, может, они даже заходили к нему, но имен не запомнил. Представились снова. Что-то были реальные имена, что-то — прозвища.       Тевер, низкий мужик без бороды; Доска, тот, что лысый; Кнут с седыми усами; Пелта высок и краснолиц; Хлоер с большим родимым пятном на щеке. У княжича поползли наверх брови, пока он старался их запомнить.       — Княже, садись, — Хлоер уступил место Анцельму за столом, сам встал в углу. — Мы только тебя и ждали.       — Что обсуждать собрались? — княжич присел на лавку. В хате сильно пахло потом, было душно, княжич поправил ворот.       — Как завтра все пойдет, — высоким голосом отозвался Пелта. — Чтоб по плану было. День Земного Уговора наш.       Княжич коротко кивнул.       — К полудню, когда все закончат по хозяйству, — начал Лютар, показывая в сторону входной двери, — будем собираться тут, на площади.       — За тобой придем сами, — подметил Доска, — и за людьми твоими, конечно.       — Для вас будет отдельный стол, — продолжал Лютар. — Что желаешь явствовать?       Княжич немного помолчал, не зная, что сказать. Под тяжестью внимательных взглядов, тишина стала казаться уже напряженной, и он нашелся:       — Что и остальные.       — Экий! Ладно! — Кнут, сидевший рядом, похлопал его по плечу, от тяжести руки княжич немного прогнулся.       Анцельм улыбнулся краем рта.       — Будет два костра, — Лютар наклонился над столом, будто раскладывал на нем невидимую схему. — На одном сожжем чучело, старые вещи, кто что принесет. Будут хороводы, игры, песни.       Он махнул рукой, как бы рисуя круг над столом.       — На втором уже жертвы, — голос его стал чуть тише. — Чтоб туман отогнать от нас подальше.       — Что за жертвы? — Анцельм выпрямился, стараясь придать голосу жесткость.       — Не бери в голову, княже, — отозвался Кнут, откидываясь к стене. — Старая да больная скотина, кто еще.       — Так мы и очистим, и напоим землю, — добавил Хлоер, кивая словам.       — Ты недавно здесь, княже, — Сулхо поймал его недоверчивый взгляд. — Можешь всего не понимать. Мы так уж давно делаем, будь покоен.       — Значит, вы приносите жертву туману, — медленно проговорил Анцельм, — и Боложеньские земли он больше не трогает?       — Да, так и есть, — уверенно кивнул Лютар.       Княжич почувствовал, как внутри что‑то на миг соглашается. Звучит разумно. Астыз с него самого кровью платой может взять — ну так если ему скотину вместо людей подсунуть, разве не выгоднее? Все равно кто платит, главное — чтоб платили.       — Хорошо, — сказал он. — Пусть так. Мое место какое?       — Наслаждаться праздником! — оживился Кнут. — Ешь, пей, смотри, чтоб людям не в обиду было.       — Мы и волхв, — вставил Пелта, — сами все сделаем.       Доска в углу усмехнулся:       — Тебе, княже, только глядеть да слово сказать, если что не по тебе.       — Княже, — Лютар чуть склонился к нему, опершись костлявыми пальцами о стол, — главное, чтоб ты перед народом был. Чтобы все видели: ты с нами, мы с тобой. Тогда и туман обойдет, и несогласные попритихнут.       Анцельм провел пальцами по краю стола. Он поднял глаза и посмотрел на собравшихся. Люди ждали от него согласия.       — Буду, — наконец согласился он. — Посмотрю, как вы празднуете.       — То-то же, — довольно подытожил Лютар, хлопнув ладонью по столу. — Ну, раз княжич согласен — праздник будет как надо.       Анцельм вышел их хаты первым. Теплый ветер коснулся лица, он глубоко с облегчением вздохнул полной грудью. Мастер Ягиль и Вихрем подтянулись следом.       Дорога до дома была быстрой и спокойной. Но уже на подходе княжич тревожно нахмурился. У самых ворот, в вечерней тени, стоял Маха. Руки утоплены в карманах, спина уперта в бревно, на его лице ни следа привычной ухмылки.       — Ну что, княже, — сказал он, не шелохнувшись. — Сильный стал, жизни забираешь?       Анцельм, Вихрем и мастер Ягиль одновременно притормозили. У княжича неприятно кольнуло под ребрами.       — Я не забираю. Я спас от мук.       — Смешная отговорка. — Маха дернул щекой. — А там, — кивнул в сторону площади, — просветили тебя?       — Насчет обряда? — Анцельм пожал плечами. — Слышал. Огни, жертвы, слова.       Маха горько усмехнулся.       — Конечно, не сказали, — процедил он сквозь зубы. — Ты сидел там как проклятый идол. Они жрали тебя глазами и молчали, боясь навлечь на себя твой рок.       Он отлепился от столба, шагнул ближе.       — Зато, стоило тебе скрыться за дверью, у этих стариков наверняка сразу развязались языки. Впрочем, плевать на них. Здесь уже все знают.       — О чем? — напрягся княжич.       — О том, кому гореть. «Те, что с княжичем пришли».       — И ты уверен, что речь обо мне?       — А о ком еще, — Маха вскинул бровь. — Здесь всего один княжич. Обряд с «большой ценой» — не курицу к огню вести, сам понимаешь.       — Они этого вслух не сказали, — упрямо повторил Анцельм.       — При тебе — нет, — отрезал Маха. — Я прям знаю, они говорят там у себя: «Если он сам дастся, будет честь, если не дастся, свяжем, куда денется». Говорю же, все об этом говорят.       Пальцы Анцельма сами сжались в кулаки.       — И ты решил мне об этом сказать… сейчас.       — А как еще ты услышишь? — вспыхнул Маха. — Я кому сказал, те молчат.       — Следи за языком, — тихо сказал Анцельм.       — А то что? — Маха не отступал. — Прикажешь? Запретишь? Ты для них — жирный кусок мяса на алтаре. Сгоришь на хрен вместе с ними, — он кивнул в сторону мастера Ягиля и Вихрема, — вот и весь план.       Этого оказалось достаточно.       Вся сдерживаемая ярость княжича вырвалась наружу: он рванулся вперед и наотмашь всадил запястьем в щеку Махи. Тот отшагнул в сторону, подошвы сапог поехали по склизкому месиву, но он удержался. Устоял и тут же, оскалив зубы, бросился обратно.       — Не смей клеймить меня жертвой, — процедил Анцельм.       — Ты не жертва, ты уже труп, — выдохнул Маха. — Просто твои мозги еще не поняли, что ты сдох.       Кулак Махи с глухим, мясным стуком врезался княжичу прямо в скулу. Мир перед глазами Анцельма качнулся, смазавшись в грязно-серую полосу, а рот мгновенно наполнился горячим вкусом собственной крови. Земля ушла из-под ног, он пошатнулся, и его с силой отбросило в бок спиной на землю.       Маха не дал отдышаться. Врезавшись всем корпусом в грудь Анцельма, он мертвой хваткой вцепился в его пояс, с силой вбил в грязь. Весеннее, чавкающее месиво из подтаявшего снега, корней, дерьма и глины брызнуло во все стороны, залепляя лица.       Маха оказался сверху, тяжелый и грязный. Он с хрустом вдавил колено в грудную клетку Анцельма, вышибая из того остатки воздуха, намертво пережал пальцами его запястье, второй рукой ударил еще раз — по скуле, по губе. Губа лопнула, кровь теплой полосой пошла по подбородку, смешалась с грязью, в нос ударил запах сырой земли и собственного железа.       — Вот так тебя и повалят, — прошипел он, почти в лицо. — Не красивыми словами, а просто — навалятся и будут держать.       Мастер Ягиль что-то хотел сказать, но Вихрем первым сорвался с места.       В два прыжка он оказался рядом. Схватил Маху за плечо и за шкирку, и одним яростным рывком сдернул его с княжича, как кота. Маху швырнуло в сторону, он перекувыркнулся в грязи, плашмя ударился боком и, закашлявшись, остановился.       — Еще раз — и я тебе глотку перегрызу, — рыкнул вакшур.       Анцельм, кашляя, сел, упершись ладонью в грязь. Кровь из разбитой губы падала на тулуп. Скулу ломило, половина лица уже налилась болью, но в глазах вместо привычной усталости проступило понимание.       — Дай ему сказать, — тихо сказал он Вихрему. — Раз уж начал.       Маха встал, пошатнувшись, вытер ладонью грязь и кровь со щеки. Губа распухла.       — Вот, — хрипло сказал он. — Теперь ты на своей шкуре знаешь, как это — когда тебя валят в грязь, а вокруг стоят и смотрят. — Он мотнул головой в сторону домов. — Они молчат не потому, что не знают. Потому что им удобно.       Вихрем подошел ближе, подставил плечо. Камни на ошейнике загорелись алым светом, и он стиснул зубы. Княжич на секунду оперся, но сам выпрямился, не желая лишнего касания.       — Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо, Маха, что предупредил.       Маха сплюнул красной слюной в сторону.       — Дальше сам решай, — бросил он.       А затем развернулся и ушел, оставляя за собой черные, тяжелые следы в мягкой весенней грязи.       Анцельм стоял посреди двора, кровь и грязь на лице постепенно остывали.       В доме все еще стоял привкус железа и трав. Огонь в печи почти догорел. Княжич вновь умывал лицо. Вода в умывальнике мутнела также, как мутно было в его голове.       Перед внутренним взглядом снова всплыла яма, кости, чужие крики, жирный голос астыз в голове. «Плата», «кровь», «давай еще».       — Я им помогал, — процедил он сквозь зубы.       На лавке шевельнулся Вихрем. Мастер Ягиль, разливающий и разбавляющий обезболивающий отвар, обернулся, держа ковш над кружкой.       — Я хотел защищать их, не идти против них.       — Им так проще, — тихо ответил мастер.       — А мне не проще, — огрызнулся Анцельм.       — Нам не уйти, туман не пустит. Но и оставаться нельзя.       — Или делать вид, что ничего не знаешь, — вставил Вихрем. — Я так раньше всегда делал.       — Или приказать им отменять все.       — Не думаю, что сейчас твое слово выше их, — вставил мастер.       — Может, они могут взять жертву поменьше? — холодно усмехнулся княжич.       — Княже, не смей, — резко отозвался мастер.       — А они смеют!       — Тебе сейчас страшно, — мягче сказал мастер Ягиль, — но у нас мало времени, нужно что-то придумать.       Он на миг замолчал, прислушиваясь. Потом, отставив ковш, быстро сходил в соседнюю комнату и почти сразу вернулся.       — Княже… — лицо у него стало серым. — Йали в доме нет.