Разделяй и властвуй

      Перед первым матчем в этом учебном году Падалеки ни капельки не волнуется. Вернее, он старается вести себя так, будто схватка со «слабаками на палках, которые они называют метлами» его нисколько не волнует, и высокомерно уверяет всех в том, что одержать над ними победу с разгромным счетом даже без снитча не составит труда. На самом же капитану с трудом удается унять нервную дрожь в колеях, которую сам Падалеки оправдывает предвкушением возможности наконец надрать задницу Гриффиндору. Команда, состоящая из сплошных подхалимов, ему в этом как обычно поддакивает, разделяя воинственный пыл капитана, и делает вид, что резкие перемены в настроение Падалеки вовсе не выглядят так, будто он может в любой момент треснуть какого-нибудь подвернувшегося под руку ученика. Хотя, возможно, команда просто привыкла к тому, что Падалеки перед важными матчами (а матч с Гриффиндором он безусловно считает важным, как бы не пытался этого отрицать) ведет себе как еще большее дерьмо, чем обычно.       Несмотря на мерзкую погоду, на трибунах аншлаг. Еще бы, все хотят понаблюдать за схваткой Гриффиндора и Слизерина. Вечное противостояние факультетов едва ли не главное развлечение в Хогвартсе — чем же еще заниматься неугомонным подросткам, запертым в замке вдалеке от родственников и развлечений? Не книжки же все время читать! А тут тебе и зрелище, и общение, и переживания за команду, а также возможность доказать своё превосходство над другими. Падалеки думает, что руководящая верхушка школы специально подбрасывает дров в этот огонь, провоцируя учеников на соревнования, не только ради мотивации к учебе. Но когда звучит свисток, глупые посторонние недодуманные до конца мысли из головы Падалеки выносит ледяной порыв ветера, и мальчишка полностью отдается захватывающему духу борьбы. Матч начался. Игроки Слизерина на новых скоростных метлах рассекают воздух подобно молниям. Впервые за несколько лет Падалеки чувствует небывалую гордость за свою команду, хоть внешне этого никак не показывает и лишь бросает холодный надменный взгляд на застывшую у чужих ворот знакомую фигуру. Эклз наверняка смотрит на происходящее на поле во все глаза, пытаясь разгадать тактику противника, но он слишком глуп, чтобы понять: ее просто нет. Меньше думай, Эклз, и научись уже нормально играть руками!       Но ликованию Падалеки быстро приходит конец — оно гибнет примерно в то же время, когда Гриффиндорцы забивают первый гол. Цифры на счете меняются, и глаза Джареда наливаются кровью — верный признак желания кому-нибудь хорошенько врезать. Родная команда за секунды превращается из любимчиков в потенциальных жертв. Ух, после матча он им наваляет, если пропустят еще хоть один квоффл! Верно говорят, если хочешь сделать что-то хорошо, делай это сам! Падалеки, злобно сверкая глазами, нарезает круг по полю и быстро решает брать ситуацию в свои руки, пока ловцы не успели найти золотистого крылатого паразита.       Секунда промедления, бросок, удар и дикий громкий хруст! Падалеки кажется, что он физически ощущает боль Эклза, как свою, когда тот со смачным звуком ловит мяч лицом. Джаред хотел его лишь дезориентировать в пространстве, оглушить, вывести ненадолго из игры, заставить отлететь от проклятых колец, но перестарался и Эклз, бессильно разжимая руки, соскользнул с метлы и камнем рухнул вниз. Падалеки этого не видел, его взгляд был прикован лишь к летящему в кольцо мячу, а когда он удосужился обернулся, чтобы отвесить очередную мерзкую самодовольную улыбочку вратарю-неудачнику и не нашел его среди парящих в воздухе, по-настоящему забеспокоился. Это новое странное волнение отличалось от предматчевого мандража. ***       Пф, Эклз сам виноват в произошедшем! Если бы он меньше щелкал клювом на поле и следил