Разделяй и властвуй

      Протего сбивает с ног массивную тушку Падалеки, а она, в свою очередь, — кровать, о край которой больно ударяется, когда парень приземляется после своего небольшого полета на твердый пол. Сука! — от души чертыхается Джаред, потирая ушибленную спину и кое-как поднимается с пола, кряхтя и придерживаясь рукой за случайно сдвинутую кровать, отчего та с грохотом отъезжает в сторону еще сильнее. Теперь комната выглядит так, будто по ней действительно тролль побегал. От сильного магического удара в ушах звенит — Падалеки недовольно трясет башкой, пытаясь унять раздражающий звук, но он лишь усиливается и переходит в затылочную часть. Ну и хрен с ним. Вот пытаешься быть раз в сто лет хорошим, а что получаешь взамен? Шишку на попе! И кто в этом виноват? Как обычно, глупый Эклз! Падалеки настолько обижен на гриффидорца за этот выпад, что забывает об истинной цели своего визита и начинает подумывать придушить соперника сейчас же, голыми руками, без дурацкой палочки и магии, а потом бросить его труп на этой же кровати.       — Какое же ты все-таки тупое полено! — Когда Эклз спал, он даже казался милым, но стоило ему проснуться, как Падалеки возжелал больше никогда в своей жизни не видеть этого раздражающего лица. — Если бы я хотел тебя убить, ты давно был бы мертв, Эклз! Но сейчас ты меньше всего напоминаешь труп, разве нет?! И какие выводы мы можем сделать? — От былой растерянности теперь нет и следа. Неожиданный удар действует как спичка, брошенная в канистру с бензином — Падалеки воспламеняется и сжимает кулаки, готовясь нанести удар по болтающему слишком много лишнего Эклзу, но в последний момент передумывает и отбивает лишь обидными словами:       — Только Дамблдором и можешь угрожать! Все вы, гриффиндорцы, чуть что прячетесь за его длинную бороду — вот в чем заключается ваша хваленая храбрость!       В планах Падалеки на следующую неделю входит несколько отработок в качестве дисциплинарных взысканий, а драка посреди ночи в больничном крыле их только удвоит (если не утроит), поэтому нужно сдержать чешущиеся кулаки и проглотить обиду хотя бы для того, чтобы ответить Эклзу потом, когда он будет на ногах и сможет удирать от него через весь Хогвартс, пронзительно вопя и зовя мамочку, а пока… пока разве не идеальное время для душевного разговора, для которого Падалеки подбирал слова столько времени? Парень даже подходит ближе к горящему на конце палочки Эклза огоньку и, небрежно сдвинув пачку печенья в сторону, присаживается на кровать, всем своим видом показывая, дескать, плевал я на твой Протего. После всех взаимных оскорблений и излитой желчи начать просить прощения ужасно трудно. Падалеки невольно переводит взгляд на темноту позади Эклза, в ту сторону, где по его соображениям должна быть дверь, ведущая в коридор, и нервно сглатывает образовавшийся в горле комок: теперь сбежать от разговора точно не получится.       — Все в порядке, Эклз? Я слышала какой-то странный шум, — очевидно, громкие звуки разбудили медсестру, и она вышла проверить, не случилось ли чего-нибудь из ряда вон выходящего. Ее опасения понятны: это же Хогвартс, в нем никогда не перестают происходить странные вещи, даже поздней ночью.       — Что же делать? — вместо извинений Падалеки жарко шепчет вопрос, испугано глядя на Эклза в поисках поддержки. Эклз вовсе не обязан знать это, а уж тем более помогать Падалеки избегать лишний неприятностей — это же не гриффиндорец ночью по чужим постелям разгуливает, ему в любом случае ничего не будет, а вот еще несколько отработок в расписание Падалеки никак не влезут. Шаркающие шажки ночных туфелек мадам Помфри раздаются совсем близко, и Падалеки слышит, как Эклз приказным тоном шепчет ему лезть под кровать. Вот еще! Он издевается, что ли! Под кроватью наверняка пыли больше, чем воздуха, а еще там шебуршатся всякие пауки и прочая мерзота. Но искать другой выход нет времени, поэтому парню приходится нырнуть вниз и забиться в свободное место между кроватью и полом. Даже лежа на животе Джаред с трудом уместился в узкой щели, дыша через раз и повернув голову набок, чтобы можно было видеть ноги медсестры — хоть это не слишком помогло: у парня вышло разглядеть лишь длинные тени, тянущиеся от яркого магического огонька.       — Если попробуешь меня выдать, — злобно шипит Падалеки из-под кровати и прячется за свисающим треугольным куском покрывала, стягивая его еще сильнее вниз, пока его конец не касается пола, — навсегда останешься прикован к этой койке.       Джаред сейчас не в том положение, чтобы угрожать — он это прекрасно понимает, просто не умеет просить по-другому. Эклз же запросто может не внять его угрозам и рассказать мадам все как есть. Ведь какой ему прок помогать врагу? Никакого. Джаред еще раз громко сглатывает, а потом чуть мягче добавляет, выжимая из себя всю галантность, на которую он только способен:       — Пожалуйста, Эклз, пожалуйста.       Под кроватью прекрасно слышно о чем разговаривают волшебники менее чем в метре от затаившегося нарушителя. Когда Помфри подходит слишком близко, Падалеки почти перестает дышать. Он уже все всех красках представил, как его в очередной раз хорошенько отчитают за неподобающее поведение словами, которые Джаред слышал начиная со своего первого курса наверное тысячу раз. Но Эклз справляется, выгораживая человека, который, в общем-то, приходится ему заклятым врагом и соперником. Интересно, такой эффект на него произвели угрозы или все же иногда стоит говорить «пожалуйста»?       — Старая клуша ушла? — Падалеки цепляется в свисающее покрывало пятерней и дергает его на себя, привлекая внимание Эклза, когда источник света исчезает и голоса умолкают. Вроде бы да, в комнате больше не слышно ни единого звука, только тихий шепот колдующего что-то Эклза. — Эй, ты чего там удумал? Опираясь локтями о пол, Падалеки подтягивается и, собирая животом оставшуюся пыль, вылезает из-под кровати.       Приводить себя в божеский вид он не собирается, поэтому просто тут же садиться прямо в грязной одежде на чистое белье и впивается скептическим взглядом в Дженсена.       — Я был уверен, что ты меня сдашь с потрохами, а ты, быть может, не такой уж непроходимый тупица, Эклз, — Джареду непросто говорить такие слова кому-то, а тем более врагу, но они слишком долго жгут язык и просятся на свободу. Он идиотски хихикает, пытаясь хоть немного сгладить атмосферу, но Эклзу, видимо, сейчас не очень смешно. — Еще хочешь знать, почему я хожу к тебе так, будто ты каждый день Кубки Школы раздаешь? — Падалеки надеется, что свет люмоса недостаточно яркий, и Эклз попросту не заметит его смущенную улыбку, а также наверняка порозовевшие кончики ушей. — Ну, короче, я просто хотел… ну… эээ… после того матча, когда ты, короче, разбился… Тебя давно не видно на поле… Из-за меня ты не можешь играть, и вот я подумал…