Разделяй и властвуй

      Конечно же, Дженсен разочарован. Не то чтобы он говорил об этом мадам Помфри, но все же. Он считал, что его выпишут уже к вечеру следующего дня, но все сильно затянулось. Оказалось, что у него сломано как минимум три ребра, нос и сотрясение. Справиться с этим врачу такой квалификации проблем не составило бы, но мадам Помфри решила подстраховаться и оставила Дженсена в больничном крыле на целых полторы недели. Она, как и многие другие, давно наслышана о странном режиме молодого человека, включающем недосыпание и недоедание из-за его постоянных тренировок и стрессов. Давно пора отдохнуть, поэтому женщина пригрозила, что вызовет директора и заставит его слушаться, если он решит сбежать. Дженсену ничего не оставалось, как послушаться, портить репутацию хорошего мальчика тоже не хотелось. Но лежать в больничном крыле оказалось той еще скукой. Однокурсники приносили домашнее задание, и это было едва ли ни единственным развлечением для бедного парня. Целыми днями он лежал, смотрел в потолок, грезил о полетах и… больше ничего. Остальное оставалось в мечтах и снах — все-таки спать было куда занимательнее, чем бодрствовать и ничего не делать. Дженсен помнит, как громко жаловался мадам Помфри на скуку, и как она отчитывала его за неумение отдыхать. Кажется, это было сотню лет назад, а на деле прошло всего пару дней. Пара дней — и на прикроватной тумбочке после длинной ночи появилась книга о самых знаменитых командах квиддича всех времен. Эклз тогда только почесал затылок, решил, что кто-то из одногруппников сжалился, и провел день хоть с какой-то пользой. Ребра все еще ныли из-за слишком долгого срастания, поэтому процесс отлеживания в больничном крыле был еще и сильно неприятным. На следующее утро около кровати появились кульки с печеньем и конфетами. А после обеденного перерыва, когда он спал как сурок, — три большие книги со стратегиями в квиддиче и об истории создания команды Пэдмор Юнайтед. На следующее утро и того хуже — появились цветы, которые, надо признаться, отлично пахли, и новый пакет с печеньем. Кто-то твердо решил сделать Дженсена толстым, но эти знаки внимания все-таки нравились. С одной стороны, это странно. Кто-то заваливает тебя подарками — стоит оглянуться, вдруг это какой-то ненормальный поклонник? В обычное время Дженсен занялся бы этим делом, выяснил бы, кто посмел посягнуть на него, а еще что за этим всем стоит. Но в больничном крыле ему думать об этом совсем не хотелось, поэтому он принимал все эти подарки «судьбы» спокойно. А еще много читал, чем еще-то заниматься? В одну из следующих ночей Эклз хочет провалиться сквозь землю. У него болит голова, мадам Помфри сказала, что так и нужно, это нормальная реакция организма на лечащееся сотрясение, но Дженсену-то все равно плохо! Он не может заснуть и только тихо сопит под одеялом, надеясь, что от боли просто сам по себе провалится в сон. Но этого не происходит, листание книг угнетает, поигрывание палочкой и тренировка выбрасывания искр из нее заканчиваются пожаром на кровати, и Эклз унимается. К полуночи он почти засыпает, когда головная боль тупеет, и ему начинает сниться какой-то ненормальный, но в то же время замечательный сон, в котором он летит по полю в торжественном круге после матча и держит над головой Кубок Школы. Отличное начало, Дженсен даже улыбается, но тихий шорох заставляет его дернуться и распахнуть глаза. Хочется наорать и избить того, кто прервал лучший сон за последний год, но сначала нужно узнать, кто это. Эклз хватает за руку человека, даже не задумываясь о последствиях. Кажется, он еще и начинает понимать, что это именно он делает все эти странные подарки, буквально задаривая его с головой. Узнать хочется еще больше, поэтому он цепляется за запястье человека еще сильнее, но тот вырывается и отшатывается с громким «Эклз». Черт, этот голос он узнал бы среди тысячи. Миллиона. Мерлин бы его побрал, что тут делает Падалеки?!       Почему-то первой нормальной реакцией становится вытягивание палочки из-под подушки и выкрикивание первого заклинания, которое приходит на ум.       — Протего! — Падалеки отлетает от него на несколько метров и громко шлепается задницей о пол. Какого черта? Он что, решил его отравить? Убить во сне? Поиздеваться? Что ему надо? Лучше было бы задать все эти вопросы сразу Джареду, но почему-то Эклз продолжает вертеть их в голове и только думать-думать-думать. Но подарки… Падалеки притащил с собой этот кулек с печеньем. А он новый вообще-то. Это что, новый способ медленного отравления? Пока Эклз ничего не чувствует, но потом, верно? Нужно будет спросить. Хотя как будто он расскажет. Черт, неужели он так бездарно попался на уловки этого говнюка, который, без сомнения, со свету решил его сжить?       — Люмос, — уже тише, освещая помещение, чтобы разглядеть глаза этого засранца. Не убежал даже, хотя Дженсен этого ожидал. Он же трус, давно мог бы смотать удочки, но все равно остался. Поднялся на ноги только и теперь смотрит побитым взглядом.       — Какого… члена, Джаред? — Дженсену хочется ругаться, причем ругаться по-взрослому, но он даже в этом положении себе не позволяет. Почти. Пока. — Уже заполночь, ты что забыл около моей кровати, тролль недоделанный? — Эклз сам не замечает, как начинает кричать, а Падалеки, тем временем, подходит все ближе и ближе к нему. И тогда становится неприятно страшно. Липкий страх жмется к сердцу, и Дженсен уже не уверен, что сможет при надобности отразить нападение этого ненормального. Но тот не нападает, а просто присаживается на кровать рядом, отодвинув пачку с печеньем. — Что ты, мать твою, молчишь, а? Для чего ты пришел, Падалеки? Это твоих рук дело? — Эклз указывает на подарки около кровати. — Отравить меня решил или что? Что это все такое? Нет, мне приятно, конечно, но ты не умеешь делать приятно! Ты тролль вонючий, что это за новая уловка? Я пожалуюсь Дамблдору, — Дженсен скрещивает руки на груди и дуется, как мышь на крупу. Страх отступает, потому что Падалеки пока молчит, а это вроде не так уж и плохо. Значит, убивать пока не станет. Или уже. Своим вот этим печеньем. Дженсен тычет светящейся палочкой в парня, пытаясь разглядеть в его глазах хоть что-нибудь, но там — пусто. То есть какие-то эмоции гуляют, но, видимо, из Эклза слишком плохой психолог, чтобы вообще хоть что-то понять.