Разделяй и властвуй

      От просьбы Эклза воздержаться от сидения на чистых простынях Падалеки лишь отмахивается: мол, какая теперь уже разница, когда он сел? Это же всего лишь какое-то жалкое постельное белье - оно не так важно, как слова, которые он пытается сказать Эклзу.       Ему нужно извиниться, быстро извиниться и свалить из больничного крыла навсегда - ничего сложного, но слова рыбьей костью застревают в горле, лишая голоса, и Падалеки краснеет еще больше, пытаясь прокашляться и выдавить из себя хоть сколько-нибудь адекватную речь.       - Мне немного не по себе из-за того, что так вышло, ну, дело не в том, что я сожалею или... - Падалеки почти смог это сделать, смог почти искренне признать за собой вину (первый раз в жизни), как вдруг капитан-неудачник прервал его жалкое блеяние (пардон, пафосные искренние извинения) на середине и высказал свое идиотское предположение относительно заикания Падалеки, от которого у Джареда челюсть на бок съехала. - ЭКЛЗ, КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕСЕШЬ?! КАКОЕ ЕЩЕ ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ???       Шутка не кажется Падалеки смешной, а Эклз ржет так, будто отмочил самую офигенную хохму в мире. Наверное, сейчас он очень доволен собой, раз так беззаботно скалит зубы перед злейшим врагом, который и за меньшие глупости людям портил физиономии. - Да как ты смеешь ржать надо мной, Эклз?! Падалеки хочется исчезнуть из этой комнаты, провалиться под землю и лететь до самого ее ядра лишь бы не слышать режущего уши противного смеха Эклза, который едва не катается по простыням и не хватается за живот. Идиот он, просто конченный идиот!       - Какой же ты все-таки кретин! Да с такой-то рожей тебя даже лягушки боятся! - Падалеки как ошпаренный вскакивает на ноги и злобно грозит сжатым кулаком перед носом соперника. - Кому могло бы прийти в голову тебя полюбить! Краска с ушей постепенно растекается по шее и щекам. Так стыдно Падалеки еще никогда не было. Стыд - это слабость, показывать его сопернику ну очень не хочется, хоть скрывать румянец даже в темноте чертовки сложно. Возможно, Эклз его и не заметит вовсе, но Падалеки кажется, что он спалился с потрахами. Мерлин, он же правда не испытывает к Эклзу никаких чувств, кроме презрения и чистосердечной ненависти, так отчего сказанные в насмешку слова так больно задевают его самолюбие?       Падалеки взбешен. Какой же это Эклз все-таки урод! Прерывает такой момент своим смехом, как обычно ляпнув глупость не в тему! И чего Джаред только беспокоился из-за его состояния? Здоров он, как бык здоров. И нет причин чувствовать себя виноватым перед этим неблагодарным гаденышем! Необходимо проучить его прямо сейчас, чтобы потом не вздумал рассказать об этой ночи своим идиотским друзьям.       Уж теперь Эклзу точно не поздоровится. Хорошо, что они уже в больничном крыле и не придется тащить далеко его избитое бездыханное тело. Одной рукой Джаред перехватывает руку Дженсена, сжимающую палочку, но не успевшую и пол взмаха сделать, и прижимает ее к подушке, а затем сам наваливается на него, вышибая из зарвавшегося мальчишки дух и собираясь хорошенько его проучить.       - Быть может, - Падалеки скалится в ответку Эклзу, чувствуя, как контроль над ситуацией переходит в его руки и в глазах вратаря Гриффиндора проскальзывает липкий сгусток страха - из-за заклинания никто не услышит его крика, никто не придет на помощь. Если Падалеки сейчас вмажет ему кулаком под ребра, то никто не узнает об этом, - тебя просто никто не любит, вот ты и надеешься хоть на что-то... Да меня от тебя тошнит, Эклз! И не только меня, но и добрую половину Школы!       