Дикий Зов

Когда Корвенн-странник касается струн своей волшебной лютни, весь мир замирает в восхищении: умолкают птицы, деревья и люди, затихает безумный степной ветер, и останавливаются снежные лавины в высоких горах. Когда Корвенн-странник поет, его истории прорастают в сердцах розами с острыми шипами. Он идет по мостовой, усеянной белыми лепестками, и каждый его шаг — новый стих, прекрасный, как заря, полыхающая за стенами Каменного Города Вьёрда. Здесь не много слушателей; но все люди-птицы спускаются с небес, следуют за легендарным певцом пешком, их огромные тяжелые крылья шуршат по каменной мостовой. Сегодня Корвенн поет не им, впервые им овладевает такое сильное вдохновение, что хочется посвятить все одному человеку. Ему кажется, что все жители Каменного Города разделяют его чувство. Весь мир преклонялся перед его музыкой, но с этого дня сердце Странника принадлежит одной единственной женщине. Сольвейг стоит у окна дворца из белого камня, пряча лицо за розовым тюлем, и ее сердце так же полно любовью. Она — суть песни Корвенна, ее красота преследует его во снах, он воспевает ее, и люди-птицы покачивают головами в такт. Локоны цвета яшмы падают мягкими волнами, ложатся на плечи, нежные, словно лепестки роз; кожа у королевны такая светлая и тонкая, словно прозрачная, будто хрусталь, а ее улыбка совершенна, словно над ней работали величайшие мастера. Ее дыхание рисует инеем узоры на каменных стенах, и морозные розы цветут, словно живые. Корвенн никогда не видит Сольвейг, только силуэт в окне, спрятанный за воздушными шелковыми занавесками. Порой он садится на мраморные перилла балкона ее дворца, поет свои песни тихо-тихо — только для нее — рассказывает о своих путешествиях и спрашивает о ее жизни. Иногда она отвечает. Голос у Сольвейг высокий, будто у птицы, и невыносимо грустный. — Во Вьёрде нет людей, — говорит она, — только замерзшие розы, птицы и камни. Каждый день Корвенн просит ее уйти с ним, предлагает ей сбежать. Выдыхает ее имя, и оно превращается в пар на морозном ветру, рассказывает ей о других городах и странах, таких непохожих на Вьёрд, таких далеких и прекрасных. Каждый день Сольвейг печально отвечает, что была бы рада улететь прочь, но не может, это разбивает ее хрустальное сердце. Люди-птицы ходят по гранитной мостовой, по щиколотку в лепестках, покрытых инеем, поднимают взгляды на дворец, где Корвенн разговаривает со своей возлюбленной, скорбно качают голубиными, вороньими, утиными головами. — Когда я стану птицей, мои глаза будут цвета янтаря. Все мы становимся птицами, — вздыхает королевна. У жениха Сольвейг голова и крылья коршуна; люди-птицы говорят, что он Колдун, умеющий превратить ветер в агат, а солнце — в сердолик. Что сердце у него — пустая руда, и на ней сотня рубцов-царапин — на каждое злое заклинание. Что слова его яд, они прорастают сквозь мостовую черными гнилыми розами. Сольвейг выходит из дворца в платье из льда и розового кварца, отважно кладет ладонь поверх крыла жениха. Ее лицо, как обычно, скрыто вуалью, но Корвенну кажется, что взгляд ее глаз — тех самых, которые не похожи ни на один камень — задерживается на нем. Еще ему кажется, будто она улыбается. У королевны Каменного Города сегодня свадьба, ей положено улыбаться, но ее губы дрожат от бесконечной печали. Странник поет. Так он, наверное, не пел никогда в жизни, и никто из жителей больших шумных человеческих городов не слышал подобной песни. Люди-птицы опускают головы, не в силах совладать с музыкой, которая рвет на части их каменные сердца. Таких песен прежде не было и больше не будет — ведь никому не дано выдержать то чувство, которое взросло в живом, бьющемся сердце Корвенна. Он поет — и весь Вьёрд превращается в одну песню. Сквозь гранит стен прорастают алые розы, их запах окутывает улицы и дома, каждый камень, каждое перо. Песня обрывается, когда Сольвейг встает со своего места на помосте. В тишине, такой звонкой, что слышно, как замерзает воздух, она подходит к певцу, откидывает покрывало, и впервые они с Корвенном смотрят друг другу в лицо. Она протягивает к любимому руки, и он принимает розы с ее хрустальных ладоней. Она не видит, как темнеют глаза Коршуна-Колдуна, как он встает с места, как люди-птицы взмывают в небо. Не слышит, как Колдун бормочет заклинание, как оно падает на камни осколками льда грубой формы. Но она вскрикивает, когда ее кожа превращается в перья и пух, вскрикивает соколом. Белые лепестки роз и снег смешиваются в едино, и поднимается буря, какой еще не видел север, и в этой вьюге исчезает все. Когда буря утихает, Корвенн находит себя за тысячи миль от гор — и никаких следов города, Колдуна и прекрасной Сольвейг. Только холмы, укрытые цветущей горечавкой. Цвет глаз красавицы из Вьёрда, которому нет равных среди камней. Он берет в руки лютню и идет на север, не зная дороги и не в силах с нее свернуть. Долгий путь лежит на север через высокие горы, моря, белые от соли и холодные фьорды. Люди-птицы поют о снеге и розах, и о девушке-соколе, заточенной в мраморном дворце. Каменная королевна Каменного Города. Говорят — тихо, чтобы не услышал Коршун-Колдун, — что днем она ускользает из обвитого розами дворца и летит через фьорды на юг, пытаясь найти любимого. Но каждый вечер возвращается ни с чем, снимает золотое оперенье, словно платье, позволяя волосам цвета яшмы струиться по спине. Сольвейг снится Корвенну каждую ночь. Он сидит на балконе ее белого дворца и поет одну-единственную песнь. Он не знает, действительно ли сны переносят его на далекий север или же это все его воображение, сладкий обман. Он никогда не останавливается и утром идет дальше. «Все мы становимся птицами» — слышит он слова Сольвейг. Но жизнь птицы коротка, и Корвенн не знает, успеет ли.