за мячом, то успел бы перехватить летящий по прямой квоффл! Падалеки нарезает круги вокруг больничного крыла примерно так же, как по полю, и пытается найти себе оправдания. В это время у Эклза не особо много посетителей, но Падалеки все равно изредка боязливо оглядывается вокруг, проверяя, ведь если его застукают буквально поселившимся у койки Эклза, то может появиться множество слухов и нежелательных вопросов, вредящих безупречной репутации мерзавца. Почему это капитан Слизерина вдруг так заинтересовался здоровьем капитана Гриффиндора? Не пришел ли часом Падалеки добить старого соперника, пока тот прикован к больничной койке? Или ВДРУГ Падалеки не такой уж плохой парень и ПЕРЕЖИВАЕТ за травму Эклза? Нет, последнее точно могло взбрести в голову только умалишённым! Джареду нет дела до Эклза, он сам упал с метлы, и сам нарвался на неприятности, когда решил играть в квиддич. Это ему не зелья варить, запершись в подвале, а серьезный травматичный спорт! Хорошо еще, что шею не сломал… Нет, Джаред совершенно за него не переживает, главное — победа в матче, а уж способы ее достижения не имеют значения. Главное — Кубок Школы, а не выздоровление Эклза. Падалеки сам хочет верить в эти громкие беспринципные слова, которые совсем недавно горделиво произносил, но отчего-то он так же хочет войти в длинную уставленную койками комнату и… он не знает, что будет делать дальше. Не имеет ни малейшего представления. Падалеки раньше никогда и ни перед кем не извинялся, как и никогда не чувствовал себя настолько паршиво. Что обычно люди говорят в таких ситуациях? «Прости, что расквасил тебе лицо, хотя окажись мы вновь на том поле, я бы повторил»? «Прости, что ты из-за меня едва не сдох»? «Надеюсь, мягко было падать, неудачник»? Нет-нет-нет, точно не так. Эклз же его засмеет, хотя Эклз засмеет его в любом случае. Это же Эклз, с которым они знакомы уже столько матчей! Он в жизни не поверит в искренности извинений Джареда — будь Падалеки на его месте, он бы тоже ни за что не поверил. Хотя кто сказал, что извинения обязательно должны быть в словесной форме? Можно же подарить Эклзу какую-нибудь очень нужную фигню в качестве «прости» — Джареду так понравилась эта идея, что он окрыленный отправился ее обдумывать и скорее претворять в жизнь.       Капитан команды Слизерина отличался сварливым взрывным агрессивным характером — это знали все, но о том, что у него плохо с чувством меры догадывались единицы. А вот бедному покалеченному Эклзу удалось убедиться в этом изъяне психики слизеринца на собственной шкуре. Всю последующую неделю он каждое утро просыпался под завалами подарков, некоторые из которых внушили бы любому человеку иррациональное чувство страха, да и просто не вписывались ни в какие ворота — Падалеки не знал, чему Эклз будет рад больше всего и очень старался угодить, по-своему.       В очередную странную ночь, после которой больному предстояло найти под кроватью очередной презент, рискуя быть пойманным на месте преступления, Джаред прокрался в больничное крыло, таща в руках кулек с печеньем. В тайных вылазках для себя Падалеки постепенно начал находить странное удовольствие: во-первых, риск быть пойманным будоражил кровь и пробуждал азарт настоящего игрока, а во-вторых, можно было поглумиться над лицом спящего Эклза. Иногда во сне он корчил такие гримасы, что Падалеки едва не гоготал в голос. Но сегодня он спал как-то слишком спокойно, натянув покрывало до подбородка и даже не открыв рта, как он обычно делал. В темноте было плохо видно, поэтому Падалеки почти наугад примостил кулек на край кровати и уже собирался свалить, как вдруг его запястье что-то схватило. От неожиданности слизеринец повалился задницей на пол и начал часто дышать, тараща изумленные глаза в темноту.       — Эклз?!