Конечно, он ненавидит Эклза всей душой, в этом ни у кого нет сомнений! И именно из-за этой жгучей ярой ненависти его пульс так учащается, когда Эклз находится рядом. Локтем свободной руки Падалеки давит на грудь Эклза, прижимая его к матрасу с такой силой, будто серьезно собирается сломать ему ключицу. Возня затягивается и лицо Эклза оказывается так близко к лицу Падалеки, что тот чувствует на своей коже учащенное дыхание соперника и отмечает, что сам дышит ничуть не тише. Горячее дыхание с запахом мятной зубной пасты обжигает кожу и сводит с ума. Падалеки, задыхаясь от ярости, тянется рукой вверх вдоль шеи Эклза и крепко сжимает его гладкий подбородок пальцами, не позволяя отвернуться от себя.       - Как же ты бесишь... - по-змеиному шипит слизеринец в лицо врагу. Эклз похож на нашкодившего щенка, в предчувствии наказания испуганно вжимающегося спиной в угол и лихорадочно бегающего своими огромными блестящими глазами по комнате в поисках хоть какого-нибудь выхода. Выхода нет, Эклз. Сзади тебя - твердый казенный матрас, а спереди - я, которого ты очень не вовремя решил выбесить. - Падалеки щуриться своим мыслям, оценивая выгодность занимаемой позиции. Сквозь легкое одеяло чувствуется каждый бугорок, каждая колкая выпуклость на теле Эклза. Падалеки прижимается к нему сильнее, чувствуя, как по телу парня проходит легкая дрожь, а потом происходит что-то из ряда вон выходящее, что-то странное и совсем не вписывающееся в обычную размеренную жизнь, протекающую в стенах старого Хогвартса. Это происходит между двумя врагами, которые при свете дня ни за что бы не решились на нечто подобное. Но непроницаемое покрывало ночи заботливо укроет их маленькую тайну, которая рождается, когда горячие губы Падалеки слегка касаются чуть теплых губ Эклза. Это так неправильно, так глупо, но одновременно с этим интересно и захватывающе. Падалеки никогда не целовался с парнями, а если бы кто-то из любителей "такого" полез бы к нему сам, то, скорее всего, в мгновение ока оказался бы со сломанной челюсть. Но поцелуй с Эклзом не вызывает ожидаемого приступа тошноты: оказывается, целовать его так же приятно, как и девчонок. Даже немного, совсем чуть-чуть, лучше. Его губы мягче, чем у всех, с кем Падалеки когда-либо целовался - не то чтобы таких людей было много, но для того, чтобы вывести определенную градацию, хватало. Вот только Эклз их так плотно сжимал, что никак не выходило... продвинуться дальше. Ну хоть не кричит и не пытается скинуть, - подумал Джаред, ослабляя хватку и переставая давить на чужой подбородок так сильно.       - Эклз, ты никогда не целовался, что ли? - В голосе нет ни намека на язвительность, зато есть неподдельный интерес и удивление. Как это, такой весь крутой и прекрасный капитан команды Гриффиндора ни разу не был близок с девчонками? Они-то определенно должны находить его смазливую морду очаровательной, раз даже злому вспыльчивому Падалеки не удалось устоять! - Это же так просто. Указательный палец скользит по нижней губе мальчишки, чуть надавливая на нее и призывая расслабить, а затем его заменяют губы, а после - массивные твердые передние зубы, слегка прикусывающие нежную и влажную после предыдущего поцелуя кожу.       Верно подметил Эклз ранее, что Падалеки тронулся умом: он не просто вытворяет какую-то невероятную чушь, а, очевидно, окончательно съехал с катушек. Сегодняшняя ночь станет апогеем его безумия, которое начало давать первые ростки неделю назад, когда в его сознание казавшаяся невинной мысль о подарке Эклзу только зарождалась. Они вдвоем целуются на жесткой койке в больничном крыле, и Падалеки получает до безобразия много кайфа, когда Эклз робко и неумело пытается отвечать на его поцелуи. Кто бы мог подумать, что так выйдет?