Разделяй и властвуй

      Если бы кому-нибудь в голову пришла идиотская идея спросить Падалеки о его отношениях с Эклзом, то Джаред, перед тем как лезть в драку, не особо учтиво переспросил бы, о каком таком Эклзе вообще идет речь. Но, слава Мерлину, все были слишком заняты необъяснимыми происшествиями в Хогвартсе, чтобы обращать внимания на затяжную игру в гляделки двух соперничающих игроков в квиддич. О да, в учебное время гораздо проще было делать вид, что их с Эклзом ничего, кроме спортивной борьбы, не связывает, зато врать самому себе по истечении целого жутко длинного дня без близких встреч и привычных прикосновений к теплой коже злейшего врага становилось все труднее.       Там, за толстыми стенами больничного крыла, где не было никого, кроме этих двоих, все казалось намного проще. Наедине ничего не мешает быть самим собой: можно нести самовлюбленную чушь и травить байки, не боясь быть осмеянным, или целовать мягкие губы врага, без риска за порчу репутации. В школьных залах они себе такой роскоши позволить не могут и оба это прекрасно понимают. Час тянется за часом, день выходит удивительно унылым. Днем ранее Джаред, как обычно, заходил в больничные крыло навестить Дженсена перед отбоем. Как обычно время в компании с ним летело незаметно и вскоре стрелки были близки к полночи. В тот вечер Эклз долго молчал, а потом будничным тоном, между делом, заметил, что уже на следующее утро мадам Помфри разрешит ему идти на занятия и больше встречаться в больничном крыле они не будут. Джаред пытался искренне порадоваться за него, но конечно без едкого замечания, вроде «Что с тобой, что без тебя — ваша команда полнейшее дно» не обошлось.       Падалеки немного задело за живое то, что парень сообщил ему о своем выздоровление так, будто это нисколько не значительная и не важная информация, вроде сводки погоды за окном. За все проведенное в больничном крыле время они стали ближе, чем когда-либо, поэтому Джаред наивно надеялся, что Эклз все-таки начнет ценить его чуть больше, но ничего не менялось. Когда вынужденные каникулы Дженсена подошли к концу, их отношения вновь стали леденея зимней стужи.       Бесить Дженсена — призвание Джареда.       В школьной войне все средства хорошо, особенно надежные и проверенные годами, вроде обстрела соперника мятыми бумажками. А что стало причиной спуска орудий? Падалеки не понравилось слишком довольное выражение лица Дженсена и то, как он чуть прищуривает глаза, пристально разглядывая лицо девчонки, позвавшей его сесть рядом. Как ее зовут — Джареда не особенно интересует, его больше заботит, что в ней такого, отчего его неопытный в романтических делах малыш-Эклзи то и дело переводит взгляд вниз, от ее больших голубых глаз на тараторящие шепотом какую-то ахинею губы. Они сидят слишком далеко и не удается разобрать ни единого слова из сказанного, отчего Джаред злиться еще больше. Он уже собирается подняться с места, чтобы устроить прилюдную трепку зарвавшемуся Эклзу, как профессор начинает лекцию, и приходится сесть обратно на свое место. А девчонка все не унимается, дергая Дженсена за локоть и показывая ему что-то в своей тетради. Она такая милая, что Падалеки хочется приложить ее смазливое личико о парту. А Эклз туда же, ведет себя, как мартовский кот, хотя только вчера подставлял шею под губы Падалеки и не особенно настойчиво просил не оставлять засосов.       Сидеть спокойно, пытаясь не замечать воркующую парочку, выходит у Падалеки отвратительно. И, к счастью, Снейп с ним солидарен.       — Доволен, — кивает Падалеки, с нескрываемой и не предвещающей ничего хорошего улыбочкой наблюдая за пересаживающимся рядом мрачным Дженсеном. Еще бы Эклз светился от счастья — пересадили от такой девчонки! А сама девчонка от своего нового соседа шарахается как можно дальше и тоже не испытывает никакой радости от распоряжения профессора. Ну и поделом клуше! Короче, недовольны все, кроме Падалеки, у которого теперь есть развлечение до конца урока, и, возможно, Снейпа, продолжающего зачитывать материал замогильным голосом в тишине.       Первые минуты три Джаред сидит смирно, уставившись на Снейпа, будто действительно слушает, какую мысль профессор пытается донести до голов непутевых юных волшебников, а потом устало подпирает голову руками, да так, что упирается острым локтем в руку Эклза и получает в ответ укоризненный взгляд, мол, ведешь себя, как ребенок. Падалеки злобные взгляды не пугают, но руку он все равно отдергивает, пряча ее под парту, а уж там… нежно опускает пятерню на худую коленку Эклза.       — Неправильно ты, Эклз, с той девчонкой общался, не умеешь — не берись, — безнадежно вздыхая замечает Падалеки полушепотом, медленно скользя рукой по чужой ноге вверх, пока пальцы не упираются в паховую область. Злорадная улыбочка на лице слизеринца сверкает так, что могла бы осветить весь кабинет. Падалеки наслаждается неловкостью Эклза, когда чуть сильнее сжимает его пах сквозь ткань брюк и постепенно отпускает, заменяя грубое пощипывание легкими массажными движениями. Для Эклза это еще одна из форм унижения, которые Падалеки оттачивает на нем со дня их первой встречи, а для Падалеки — лишь способ скоротать время на скучной лекции, а заодно проучить негодника за дерзость.       Джареду нравится слушать напряженное сопение в паре дюймов от уха и отмечать, как оно учащается, когда сильные пальцы медленно, звено за звеном, тянут молнию брюк вниз и проникают в узкую щель, касаясь фалангами напрягающегося под тканью трусов член.       — Вот будет неловко, если тебя сейчас вызовут к доске, — мерзко хихикает Джаред, отодвигая резинку нижнего белья и отмечая, как меняется выражение лица соперника. Это всего лишь еще одна идиотская шутка, ничего больше — убеждает себя Джаред. Он делает это вовсе не потому, что чувствует укол жала ядовитого скорпиона где-то в области сердца каждый раз, когда замечает, что даже в столь неловком положении Дженсен смотрит в спину подружке.       Эта девчонка, пусть Падалеки и не знает ее имя, уже стала для него врагом номер один, конечно, пропуская перед собой Дженсена, ибо ненависть к нему не поддается измерению ни в одной известной системе. Падалеки, будто не замечая страдания на лице из последних сил сдерживающего себя Эклза, нарочно громко кашляет, привлекая к себе внимание разместившихся на ряд ближе к профессору студентов, и перестает так явно двигать рукой, работая лишь кистью. Одна любопытная парочка оборачивается на них через плечо, но, не заметив ничего необычного, быстро теряет интерес.       Если их с Эклзом засекут за столь неподобающим ученикам занятием, оба точно вылетят из школы со сверхзвуковой скоростью. И Падалеки очень старается сделать так, чтобы, даже если их выгонят, Эклз не пожалел.