Разделяй и властвуй

      Дженсену хотелось бы сказать, что он погорячился. Попросить Джареда остаться, не отпускать его этой ночью, но, во-первых, гордость не позволит, а во-вторых, он еще не совсем разобрался с тем, что чувствует относительно всего этого. Поэтому пора бы кое-кому и честь знать, к тому же уже действительно поздно. Падалеки разворачивается спиной слишком быстро, Эклз даже не успевает ничего сказать ему на прощание, хотя стоило ли вообще? По крайней мере, никто не видит, как у него горят щеки. Они настолько пунцовые, что впору звать мадам Помфри, чтобы спасала от внезапно поднявшейся высокой температуры. Губы немного саднит, Падалеки постарался с поцелуями, но Дженсену отчего-то это все нравится. Он снова и снова за последние пару секунд касается припухшей кожи и позволяет себе ни о чем не думать, пока парень не вышел за дверь. Но он… Черт, он не выходит. Дженсен не верит, что дверь закрыта. Он качает головой, а потом перегибается через край кровати, чтобы отыскать в темноте пола палочку. Сосредотачивается и призывает ее к себе с помощью невербального Акцио, но из-за сильных впечатлений сконцентрироваться удается только через пару минут, когда Падалеки уже устраивается на соседней кровати. По крайней мере, палочка теперь в руке, думает Эклз. Правда, чем она ему поможет, он не знает. Поэтому он заталкивает ее под подушку, наигранно громко взбивает ее и ложится, поворачиваясь спиной к Джареду. Вот еще — смотреть на него перед сном. Пускай и видно было б только силуэт, но этого хватило бы для разного рода странных фантазиях, а потом и снов. Поэтому Дженсен отчаянно пытается успокоить сердцебиение, ни о чем больше не думать и спать. С последним, впрочем, особенных проблем нет: Эклз устал, необычные новые впечатления только дополнительно его вымотали, а боль в ребрах так и не прошла. Сон приходит быстро, сначала накрывая дремотой, а потом и забирая себе целиком. Но перед этим… Дженсен чувствует на грани сна, как сзади к нему прижимается теплое тело. Конечно, сомневаться в том, кто это, не приходится. Падалеки прерывает любую попытку спихнуть его с кровати, а потом просто зажимает руку Дженсена, чтобы не дергался. И он успокаивается. Или смиряется с участью. Джаред теплый, и с ним почему-то хорошо. Хотя не должно быть. Дженсен неосознанно сжимает его ладонь на своей талии и проваливается в сон, не успев сказать даже ответного «спокойной ночи».       А утром рядом уже никого нет. Разочарование накрывает с головой, и Дженсен думает, что это точно был какой-то хитроумный план слизеринца — довести его таким образом. Но, может, все-таки нет?

***

      Джаред, на удивление, возвращается после. Дженсен только заканчивает с обедом, принесенным мадам Помфри из Большого зала, как в дверь, едва не застревая в ней, вваливается это. Падалеки ничего не стесняется, показывает фак какому-то первокурснику, пришедшему за каплями в нос, а потом бесцеремонно сгружается на кровать Эклза. Его самого должны были выписать этим утром, но ребра никак не хотели срастаться быстро, поэтому мадам Помфри оставила его еще на три-четыре дня. На всякий случай. У Джареда в руках большая шоколадка, которую он без всяких лишних вопросов просто кладет на тумбочку рядом с кроватью, а потом внимательно смотрит, заставляя Дженсена краснеть. В темноте все было гораздо проще, а теперь смотреть ему в глаза почти нереально. Он старательно их отводит, но как только в помещении остаются лишь они двое, Падалеки тянется к нему ближе и оставляет всего один влажный поцелуй на губах. Не то чтобы Дженсену очень хотелось… Но он все равно тянется в ответ, потому что одного поцелуя как-то мало. И в какой-то момент даже громкие звуки причмокивания перестают смущать.       Это что-то очень сильно новое. Целоваться — это здорово, думает про себя Эклз, когда ложится спать. Почему-то о том, что он целуется именно с Джаредом, он старается не думать. С ним хорошо и приятно, так почему бы просто не забыть на время о том, кем он является? Падалеки продолжает приходить, иногда несколько раз в день. Не дает утром выспаться, когда забегает перед уроками, целует и иногда задерживается, отчаянно опаздывая к Снейпу, но уж из-за него-то у него проблем точно не будет. Перед обедом тоже успевает зайти, чтобы кинуть новую безделушку на кровать «больного» и после сбежать в Большой зал. Заходит вечером вместо домашней работы, само собой, когда это он вообще ее делал? К тому же тут такое новое развлечение. Дженсен не против. Он каждый раз хмурится, видя эту фигуру на пороге, ну не подавать же вида, что ему нравятся эти посещения? А потом Падалеки садится к нему на постель, рассказывает какие-то глупости, и Дженсен сначала отказывается слушать, смотрит в сторону или вообще в окно, но потом все равно подключается, потому что не слушать вообще сложно, когда рассказывают так много и так заинтересованно. Иногда Джаред касается его пальцев, не то чтобы за руку берет, просто проводит ладонью и загадочно улыбается. Эклз, конечно, по традиции смущается, но руки никогда не отдергивает. Как и не отстраняется от поцелуев. Никогда.

