Лечащий моё сердце

      У доктора Падалеки был особенный дар. Всякий раз, стоило ему оказаться рядом, боль отступала на задний план и там медленно затухала до времени расставания, которое являлось неизбежным. Как только дверь палаты закрывалась и Джей исчезал в коридорной толпе, тянущая ломота возвращалась, а вместе с ней неожиданно острое чувство потери и сожаления. Толком не разбираясь в природе его рождения, Немо интуитивно, как делал со многим в последнее время, догадывался, чувство было напрямую связано с уходом доктора и воцаряющейся вокруг больного тела пустотой. Он не желал его отпускать, и когда сухая ладонь выскользнула из-под его одеревенелых пальцев, Немо принялся теребить стерильную наволочку, лишь бы не чувствовать как обдало кожу неприятным холодом и не думать о том, как хочется вернуть утраченное тепло обратно.       — Немо, да-а, — мягко протянул он. Голос всё ещё хрипел, но понемногу креп. Чем больше он тренировался говорить, тем скорее удавалось вернуть в рабочее состояние нездоровые связки, тем больше он походил на живого человека, а не изваяние, покрытое больничной простынёй. — Я не против посмотреть мультфильм.       Такие простые и незатейливые понятия как мультфильм, книги, игрушки Немо схватывал на лету. Его психотерапевт утверждал, самыми первыми вернутся самые старые воспоминания, детские. Тайны и мечты ребёнка, знакомые желания, жажда любви и комфорта. Не по тому ли его незащищённое от враждебного мира существо так тянулось к Джею?       Тот выглядел сильным, смелым. Суровость его лица нравилась Немо, он не переставая изучал её внимательным взглядом.       И улыбку, редкого гостя на строгих губах. От того ещё более желанная, она манила Немо, как манит рождественский дух все обездоленные души. И печальные слова из-под усталой улыбки трогают и волнуют.       Джей чуть было не потерял мальчика. чуть было, выходит, спас. В глубине изумрудных глаз восхищение пополам с гордостью. Пусть Падалеки ему не принадлежит, но он и его доктор тоже. Его успехи — радость Немо, его печаль -., а вот с печалью всё неясно. Она столь же ощутима и реальна, как боль в ноге. Назойливая, беспокойная.       Джей пытается увести разговор в сторону от неприятностей, и Немо, даже с его элементарными навыками общения, легко понимает и принимает это. «Читать» Джея ему на удивление просто. Быть может отсутствие глухой обороны делало его таким проницательным и чувственным. А Джея определённо чувствовать хотелось. И это никак не вязалось с обычными понятиями об их зародившейся дружбе.       — Приходил Патрик, рассказывал о своём брате. Повязку сняли и теперь он смог воочию убедиться, что я — это не он. Анализов крови ему было недостаточно, — Немо старался говорить бодрым будничным тоном, но при мысли о том, что Патрик, расстроившись, больше не вернётся с визитами, нутро неприятно сжималось в тугой комок. Ему хотелось иметь друзей, хотелось видеть людей вокруг, и ими, как стеной, огораживаться от мысли, что где-то есть та или тот, кто забыл о нём, потерял и до сих пор не нашёл.       Когда неспешный разговор был прерван телефонным звонком, Немо откинулся на подушки и прикрыл глаза. Он вслушивался в голос Джея, вычленял в нём ноты беспокойства и сравнивал с теми, которые замечал, когда доктор говорил с ним. И там, и там, несомненно, присутствовала доля искренности, прикрытая характерной для Падалеки сухостью. Он не был излишне эмоционален, не бросался словами и чувствами, словно зная их непомерную цену. И всё же у Немо захватывало дух при мысли, что может крыться под слоем этой жилистой оболочки. А затем он получил свои карты, и принялся с увлечением рассматривать их, припоминая или угадывая значения. По включенному экрану телевизору прыгали и носились сумасшедшие аниме-картинки, а им было ни до кого, только друг до друга. Джей следил за движением его рук, а Немо следил за ним, бросая осторожные взгляды.

***

      Дни летели, Немо ждал. Тело крепло и выздоравливал дух. Единственное, что подтачивало силы пациента — его до сих пор не нашли. Полицейский лишь единожды бывал в его палате, снял отпечатки, сфотографировал и был таков. Медсёстры сказали, «работники Скотлэнд Ярда нерасторопные», и с этим Немо не мог не согласиться.       Сентябрь пошёл на исход, и всеми его друзьями по-прежнему оставались те немногочисленные люди, что окружили его с того момента, как он оказался здесь.       Единственный гость из вне — Патрик — с завидной регулярностью посещал его и подшучивал над нестандартностью выбранного имени. Он как-то мимоходом заметил, что Немо мог бы остаться жить у него, было бы желание. Семья Макгвайеров его примет. Однако неловкость и смущение, с которыми Немо не так давно познакомился вновь, не позволяли ему «сесть на шею» постороннему человеку, ничем ему не обязанным.       Но и оставаться в больнице не было сил, не хватало терпения. Внешний мир, со всеми его угрозами, привлекал его. В большей степени тем, что именно там находился тот, кто, должно быть, сходил с ума, не находя своего «Немо». И хотя с каждым днём надежда становилась всё бледнее и призрачнее, он ещё не утратил её совсем.       — Немо, куда же ты собрался? — высокий, чуть визгливый голос принадлежал медсестре его отделения, Лоре      н. Она заступила на пост вчера в ночь и сегодня с утра была сильно не в духе. Пожилая пациентка из сто тридцать седьмой с полуночи и до рассвета вела себя так беспокойно, как умеют это делать больные маразмом старушки.       Оглядывая Немо недовольным взглядом, Лорен качала головой. Он уже натянул выходные штаны и куртку, которые ему услужливо предоставили работники социальной службы, и теперь пытался согнуться, чтобы завязать шнурок на ботинке. Но чёртово бедро вдруг свело такой жуткой болью, что Немо едва удержался на ногах. Он схватился за ближайший столик и почти повис на нём, молясь и ожидая окончания приступа.       — Мне нужно идти, — упрямо проговорил он, пытаясь распрямиться. Получилось с трудом, но никто не обещал лёгкого пути по возвращению к обычной жизни. Физиотерапия давала свои плоды, но не так скоро, как ему хотелось бы.       — Домой? — голос Лорен почти перешёл в визг. Немо сморщился, так сильно он бил по ушам. Будто сирена скорой помощи. — Милый мой, тебе ещё очень рано говорить о выписке! — заявила медсестра очевидное. — И куда же ты пойдёшь? Ведь ты даже не помнишь своего имени, не то, чтобы дорогу к дому! Последние слова задели за живое. Будь Немо слабее, непременно разрыдался бы и упал обессиленно на пол, но он не сделал ни того, ни другого. Лишь один осторожный шаг вперёд, таща за собой больную ногу. Трость бы, конечно, не помешала.