***

      Возвращаться к урокам не хочется никогда, но деваться некуда — мадам Помфри наконец его выписала из больничного крыла. Эклз рад видеть друзей, посидеть в Большом зале со всеми вместо своей больничной койки, но чего-то не хватает. Падалеки. За первый день им почти не удается встретиться глазами, слишком много людей вокруг, слишком опасно делать такие выкрутасы, да и просто нет времени. Уроки в первой половине дня не совпадают совсем, Дженсен успевает забежать перекусить в Большой зал перед второй частью со сдвоенными со слизеринцами зельями и травологией с хаффлпаффцами. За столом Эклз чувствует, как кто-то буравит его спину взглядом, и оборачивается. Верно. Смотрит. В упор, не отводя взгляда. Как-то недовольно и хмуро. Что-то случилось? Узнать Дженсен не может, слишком много «но». Приходится скорее доедать обед и бежать в подземелья к Снейпу. Если слизеринцы могут себе позволить потянуть время за столом и прийти позже на урок, то с Гриффиндором это не прокатит. За каждую минуту опоздания с каждого ученика будет сниматься по пять баллов. Ничем хорошим это не сулит, поэтому Дженсен перескакивает ступеньки, надеясь не опоздать.       В класс влетает на всех парах, хорошо, что звонка еще не было. Да и Снейпа не видно, поэтому Эклз плюхается на скамейку рядом с однокурсником и достает учебник. Но через какие-то пару минут заваливается толпа слизеринцев, и становится действительно жарко. Слишком разные факультеты, слишком сильная борьба, но Эклз старается не принимать участия в «войне» и тихо сидит, просто наблюдая, пока ему не машет рукой Джонсон с дальнего ряда. Дженсен улыбается девушке и бочком вместе с учебником и сумкой придвигается ближе, садясь рядом. Джонсон милая, когда-то Эклз хотел пригласить ее на свидание, но… Теперь он не уверен. Но поболтать все равно не откажется, потому что давно никого не видел и жутко соскучился.       — Слышал, на прошлой неделе Снейп искры из глаз метал? — Эклз говорит шепотом, пока слизеринцы наконец начинают рассаживаться по местам. — Даже Падалеки досталось, — он случайно пробалтывается, хотя надеется, что девушка не обратит внимания на оговорку и не спросит, откуда ему это известно. Ну, да, Джаред много рассказывал, что ж теперь? Разговаривать с девушкой интересно, пока они записывают какую-то формулу в тетрадь, да и потом, во время остальной лекции. Она рассказывает о новостях, и Эклз поддакивает и качает головой. А потом ему в голову прилетает шарик из бумаги и застревает в непослушных волосах. Гогот слизеринцев унять нельзя, вот только Снейп никак на это не реагирует и продолжает читать лекцию. Но в волосах оказывают второй и третий шарик, после чего Дженсен оборачивается в поисках того, что делает это дерьмо. Падалеки. Конечно, кто же еще? Сидит с самодовольной рожей и сам показывает на рваную тетрадь. А потом запускает еще один шарик, попадающий Эклзу прямо в глаз. Слизеринцы разражаются жутким хохотом, а Дженсен чуть громче, чем нужно, говорит:       — Засунь свои руки в…       — Мистер Эклз, вы считаете, что портить дисциплину на моем уроке подобающе? — Снейп словно коршун нависает сверху. Какая еще дисциплина, когда тут толпа ржущих гоблинов рядом? — Мисс Джонсон плохо на вас влияет, отсядьте, — безапелляционно говорит профессор. — Скажем… Монтегю, к Джонсон, Эклз — на место Монтегю, сядете рядом с Падалеки, — едкая улыбка Снейпа просто режет глаз, но перечить ему — себе дороже. Поэтому Дженсен во второй раз собирает вещи и пересаживается на последнюю парту к… нему. С гадкой змеиной улыбкой.       — Доволен? — звучит громко, но Снейп не реагирует. Слава Мерлину.       — Мудак, — бросает Дженсен и обиженно отворачивается. Вот ведь снова попал. А ведь нормально же начинали общаться…